И расцветёт сирень в последний день весны

Минхо садится в машину и смотрит на Чонина, пересевшего с заднего сиденья на переднее. Тот залипает в телефоне и, кажется, не обращает на него внимания, но как только слышит хлопок двери, сразу убирает гаджет в карман, переводя взгляд на старшего. Он сначала долго молчит, не решаясь начать, но всё же произносит: – Я ударил Минсока не из-за этого, – подросток делает небольшую паузу и продолжает: – все начали смеяться от того, что у Сынмина нет отца, а после стали оскорблять его папу. Я не сдержался. Минхо замирает. – Ты сейчас серьёзно? Почему у директора этого не сказал? – Он бы стал допрашивать про детали, не думаю, что Господину Хвану было бы приятно слышать о себе такое, – устало объясняет младший, – а тебе он, вроде как, нравится. Альфа ещё несколько секунд находится в ступоре, на автомате заводя автомобиль, и кивает. – Нравится, – почти беззвучно подтверждает. ~~~ Как и обещал, Минхо пригнал машину на следующий день. А вместе с ней привёз кучу витаминов для болеющего Хёнджина. Под гулкий стук собственного сердца он поднимается по лестнице до нужной квартиры и стучит в дверь. Омега точно дома, в этом Хо уверен. Ещё вчера Хван сказал, что у него осталась целая неделя заслуженного больничного, которую он проведет в кровати. Приходится немного подождать перед тем, как дверь откроется, и в проходе покажется темная макушка. – Минхо? Хёнджин выглядит заспанно и совсем немного помято. Домашняя белая футболка и серые штаны висят на его теле, длинные волосы собраны в хвост. Омега удивленно смотрит на альфу, сжимая ручку двери. Ли больно смотреть на эти тонющие запястья и откровенную худобу. Он вообще ест? Такое ощущение, что со школьных времён он сильно сбросил вес. – Привет, – неуверенно начинает Минхо, улыбаясь слабо, – я пригнал машину и решил проведать. Как ты себя чувствуешь? Он поднимает пакет с эмблемой аптеки на уровне груди, а у Хёнджина на лице ещё большее удивление. – Зачем? Не надо было, – Хван смотрит на него вопросительно, выкидывая брови. Альфа ответить не может. А что сказать? Просто захотел, посчитал нужным немного позаботиться. Ли в последнее время очень много думает об омеге. После того короткого разговора с Чонином в машине он окончательно понял, что что-то чувствует, а не просто испытывает интерес от внезапной встречи с бывшим одноклассником. Хёнджин ещё полминуты тупит глаза вниз на принесённый пакет и, опомнившись, пропускает Минхо в дом. Альфа появляется здесь уже в третий раз, но нормально разглядывает помещение только сейчас. Интерьер в квартире минималистичный и выглядит хорошо. Стены окрашены в нейтральные светлые тона, большие окна наполняют просторные комнаты светом, а декоративные растения – единственное, что бросается в глаза. Видимо, Хёнджин любит цветы. Омега зовёт его на уже знакомую кухню, и Ли покорно следует за ним, цепляясь взглядом за рамку, стоящую на подоконнике, по пути. Сынмин на фото выглядит счастливым. Тонкие, совсем непохожие на хёнджиновы, губы растянулись в широкой улыбке, являя смотрящему белоснежные зубы с брекетами. Глаза подростка сужены по-лисьи и совсем немного закрыты спавшей на них отросшей челкой. Сынмин смотрит не в кадр, а куда-то за камеру, из-за чего фото ощущается более естественным. Омега одет в школьную форму, но она не похожа на форму его нынешнего учебного заведения. – Я люблю сидеть на кухне вечерами, смотря на неё, – внезапно откровенничает Хёнджин, заставляя Минхо улыбнуться, – Но Сынмину не очень нравится эта фотография. – Почему? – Не любит фото с брекетами, – отвечает, пожимая плечами. Альфа качает головой. Подростки сильны комплексовать по поводу и без. – Он хорошо выглядит на ней, – кивая на рамку, – вы с ним совсем не похожи, но оба красивые. Омега поджимает губы на это заявление, и Ли спешит перевести тему: – Он учился в другой школе? – Да, пришлось сменить после переезда, – безэмоционально отвечает, – но, думаю, стоит поменять её ещё раз, его, как видно, не очень жалуют в классе. – Мне правда жаль за тот инцидент с Чонином, – Минхо от чего-то чувствует вину, – он не хотел обижать. – Я уже понял, что он не виноват. Даже не знал, что происходит в классе, пока Чонин не подрался с Минсоком, – тут же говорит Хёнджин и грустно продолжает: – Сынмин просто ничего мне не рассказывает. Молчаливо игнорирует, а потом я узнаю, что его задирают. В тот день я вспылил, извините. – Ты тоже так делал? – спрашивает, получая непонимающий взгляд, – тоже просто молчал? Выражение лица напротив меняется за долю секунды. – Нет, – внезапно резко отвечает Хван, альфа пугается, – нет, Минхо, я не молчал. Просто всем было на меня всё равно. Ли словно окатывают ведром ледяной воды. Он смотрит на омегу, в чьих глазах встречает только пустоту, и обречённо понимает. Все подколы, косые взгляды, бесконечные подножки, принуждения и удары. Неужели никому не было до этого дела? Минхо жил и удивлялся безразличию Хёнджина на происходящее, его выдержке и внутренней силе. Хван ни разу не просил помощи, хотя сам откровенно не справлялся: несмотря на выработанную тактику игнорирования обидчиков, внимание к его персоне всегда было в избытке из-за отличной учебы. Омега пахал как лошадь на весь класс, а альфа не понимал, почему тот позволяет относиться к себе подобным образом, не просит помочь. Оказывается, он просто не получал помощи. Хёнджин пытается отвлечься от неприятного разговора, разглядывая фарфоровую кружку с зелёным чаем у себя под рукой. В точно такую же он налил чай и Минхо. – Подожди немного с переводом, – возвращается к теме альфа, – директор сказал, что тщательно займётся вопросом поведения своих учеников. – Чонину сильно досталось? – Назначили дежурным на неделю. Не исключили и хорошо, полезно будет поработать, – со вздохом, – я был готов к худшему. – Проблемный? – сочувствующе спрашивает омега. Ли кивает. – Постоянно что-то вытворяет, но сейчас вроде успокоился. Ну, по крайней мере, мне так казалось. Хван подавляет смешок, утыкаясь носом в кружку, и долго думает перед тем как задать личный вопрос. – Кем он тебе приходится? – звучит совсем неуверенно. – Племянник, – беззаботно отвечает Минхо. Альфа ни капли не чувствует себя плохо от того, что они начали эту тему, – брат отказался от него чуть больше года назад, поэтому терплю его я, – смеётся он. – Ты так просто говоришь об этом. Взять ребенка, даже родственника, под опеку – это смело. Воспитывать подростков тяжело. «А перевоспитывать невыносимо» – думает Ли. – Чем чаще я думаю об этом, тем лучше понимаю, что по-другому поступить не мог. На кухне наступает тишина, и Минхо рассуждает о том, может ли он задать свой, не менее интересующий вопрос. Хёнджин ведь сам начал, верно? Стал бы спрашивать, не будь он готов ко встречному вопросу? – Я могу тоже спросить про Сынмина? – решил не ломать голову. Омега делает странное лицо, по которому альфа не может понять его эмоции. Минхо начинает думать, что всё-таки зря спросил в ответ. – Прости, можешь не отвечать. – Нет, я..хочу, чтобы ты знал. Хван неожиданно встаёт из-за стола и уходит в коридор. Минхо в шоке. – Эй, Хёнджин, я обидел тебя? – кричит он в след. Такой необоснованный уход его поразил. – Хёнджин, прости, это не моё дело, ты не обязан рассказывать. Что происходит? Хван говорит, что хочет рассказать, но уходит в ту же секунду. Его нет порядка нескольких минут, за которые альфа успевает накрутить себя по полной. Ли слышит падение чего-то не очень тяжёлого и уже поднимается, чтобы пойти за пропавшим омегой, но тот возвращается сам. С фотографией в руке. Под непонимающий взгляд Минхо он садится на стул, побуждая альфу присесть тоже, и опускает снимок на стол, пододвигая ближе к Хо. На нём изображён их класс. Фото потрёпано временем, немного смято и потёрто. Такое, наверняка, лежало где-то в закромах и у самого Ли, пока не потерялось при переезде в Сеул. Но почему Хёнджин хранит её? Омега молчит, не объясняя ничего, а Минхо продолжает рассматривать фотографию. Кусок левой стороны сильно помят, будто его специально скомкали. Альфа аккуратно расправляет старую бумагу и впивается глазами в фигуру. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы изучить лицо с фото и спешно перевести взгляд на рамку на подоконнике. Нет, этого не может быть. Нос, глаза, линия челюсти, губы. Ли бегает глазами по лицу Сынмина, обречённо отмечая это поразительное сходство. Это ведь шутка какая-то, верно? Шин Ухёк всегда был на верхушке школьной иерархии. Чтобы тебя почитали нужно просто родиться в богатой семье, но альфе повезло не только в этом аспекте. Великий спортсмен и гордость школы – такую характеристику давали учителя и директор Ухёку, пока остальные ученики старались держаться на расстоянии и не попадаться на глаза, не желая оказаться жертвой случайного избиения в этот раз. Казалось, чужая боль придаёт альфе удовольствие, потому что каждый день в их классе кто-то страдал. Но главной мишенью всегда был Хёнджин. Принятое за дерзость слово «нет» когда-то стало началом кошмарной жизни. Многие шутили о том, что омега запал в душу Ухёку, ведь тот никогда не трогал его самостоятельно, лишь отдавал приказы своим шавкам. Сам альфа на эти слова усмехался, а Ли такие шутки не нравились. Шин был больным ублюдком, наблюдающим за страданиями Хвана со стороны и пускающим грязные словечки в его адрес. Симпатия так не проявляется. Не у нормальных людей. Минхо медленно поднимает глаза на Хёнджина, не желая верить в то, что это всё происходит по-настоящему. – Он, – альфа бегает зрачками по лицу Хвана, пытаясь вернуть себе способность говорить, – Джин, он... Омега быстро моргает, отворачиваясь от него, и Ли понимает, что не готов продолжить, тем более услышать ответ. – Когда я убежал в тот день, он пошёл за мной, – больше не пытаясь сдержать слёз, хрипит Хёнджин, – ряд...рядом было какое-то заброшенное здание. Он там меня и оставил. Минхо поднимается со стула и на не гнущихся ногах подходит к Хвану, захватывая его руками в объятия. Он прижимает голову омеги к себе и жмурит глаза от того, как тот заходится в плаче. – Я звал тебя, Хо, – Хёнджин заикается, проговаривая эти слова под ухо альфе со всхлипом, – так громко кричал твоё имя. Ли сжимает ладони в кулаки за спиной говорящего. «Я звал тебя» – а он не пришёл. Альфа зол, очень зол на себя. Это его вина. Хван впервые попросил о помощи, но Минхо не смог помочь. Он ждал, казалось, целую вечность, когда омега поймёт, что ему можно доверять, ждал, когда тот начнет доверять. Ходил чуть ли не по пятам, защищал как мог, несмотря на неравенство сил, он даже домой его провожал незаметно, о чем Хёнджин не догадывался. Ли всегда было больно смотреть на то, как омега плачет, но сейчас он чувствует себя просто отвратительно. – Прости меня, Хёнджин, прости, что не пришёл, – альфа заставляет Хвана повернуть голову и посмотреть ему в лицо, – и за это тоже прости. Он чмокает омегу в губы, быстро отстраняясь и облизывая свои. Возможно, это было ошибкой, но думать так не хочется. На языке чувствуется солоноватый привкус от слёз, которые Минхо прямо сейчас стирает пальцами с чужих щёк. Хёнджин смотрит устало, а Ли видит – усталость эта многогодовая. – Я никогда не злился на тебя, – он слабо улыбается перед тем, как положить руки альфе на шею и притянуть ближе. Хван Хёнджин целуется просто прекрасно. И это ещё один факт, который Минхо запишет себе на подкорке. Он наслаждается, закрыв глаза, пока омега смущённо сминает его губы, держась за шею, как за последнюю надежду. Альфа не спешит отвечать, потому что до конца не может поверить в реальность происходящего. Он запоздало понимает, что целовать в ответ всё-таки надо, и не даёт Хёнджину отстраниться, когда тот начинает отодвигаться, не получив должного отклика. Теперь их ведёт Минхо. Он бережно водит большим пальцем по щеке омеги, углубляя поцелуй и прижимая Хвана к себе ещё ближе. Ли с трудом отрывается от пухлых губ чтобы отдышаться, открывает глаза и прикладывает висок к чужому затылку, но тут же замирает, уставившись на человека напротив. – Здравствуйте, – неуверенно произносят с поклоном. Хёнджин застывает у альфы в руках. – Здравствуй, Сынмин.