Девять подруг против пера

      Чёрный «Ягуар» остановился у главного входа. Гостья вышла из машины, не дождавшись шофёра. На ней было серое пальто до икр, пуговицы застёгнуты до горла. Волосы собраны в идеальный пучок, как всегда. Сумку она не несла — только плотный портфель под мышкой, будто бы приехала не на отдых, а на допрос.       Лицо её было таким, каким его обычно видят адвокаты на разводных слушаниях: нейтральным, с налётом усталости и ни капли желания делиться чем-либо личным.       — Агата! — Кэтрин вылетела из дверей ещё до того, как служанка успела открыть вторую створку. — Добралась? Без пробок?       — Только если не считать шведскую границу, внутренний рейс, дождь и чьё-то кричащее дитя на всём пути от Гэтвика до сюда, — отчеканила Харрис, не улыбаясь.       — Прекрасно. Значит, ты уже в подходящем настроении, — с довольной миной заключила девушка и схватила бывшую госпожу Нильсен за руку. — Пошли, пока Деви тебя не увидела.       — Простите? — приподняла бровь, не сопротивляясь, но и не особенно ускоряясь. — Что ты вообще затеяла?       — Женскую встречу века. Стратегия, план, небольшая ложь. Всё как ты любишь. Только свечи, заговор и немного перехваченной власти.       Агата качнула головой, но уголки губ чуть дрогнули. Совсем немного.       — Тебе лучше молиться, чтобы Деви не догадалась. Она ненавидит сюрпризы с кучей гостей.       — Именно поэтому ты нужна мне в первой линии обороны, — прошептала Кэтрин, втягивая гостью в боковой коридор, словно под покровом шпионской миссии.       Деви на балконе всё ещё штриховала силуэт Лайи. Ничего не подозревала.       Следующими прибыли Одри и Лэйн.       Без объявления, без пафоса — просто появились на пороге, как если бы не уезжали вовсе. Обе в пальто, с зонтиком, обе с лёгким налётом дороги: волосы слегка растрёпаны, на обуви пыль. Чемодан Лэйн остался у порога. Одри держала в руках плоскую коробку, перевязанную лентой.       — Рейс задержали. До завтра, — бросила Лэйн без особых эмоций, снимая перчатки.       — Мы решили не слоняться в гостинице, — добавила Одри, заметив, как Кэтрин уже мчится к ним. — Надеялись, что нас ещё пустят.       — Вы не просто вовремя, вы — спасение, — прошептала Кэтрин, хватая коробку из рук Одри. — Нам не хватает рук. Лэйн, ты умеешь завязывать банты?       — Нет, — тихо ответила та, и прошла в гостиную, словно не нуждаясь в приглашении.       Одри уже сняла пальто и устроилась на диване, разложив ленты, ножницы и блестящую бумагу. Лэйн села рядом, глядя, как подруга что-то сворачивает и загибает с неожиданным для неё же энтузиазмом.       — Хочешь, я буду держать, а ты — резать? — предложила Одри.       — Подойдёт.       Они работали молча. Одри иногда что-то бормотала, больше себе, чем Лэйн, но та не возражала.       Сарасвати устроилась в кресле у окна, с чашкой масала-чая в ладонях. Пар поднимался лениво, запах пряностей смешался с ароматом бумаги и горячего клея. Она смотрела на девушек, не вмешиваясь. Только изредка хмыкала, когда Одри пыталась перевязать особенно упрямый бант или уколола палец.       — Лэйн, — сказала Сара, не глядя, — если ты будешь резать ещё медленнее, мы перейдём в новый календарный год.       — Учитывая, что я отсюда в Сибирь, — отозвалась та, — мне некуда спешить.       — Это протест?       — Температурная адаптация.       Одри рассмеялась, зажав рот, чтобы не оказаться третьей в их беседе, перетекающий в словесную перепалку.       —… признаюсь, с вами банты завязывать оказалось интереснее, — заметила она, а Лэйн чуть вскинула брови.       — Это… комплимент?       — Учитывая, что обычно я ненавижу подготовку — да.       Сара сделала глоток и откинулась назад.       — И всё-таки эти девичники всегда были чем-то большим, чем повод для ленточек.       — Например? — спросила Одри, не поднимая головы.       — Поводом вспомнить, что все женщины схожи, не смотря откуда они. Особенно если у них есть чай. Прекрасно.       Лэйн не ответила, но угол её губ чуть дрогнул. Совсем чуть-чуть.       Гостиная к этому часу уже больше напоминала базу операции: ленты свисали с кресел, обёртки летали по полу, на столе стояли бокалы, рядом с которыми лежали ножницы и бечёвка. В углу играло что-то фоновое — классика, пущенная вполголоса, чтобы не отвлекать, но не давать тишине слишком много власти.       И тут Китти, встав посреди комнаты, накинула на голову плед, схватила подсвечник и произнесла с абсолютно серьёзным лицом:       — О, Виксария! Женщина неистовая, горькая, как кофе без сахара! Повелительница сарказма и разочарования, явись нам по велению ленточной нужды!       Сарасвати, сидящая с книгой, даже не подняла взгляда:       — Это сейчас что было?       — Призыв.       — Китти, я прошу, — вздохнула Сара, наконец, глядя на неё поверх страницы. — У нас не сеанс связи с потусторонним. У нас вечеринка.       — Вы просто не верите в силу обряда! — заявила Кэтрин, взмахнув подсвечником. — Ну ладно, это почти театральная импровизация… но если она сработает — я пророк!       Сара поднялась.       — Девочки, разойдитесь. На всякий случай. И если потолок начнёт трескаться — не паникуйте.       Одри пересела к окну. Деви только покачала головой. А вот Лэйн… Лэйн осталась сидеть, положив руки на колени и с необычным интересом глядя на центр комнаты.       И действительно. В какой-то момент — не с дымом, не с громом, а просто — внезапно — в середине гостиной стояла Виксария. Только фокусом это не являлось вовсе. Имея книгу с печатями демонов, можно призвать кого угодно.       — Какого хрена?! — выкрикнула она, уже в полушаге от кресла. — Где я? Кто? Что за… — Она осмотрелась. — Сраные банты?       — Викси! — счастливо завопила Кэтрин, кидаясь к ней с распростёртыми объятиями. — Ты явилась!       — Ты, чёртова ведьма! — оттолкнула её демонесса. — Я была в ванне. В. ВАННЕ. Там, знаешь, горячая вода, свечи, отсутствие идиотизма.       — Ты всё равно нам нужна, — спокойно сказала Сара. — Бокалы мы достали, но Кэтрин вот решила, что ты быстрее всех связываешь банты и поможешь с остальным.       Виксария зыркнула на всех по очереди. Хмуро. Без сантиментов.       — У вас есть вино?       — Есть, — подтвердила Агата, перебирая бокал за бокалом.       — И закуска?       — Скоро.       — Тогда чёрт с вами. Где ножницы?       Она сменила образ и повесила полотенце на ближайшую стойку с видом человека, который, возможно, сейчас свяжет всех лентой за то, что они её призвали. Но — останется.       Лэйн, молча наблюдая со своего места, вдруг коротко произнесла:       — Мне нужна эта книга…       Гул голосов и смех прорвался до самого конца коридора. Ничего конкретного, только смесь фраз, шагов и, кажется, победный вопль Виксарии, перекрывший остальных. Где-то с грохотом упал стакан.       Кристиан, стоявший у книжного шкафа в кабинете, отложил книгу, нахмурился.       — Они там что, взяли заложников?       Он подошёл к двери, приоткрыл её, вслушался. Шум не стихал — напротив, начинал звучать как логистика массового переворота.       — Ох… Полагаю, моя младшая сестра всё-таки устроила девичник. Без разрешения.       — Неужели? — спокойно отозвался Цепеш, уже сидевший у камина, перебирая чёрные и белые фигуры. — Это всё объясняет звучание смеси женского парфюма и адреналина в воздухе.       Кристиан закрыл дверь и развернулся.       — Возможно, стоит хотя бы проверить, чтобы не снесли крышу.       — Не стоит, — ровно сказал Влад, не поднимая глаз. — Поверь, это территория, в которую мужчины заходят только один раз. И потом долго жалеют.       — У нас старинное здание. Оно не рассчитано на… свечи, танцы и… пыльные ковры. Давно не проводим светские мероприятия.       — Ты правда хочешь выйти к десятку женщин, в момент, когда они разогреты вином, фатой и личными драмами?       — Я — муж одной из них. Я должен…       — Ты должен сесть и проиграть мне в шахматы. Это и будет твоим вкладом в семейное спокойствие.       Лорд помедлил, но, всё же, подошёл к столику и уселся напротив.       — Белыми ты?       — Всегда, — кивнул Влад.       Он сделал первый ход. Кристиан, вздохнув, ответил.       За дверью раздался чей-то смех, сопровождаемый фразой, которую Влад, к счастью, не расслышал. Но Кристиан поморщился.       — Если они доберутся до погреба, я отказываюсь нести ответственность.       — Значит, всё идёт по плану, — спокойно заключил Влад и двинул пешку вперёд.

***

      Дверь распахнулась с таким напором, вторгаясь в милую беседу. Первыми в комнату влетели Сарасвати и Агата — первая с бутылкой в одной руке и раскрытым зонтиком в другой, вторая — с лицом, которое кричало: «Я не пила, честно, но если надо — начну».       Сразу за ними — Одри, уже в шёлковой маске для сна, спущенной на лоб, как корона. В руках у неё — пачка мишуры и целая гирлянда конфетти, свернувшаяся в пружину.       — На хозяйку вечера! — объявила Сара с победным тоном.       — На жертву вечера, — поправила Агата, хлопнув бутылкой по ладони.       Деви, выходящая из боковой комнаты, остановилась на полпути, не веря в происходящее.       — Это что…       — Госпожа Шарма, — торжественно произнесла Одри, подбегая и закидывая ей на плечи «дождик» — серебристый, хрустящий, — вы официально больше не контролируете ситуацию.       — Но…       — Поздно. Ты в списке. И не сопротивляйся. Мы уже проголосовали, — подмигнула ей Сара, держа за шиворот гирлянду, как аркан.       Лайя, появившаяся следом, молча закрыла за собой дверь и встала в сторонке. Она, как обычно, была не против быть «наблюдателем», но по выражению её лица можно было понять — ей весело.       — Вы серьёзно? — спросила Деви, но губы её уже предательски дрогнули.       — Мы серьёзнее, чем любой британский парламент, — кивнула Агата.       Одри вручила Деви бокал, не спрашивая. Сара уже пританцовывала на месте, включая музыку. Конфетти взмыли вверх, оседая на волосах, на плечах, на мебели.       Лайя вздохнула и медленно подошла ближе, взяв у Одри вторую маску. Надела, приспустив так, чтобы смотреть поверх.       Деви опустила плечи, окончательно сдалась и шагнула в гостиную.       — Ладно. Только если мне достанется чай.       — Он уже с ромом, — сказала Сара.       — Отлично, Тиан меня убьёт.       Гостиная к этому часу перестала быть гостиной.       Мебель раздвинута к стенам. Подушки валяются на полу, как после удачного переворота. Музыка гремит с пластинки, которую Кэтрин притащила из какой-то пыльной кладовой. Свет гаснет и включается по настроению — кто-то настроил абажур на мигание. В воздухе — смесь духов, вина и, кажется, корицы из свечей.       Агата — не миссис Нильсен, а именно Агата — врывается на кофейный столик в ботинках и юбке, которой уже всё равно. Под аплодисменты она залезает с бокалом и, пошатываясь, кричит:       — Чтоб этот вечер не кончался!       Смех разносится, как вспышка.       Шампанское — бутылка номер три — открывается в руках у Кэтрин слишком резко, струя вылетает под давлением и бьёт прямо в плечо Одри. Та взвизгивает, отскакивает назад, раскинув руки:       — Вот и вся благодарность за банты!       — На счастье! — кричит Кэтрин, утирая брызги с лица.       Сатану, тем временем, изображает Виксария — босиком, в мужской рубашке, с вином в одной руке. Танец её не танец — это угроза обществу. Бёдра в движении, взгляд — как у женщины, у которой были и хуже ночи, и лучше мужчины.       — Кто хочет на поклон к преисподней? — спрашивает она, обводя взглядом подруг.       — Одри уже окроплена, пусть первая и идёт, — подаёт голос Сара, полулежит на диване с чашкой в руке.       В углу Деви, Сарасвати и Лайя сидят тесным полукругом. У одной бокал, у второй бутылка, у третьей плед на плечах и лёгкий румянец.       — На брудершафт, — предлагает Лайя, обвивая рукой Деви.       — Ты немецкой школой воспитана? — шутит Сара.       — Нет. Но у нас в Румынии тоже пьют с намерением.       Они выпивают. Деви зажмуривается, прижимается к обеим.       — Мне никогда не хватало этого. Просто… вас.       — Нам — тоже, — тихо отвечает Сара.       Виксария тем временем уже упала на подушку и требует музыку погромче. Одри, взлохмаченная, но смеющаяся, с бутылкой вместо бокала, кидает в неё мягкой игрушкой, прилетевшей непонятно откуда.       На мгновение всё замирает. Все в комнате — кто-то на полу, кто-то на диване, кто-то на столе — смеются. По-настоящему. Без защиты. Без стен. Только они. Женщины. Свободные — пусть и на одну ночь.       Хлоп.       Резкий, чёткий звук ладони, раздавшийся над всей какофонией — будто кто-то поставил сцену на паузу. Развернулись не сразу — сначала только Сара, потом Одри, потом все остальные.       В дверях стояла она — Мия. Волосы — вишнёвые, как бокал красного вина в их руках. Платье облегающее, с тонкими лямками, губы — как будто заранее знали, что все взгляды будут на них. В руках — свёрток в серебристой бумаге и охапка тёмных роз.       — Ну вы и шумите, — сказала она с лукавым прищуром. — Я аж подумала, что попала на итальянскую свадьбу.       — МИЯ! — закричали сразу трое. Кэтрин бросилась к ней первой.       — Муж отправлен к шахматам, не волнуйтесь, — сообщила она, передавая Деви подарок. — А я пришла сама. С полным намерением быть бессовестной.       — Прекрасно, — кивнула хозяйка, уже совершенно расслабленная, — у нас тут таких большинство.       Розы она отдала Лайе, сама двинулась в круг — плавно, не торопясь.       Вино переливается в бокалах. Смех возвращается. Виксария уже запустила пластинку погромче — джазовый ритм с едва заметным восточным мотивом.       Мия оказалась рядом с Лэйн, почти незаметно. Та по-прежнему стояла у края импровизированной танцплощадки, не пританцовывая, но покачивая плечами в такт. Мия глянула на неё — оценивающе, с лёгкой полуулыбкой.       — Сибирь даёт фору, но танцуют лучше в Лондоне, — бросила Мия, подходя ближе.       — Докажешь? — отозвалась Лэйн, не отводя взгляда.       И вот они уже вдвоём. Обе в чёрном, обе — сдержанные, но с телами, движущимися в точном, плотном ритме. Мия делает шаг, скользя по полу, кладёт руки Лэйн на бёдра. Та не сопротивляется. Глаза в глаза.       Плавно, синхронно, они опускаются чуть ниже, как в замедленном кадре. Пальцы Мии обводят линию талии, Лэйн лишь криво улыбается — будто проиграла спор, но не жалеет. Танец — не провокация, а язык, которым они говорят на равных.       — Ого, — шепчет Одри, вцепившись в подушку.       — Наконец-то вечер перестает быть томным, — шепчет Агата, подливая себе вина.       — Я влюблена в обеих, — признаётся Кэтрин, закусив палец.       Смех, музыка, вечер продолжается — но теперь с той особой нотой напряжения, что возникает, когда никто не знает, чем всё закончится. И всем — интересно.       Дверь в гостиную распахнулась без стука. Ни робко, ни вызывающе — просто точно, в нужный момент.       — Прошу прощения за опоздание, — произнесла она прежде, чем кто-либо успел обернуться.       Эвтида стояла в проходе, в темной накидке, из-под которого выглядывало узкое платье цвета глины. Высокая, с гладко зачёсаными назад волосами и спущенными кудрями, тёмными глазами и ухмылкой, которая знала слишком много. Оттенок кожи тёплый, как поздний закат.       — Покинула дипломатический ужин ради… как я понимаю, куда более честного собрания, — добавила она, заходя в комнату и аккуратно закрывая за собой дверь. — Не судите строго. Я летела, как могла. Обещаю, я не в вечернем, но я в теме.       Кэтрин тут же подскочила к ней, изобразив реверанс:       — Вы прибыли в последний возможный момент. Слишком вовремя, чтобы это было случайно.       — Такова моя природа, малышка, — мягко бросила Эвтида, сбрасывая накидку. — Не люблю британский воздух. Сухой, подозрительный. Но надеюсь, этот вечер не будет таким же.       Она окинула взглядом комнату. Девушки уже расслабились после нескольких бокалов, но её появление добавило особый ток в атмосферу. Как будто кто-то зажёг ещё один источник тепла.       Сарасвати, приподняв бровь, негромко прокомментировала:       — Каирский фронт прибыл. Секреты теперь пойдут наружу.       Мия подала ей бокал. Эвтида взяла, не глядя, и, едва пригубив, медленно посмотрела на Лэйн:       — Ты новенькая.       Лэйн не отвела взгляда:       — Пока — да.       Сидя на полу, запутавшись в гирлянде и с блестками в волосах, Де Клэр хлопнула по донышку пустого бокала:       — Слишком много разговоров. Мало действий. Предлагаю игру.       — Если это снова ваши индийские шарады, я выкину тебя в фонтан, — мрачно отозвалась Виксария, уже начавшая крутить пробку от четвёртой бутылки.       — Нет. Гораздо хуже, — Кэтрин прищурилась. — На желания.       Некоторые замерли. Не от страха — от предчувствия. У каждого была своя линия, и сейчас кто-то из них её переступит.       Сарасвати фыркнула, расправляя шаль на плечах:       — Я не обязана участвовать в деструктивных ритуалах белых девочек.       — Ты первая, кого спросят, когда игра начнётся всерьёз, — бросила Одри, уже выпрямляясь на полу и ставя перед собой свечу.       Деви, облокотившись на колено Лайи, чуть улыбнулась:       — Слишком поздно для отказа. Давайте начнём.       Круг образовался сам собой. Кто-то на подушке, кто-то на ковре, кто-то, как Эвтида, по-прежнему на подоконнике, но теперь с интересом наблюдая, как на ладони Одри появляется монетка.       — Кто выигрывает, отдаёт желание. Кто проигрывает — исполняет. Один раунд — один вопрос. Без права отказаться.       — Вы не нормальные, — заметила Агата, — я в деле.       Первая монета — Лайя против Виксарии. Подброс.       — Орёл, — сказала Лайя.       Выпал решка.       — Виксария, задание тебе, — сухо выдала Кэтрин, у которой явно уже был план.       — Как давно ночевала у Трексии? Если не против зовем ее? Если против, то хорошо стриптиз.       Тишина. Потом — взрыв хохота. Виксария приподняла брови, включила медленную композицию и, под свист и крики, действительно… попыталась. Получилось занимательно. Искренне. Странно трогательно. Все замерли.       Второй раунд — Мия против Эвтиды. Мия выиграла.       — Хочешь пощады? — спросила она у Эвтиды.       — Давай что-то реальное. Ты не из тех, кто тратит шанс на танцы.       Мия слегка наклонилась:       — Назови имя. Самое сокровенное.       Комната снова притихла. Даже свечи будто остановились.       Эвтида сделала глоток вина, потом произнесла — ровно, без театра:       — Эва. Перенесет. Нефтида. В проклятия я не верю, попытка подловить не засчитана.       Больше никто не задал вопросов.       Монета.       Орёл — выигрывает Лэйн.       Она медленно повернулась к Деви, как будто только теперь смотрит на неё в упор.       — Сними платье.       Комната охнула.       — Деви? — Сара подавилась чаем.       Деви вздохнула. Медленно. Тихо. Потом поднялась, повернулась спиной, расстегнула молнию. Платье соскользнуло с плеч, оставляя её в белье и открытой спине.       Она вернулась в круг, завернувшись в шаль подруги. Вино выпито до дна.       Следующий раунд был между Сарасвати и Агатой.       Монету бросила Кэтрин — она теперь вела счёт, сияя как дьявол на карнавале.       — Решка, — сказала Сара, не глядя. Выпал орёл.       Кэтрин, почти не раздумывая:       — Агата — задание тебе. — Возьми вишню. Зажми между губ. Сара, твоя задача — забрать её. Без рук. Только губы. Только рот.       На мгновение в комнате стало на пару градусов жарче.       — Вы с ума сошли, — фыркнула Лайя, — это уже почти греческий театр.       Одри захохотала, завалившись на подушку:       — Нет, это уже французская сцена с пометкой «18+». Я за.       Агата, поджав губы, взяла вишню из миски. Оглядела всех.       — Сегодня мой день.       Она села прямо, выпрямив спину, и медленно — с явным вызовом — зажала вишню между губ. Остальные уже начинали хлопать и скандировать:       — Са-ра! Са-ра! Са-ра!       Сарасвати, театрально закатив глаза, подошла на коленях. Наклонилась. Всё замерло.       — Ты уверена? — прошептала она. Агата с трудом не засмеялась, губы сжались крепче — вишня не должна была выпасть.       И тогда Сара наклонилась ещё ближе и медленно, почти нарочно затягивая момент, захватила вишню губами.       Девушки взвизгнули. Кэтрин хлопала в ладоши, Лэйн только качала головой, но с тем выражением, которое значило: я не ожидала, но я впечатлена.       Сарасвати, отстраняясь с вишней во рту, победно приподняла брови.       — Твоя. По праву страдания.       Агата молча съела её. Смех не утихал добрых пять минут. Виксария хлопала по полу, Деви закрыла лицо руками, и только Эвтида в углу чуть улыбнулась:       — Наконец-то что-то интересное.       Девичник катился к своей кульминации. Бокалы опустели, подушки слиплись от блёсток и вина, а девушки в кругу уже начинали спорить — кто выиграл, а кто просто был слишком хорош в провокациях. Никто не обращал внимания на служанок, которые то и дело появлялись с новыми тарелками — сыр, виноград, орехи, сладости, чай.       Они приходили молча. Одинаковая походка. Синхронные движения. Волосы прибраны под белые платки, лица опущены, руки сложены перед собой.       Мими и Вики.       Сначала никто не обратил на них внимания — ну служанки и служанки. До поры.       Деви, расплывшись в усталой улыбке, потянулась к тарелке с инжиром и вдруг прищурилась:       — А вы кто такие, вообще? Я вас раньше не видела.       Служанка с корзиной замерла. Медленно подняла голову. Вторая подошла ближе. Поставила графин с вином.       — Новенькие.       Ни одна из них более не обратила внимания на «служанок», скрывшихся за дверью. Слишком много уже было выпито, сказано, показано — и осмыслено.       Кэтрин встала посреди комнаты, чуть шатаваясь.       — Девочки, — начала она, и тут же кто-то начал хихикать, — серьёзно. Девочки, послушайте.       Смех стих. Китти сцепила руки за спиной и заговорила, как будто выступает перед школьным классом:       — Я просто хочу сказать… это было чертовски хорошо. Все вы — совершенно разные, странные, грубые, блестящие, уставшие, остроумные, и я не знаю, как мы вообще оказались вместе, но мне нравится, что мы здесь. В этом чёртовом доме, с этим вином, и без мужиков, и без забот.       Вскинула бокал:       — Давайте выпьем за то, что мы — это мы. Без оправданий.       Чинк бокалов был живым, почти серьёзным.       Агата, уже устроившись поудобнее, потянулась за ещё одной вишней и заговорила тоном, в котором звучала и усталость, и горечь, и знакомое всем «сейчас всё расскажу»:       — Вот сидим мы здесь, да? А я, между прочим, развелась три месяца назад. Вы знали? Конечно нет, я молчала. Потому что как объяснишь, что десять лет жизни улетели в никуда. А ты даже не знаешь, кого винить — его, себя или свою тетю, которая всегда знала, что он козёл…       Лайя уже потянулась за пледом. Одри закатила глаза, но не без сочувствия. Деви приникла к Сарасвати, как будто приготовилась выслушать всё по очереди.       — Хватит. Ща вам покажу кое-что поинтереснее.       Она залезла в внутренний карман длинной рубашки, который вообще-то никто не замечал, и достала предмет.       Плоский, чёрный, с экраном. Телефон.       — Что это? — спросила Кэтрин, не моргая.       — Что-то вроде зеркала? — предположила Лэйн.       — Это устройство, — спокойно сказала Виксария, — где я могу прочитать письма, послушать музыку, найти рецепты вина, посмотреть, и узнать, с кем переспал сосед в Лос-Анджелесе.       — Ты прикалываешься, — выдохнула, медленно подаваясь вперёд.       Виксария нажала кнопку. Экран засветился.       Все замерли.       — Смотрите, — сказала она и открыла… камеру. Теперь — улыбайтесь.       — Это что, магия? — прошептала Сара.       — Это… будущее, — хмыкнула Виксария. — И вы, мои хорошие, сейчас в нём.       Щёлк. Первая в истории фотография их девичника — сделана на украденный телефон демона.       Кэтрин быстро, почти на рефлексах, выхватила телефон из рук Виксарии:       — Дай сюда, у тебя палец какой-то демонический — экран даже не реагирует.       — Ты и правда думаешь, что я человек? — лениво уточнила та, не сопротивляясь.       — Я думаю, ты — катастрофа на шпильках. — уже щёлкала по экрану, будто знала, как это работает. — Так… Фото, сообщения, музыка, господи, у тебя что, мир в кармане?       Она зависла.       — А вот это что? «Калейдоскоп»?       Одри приподняла голову, всё ещё с вином в руке.       — Погоди… «Калейдоскоп»?       Виксария, с интересом наблюдая за растерянной Кэтрин, только кивнула:       — Любопытное приложение. Особенно если у тебя достаточно нервов, чтобы вбить своё имя.       Кэтрин нахмурилась, ткнула. Открылось окно. Список. Заголовки. Описание. Некоторые фразы подсвечены, имена — знакомые.       — О боже. Это… это…       — Фанфики, — спокойно пояснила Виксария. — Истории. Вымысел. Про нас. Множество их. Написаны другими.       Одри села ровнее, слегка подалась вперёд:       — Это бред… — но уже протянула руку. — Дай.       Китти передала телефон, явно слишком шокированная, чтобы удерживать контроль. Одри пролистала пару строк. Зачитала:       »…чуть повернулась, позволяя камере поймать линию её талии и мягкий изгиб бёдер, обтянутых кружевом. Грудь поднималась и опускалась в ритме, который казался синхронным с её растущей смелостью. Медленно, с кошачьей грацией, она развернулась спиной к камере, позволяя длинным волосам, тёмным и слегка волнистым, упасть на плечи, словно занавес, обрамляющий ошейник».       Все девушки замерли. Деви уронила бокал — пустой, к счастью. Сарасвати закашлялась, прикрыв рот рукой. Мия, прищурившись:       — Подожди. Это про кого?       Одри листнула дальше.       «На правой лопатке, немного уходя под лямку, был тот самый знак: крохотный бутон розы, выжженный в кожу, будто не шрам — а печать. И внутри бутона — крошечные, почти каллиграфические заглавные буквы, идущие по кругу: S, L, G, W, P, E, R». — она резко замолчала, глаза округлились.       — Это уже незаконно.       Эва закрыла лицо ладонями, захлёбываясь от смеха.       — Я знала, что мне будет сниться кошмар. И не по расписанию. — Деви безнадёжно уткнулась в плечо Сары.       Харрис — уже пришедшая в себя — упала рядом, хлопая в ладоши:       — Ну что, дамы. Кажется, у нас появилась новая традиция. Добро пожаловать в наш собственный фанфик-клуб.       — Я требую выбрать лучшее — и инсценировать. — зевнула Мия, заваливаясь на подушки.       — Ты — переспала с профессором. Я — демонесса. Агата — страдает. Всё как в жизни, — фыркнула Виксария. — И кто вообще пишет это?       — Может, они всё это видят… из своего мира, — задумчиво сказала Лэйн.       — А может, мы — выдуманные персонажи, — добавила Эвтида и засмеялась последней. — Не несите чушь.       Сарасвати выхватывает телефон из рук и, не спрашивая разрешения, начинает читать с наигранной торжественностью:       — «Она давно научилась сидеть неподвижно. В этой позе было что-то вызывающе женственное — ровная осанка, кисти, сложенные поверх гладкой, почти нетронутой шали. Лишь чай в чашке едва колыхался, отражая закат». — остановилась. — «Деви никогда не просила его приходить. Но он всё равно приходил».       Амала, тихо, с усмешкой:       — Конечно приходил. Посмотри на описание. Я бы тоже приходила.       Сара, переключаясь на диалог:       — «— Вы снова пьёте без молока, милорд? — прозвучало почти вежливо. Почти.»       — «— Пытаюсь приучить себя к местным вкусам…»       Одри, кивая с бокалом:       — Вот это их первый флирт, да? Чай без молока и пассивная агрессия — классика!       Сара, уже вовлечённо, чуть понижает голос:       — «Она скользнула взглядом по его лицу. Ни одна черта не дрогнула. Ни один мускул не сдался…»       Кэтрин, насмешливо:       — Мой брат — статуя. Как на него похоже…       Сара, с нарастающей драматичностью:       — «Свадьба была шесть недель назад. Бумаги — подписаны. Ожидания — усвоены. Признания — не последовали. Да и зачем? Ни он, ни она не были романтиками…»       Лэйн замечает:       — Её «отдали как последнюю шахту» — боже, Деви, ты просто дипломатическая единица измерения.       Сара, не останавливаясь:       — «— У вас такой взгляд, будто вы думаете о побеге… — А у вас — будто вы знаете, что я всё равно останусь…»       Агата, закатывая глаза:       — Да это уже откровенно секси.       Сара, с театральной паузой:       — » — Я слышала об одной традиции, — начала она, глядя на остывающий чай, — у турков, когда жених впервые знакомится с родителями невесты, ему подают кофе с горькой пенкой и щепоткой соли. Говорят, он должен выпить чашку до дна, чтобы показать серьёзность намерений. Он улыбнулся, почти насмешливо ответил:       — Турки… варвары, — произнёс он тихо. — Заставлять мужчину терпеть горечь, чтобы заслужить уважение? Это было бы испытанием и для меня.»       Лайя, резко:       — Я не согласна! «Турки — варвары»? Это же колониальный снобизм, простите. Очень некрасиво.       Сара, подняв брови:       — Это же он говорит, не автор. Ты же слышишь иронию?       Кэтрин будто говорит не о родном брате, вставляет:       — Там подчёркнуто, что он снисходительный мерзавец. И Деви ему достойно отвечает.       Сара, уже подхватывая в унисон с остальными:       — «— А ты бы пошёл на такое? — Для тебя?.. Возможно.»       Она не даёт угаснуть волне:       — «— Если хочешь доказать серьёзность намерений… Представь, что тебе нужно выпить чашку с такой горечью, что каждый глоток — как разговор с родителями невесты.»       Одри, задумчиво:       — Эта сцена вообще про власть. Он с ней — как будто говорит из уважения, но она ведёт игру.       Сара, дочитывая вслух с лёгкой усмешкой:       — «— Значит, испытание — терпеть их так же, как я терпел бы кофе? — Именно. И не разбить чашку, даже если хочется. — Звучит куда сложнее, чем просто пить кофе до дна.»       Эвтида, тихо, глядя в полумрак:       — Это и есть настоящая близость. Не чувства, не слова, а вот это молчаливое взаимное терпение. Как выдержанный чай.       Сара вырывает:       — Дайте-ка сюда, я дальше прочту!       Все слегка смеются. Сара прочитывает следующее, как бы вживаясь в роль Деви.       «Она чуть прищурилась: — Вот именно. У нас в семье, — начала она, отставляя чашку, — девушки с детства учатся владеть мечом. Это не традиция. Это уважение к самой себе.»       Вики полушёпотом:       — Уф, ну всё, я бы уже влюбилась… Она вызвала его сразиться и он переступая через себя согласиться?       Сара продолжает вслух, с выражением:       — «А я и не прошу победить. Прошу — попробовать. В саду есть бамбуковые палки. Выберешь любую… Примешь удар и не отступишь — я поверю, что ты не сбежишь при первом шорохе войны.»       Чтение продолжается — сцена поединка. Девушки уже не шепчутся, просто слушают, у кого-то в руке остывший чай.       После фразы: — «Таков финал тех, кто слишком долго не решался приблизиться». Девушки перешептываются.       «Она расхохоталась — звонко, свободно, как будто весь бой был лишь прелюдией к этой одной, дерзкой реплике. Смех её, наполненный солнцем и упрямством, ударил по нему сильнее, чем любой из её выпадов.       — Ещё один раунд, милорд, — выдохнула она, лежа под ним, с лукавой искрой в глазах. — И всё.       Он только вскинул брови. Молча. Убрал руки с её плеч — медленно, нарочито подчёркнуто — и заложил их за спину, словно капитулировал без слов. Но всё же навис над ней ближе, чем позволяли правила приличия.       — Эту битву… — его голос опустился до шепота, — я предпочту проиграть.       И он поцеловал её. Без лишней спешки.»       Эвтида вздыхает, положив подбородок на руку:       — Это лучшее признание в любви, что я слышала за последние два года. И это не признание, а почти капитуляция.       Сара читает до поцелуя, потом на секунду замолкает. Кто-то:       — Вот бы каждому «милорду» выдать свою Деви. И посмотреть на реакцию. Только не факт, что переживут.       Смех. Кто-то потягивает чай, кто-то — уже краснеет. Лёгкая история превратилась в интересную тему для обсуждения. Сперва они просто зачитывали куски, перебивая друг друга, кто с усмешкой, кто со вздохом. Но с каждой страницей девичьи лица менялись: в них отражались то воспоминания, то мечты, то сожаления.       Девушки сплотились, сложив свои истории жизни в один собственный калейдоскоп. У каждой были свои раны, свои поединки — пусть и без бамбуковых палок. Кто-то тоже учился не отступать, когда все ждали, что она уступит. Кто-то пил «чай без молока» в отношениях, где не было ни вкуса, ни тепла, но много вежливых фраз. А кто-то, как Деви, давно знал, что быть «украшением» — не её путь.       Кэтрин, почти шёпотом:       — Интересно… а нас кто-нибудь воспринимает всерьёз, или мы все для кого-то «тихие невесты с чашкой чая»?       Сара:       — Ну, если воспринимают так — пусть попробуют выдержать поединок. Или разговор. Мы и словом можем ударить, если надо.       На минуту в комнате повисла тишина. Но она не была тяжёлой. Напротив — будто наконец все стали одним целым.       Деви:       — Давайте все запишем такие сцены. Свои. Где мы не жертвы и не украшения. Где выбираем сами.       Сара:       — И поцелуи пусть будут. Но только после достойной схватки.       Смех, тепло, чай снова наливается в чашки. За окном уже довольно темно. И вдруг кажется — в этой комнате собрались не просто девушки, а героини, каждая со своим мечом. И своей чашкой с солью.