Девять подруг против пера

      В гостиной было уже темновато. Лампы у стен светили тускло, шторы на окнах оставались задернутыми. Воздух стоял немного душный, пахло древесным углём и старой обивкой. Всё было расставлено аккуратно: кресла у камина, журнальный столик с бокалами, плед, сложенный ровно. Никто сегодня и не посещал эту комнату. Вернее, было некому.       Гости обрушились на голову героини, забрав пол ее жизни на терассе. Дивия прошла внутрь особняка с той грацией, которую оттачивали поколениями — но уголки губ предательски дрогнули, оттянувшись вниз. Словно даже её воспитанная выдержка сдалась под гнётом чужих голосов и навязчивой дипломатии.       Кристиан, не произнеся ни слова, подал ей руку. Его прикосновение было безукоризненно сдержанным, почти аристократически нейтральным, но за ним в первые за долгое время чувствовалась подлинная забота.       — Ты слишком долго там была, — сказал супруг негромко, как только дверь приёмной закрылась за их спинами. Он предложил ей локоть — привычно, по-английски вежливо.       — Они слишком долго задавали одни и те же вопросы, — ответила Деви. Она взяла его под руку, но чуть напряжённо, будто тело отказывалось расслабиться. — Честно говоря, я сомневаюсь, что они вообще слушали.       Он кивнул, и они пошли по коридору в сторону гостиной. Шаги отдавались глухо по каменному полу.       — Это всё из-за твоей фамилии, — сказал он спустя паузу. — Шарма звучит угрожающе, если ты воспитан на колониальной вине.       — А я думала, это потому что я женщина, смеющая иметь собственное мнение.       — Это лишь усугубляет. Ты же знаешь.       Он сказал это без иронии, почти устало. Деви взглянула на него сбоку, оценивая, говорит ли он от лица «них» или всё-таки «нас». Но в его лице, как обычно, было слишком мало выраженности, чтобы быть уверенной.       — Ты всегда так ловко оправдываешь их поведение, Кристиан. Это твоё наследие?       — Это — дипломатия. А ты — не обязана быть дипломатом. Ты можешь быть собой. Даже если это пугает их.       Они остановились перед дверью в гостиную. Деви отпустила его руку.       — Иногда я пугаю и тебя, — сказала она тихо.       — Не настолько, чтобы не вести тебя под руку.       Он толкнул дверь, и свет изнутри мягко осветил их лица, где, как по сценарию, уже стояла Кэтрин.       — Госпожа Шарма, — с легкой, но искренней улыбкой произнесла она, — наконец-то вы не окружены седыми старцами с сигарами.       — Как жаль, что я почти успела привыкнуть, — ответила Деви с вежливым безразличием, но её глаза потеплели, когда Кэтрин легко приобняла её за плечи.       — Брат, оставь нас. Ты и так отбираешь у меня всё веселье.       Кристиан хмыкнул, мягко кивнул обеим и вышел, беззвучно затворив за собой дверь.       — Ну? — Кэтрин опустилась на бархатный диван, ловко подогнув ноги, и подалась вперёд. — Как прошёл девичник?       Деви, не спеша, села напротив, медленно проведя ладонью по подлокотнику.       — Его не было.       — Что? — всплеснула руками Кэтрин, глаза её расширились с такой неподдельной юношеской обидой, будто речь шла о национальной трагедии. — Но это же преступление! Девичник — это святое.       — Возможно, я просто… не слишком увлекаюсь подобными торжествами.       — Прекрати. Это не оправдание, — нахмурилась девушка, подперев щёку. — Я была в школе-интернате в Швейцарии, но даже там устраивали вечеринки в честь чьей-нибудь несостоявшейся помолвки. Мы это исправим.       На этот раз Деви действительно улыбнулась. Немного устало. Но всё же искренне.       — У меня есть подозрение, что вы станете очень упрямой заговорщицей, Кэтрин.       — Даже не сомневайтесь, госпожа Шарма. Даже не сомневайтесь.       В коридоре за их спинами негромко зашуршала ткань. Деви обернулась первой.       — Наконец-то, — пробормотала она.       Сарасвати появилась из-за поворота с таким видом, будто её отлучка была стратегическим манёвром. Розовое сари выделяло её на фоне выцветших английских стен. Она чуть приподняла подбородок, как будто выходила на сцену, а не возвращалась из туалетной комнаты.       — Вас двоих невозможно догнать. Если вы решили бежать от британцев — скажите прямо, я надену обувь поудобнее.       — Ты как раз вовремя, — сказала героиня, подходя ближе.       В этот момент Кэтрин наконец нашла, что хотела продемонстрировать с самого утра.       — О, отлично! — глаза её блестели. — У нас будет женский совет. Я как раз читала это. — Она потрясла в руках какой-то скомканный листок. — Кто-то из служанок забыл. Слушайте…       — Кэтрин, — тихо предостерегла Дивия, но она уже села и с видом победителя принялась читать вслух.       «Господин Доран наклонился к ней, его рубашка слегка приоткрылась, и она увидела то, о чём не осмеливалась даже думать…»       — Боже, он у них всегда в разорванной рубашке, — прыснула девушка. — И все почему-то в библиотеке.       — Очевидно, мужской мозг не может выдерживать одежду дольше одного абзаца, кровь приливает не туда, — сухо заметила Сарасвати, опускаясь на диван. — У них, вероятно…кожная аллергия на застёгнутые пуговицы.       Деви не удержалась. Сначала фыркнула, потом коротко рассмеялась, и, не думая, склонила голову на плечо подруги. Та молча кивнула, как будто принимала каприз младшей сестры, а не жест женщины, которая весь день держалась с прямой спиной перед парламентскими мужиками.       — Первый раз за день ты дышишь, — пробормотала Сарасвати почти шёпотом.       — Потому что ты вовремя, — ответила Деви, не открывая глаз.       Де Клэр же уже начала читать следующий абзац, с ещё более выразительной интонацией.       «Он вошёл в неё как жалом. Она ждала, что её цветок будет тронут именно таким мужчиной…»       — О, Темная Мать, — скривилась Сарасвати, бросив на неё взгляд.       — Цветок?! — переспросила Деви, зажав рот рукой.       — Как жалом? — уточнила с отточенной язвительностью. — Это что, эротика или полевая энтомология?       Кэтрин разразилась смехом, чуть не уронив бумагу. Деви прижала пальцы к вискам.       — Хватит, умоляю, — простонала она, всё ещё смеясь. — Если ты продолжишь, мне этой ночью будут сниться кошмары.       Сара подалась вперёд, внимательно вглядываясь в её лицо:       — Ты и без того выглядишь, будто у тебя уже была бессонная ночь. Не из-за этого фантазёра, надеюсь?       — Нет, — отозвалась Деви, качнув головой. — Не из-за Доранов и не из-за страстей. Просто не спала. Дел было по горло.       — Всё равно звучит как оправдание, — поддела. — Прямо как «я читала отчёты», ага.       — Кэт, не начинай, — устало улыбнулась Деви. — В отличие от тебя, я ещё не на каникулах.       Кэтрин театрально подняла палец:       — Кстати, о каникулах! У меня гениальная идея. Сара, послушай. У нас же так и не было девичника. Ни одного. Это надо срочно исправить.       Сарасвати с интересом вскинула бровь:       — Учитывая фанфики, я уже боюсь, что именно ты хочешь устроить.       — Расслабься, — ухмыльнулась Кэтрин. — Без «жала» и «цветков». Просто девушки, музыка, комната без мужчин и бутылка чего-нибудь, что они прячут в винном погребе.       — И свечи, — добавила Сара. — Без свечей это не девичник, а просто скучный вечер.       — Именно! — хлопнула в ладони юная красавица. — Но, Деви… тебе пока нельзя знать.       — Что?       — Секрет. Уходи. Погуляй. Походи по коридорам, посмотри, как британцы расселяют мышей.       Сара уже встала, потянула Деви за руку:       — Иди. Правда. Дай нам полчаса. Мы ничего не взорвём. Почти.       Деви посмотрела на них с легким подозрением, но затем всё же встала:       — Если я вернусь и найду вас в розовых масках, танцующих под попсу британцев, я сделаю вид, что не знаю ни одну из вас.       — О, она уже готова к веселью, — пробормотала Сара, перекрывая ей путь к двери.       — Дивия Шарма покидает сцену, — произнесла Кэтрин с пафосом.       Деви вышла, качая головой, но с искренней улыбкой, задержавшейся на лице чуть дольше, чем обычно.       На полпути к лестнице её окликнули.       — Госпожа Шарма? — Гувернантка возникла в дверном проёме почти бесшумно, как это у них получалось всегда. — Простите за внезапность. Лайя Бёрнелл и господин Влад уже прибыли. Их встретил лорд. Мадам Бёрнелл говорила, что хотела бы увидеться с вами сегодня же, если это удобно.       Деви остановилась, растерянно моргнула — в голове щёлкнуло.       — О асуры. Я совсем забыла.       Она развернулась на каблуках, почти бегом направляясь по коридору.       Лайя сидела в «зимнем саду» у открытых дверей балкона, скрестив ноги и держа чашку с чаем так, будто это была не фарфоровая безделица, а часть её образа. Прямая осанка, тонкое лицо, серо-зелёные глаза — она будто бы не менялась с тех пор, как Деви видела её последний раз.       — Лайя, — подошла почти беззвучно, и та сразу встала, обняла её легко.       — Ты не изменилась, — сказала Лайя, отходя на шаг и изучая подругу с привычной наблюдательностью.       — Я думала, ты приедешь вечером.       — Влад настаивал на раннем выезде. Сказал, «в Лондоне невозможно парковаться после обеда».       Обе уселись. Деви налила себе чаю и заметила, как Лайя смотрит в сторону холста у стены. Там сохло неоконченное полотно — незапланированный пейзаж, оставленный Кристианом наспех.       — Это твоя работа?       — Нет, Кристиана. Но я иногда сажусь туда, когда мне нужно остаться наедине с собой.       — Можно тогда… нарисовать меня? — Лайя повернулась к ней и чуть наклонила голову. — Здесь. Сегодня.       — Конечно, — ответила, слегка улыбнувшись. — Сейчас как раз день, когда ничего не идёт по плану.       Они провели остаток дня под открытым небом. Деви не спешила. Уголь в её пальцах двигался легко, рука не дрожала. Лайя говорила мало, но с точностью. Между ними повисло то редкое спокойствие, которое бывает только между женщинами, чья дружба давно пережила вежливость.       А в это время за несколькими этажами выше…       Кэтрин чуть не опрокинула корзину с лентами. Сара держала список из двенадцати пунктов и вычеркивала пятый.       — Осталось только уговорить повара и отыскать свечи, которые они точно куда-то спрятали после Рождества, — заметила она.       — Ну и украсть бокалы, — добавила Кэтрин. — Иначе девичник будет слишком целомудренным.       — Деви всё равно догадается. Мы созвали стольких подруг…       — Пусть. Но хотя бы на один вечер она должна почувствовать, что живёт не в британском протоколе, а в мире, где есть вино, дружба, любовь.