Скорпион
5 июля 2025 г., 08:45
Неделя. Семь дней тянулись невыносимо долго, каждый был похож на предыдущий — липкая тревога ожидания, смешанная с горечью вероятного обмана обволакивала изнутри. Обещание Зуко витало в воздухе её крошечной квартиры, как неосязаемый и дразнящий призрак. Катара ловила себя на том, что прокручивает их разговор, выискивая признаки издевательства, унизительной ловушки. Развел меня, как последнюю дуру. Дал ложную надежду, чтобы потом наблюдать, как она медленно погибает. Ярость клокотала в груди, перемешиваясь с отчаянием, которое сжимало горло по ночам. Лекарства для отца требовали денег немедленно, счет из больницы лежал на столе как обвинительный акт.
Звонок Сокки прозвучал в одну из таких ночей, разрывая тишину её бессонницы.
— Сестренка? Привет! — Его голос был… странным, в нем звенела какая-то непривычная для героинового наркомана бодрость. — У меня всё тихо! Никто больше не приходит, не швыряется кирпичами в окно. Я… — он сделал паузу, словно собираясь с духом, — …я нашел работу! Устроился на заправку, что на выезде из города, кассиром. Знаю, — он поспешно добавил, предвосхищая её возражения, — деньги — копейки, но зато свои! Никакого дерьма, никаких темных дел. В его словах слышалась робкая, но искренняя попытка встать на ноги, которая одновременно трогала и бесила до слез. Эта хрупкая надежда была опасной.
— Молодец, Сокка, — выдавила Катара, её пальцы сжали край стола так, что побелели костяшки. Глаза уперлись в цифры на счете из больницы, которые сливались в угрожающую, неподъемную сумму. — Держись там. И… — она сделала глубокий вдох, — …держись подальше от всех этих порошков и шприцов. Понял меня?
— Да-да, конечно, — пробормотал он, но в его тоне она уловила ту самую слабину, знакомую по прошлым срывам. Долго ли продержится? Сроки для отца тикали, как бомба, неумолимо приближаясь к роковой отметке.
— Ну, до встречи, Кат, я ещё позвоню, — он сбросил трубку, не дав ей ответить. На другом конце провода послышались губки.
***
Еще два зачета позади: «Корпоративная культура и этика в индустрии гостеприимства» — твердое «хорошо»; «Основы маркетинговых коммуникаций и брендинга в гостиничном бизнесе» — едва вытянутое «удовлетворительно». Оценки были как шрамы на её академической репутации —свидетельства отчаянной борьбы между желанием вырваться и гнетущей реальностью. В её сумке, рядом с конспектами, испещренными нервными пометками, лежал учебник «Искусство переговоров в экстремальных условиях», подаренный Аангом. Его страницы были зачитаны до дыр, поля исписаны её размашистым почерком — вопросы, примеры, даже схемы. Она училась искусству диалога и убеждения по учебнику, подаренному человеком, который покупал её рот и молчание. Сегодня Аанг появился в вип-ложе без предупреждения, как всегда, но на этот раз его аура была особенно грозовой. Он влетел, с ходу швырнув дорогой кожаный портфель «Valentino Garavani» на диван с такой силой, что тот подпрыгнул. — Снова этот старый идиот! — он сорвал с шеи галстук из шелкового жаккарда, швырнул его на пол. Лицо, обычно безупречно гладкое от ботокса, было искажено злобой. — Он решил, что я его личная собачка! Он хочет женить меня на этой пустоголовой дуре, наследнице семьи Ли! Они сейчас грани банкротства, а Гияцо захотел поиграть в благодетеля на старости лет! Он схватил хрустальный графин с «Macallan 25», налил себе полный бокал, не обращая внимания на Катару. Зрачки были неестественно широкими — он явно приехал уже «готовым» кокаином или чем-то еще сильнее. — У неё даже сисек нет! Катара, действуя на автомате, скользнула на диван рядом, приняв привычную позу внимательной слушательницы. Её рука, холодная от напряжения, легла ему на бедро, чуть выше колена, пальцы слегка сжали плотную ткань дорогих брюк. — Может, стоит отвлечься от этих… династических игр? — прошептала она, губы в сантиметре от его уха, чувствуя его запах. — Дать голове отдохнуть? Он кивнул, резко откинув голову на спинку дивана, зажмурившись. Она расстегнула его брюки, ловко высвободив уже наполовину возбужденный член. Вены под гладкой кожей слегка пульсировали. Действия Катары были отточены до механического совершенства. Она взяла его в руку, почувствовав, как он тут же наливается кровью, становится тяжелее и горячее. Наклонилась. Сначала легкое скользящее движение языком по всей длине, от основания до головки, задевая чувствительную уздечку. Потом она взяла головку в рот полностью, обволакивая теплом и влагой, создавая вакуум. Глубокие, ритмичные движения головы вниз-вверх, сильное давление губами, язык, работающий снизу по стволу. Пальцы правой руки сжимали основание, задавая ритм, а левой — скользили по его внутренней стороне бедра, к промежности, слегка массируя яички. Аанг застонал глубоко, его пальцы впились в её волосы, не дергая, но жестко направляя ритм. — Да… вот так… Умная… девочка… — он заговорил сквозь стон, его бедра начали непроизвольно приподниматься навстречу её движениям. — Как твоя… учеба? — он выдохнул, открыв глаза, серые и мутные от кайфа. — Тот учебник… помог? Катара замедлила темп, опустившись до самого основания, заставляя его вздрогнуть всем телом. Она оторвалась на секунду, слюна и его предэякулят блестели на её губах и на его влажном, напряженном члене. Она смотрела ему прямо в глаза, тяжело дыша. — Очень, — прохрипела она, голос хриплый от напряжения горла. — Сдала «маркетинг» с первого раза на «удовлетворительно». И снова погрузилась на него, глубже, быстрее, чувствуя, как его тело напрягается, как яички подтягиваются. Он кончил мощными, спазматическими толчками, сдавленно рыча, впиваясь пальцами в её плечи так, что останутся синяки. Густая, солоновато-горькая сперма заполнила рот. Она сглотнула с усилием, стараясь не скривиться, чувствуя, как обжигает горло. Потом аккуратно вытерла губы тыльной стороной ладони. Аанг откинулся, тяжело дыша, пот стекал по вискам. Он достал из кармана брюк толстую пачку стодолларовых купюр — гораздо толще обычного — и сунул ей в руку, даже не глядя. — Умничка. Всегда знаешь, как… угодить. Он налил себе еще виски, пока Катара крутила в руках увесистый пучок налички — плата за умение сосать и слушать. В раздевалке царил привычный хаос перед вечерним наплывом клиентов. Воздух был густым от парфюма «Poison» и чего-то сладковато-едкого — кто-то курил «соль» в дальнем углу. Мэй, уже облаченная в свой новый сет — лиф из прозрачного черного пластика, едва прикрывающий соски, и мини-юбку из лакированной кожи, которая открывала нижнюю часть ягодиц — наносила последние штрихи макияжа перед большим зеркалом. Катара скинула одежду, чувствуя, как каждая мышца ноет после «беседы» с Аангом. — Твой философ опять утомил рассказами про семейный бизнес? — спросила Мэй, протягивая Катаре свернутую в трубочку сотенную купюру и маленькое зеркальце с аккуратной дорожкой розоватого порошка — экстази с кетамином. — На, взбодрись перед шоу. Видок у тебя... а нам сегодня сиять и сиять. Катара посмотрела на порошок. Соблазн был физическим — волна тошноты и усталости накатила при одном виде. Один вдох — и мир станет проще, ярче, без острых углов. Но мысль о том, что в любой момент может материализоваться Чан или прийти весть от Зуко, заставила сжать кулаки. Она не могла позволить себе быть уязвимой сейчас. — Позже, Мэй, — покачала она головой, отодвигая зеркальце. — Сегодня надо быть «в тонусе». Шоу с Азулой, а потом… мало ли кто заглянет. — Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась натянутой. Мэй подняла тонко выщипанную бровь, но спрятала зеркальце в клатч, усыпанный стразами. — Азула сегодня… огонь чистой воды. Говорят, Джет её вчера «наставлял» по поводу новых девочек для своего бортового журнала. Видела синяк у нее под ребрами? Так что готовься, сладкая, она сегодня может кусаться. Шоу было запланировано на пик вечера — центр основного зала, под ослепляющие лучи софитов. Аанг и его гости — несколько безликих, дорогих теней в полумраке вип-ложи за зеркальным стеклом с односторонней видимостью — ждали зрелища. Музыка взорвалась давящим, ритмичным техно-битом, под который пульсировали стробоскопы, выхватывая из темноты фрагменты тел, искаженные лица и брызги алкоголя. Азула появилась первой, её костюм был шедевром — корсет из черного латекса, туго стягивающий талию до нереальных размеров, с металлическими кольцами и ремнями на груди и бедрах. Ажурные чулки с подвязками, шпильки-стилеты, способные пробить череп. Катара вышла следом — стринги и боди из тончайшей золотистой сетки, которая скорее подчеркивала, чем скрывала каждый изгиб её тела, каждый сосок, каждую линию бикини. Блестки на скулах и ключицах мерцали в свете прожекторов. Их постановка была известна — яростная страсть, переходящая в обладание, публичная оргия двух хищниц. Начали они медленно, как соперницы, кружа друг вокруг друга под вой синтезатора. Прикосновения были сначала случайными, скользящими — кончики пальцев по предплечью, бедро о бедро. Потом жестче. Азула толкнула Катару в плечо, та ответила, резко схватив её за запястье. Их тела сплелись в борьбе, которая быстро, по сценарию, перешла в яростную имитацию сексуального обладания. Азула, используя силу и ловкость, прижала Катару к липкому полу, её шпилька вонзилась в ковер в сантиметре от виска Катары. Их губы сошлись в поцелуе — жадном, удушающем, с прикусыванием губ. Языки скользили, боролись, вторгались. Катара почувствовала вкус дорогой помады. Руки Азулы скользили по её телу под сеткой — грубо, требовательно, сжимая грудь до боли, впиваясь пальцами в ягодицы, оставляя красные полосы на коже. Катара отвечала с неменьшей яростью, цепляясь за корсет Азулы, пытаясь расстегнуть хитрые застежки, проводя ногтями по обнаженной спине, чувствуя под пальцами напряженные мышцы. В какой-то момент, когда Азула нависла над ней, заставляя её выгибаться под давлением ладони на лобке, Катара увидела их. Синяки. Небольшие, но отчетливые, желто-зеленые пятна на боку Азулы, чуть ниже ребер. Они были почти скрыты под слоем плотного макияжа, но в свете софитов, вблизи, их было видно. И в этот момент, сквозь маску показной страсти, сквозь адреналин и фальшивые стоны, Катара увидела Азулу. Не холодную, жестокую хозяйку «Империи», а потрясающе красивую женщину. Черты лица — безупречные, скульптурные, как у античной богини. Золотистые глаза, полные скрытого, дикого огня и глубочайшей, немой боли. Тело — сильное, гибкое, созданное для подиумов Милана, для обложек «Vogue», для экранов Голливуда, но никак не для грязных ковров и липких диванов этого заведения. Как её отец мог продавать такую красоту? пронеслось в голове Катары с неожиданной, режущей силой. Как он мог отдавать её на растерзание таким ублюдкам, как Джет? Мысль ударила, смешавшись с адреналином шоу и фальшивой страстью. Азула почувствовала взгляд на себе, её золотые глаза сверкнули — то ли предупреждением, то ли немым вопросом. Она резко захватила руку Катары, болезненно вывернула её, завела за спину, прижала еще сильнее, почти выворачивая сустав. Их губы снова сошлись в поцелуе, и Катара ответила с новой, неистовой яростью, уже не совсем фальшивой. Она впилась зубами в нижнюю губу Азулы, чувствуя, как та вздрагивает и слыша хриплый стон. Рука Катары пролезла под корсет, сжав упругую, высокую грудь Азулы через тонкую ткань топа, большой палец грубо тер затвердевший сосок. Азула издала стон — низкий, хриплый, на грани настоящего. Публика завыла от восторга, деньги полетели на сцену. Они катались по липкому полу, имитируя нарастающий оргазм, их стоны сливались с музыкой в единый вихрь пошлости и боли. Катара кончила первой — театрально, с надрывным, высоким криком, выгнувшись дугой, тряся грудью, чувствуя, как реальная влага стекает по внутренней стороне бедра. Азула, прикусив её плечо до крови, издала свой, сдавленный, рычащий звук, её бедра судорожно дернулись несколько раз. Шоу закончилось. Они лежали, тяжело дыша, в луже пота, блесток, чужих денег и взглядов. Азула первой поднялась, не глядя на Катару, протянула ей руку. Катара стояла за кулисами, прислонившись к холодной бетонной стене, пытаясь отдышаться. Тело дрожало от адреналина и напряжения, между ног было липко. Она вытирала спиртовой салфеткой смесь помады, пота и следов зубов Азулы с шеи и плеча, когда к ней подошел один из гостей Аанга — мужчина лет пятидесяти с заплывшими от постоянного пьянства глазами и дорогими часами «Rolex» на волосатом запястье. От него разило перегаром и сигарным дымом. — Хэй, куколка! — он обнял её за талию жирной рукой, пальцы тут же впились в ягодицу. — Ты сегодня просто огонь! Пойдём уединимся? Хочу потушить этот огонек своим шлангом. Его другой рука потянулась к её груди под порванной сеткой боди. Катара автоматически улыбнулась своей профессиональной, сладковато-пошлой улыбкой, мозг уже вычисляя сумму, которую можно было бы вытрясти из кошелька этого хряка. — Конечно, милый… Куда угодно… Они пошли через зал. Музыка ревела, толпа колыхалась в ритме. И вдруг сильная, как стальной капкан, рука схватила мужчину за плечо, резко отдернув его от Катары с такой силой, что он едва не упал. — Не спеши, — голос Чана был тихим, как шипение разъяренной кобры, но он перекрыл грохот басов. Он стоял рядом, в своей черной, облегающей водолазке и темных джинсах, глаза — два черных, бездонных лезвия, впившиеся в пьяницу. — Эта сучка уже занята. Пьяный гость Аанга опешил, потом лицо его налилось багровой кровью от ярости и унижения. — Иди гуляй, сопляк! – он попытался грубо оттолкнуть Чана, но тот даже не пошатнулся, словно высеченный из гранита. — Эта шлюха свободна, пока я не заплатил! Чан шагнул ближе. Его движение было молниеносным. Не размахиваясь, он всадил кулак точно под солнечное сплетение мужчины. Тот ахнул, как рыба, выброшенная на берег, согнулся пополам, захлебываясь воздухом, лицо исказила гримаса боли. Чан наклонился к его уху, голос был ледяным шепотом: — У меня ствол в кармане, жирный ублюдок, с глушителем. Молись, чтобы я не решил проверить его калибр у тебя между ног, когда будешь вытаскивать свои внутренности через дырку в животе. Свали, пока я не забрал твою селезенку, как сувенир. Глаза пьяницы округлились от чистого, животного ужаса, смешанного с болью. Он выпрямился с трудом, шаря руками по животу, лицо пепельно-серое. — Да пошел ты нахрен… псих… — пробормотал он, отшатываясь и почти бегом скрываясь в пьяной толпе, натыкаясь на людей. Чан развернулся к Катаре. — Пошли, — прозвучало больше, как приказ, чем приглашение. Он взял её не за предплечье, чуть выше локтя — властно, железной хваткой, как полицейский, и повел её вглубь клуба, мимо туалетов, к неприметной двери с табличкой «Технический персонал. Доступ воспрещен». Достал черную пластиковую карту-ключ с магнитной полосой, приложил к считывателю. Замок щелкнул. Дверь открылась в узкий, слабо освещенный коридор, пахнущий пылью. Ещё метров десять, еще одна дверь — массивная, металлическая, с глазком и мощным замком. Еще одна карта, еще один щелчок. Они вошли в небольшую, прохладную комнату. Это было не место для утех. А небольшое служебное помещение — стены без окон, завешанные рядами мониторов, показывающих разные уголки клуба в черно-белом режиме: бар, главный танцпол, курилка, служебный выход, даже коридор у раздевалок. Слышен был только тихий гул вентиляции и писк процессоров. В центре — простой металлический стол с парой мощных ноутбуков, кресло на колесиках. Звукоизоляция была абсолютной — бешеный ритм зала остался за дверью, как в другом измерении. Чан закрыл дверь на задвижку изнутри и повернулся к Катаре. Его взгляд сканировал её с ног до головы — порванное сетчатое боди, стринги, блестящую кожу подсохшим потом, следы пота на шее, синяк от зубов на плече. — У тебя есть работа, — сказал он без предисловий. Голос был ровным, лишенным интонаций, как дикторский текст. — Проверить одного человека. Он точит зуб на Зуко. Мелкая, но настырная падаль. Чан описал внешность: среднего роста, щуплый, с жидкой козлиной бородкой, татуировкой скорпиона на шее, всегда в потрепанной кожаной куртке с заклепками, пьет дешевый ром. Катара почувствовала, как леденеет под ложечкой. — Знаю, — кивнула Катара, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Он здесь частый гость, почти всегда заказывает нашу новенькую, — Катара имела ввиду Тай Ли. — Что нужно узнать конкретно? — Всё, — отрезал Чан. Он сделал два шага, сократив дистанцию до минимума. — С кем водится? Откуда бабки? Планы?Любые упоминания его людей, его бизнеса. Любую соплю, которую он высморкает. Ты развлекаешь его так, чтобы язык развязался, слушаешь и запоминаешь. Потом передашь информацию мне. Он остановился так близко, что она чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань водолазки. Запах ударил в ноздри — дорогой одеколон с нотками сандала и бергамота, едва уловимый дым сигары, мужской. Катара невольно вспомнила тот вечер в ложе. Его огромный, толстый член, покрытый сетью напряженных вен, грубую силу его толчков, плевок в лицо… и тот странный, темный, влажный спазм глубоко внутри, который она тогда почувствовала вопреки всему. Тепло разлилось по низу живота, влага выступила между ног. Сетка боди внезапно показалась невыносимо грубой на сосках. — Это ведь очень непросто — слушать бредни Скорпиона, — сказала она, заставляя голос звучать томно, игриво, поднимая глаза на Чана сквозь ресницы. Её рука, будто сама собой, поднялась, легла ему на грудь через водолазку, пальцы слегка сжали твердую грудную мышцу. — Особенно если он начнет рассказывать про свои прыщи в тринадцать лет или как его мамка трахалась с кем попало. Терпеть это почти героизм. Стоит ли оно таких жертв? Чан не отстранился. Напротив, уголок его губ дрогнул в едва уловимой опасной ухмылке. Его рука — большая, с выпуклыми костяшками и тонкими шрамами на тыльной стороне — накрыла её руку на своей груди, не убирая, а прижимая сильнее, заставляя пальцы Катары впиться в мышцу. Его пальцы были обжигающе горячими. — Твоя работа оплачивается щедро, — напомнил он, но его голос стал ниже, гуще. — Но… — он наклонился чуть ближе, его губы почти касались её уха, дыхание горячей волной прокатилось по коже шеи, вызвав мурашки, — …для такой шлюшки есть и другие способы мотивации. Если, конечно, твой рот способен не только на болтовню. Его взгляд, тяжелый, как свинец, скользнул с её губ вниз, по шее, к вырезу сетчатого боди, задержался на очертаниях сосков, отчетливо проступающих сквозь золотистую нить, потом пополз ниже, к треугольнику стрингов, к влажному просвету между бедер. — Может, на этот раз ты кончишь по-настоящему, а не по сценарию? Катара почувствовала, как кровь ударила в виски, пульс застучал в горле. Она прикусила нижнюю губу до боли, делая вид, что взвешивает предложение, её бедра слегка подались вперед. — А если мне понравится так, что я захочу ещё? — прошептала она, наклоняясь так, что её грудь коснулась его руки, а губы оказались в сантиметре от его. Чан хрипло, по-звериному рассмеялся. Его свободная рука молниеносно обвила ке талию, притянула к себе так резко и сильно, что она вскрикнула от неожиданности, потеряв равновесие. Их тела слились воедино. Он был как скала, накачанная адреналином. Он наклонился, его губы впились её ее шею, чуть ниже уха, там, где пульсирует вена. Не ласково, а жадно, с легким прикусом, оставляя отметину. Губы были жесткими, шершавыми, но прикосновение — обжигающим электричеством, пробежавшим по всему телу. — Тогда, детка, — он прошептал ей прямо в кожу, и его горячее дыхание заставило её вздрогнуть всем телом, ноги подкосились, — мы найдем время для того, чтобы повторить это, но только после того, как ты разговоришь Скорпиона. Он резко отпустил её, игривость исчезла без следа, в глазах снова застыла ледяная сталь. — Не подведи босса. Он открыл дверь, пропуская её вперед в шум зала, и властно, почти собственнически, шлёпнул её по ягодице. Звук был звонким по мокрой коже и сетке. — И не увлекайся сильно его рассказами. Помни, кто твой хозяин теперь. До встречи.***
На следующий день после разговора с Чаном Катара чувствовала себя натянутой струной. Мысли о Скорпионе не давали покоя. Она знала его привычки: он всегда появлялся к полуночи, предпочитал столик у дальнего угла бара и требовал к себе Тай Ли. Катара продумывала план, кружа по залу во время своей смены — сегодня она отрабатывала у барной стойки, подавая напитки и обмениваясь кокетливыми шутками с подвыпившими клиентами. Её взгляд постоянно скользил к входу. И вот, спустя время, появился он. Скорпион — в своей потрепанной кожаной куртке с заклепками, с жидкой козлиной бородкой, татуировкой скорпиона, ползущего к уху по грязной шее. Он плюхнулся на привычное место и тут же начал стучать кулаком по стойке, требуя рома и «азиатскую куколку». Тай Ли, бледная, как привидение, в своем воздушном наряде поплелась к нему, её глаза были огромными от страха. Катара наблюдала, как он грубо усадил Тай Ли к себе на колени, его руки ползали по её телу, а сам он что-то агрессивно шептал ей на ухо. Через несколько минут он встал, схватил Тай Ли за руку и потащил в сторону вип-лож. Катара увидела, как Тай Ли бросила на нее отчаянный взгляд прежде чем скрыться за тяжелой дверью. Сейчас. Сердце Катары колотилось. Она подождала пару минут, затем, взяв поднос с бутылкой дорогого виски и двумя бокалами, как будто для другого столика, направилась к ложе Скорпиона. Она глубоко вдохнула, включив маску уверенности, и распахнула дверь без стука. Картина внутри была одновременно пошлой и отталкивающей. Скорпион сидел в кресле, расстегнув джинсы. На низком столике перед ним был рассыпан белый порошок. Тай Ли лежала на этом же столе, как живая скатерть — её хрупкое, почти детское тело было напряжено, кожа покрылась мурашками. Скорпион наклонялся, втягивая дорожку кокаина прямо с плоского живота Тай Ли, чуть выше линии стрингов. Тай Ли зажмурилась, её губы дрожали. — Ой! Простите, ошиблась ложей! —Катара фальшиво ахнула, делая шаг назад. Скорпион резко поднял голову. Его мутные, расширенные зрачки сузились, потом загорелись алчным огнем при виде Катары. Слюна и порошок блестели у него под носом. — Стой! — рявкнул он, хрипло кашлянув. — Не ошиблась, красотка! Присоединяйся к вечеринке! — Он махнул рукой в сторону Тай Ли. — Нам как раз стало скучно, правда, куколка? Тай Ли открыла глаза. Взгляд, который она бросила Катаре, был невыносимым — смесь стыда и страха. Она медленно кивнула. Катара заставила себя улыбнуться, поставив поднос. — Разве можно отказать такому джентльмену? — Она подошла к столу. Запах кокаина витал в воздухе. — Вот и умница! — Скорпион ухмыльнулся, обнажив зубы. Он ткнул пальцем в пространство между Катарой и Тай Ли. — Ну, давайте, развлеките меня. Поласкайте друг дружку. Тай Ли медленно села на краю стола. Катара подошла к ней вплотную. Их глаза встретились. Катара едва заметно наклонилась, губы почти коснулись уха Тай Ли. Шепот был тихим, дрожащим, но ясным: — Давай… обчистим этого убоюдка. Доведем до кондиции и снимем сливки. Тай Ли кивнула, почти незаметно. План родился мгновенно. Катара наклонилась к Тай Ли, их губы встретились. Поцелуй был сначала неловким, театральным —холодные губы напарницы, запах её дешевой помады и кокаина с кожи. Но затем что-то щелкнуло. Тай Ли ответила с неожиданной страстью, её язык скользнул в рот Катары, вызывая волну неожиданного тепла внизу живота. Катара ответила, руки скользнули по тонким бокам Тай Ли к ягодицам, сжимая их через ткань костюма. Тай Ли застонала — звук был фальшивым, но кё пальцы впились в спину Катары, подтягивая ее ближе. Они сползли со стола, продолжая целоваться, их руки исследовали тела друг друга под ярким светом ложи. Катара скользнула пальцами под лифчик Тай Ли, нащупав её довольно большую, упругую грудь, жесткий сосок. Тай Ли в ответ провела рукой по животу Катары под сеткой боди, к краю стрингов, коснувшись пальцем уже влажного клитора. Катара вздрогнула — возбуждение было реальным, подогретым адреналином, витавшим а воздухе запахом наркотика и неожиданной отзывчивостью Тай Ли. — Да, малышки, вот так! — Скорпион хрипел от возбуждения, его член заметно набух в расстегнутых джинсах. Девушки разомкнули поцелуй. Тай Ли посмотрела на Катару, и в её глазах мелькнул огонек азарта. Она медленно, соблазнительно провела рукой по своей груди, сжала её, а затем наклонилась и лизнула собственный напряженный, темно-розовый сосок, не сводя с Катары глаз. Это движение было настолько откровенным и неожиданно мастерским, что Катара почувствовала новый прилив влаги между ног. Она быстро учится. — Подвинься, котик, — с напускной дерзостью сказала Катара, подходя к Скорпиону. Она и Тай Ли сели по обе стороны от его кресла, как две роскошные кошки. Тай Ли сразу же взяла его вялый член в руку, начала нежно массировать. Катара с другой стороны прижалась грудью к его плечу, одной рукой лаская его шею, а другой — сжимая и пощипывая его сосок сквозь футболку. Скорпион застонал, его голова запрокинулась, глаза закатились. — Ммм, да… вот так, сучки… — бубнил он. Катара поймала взгляд Тай Ли и кивнула в сторону подноса с виски. Пока Тай Ли сосредоточенно работала рукой над членом Скорпиона, доводя его до твердого состояния, Катара незаметно достала из потайного кармашка своих стрингов маленькую, голубую таблетку — сильный бензодиазепин, который Мэй называла «отключитель». Она наклонилась к Скорпиону, томно прошептала: — Открой ротик, сладкий… Дай нам угостить тебя чем-то особенным… Он послушно разинул рот, ожидая поцелуя или чего-то еще. Катара быстро сунула таблетку ему на язык. — Глотай, — приказала она ласково, но твердо, поднося бокал с виски к его губам. Скорпион, уже млеющий от внимания двух девушек, проглотил таблетку и жадно глотнул виски. Тай Ли тем временем взяла его член в рот, заставляя его застонать громче. Эффект таблетки наложился на алкоголь и кокаин. Скорпион стал вялым, его речь заплеталась, но возбуждение не спадало. Он тупо уставился на девушек, его руки беспомощно мяли их груди — большую, мягкую грудь Тай Ли и более упругую, высокую грудь Катары под сеткой. Катара, к своему удивлению, ловила себя на том, что наблюдает, как Тай Ли ублажает Скорпиона, и её собственное возбуждение не утихает. Было что-то гипнотизирующее в гибкости молодого тела, в том, как Тай Ли управляла им. — Хватит! — вдруг скомандовал Скорпион, его голос был толстым и невнятным. Он ткнул пальцем в Тай Ли. — Ты… встань, как я люблю. Вот так! —Тай Ли, понимая, что он хочет, неуверенно встала на руки и ноги, выгнув спину, подставив клитор и анус. —А ты… — он повернулся к Катаре, — …лижи её киску! Давай, покажи, как шлюшки любят друг друга! Катара опустилась на колени перед Тай Ли. Вид был откровенно эротичным. Она провела языком по киске Тай Ли, чувствуя солоноватый вкус её возбуждения и слабый привкус кокса. Тай Ли вздрогнула и тихо застонала — на этот раз звук показался Катаре искренним. Катара лизнула ещё раз, глубже, нащупывая языком бугорок клитора. Затем она достала из кармана маленький пакетик с кокаином. Она посыпала щепотку белого порошка на лобок Тай Ли, прямо над клитором. Затем наклонилась и втянула дорожку, чувствуя знакомый удар в носоглотку. Тай Ли, закусив губу, сделала то же самое с оставшимся порошком. Их глаза встретились — в них было странное понимание, солидарность в этом безумии. — Отшлёпай её! — Скорпион тыкал пальцем в Катару, его язык заплетался. — Сильнее! Пока она… — он мазнул рукой по воздуху, не в силах сформулировать. Тай Ли быстро поняла. Она достала из сумочки, лежавшей на полу, большой резиновый фаллоимитатор с присоской на конце. Прилепила его к гладкой поверхности столика и медленно, с преувеличенным стоном, начала садиться на него, принимая его в себя. Катара, чувствуя прилив энергии от кокса, встала позади нее. Она шлепнула Тай Ли по ягодице — звонко, но не слишком больно. Потом еще. Каждый шлепок заставлял Тай Ли вздрагивать и глубже насаживаться на резиновый член, её стоны становились громче, театральными, но с дрожью настоящего удовольствия. Катара шлепала, наблюдая, как мышцы спины и ягодиц Тай Ли играют под ударами, как влага блестит на резиновом стержне, плавно входящем и выходящем из её тела. Её собственная киска пульсировала от этого зрелища. Скорпион, уставившись на них остекленевшими глазами, начал яростно дрочить свой член. Его дыхание стало хриплым и прерывистым. — Да… сучки… делайте это! Делайте это для своего папочки! — завыл он. Тай Ли закричала высоко, пронзительно, её тело затряслось в имитации оргазма. Катара шлепнула её в последний раз. Этого хватило. Скорпион сдавленно зарычал, и струи густой, белесой спермы брызнули, пачкая живот Катары, бедро Тай Ли и сетку её боди. Он тяжело рухнул в кресло, его глаза закрылись, дыхание стало громким и хрипящим. Таблетка сделала свое дело — он отключился. Катара и Тай Ли перевели дух. Катара первая встала, вытерла сперму с ноги, её лицо было усталым. Она подошла к кошельку Скорпиона, который валялся рядом, быстро отсчитала пачку толстых купюр — гораздо больше стандартной оплаты, тройную сумму. Сунула половину Тай Ли. — На, – сказала она просто. — Отлично сработано. Они быстро привели себя в порядок. Скорпион храпел, разинув рот. Перед уходом Тай Ли повернулась к Катаре. Она подмигнула, и на её лице впервые появилась не робкая, а хитрая, почти дерзкая улыбка: — А ты… ничего. Катара, к своему удивлению, почувствовала, как легкий румянец заливает её щеки. Она кивнула, не находя слов. Сцена была отвратительной, унизительной, но в этом мгновенном понимании и маленькой победе над мерзким клиентом было что-то связующее. Она поняла главное: в следующий раз, когда он потребует их обеих, она сможет подсыпать ему что-то еще более сильное — то, что отключит его тормоза полностью и заставит выболтать все, что нужно Зуко. В раздевалке было шумно, но Катара прошла мимо всех, не в силах сейчас разговаривать. Она вышла на задний балкон «Империи Огня». Здесь пахло мусором и дождем. Она достала свой разбитый, но ещё работающий телефон, нашла в контактах номер доктора Широ. Набрала. Голос её был хриплым, но твердым, когда она услышала трубку: — Доктор? Это Катара. Да. Я… нашла деньги. Принесу завтра утром. На лекарства. Да… Скажите ему, что я скоро приду…. Спасибо большое! До свидания! Она бросила трубку, прислонилась лбом к холодной грязной стене балкона и зажгла сигарету, вдыхая едкий дым, пытаясь заглушить вкус кокаина, чужой спермы и странное, остаточное возбуждение от прикосновений Тай Ли.***
Утро встретило Катару запахом мокрого асфальта и отчаяния, приправленным кислым перегаром из мусорного бака под её окном. Серое небо плакало мелким, назойливым дождем. Она шла к больнице «Святой Джанг Ху», сжимая в кармане потертой кожаной куртки конверта, внутри которого лежала значительная часть денег. Сумма, за которую в «Империи» можно было купить час с самой востребованной девушкой и килограмм кокаина. Больница пахла, как всегда: хлоркой, лекарствами, тщетными надеждами. Реанимационное отделение дышало тихим гулом аппаратуры. Доктор Широ, казалось, не спал со вчерашнего дня. Его белый халат был помят, тени под глазами — фиолетовыми. Он встретил Катару у поста медсестер, его взгляд сразу упал на конверт в её руке. — Мисс Катара, — кивнул он, устало. Она протянула конверт. — Это… все, что смогла сейчас. Остальную сумму принесу скоро. Обещаю. Широ взвесил конверт в руке, его тонкие губы сжались в ниточку. Он не стал пересчитывать на месте. — Спасибо. Он открыл папку с историей болезни Хакоды. — Состояние вашего отца стабильно тяжелое. Отек легких мы купировали, но почечная недостаточность прогрессирует. Сегодня проведем внеплановый гемодиализ. Купили препараты первой линии, которые вы оплатили прошлый раз. Но те, что в списке… — Он указал пальцем на злосчастный листок, который Катара уже не могла видеть. — …они критически важны для поддержки сердечной функции и замедления некроза почечной ткани. Он развел руками, и в этом жесте было больше бессилия, чем в любых словах. — Мы делаем все возможное. Катара сглотнула ком, вставший в горле. Она ухватилась за холодный металл стойки. — Он в сознании? Можно его видеть? Доктор покачал головой. — Сейчас нет. После вчерашней процедуры он под седацией. Отдыхает. Сейчас его лучше не беспокоить. Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его усталом взгляде мелькнуло сочувствие. Она кивнула, не в силах говорить и вышла на улицу. Дождь бил по лицу, смешиваясь с солеными каплями, которые она не могла сдержать. Конверт опустел. Надежда едва теплилась. Ад начинался снова с наступлением темноты.***
«Империя Огня» наполнялась знакомыми звуками, когда Катара прошла в раздевалку. Сегодня на ней был другой комплект: черные латексные шорты-мини, впивающиеся в кожу, с высокими разрезами по бокам, открывавшими бедра до тазовых костей, и лифчик-сетка с металлическими кольцами на сосках. Блестки на скулах и ключицах, по стандарту, мерцали в тусклом свете ламп. Мэй, уже готовая, курила у зеркала. На ней был костюм в стиле «роковой кошечки»: кожаные леопардовые лосины, рвущиеся на ягодицах, и крошечный топ-бюстье с кошачьими ушками. Её лицо было безупречным холстом под слоем макияжа. — Хэй, красотка, — фыркнула Мэй, выпуская клубы дыма. — Выглядишь так, будто тебя переехали, а потом дали задний ход и переехали снова. Как отец? — Держится, — коротко бросила Катара, нанося последние штрихи подводки. Мысль о предстоящем свидании со Скорпионом вызывала тошноту, но и холодную решимость. Она достала из шкафчика маленький пакетик с кокаином и две голубые таблетки экстази. Одну для себя. Вторую — для гостя. Сунула их в потайной кармашек шорт. — Удачи сегодня, — бросила Мэй. — Не дай им разорвать твою новую сетку. Первым пунктом вечера была ложа Хару. Приглушенный свет, томный джаз, запах дорогого коньяка. Хару уже ждал, полулежа на диване в безупречном белом свитере и льняных брюках. Его телохранители — два суровых мужчины в темных костюмах — замерли у двери, как статуи. — Катара, — улыбнулся он тепло, почти застенчиво, когда она вошла. — Привет. — Прости за опоздание, красавчик, —ответила она, включая режим соблазнительницы. Она подошла, скользнула на диван рядом, но не вплотную. — Чем займемся сегодня? Повторим твой прошлый успех? Или попробуем что-то… новенькое? Его глаза загорелись любопытством. — Новенькое? Катара сделала вид, что задумалась. Она провела пальцем по его предплечью. — Скажи, милый… ты когда-нибудь… баловался чем-то сильнее травы? Хару насторожился, но интерес перевесил. — Нет… На съемках надо быть в форме. А так… — Он пожал плечами. — Только вино. Иногда. — Очень зря, — томно протянула Катара. Она достала из кармашка голубую таблетку экстази, положила её на стеклянный столик перед ним. Кристально чистая, как слеза. — Это… как полет на крыльях. Чистая радость без забот. Хочешь попробовать? Со мной? — Она прикусила нижнюю губу, глядя на него исподлобья. Хару колебался секунду, его взгляд метнулся к двери, за которой стояли телохранители. Соблазн был слишком велик. Он кивнул. — Только одну. Катара улыбнулась, а потом взяла таблетку, сунула ему в рот. — А теперь расслабься. Пока таблетка растворялась, Катара начала действовать. Она встала, потянулась, демонстрируя каждый изгиб тела в латексе. Потом легла на диван, широко раздвинув ноги. Латексные шорты туго обтягивали её лобок, четко очерчивая губы. — Хару… — позвала она хрипло. — Подойди сюда. — Она указала на место между своих ног. Хару подчинился, его движения стали чуть более плавными, расслабленными. Он опустился на колени перед ней. — Ты когда-нибудь делал это девушке? — спросила Катара, проводя рукой по своему животу к самому краю шорт. Языком? Хару покраснел и потупил взгляд. — Нет. — Хочешь научиться? — Её голос был низким, обволакивающим. — Я покажу тебе, что надо делать. Она взяла его за подбородок, заставив поднять голову. Её пальцы мягко провели по его губам. — Расслабь челюсть, пусть язык будет мягким, но упругим. Начни… вот здесь. Она указала на бугорок клитора, проступающий сквозь тонкий латекс. —Нежно. Кругами. Потом… ниже. Чувствуй меня. Слушай, как я дышу. Хару наклонился, его дыхание горячей волной коснулось её кожи. Он осторожно, неуверенно коснулся языком латекса над её клитором. Катара вздохнула — звук был наполовину театральным, наполовину искренним от прикосновения и нарастающего возбуждения. Она положила руку ему на затылок, мягко направляя. — Да… вот так… Медленнее… Теперь ниже… — она чувствовала, как его язык скользит по латексу, по её губам, как он пытается проникнуть сквозь ткань. Её тело отзывалось — тепло разливалось по низу живота, влага проступала сквозь латекс. — Хорошо… Очень хорошо… —прошептала она. Хару, увлекшись, одной рукой расстегнул свои брюки, достал свой уже твердый член. Он начал неспешно дрочить, синхронизируя движения с работой языка. Его дыхание стало тяжелее. Катара наблюдала за ним — его красивый профиль, сосредоточенность, смешанная с удовольствием. Это возбуждало по-новому. — Теперь… сними это с меня, —скомандовала она, приподнимая бедра. Хару дрожащими пальцами стянул с нее латексные шорты до колен. Её киска была обнажена — влажная, припухшая, блестящая в тусклом свете. Он замер на мгновение, пораженный видом. Потом снова наклонился. Его язык коснулся её напряженного клитора. Катара вскрикнула — искренне, от острого удара удовольствия. — Да! Вот так! Языком… води вверх-вниз… Да! Она запрокинула голову, её пальцы впились в его волосы, направляя, ускоряя. Хару работал усердно, его стон смешивался с её. Его рука двигалась над членом все быстрее. Катара чувствовала, как нарастает волна внизу живота, неожиданно сильная. Хару поднял на нее глаза — темные, полные желания с широкими от экстази зрачками. Это было последней каплей. Она кончила с резким, высоким криком, судорожно сжимая его голову бедрами. Хару, не выдержав, кончил следом, его сперма брызнула на его живот. Он тяжело рухнул лицом ей в лоно, тяжело дыша. Они лежали так минуту. Потом Катара осторожно отстранилась. Её тело ныло приятной усталостью. Хару поднял голову, его лицо было растерянным и удовлетворенным одновременно. — Это… это было невероятно, — прошептал он. Катара улыбнулась, вытирая его сперму салфеткой. — Ты быстро учишься, красавчик. — Она знала, что он заплатит щедро. И это был легкий, почти приятный заработок. Но времени на отдых не было. Дверь ложи приоткрылась. Джао, менеджер клуба, просунул голову. Его взгляд скользнул по полураздетой Катаре и Хару, но без интереса. — Катара. Твой клиент ждет в ложе № 3. Катара кивнула. — Сейчас. Мне нужна Тай Ли. Он хочет нас двоих. Джао покачал головой, его лицо оставалось каменным. — Тай Ли сегодня на общем поле. Делает шоу для зала. Ты умеешь крутиться так же хорошо? — Его взгляд был оценивающим, циничным. —Постарайся отработать за двоих. Он шлепнул ее по оголенной ягодице со звонким хлопком. — Бегом. Не заставляй клиента ждать. Катара стиснула зубы. Страх перед Скорпионом без Тай Ли вернулся. Ей срочно нужна была доза для храбрости. Она вышла в коридор, направляясь в туалет. По пути миновала полуоткрытую дверь другой вип-ложи. Внутри — Мэй, полностью обнаженная, её кожа блестела от пота и масла, скакала верхом на одном из двух полуголых мускулистых парней. Её стоны были громкими, театральными. Второй парень сидел рядом, его рука была засунута между её ног сзади, пальцы работали в анусе. На столе — разбросанные купюры, пустая бутылка текилы, банки пива и маленькое зеркальце с аккуратной дорожкой белого порошка. Рядом валялись использованные презервативы. — Мэй! — Катара просунула голову в дверь, стараясь не смотреть на происходящее. — Есть порошок? Это срочно! Мэй приоткрыла глаза, стеклянные от кайфа и возбуждения. Она замедлила движения, раздраженно фыркнув. — Бля, милая! Она махнула рукой в сторону своей сумочки-реплики «Chanel», валявшейся на полу. — Бери! Там! — Она снова погрузилась в перформанс. Катара, игнорируя ворчание парня под Мэй и оценивающий взгляд второго, сунула руку в сумочку. Среди тюбиков помады, презервативов и купюр она нащупала маленький, туго набитый пакетик с кокаином. Достала. — Спасибо! — бросила она и быстро вышла, хлопнув дверью. В грязном туалете для персонала Катара быстро высыпала немного порошка на тыльную сторону ладони, втянула одной ноздрей. Резкий удар, мгновенная ясность, прилив ложной уверенности. Остатки пакетика и вторая голубая таблетка экстази отправились в карман. Она поправила латексные шорты, стерла следы порошка под носом и вышла, направляясь к ложе Скорпиона. Воздух в ложе был спертым. Скорпион сидел в кресле, расстегнув потрепанную кожаную куртку. На столике — почти пустая бутылка рома, пепельница, полная окурков, и несколько пустых пакетиков из-под чипсов. Его глаза были мутными, но злыми. — Где Тай Ли?! — рявкнул он, едва Катара переступила порог. — Я заказывал двоих! Катара заставила себя улыбнуться, — Тай Ли сегодня звезда танцпола, сладкий. Но я… — она сделала медленный поворот, демонстрируя латекс, блестки, каждый изгиб. — …я сегодня вся твоя. И я умею крутиться не хуже. Хочешь настоящее шоу? — Она подошла ближе, пальцы скользнули по его жилистой шее, к татуировке скорпиона. Скорпион фыркнул, но его взгляд задержался на её груди. — Шоу? А что ты умеешь, голубоглазая шлюха? — Все, что захочешь, — прошептала Катара, опускаясь на колени перед ним. Она достала голубую таблетку экстази. — Но сначала… давай добавим огоньку? Она сунула таблетку ему в рот. — Запей ромом. Скорпион, уже пьяный, послушно проглотил и глотнул из бутылки остатки алкоголя.Катара знала — этот коктейль из сделает его управляемым. Она встала, включила давящий техно-бит на пульте в стене и начала танцевать. Это не был изящный танец для Хару. Это была яростная, почти звериная имитация страсти. Она крутилась вокруг шеста, который стоял в углу ложи, закидывая ноги, изгибаясь в немыслимых позах, её латексные шорты скрипели. Она сползала на пол, раскинув ноги, демонстрируя все, потом снова взмывала вверх. Скорпион смотрел, его рот приоткрылся, злоба постепенно сменялась тупым вожделением. — Давай! Крутись на нём, как на моём члене, сучка! — заорал он, хлопая по своим коленям. Катара подошла, все ещё двигая бедрами. — Хочешь… поиграть? — Она достала из сумочки набор — анальные шарики на резинке, маленький вибратор и тюбик лубриканта. — Сегодня ты мой хозяин. Игра началась. Скорпион, подогретый экстази, стал жесток и изобретателен. Он заставил её встать на четвереньки, грубо смазал лубрикантом и ввел шарики один за другим, наблюдая, как она морщится от боли. Потом включил вибратор, засунул его в нее спереди и приказал танцевать так. Катара двигалась, стиснув зубы, чувствуя вибрацию внутри. Он сидел в кресле, мастурбируя и комментируя: «Давай, шалава! Выше зад! Тряси сиськами!» Потом он приказал ей взять резиновый член, прикрепленный к присоске на полу, и трахать себя на нем, пока он смотрит. Катара повиновалась, её движения были механическими, но лицо она сохраняла в маске сладострастия. Она стонала, выгибалась, чувствуя, как экстази начинает действовать и на нее, притупляя боль, усиливая ощущения до нездоровой яркости. — А теперь… — Скорпион встал, подошел к ней. Он расстегнул джинсы. — Лижи. Он указал на свои яйца. Катара, все ещё на коленях перед резиновым членом, повернулась к нему. Она взяла его мошонку в руку, почувствовав запах немытого тела. Она наклонилась и начала лизать, медленно, старательно. Её язык скользил по коже, забирался в складочки. Скорпион застонал, его пальцы впились ей в волосы. — Да… вот так… Грязная шлюха… Знай свое место… Он начал хвастаться, его речь становилась громче, невнятнее от возбуждения и наркотиков: «Видела бы ты, как я сегодня их всех… Эти пидоры думают… думают, что я лох… А я… я знаю, как их… подсидеть! У меня… связи! Да, детка! Я им всем… покажу! Особенно этому… ублюдку с причала… Сдам эту гниду… О да! Я знаю, куда он свой левый товар… прячет, сука! После своего длинного монолога, который обрывался собственными стонами, он кончил ей на лицо и грудь, сдавленно рыча, его тело затряслось. Катара замерла, чувствуя липкую теплоту на коже. Информация была ценной, сырой, но её нужно было запомнить. Она медленно вытерлась салфеткой. Скорпион рухнул в кресло, его глаза закрылись, дыхание стало хриплым и прерывистым. Таблетка, кокаин и алкоголь сделали свое дело — он отключился. Катара быстро привела себя в порядок. Она нашла его кошелек в кармане куртки, отсчитала толстую пачку купюр — тройную сумму за «шоу» и неудобство отсутствия Тай Ли — и сунула деньги в карман. Перед уходом она бросила на него последний взгляд. Жалкий, вонючий, опасный клубок злобы и слабости. Барная стойка была островком относительного спокойствия. Гао полировал бокал. Его каменное лицо смягчилось, когда он увидел Катару, подходящую к стойке. Она выглядела измотанной, но в глазах горел какой-то странный огонь — смесь усталости, триумфа и химической эйфории. — Гао, текилу с лаймом и солью, пожалуйста, — хрипло сказала она, опускаясь на барный стул. Гао молча налил, ловко отрезал дольку лайма, насыпал соли на тыльную сторону её ладони. Она слизала соль, опрокинула стопку, закусила лаймом. Огонь разлился по груди. — Ты сегодня… — Гао начал, его низкий голос был неожиданно мягким. Он снова взял бокал, начал полировать, не глядя на нее. — …опасно красивая. Он рискнул взглянуть на нее, в его каменных глазах не было похоти. Комплимент был искренним. И он не имел ввиду её откровенный наряд или вызывающий мэйк-ап. Катара замерла с долькой лайма у губ. Комплимент, настоящий, не от клиента, а от Гао, был настолько неожиданным, что она почувствовала, как по щекам разливается жар. Она опустила взгляд, смущенно вертя пустую стопку в пальцах. — Спасибо, Гао, — прошептала Катара. Она не могла вспомнить, когда в последний раз слышала что-то подобное без подтекста. Она сделала ещё один глоток текилы из второй стопки, которую Гао молча поставил перед ней. Она могла позволить себе это, сегодня она справилась — выжала из этого дерьмового вечера максимум. У нее было, что рассказать Чану. Тревога сменялась странным, острым возбуждением. Она ждала его появления, этого жестокого, непредсказуемого посланника Зуко. Смена подходила к концу под аккомпанемент надвигающейся грозы. Воздух в «Империи» стал тяжелым, как свинец, пропитанным запахом отчаяния и дорогого алкоголя. Новостей от Менг не было, а её исчезновение висело над раздевалкой, как черный флаг. Девочки перешептывались, их смех был нервным. Суюки, чье лицо, обычно скрыто под маской цинизма, было искажено яростью. Она швырнула пустой бокал на пол, хрусталь разлетелся звездой. — Ты знала с самого начала, да?! — она скорее визжала, чем кричала, обращаясь к Азуле, которая стояла рядом, поправляя корсет после шоу. — Твой папаша, он сливает нас Джету, этому ублюдку! Как мусор! И теперь мы должны сидеть и думать, кого из нас следующей придадут в рабство таким же отбитым извращенцам? Золотистые глаза Азулы, всегда холодные и расчетливые, вспыхнули диким, неконтролируемым огнем. Она повернулась к Суюки медленно, как хищница. — Ты думаешь, мне легко?! — её шепот был страшнее крика. Он резал воздух, как лезвие. — Ты думаешь, я наслаждаюсь тем, что мой собственный отец продает меня?! Что я должна ложиться под таких, как Джет, чтобы он не тронул кого-то из вас?! Что на меня смотрят, как на товар?! Она сделала шаг вперед, её движения были плавными, смертоносными. — Ты не имеешь права судить меня! Ты просто одна из многих, а я его дочь! И это проклятие намного хуже! Суюки, опьяненная гневом, всё же отступила, словно её окатили ледяной водой. В раздевалке воцарилась мертвая тишина. Даже музыка за дверью казалась приглушенной. Все замерли, глядя на Азулу — на ее лицо, искаженное болью и яростью, на слезы, которые, к ужасу всех, наконец прорвались и потекли по фарфоровым щекам, смывая идеальный макияж. Она истекала годами накопленного унижения и предательства. — Никто… — Азула выдохнула, её голос срывался. — …никто из вас не знает, каково это. Она резко развернулась и выбежала через черный ход на задний балкон, хлопнув дверью так, что задрожали стены. Катара, наблюдая эту сцену, почувствовала, как что-то сжимает её сердце. Тот жестокий момент близости во время шоу, немой крик боли в золотых глазах Азулы… Она не думала, просто встала и пошла за ней. Балкон встретил их порывом ледяного ветра и первыми тяжелыми каплями дождя. Азула стояла, прислонившись к грязной стене, её плечи тряслись от беззвучных рыданий. Она сжала кулаки так, что побелели костяшки. Катара подошла молча и в этот раз она уже обняла Азулу по-настоящему. Не как подруга, а как человек, видящий боль и переживания другого. Руки обвили напряженную спину Азулы под тонкой тканью топлифа, чувствуя дрожь каждого мускула. Азула замерла. Её тело стало каменным от неожиданности. Никто и никогда не обнимал её так. Сопротивление длилось мгновение, потом что-то внутри нее треснуло. Она развернулась в объятиях Катары и вцепилась в нее, как тонущая. Рыдания стали громкими, душераздирающими. Катара держала ее, гладя по мокрым от дождя и слез волосам, чувствуя, как её собственная броня трещит по швам. Они стояли так под набирающим силу ливнем, две мокрые, израненные души в объятиях друг друга. — Уходи, — наконец прохрипела Азула, вырываясь из объятий. Её лицо было опухшим, красным, но в глазах снова застыла привычная ледяная броня, лишь с трещиной. — Уезжай из этого проклятого города. Бери своего брата и сваливайте, как можно дальше отсюда. Пока не поздно. Катара покачала головой. — Не могу. Как бы я не хотела этого, сейчас… я не могу. Отец. Долги. Я… застряла в этой чертовой яме. Азула посмотрела на нее долгим, непроницаемым взглядом. Потом кивнула, резко вытерла лицо тыльной стороной ладони. — Просто… не доверяй никому. Особенно тем, кто обещает помочь. Она развернулась и скрылась в темноте клуба, оставив Катару одну под хлещущим дождем.***
Дорога домой была кошмаром. Ливень хлестал по лицу, холодная вода затекала за воротник, промокшая одежда липла к телу, отяжелев. Крошечная квартира встретила её тишиной и запахом сырости. Она сбросила мокрые вещи в ванной, натянула старый, мягкий хлопковый топик без бюстгальтера и просторные хлопковые трусики. Тело ныло, но сон не шел. Нервы были натянуты как струны. Она налила себе кружку крепкого, обжигающе горячего чая, села за стол с ноутбуком. Попытка включить онлайн-лекцию по маркетингу провалилась —цифры и схемы плыли перед глазами. Стук в дверь был резким, неожиданным, как выстрел. Почему не воспользовались звонком? Тяжелый, властный. Катара вздрогнула, обернулась. Сердце бешено заколотилось. Кто мог прийти сюда в такую погоду? Она подошла к двери, заглянула в глазок. Чан. Мокрый до нитки, в черной, облегающей футболке, прилипшей к мощному торсу, и темных джинсах. Вода стекала с его коротко остриженных волос по лицу. Он выглядел диким, опасным и… невероятно горячим. Его темные глаза, казалось, горели сквозь дверь. Катара открыла. Холодный воздух с дождем ворвался в квартиру. — Как ты… — начала она, но он уже шагнул внутрь, оттесняя её. Дверь захлопнулась за ним. — …узнал, где я живу? — закончила она вопрос, отступая на шаг. Его присутствие заполнило крошечную прихожую. Чан окинул взглядом её скромное жилище — обшарпанные обои, старую мебель, ноутбук на столе с чаем. Его взгляд скользнул по её простой домашней одежде — топику, обрисовывающему контуры груди без лифчика, трусикам, открытым ногам. — Я знаю все, что мне нужно знать, —ответил он просто. Его голос был низким, хриплым от дождя или напряжения. — Что выудила по нашему другу? Катара собралась с духом. Она выдала информацию выборочно, осторожно. Про «ублюдка с причала», про «левый товар», про намерение «сдать» конкурента. Чан выслушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым. Когда она закончила, он покачал головой. — Мало, очень мало. Имя «ублюдка»? Где причал? Босс… — он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то предупреждающее, — …будет недоволен. Ему нужна конвертика. Катара почувствовала, как гнев смешивается со страхом. Она вскипела: — Это не так просто! Он не дурак! Я рискую каждый раз, но я стараюсь выжимать из него все, что могу! — её голос дрожал, выдавая усталость и напряжение. — Мне нужно больше времени! Чан шагнул ближе. Запах ударил в ноздри — мокрой кожи, дождя, мужского пота и оружейного масла. Его взгляд упал на её губы, потом медленно пополз вниз — по шее, к вырезу топика, задержался на очертаниях сосков под тонкой тканью, на плоском животе, на линии бедер, скрытой трусиками. Голод в его глазах был животным. Катара почувствовала, как тепло разливается по низу живота, соски наливаются и твердеют под тканью топика. Дыхание перехватило. — Черт с тобой, — прохрипел он. Внезапно, без предупреждения, он наклонился, подхватил ке на руки. Катара вскрикнула от неожиданности, но её ноги инстинктивно обвили его талию. Он был сильным, как скала. Мокрый, горячий. Его руки держали её за бедра, пальцы впивались в кожу. — Где спальня? — спросил он, его губы были в сантиметре от её губ. Дыхание горячее, с легким запахом виски. Катара хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Её тело уже отвечало ему, предательски прижимаясь к его твердому торсу. Она кивнула в сторону узкого коридорчика. Чан уже развернулся и посадил её на кухонную столешницу. Холодный пластик обжег кожу босых ног и ягодиц. Он стоял между её раздвинутых ног, его глаза пылали в полумраке кухни, освещенной только светом из комнаты. Его руки схватили её за бедра, притягивая к самому краю столешницы. Их губы сошлись в поцелуе — жадном, удушающем, с борьбой языков, с прикусыванием губ. Катара ответила с той же яростью, её пальцы впились в мокрые волосы на его затылке, в мощные плечи. Потом его губы и язык переместились на шею, оставляя влажные, горячие следы, спустились к ключице. Одна его рука скользнула под топик, сжала грудь — грубо, требовательно, большой палец тер затвердевший сосок. Катара застонала, выгибаясь навстречу. Его рот нашел другой сосок, он взял его в губы, засасывая, покусывая, лаская языком. Острота ощущений заставила её вскрикнуть. Его рука сползла ниже, к животу, к краю трусиков. Он резко сдернул их вниз по бедрам, до колен. Его пальцы нашли влажную щель, проникли внутрь — не один, а сразу два, жестко, без прелюдий. — Блять, — прохрипел он, двигая пальцами внутри нее, его глаза смотрели ей прямо в лицо, — сколько же членов в тебе побывало, а? Почему ты такая узкая? — Его слова были грубыми, но в них слышалось искреннее изумление. —Какая же ты грязная шлюха… И чертовски сексуальная… Катара не обиделась. Напротив. Его грубость, его властность, его восхищение — все смешалось в коктейль, взорвавшийся в ней адреналином и похотью. Она царапала ему спину сквозь мокрую футболку, кусала его за шею, за плечо, чувствуя солоноватый вкус кожи и дождя. Он отстранился на секунду, расстегнул джинсы, освобождая свой член — огромный, толстый, покрытый сетью напряженных вен, уже готовый. Он приподнял её бедра и направил себя к её входу. Он вошел в нее одним мощным, резким толчком, заполняя до предела. Катара вскрикнула от боли граничащей с удовольствием, от неожиданной полноты. Он начал двигаться глубоко, с размашистыми, сильными толчками, выбивающими дух. Его руки держали бедра, пальцы впивались в плоть, помогая держать ритм. Он смотрел ей в глаза, его лицо было напряжено от наслаждения и концентрации. Катара отвечала ему движением бедер, встречая каждый толчок, её стоны становились громче, искреннее. Она чувствовала, как нарастает волна внутри, неудержимая, мощная. Его слова, его прикосновения, сама грубая реальность происходящего на кухонном столе — всё слилось в единый вихрь. — Да… да… – стонала она, цепляясь за него, чувствуя, как все внутри сжимается, готовое взорваться. Он всадил в нее последний, особенно глубокий толчок, прижав её к себе. Катара кончила с надрывным, высоким криком, её тело затряслось в спазмах, ноги судорожно сжали его талию. Чан кончил следом, сдавленно рыча, его горячее семя заполнило её. Он оставался внутри нее ещё несколько мгновений, тяжело дыша, его лоб прижат к её плечу. Потом он отошел, резко выйдя из нее. Холод воздуха ударил по влажной, чувствительной коже. Он застегнул джинсы, не глядя на нее. Катара сидела на столешнице, дрожа, чувствуя, как его сперма вытекает по внутренней стороне бедра. Тело пело от удовлетворения. Её руки дрожали, когда она натягивала трусики. — На ночь предлагать оставаться не буду. Она кивнула в сторону двери. Чан посмотрел на нее. Его лицо снова стало каменным, лишь легкая испарина на лбу и учащенное дыхание выдавали недавнюю страсть. Он поправил мокрую футболку. — Не обольщайся, голубоглазая, —сказал он, его голос вернул привычную ледяную интонацию. Он подошел к двери, взялся за ручку. — Это всего лишь секс. Он открыл дверь. Холодный ветер и дождь ворвались в квартиру. — И поторопись с информацией. Зуко не любит ждать. Он вышел, не оглядываясь, растворившись за стеной из дождевых капель. Катара сидела на холодной столешнице, слушая, как дождь бьет по стеклу. Тело ещё горело от его прикосновений, от оргазма, от грубой силы, с которой он её взял. Ей он нравился. Пиздец как нравился. Его опасность, его сила, его непредсказуемость — все это возбуждало её по-животному. Но он был прав — это всего лишь секс. Животное желание и никаких чувств. Она пообещала себе. Твердо. Это был последний раз, когда она позволяла сексуальному влечению, пусть даже такому мощному, затуманить её цель. Работа — это работа. Чан был инструментом Зуко, опасной связью в смертельной игре. Путать это с чем-то личным — значит подписать себе приговор. Или подвести себя и отца. Она слезла со столешницы, пошла в ванную. Под струей горячей воды она пыталась смыть с себя запах его кожи, его пота, его спермы. Но воспоминания — острые, яркие, постыдные и восхитительные — то и дело мелькали перед ней. Она закрыла глаза, чувствуя, как вода стекает по телу, и еще раз повторила про себя: «Только работа и больше ничего» Но тело, предательски, вспоминало его толчки, и тепло снова разлилось по низу живота. Борьба только начиналась.
