Запах рядом с тобой

Чимин привык просыпаться рано. Ещё до рассвета, когда за окном было темно и тихо, он уже лежал с открытыми глазами, слушая, как бабушка Минджу кашляет за тонкой стеной. В шесть утра он уже был на кухне — наливал воду в чайник, доставал старый термос, заваривал кофе, который пах слишком горько для его вкуса, но согревал. Он не любил утро. Оно всегда начиналось с мыслей о том, что нужно сделать, кому помочь, сколько ещё осталось времени до следующего вызова врача для бабушки… Но сегодня добавился и другой повод — вечернее свидание с Тхэхённом. — Сегодня будет хорошо, — прошептал он себе, глядя на своё отражение в окне. — Он будет доволен. *** Капли росы ещё сверкали на траве, когда Чимин выгуливал соседского пуделя. Ветеринарный колледж начинался только в полдень, а миссис Ким платила ему печеньем и тёплыми историями о молодости. — А вот в наше время альфы ухаживали иначе! — кричала она с балкона. — Мой покойный муж три месяца носил мне букеты, прежде чем попросил моей руки! Чимин смеялся, поправляя ошейник собаки, когда заметил мужчину у фонтана. Через несколько минут омега присел на скамейку, выпуская из рук поводок соседского пуделя Бами. Солнце только поднималось над кронами гинкго, окрашивая тропинки в золотистый свет. — Эй, осторожнее! Глубокий бархатный голос заставил его вздрогнуть. Пудель радостно бросился к мужчине, едва не сбив с ног того самого незнакомца. Мужчина ловко поймал собаку за ошейник. В утренних лучах его профиль казался вырезанным из мрамора: высокий лоб и узкий нос аристократа, густые брови, слегка сведённые к переносице, чётко очерченные губы, которые сейчас кривились в полуулыбке. — Ваш хулиган пытался украсть мой круассан, — он поднял руку с бумажным пакетом, где действительно красовались следы собачьих зубов. Чимин вскочил, смущенно хватая поводок: — О боже, простите! Бами, как тебе не стыдно! Я... я куплю вам новый! Запах ударил в нос — дорогой парфюм с нотами сандала и чего-то тревожного. Мандарин, но перезрелый. Незнакомец рассмеялся, и вдруг его лицо полностью преобразилось — появились очаровательные ямочки, а глаза (карие, с золотистыми вкраплениями) сузились в весёлых морщинках: — Расслабься. Я Тхэхён. И не надо мне ничего покупать, давай лучше я тебя угощу? Они пошли вдоль аллеи, Бами теперь послушно шёл между ними. — Ты часто здесь гуляешь? — Тхэхён отломил кусочек круассана, протягивая Чимину. — Каждое утро перед колледжем. Учусь на ветеринара. — Серьёзно? — брови Тхэхёна поползли вверх. В его интонации появились нотки искреннего интереса. — А я терпеть не могу животных. Аллергия. — Тогда зачем вы в парке? Тхэхён замер, его пальцы нервно постучали по крышке iPhone (последняя модель, Чимин отметил про себя). — Привычка. В Гарварде начинал каждое утро с пробежки. Хотя... — он внезапно повернулся, блокируя Чимину путь. — Может, сегодня мне просто было суждено встретить красивого омегу? Чимин покраснел, когда Тхэхён снял с его плеча несуществующую пылинку. За следующие полчаса Чимин узнал, что: - Тхэхён — подающий надежды партнёр в юридической фирме своего брата «Ким & Чанг», - обожает Моцарта и ненавидит поп-музыку, - имеет привычку касаться часов (винтажные Patek Philippe), когда нервничает или задумывается. — Ты не похож на типичного студента, — вдруг сказал Тхэхён, останавливаясь у фонтана. Его пальцы неожиданно коснулись пряди волос Чимина. — Нет этой... наивности в глазах. Чимин замер, почувствовав, как его запах (сегодня утром — жасмин с нотками ванили) внезапно усилился. — Моя мама умерла год назад, — неожиданно вырвалось у него. Лицо Тхэхёна изменилось. В его глазах вспыхнуло что-то узнающее: — Отец оставил нас, когда мне было семь. Я... понимаю. Чимин поднял на него свой взгляд. Тхэхён смотрел на него с интересом и пониманием. Они прошли ещё немного, говоря об учебе Чимина. Когда они прощались, Тхэхён резко схватил его запястье: — Завтра в это же время? — в его голосе звучало не предложение, а мягкий приказ. — Я... я не знаю, я обычно выгуливаю Бами в это время... — Тогда увидимся в это же время. Я захвачу кофе. Чимин остался стоять, гладя Бами. Только сейчас он заметил, что ладонь, где касался Тхэхён, слегка дрожит. А через неделю Тхэхён уже ждал его у колледжа с капучино в руках, как будто всегда так делал. *** Чимин вынырнул из своих воспоминаний. Он надел светло-серую рубашку, которую выбрал специально, потому что Тхэхён однажды сказал, что ему идёт этот цвет. Потом долго выбирал духи — не слишком резкие, но и не совсем простые. Наконец остановился на аромате с нотками вишни и жасмина. Лёгкий, но заметный. Когда он закончил собираться, взял термос с кофе и сумку с лекарствами, в дверь постучали. — Чимин-а, ты не забыл про лекарства для миссис Ким? — бабушка Хесун стояла на пороге, закутанная в тёплый халат, несмотря на летнюю жару. — Конечно, не забыл! — он потянулся за пакетом с таблетками, которые принёс из аптеки. — Ты у нас золотой мальчик, — улыбнулась она и вдруг принюхалась. — О, и пахнешь сегодня особенно сладко. Вишня? Чимин покраснел, поправляя рукава: — Э-э… Да. Наверное, потому что вчера ели пирог. Хесун засмеялась, но ничего не сказала. Она знала, что омеги пахнут сильнее, когда счастливы. И Чимин сейчас был именно таким — немного тревожный, но оптимистичный. Как будто всё могло быть хорошо, если он будет достаточно хорош сам. Тхэхён ждал его у клиники на своём чёрном BMW. Он выглядел безупречно, как всегда: тёмные волосы аккуратно уложены, дорогие часы поблескивали на запястье, а запах — классический альфа: сандал и мандарин — был чуть резковатым. — Ты опоздал на четыре минуты, — улыбнулся он, но в глазах мелькнуло что-то холодное. — Прости, задержался у миссис Ким… — Опять эти старухи, — Тхэхён вздохнул, но тут же смягчился. — Ладно, садись. У меня сюрприз. Он достал из бардачка маленькую коробочку. Внутри лежал серебряный браслет. — Чтобы ты помнил, кто твой альфа. Чимин почувствовал, как его сердце ёкнуло. Он хотел сказать, что не нуждается в напоминаниях, что старается соответствовать, что знает свою роль… Но вместо этого просто кивнул. — Спасибо… Он красивый. Тхэхён улыбнулся и потянулся к его руке, чтобы надеть браслет. Его прикосновения были уверенными, почти собственническими. Чимину стало немного неуютно, но он не показал этого. Он не имел права. «Я должен быть благодарен», — повторял он про себя, пока машина трогалась с места. Юнги не планировал здесь оказаться. Он просто шёл к стоматологу в соседнем здании, размышляя о том, как странно быть снова в Сеуле. Америка стала второй кожей, но дом… дом оставался домом, даже если он не понимал, почему теперь это слово так часто связано с запахом жасмина и груши. Он уже миновал угол, когда внезапно остановился. Запах ударил его неожиданно — такой знакомый, такой родной. Юнги медленно обернулся. И увидел его. Чимин сидел в машине, а какой-то альфа (высокий, самоуверенный, с дорогими часами) что-то надевал ему на запястье. Потом наклонился и… поцеловал. Постылый, долгий поцелуй, в котором Юнги прочитал скорее контроль, чем нежность. Его собственный запах, обычно мягкий и древесный, резко изменился — в нём зазвучали нотки корицы. Гнев. Но почему? Почему это его так задело? Юнги почувствовал, как внутри него что-то сжалось. Он не знал, что это — боль, разочарование или просто инстинкт, который сработал не вовремя. Он быстро отвернулся, но не раньше, чем их взгляды пересеклись. Даже через пару кварталов Юнги чувствовал, как его сердце всё ещё колотится где-то глубоко в груди. Он не понимал, почему это его так затронуло. Возможно, дело в том, что он видел, как Чимин улыбался своей бабушке, помогал старикам, как его голос становился мягким, когда он говорил с Хесун. Юнги не ожидал встретить такого человека — настоящего, честного перед собой и миром. А потом — эта картина. Этот человек, целующий его, как будто метит территорию. Не как партнёр, а как владелец. Юнги остановился у фонарного столба, прислонившись спиной к тёплому металлу. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Воздух пах городом, дымом, кофе… но в носу всё ещё оставались нотки жасмина. — Что со мной не так? — пробормотал он себе под нос. Он не знал, чего хочет. Он даже не знал, что именно хочет от Чимина. Но одно было ясно: ему не нравилось то, что он увидел. Ему не нравилось, как тот смотрел вниз. Как позволил другому взять его руку. Как позволил себе быть помеченным. Юнги хотел бы, чтобы Чимин был свободным. Но он не понимал, почему это желание кажется ему таким важным. Чимин заметил Юнги в последний момент, когда тот уже отворачивался. Их взгляды пересеклись на долю секунды — и что-то в глазах соседа заставило его вздрогнуть. Это был не просто взгляд. Это было... разочарование? Боль? — Что-то не так? — спросил Тхэхён, отстраняясь. — Нет… Просто показалось. Но когда он снова посмотрел на то место, где стоял Юнги, там уже никого не было. Вечером, возвращаясь домой, Чимин почувствовал лёгкий аромат бергамота в подъезде. Он обернулся — никого. Только эхо шагов да мерцающий свет в коридоре. Но на лестничной площадке, прямо напротив его двери, лежала маленькая коробочка. Внутри была записка: «Для миссис Ким. Говорят, это помогает лучше, чем таблетки.» А под ней — пачка травяного чая, который действительно прописывали при её болезни. Чимин улыбнулся. Он знал, от кого это.