Консонирующий интервал

Я тонул во взгляде. Холодном, манящем, прекрасном взгляде, который проникал в каждую частичку моей души. Он был сладким, тягучим, желанным… Я точно знал, что до этого не видел ничего подобного, но понимал, что нуждаюсь именно в нем, словно в воздухе. Серо-голубые радужки, подобно двум кусочкам пасмурного неба, разглядывали меня. Они сосредоточенно бегали по воздуху, изучая каждый миллиметр, фиксируя все в памяти в самых мельчайших подробностях. На мгновение они сощурились и… – Джон! Джон, мать твою за ногу! – орала Мэри. Я даже не понял, как она смогла дозвониться мне в сон, пока не осознал, что держу трубку у уха. – Ты вообще слышишь меня? – Да, слышу, – я потер переносицу. – Что случилось? – Меня взяли в оркестр! Я прошла отбор! На вторую партию, конечно, но… – Я тебя поздравляю, дорогая! – в этой ситуации главным было вовремя перебить Мэри. Иначе она начала бы очень долгий рассказ, какие конкурентки были (которые, естественно, и в лакеи ей не годятся), как она переживала и какой именно пассаж стал решающим фактором того, что ее взяли. Не было ни малейшего желания начинать с этого день. – Спасибо, – было слышно, что она ухмыльнулась. – Ладненько, ты там продирай глазки и шлепай на встречу новому дню. Пока-пока! – и раздались глухие короткие гудки. Я посмотрел на часы. Еще даже восьми утра не было. Я начал вспоминать, что делал этой ночью. Голова раскалывалась. Точно, я же развлекал офисный планктон, который мог бы употреблять рекордное количество алкоголя и под дабстеп, но белым воротничкам захотелось классики до рассвета. «Да что с тобой не так, Мэри?!» *** Я лежал на своей кровати. После звонка Мэри долго пытался уснуть, но все бестолку. Я проваливался в полудрему, липкое беспокойное состояние, но не в сон. Лил дождь. Капли стекали по окну, Лондон грустил. Хандра одолевала. На самом деле, мне правда было немного грустно. Эта вечная борьба за что-либо утомляла. Сначала, еще в Челмсфорде, я бился за стипендии, чтобы они покрывали обучение. Затем начались бесконечные халтуры, ученики-частники и прочие заработки, чтобы оплачивать комнату в общежитии. Но это длилось не дольше первого курса училища: со мной никто не хотел жить. По разным причинам. То я слишком громкий, то я слишком долго занимаюсь, то я слишком часто не бываю в комнате, то я слишком еще что-то делаю. Короче, в итоге пришлось отказаться от проживания в кампусе. Не обошлось без профилактической беседы с комендантом, но я и сам понимал, что долго так продолжаться не может. Пришлось искать комнату в городе. Из плюсов: это оказалось в разы дешевле. Да, пришлось чаще ездить на общественном транспорте, но даже так затраты сильно уменьшились. Только вот заниматься «дома» все еще не получалось. Это и было достаточно ощутимым, жирным минусом. В общей квартире, тем более в непростом, так скажем, районе города, очень тяжело объяснить, почему тебе нужно «дудеть в длинную штуку» вечером, когда милым соседям нужно учить билеты или доделывать в последнюю ночь перед сдачей очередное эссе. Так я и начал, и то не всегда, лишь ночевать в квартире. Остальное время я проводил или в академии, или на выступлениях. Честно говоря, я не любил своих соседей. Где бы ни жил, везде не мог сойтись с ними. Да, к слову, пришлось сменить не одну хибару. Этот период я именую временем полного отчаяния ну или же «годы странствий». Съехав из кампуса, пришлось снять буквально койку в комнате. Это был сущий ад, но позволить что-то хоть сколько-то приличнее не представлялось возможным. Именно поэтому я был готов поселиться где угодно, лишь бы были свои четыре стены. Но здесь я потерпел неудачу. И не одну, но все же. Первую студенческую квартиру я сменил быстро на следующую. Хозяйка резко решила продать ее то ли за долги, то ли для покупки новой. В общем, это было и не важно: я снова остался без крыши над головой. Новое жилище пришлось искать еще быстрее, чем в прошлый раз, а потому заселился в первую попавшуюся комнату к студентам вроде бы с инженерного. Стоит заметить, что там я жил ощутимо больше, но в конечном счете надолго не задержался. Я встретил Джека О’Шея. Он пил в одном из баров, в котором была очередная подработка. После четвертой подряд стопки чего-то весьма крепкого, он решил узнать меня поближе и, узнав «как мужчину» (для этого хватило моего имени, роста и части, в которой начинал отец), проявил высшее милосердие, на которое только был способен. По доброте душевной, он сдал мне «кусочек» в своей же квартире. Удачно совпало, что «внезапно» освободилась комната. И именно так я узнал, как выглядят настоящие нелегалы в области аренды жилья. Там, где я платил за матрас, естественно, тоже все оформлялось далеко не через страховую. Но в тех квартирах, в сущности, были притоны из студентов, которым просто не хватало по каким-либо причинам денег на общежитие своего вуза, поэтому жил я мало того что среди сверстников, так еще и очень похожих на самого себя. Клуб по интересам, назовем так. Благодаря именно этому обстоятельству, я не видел всего того, что происходило в доме Джека. Да и не только у него. Эта публика разительно отличалась от бедной, но стремящейся к развитию молодежи. Итак, вашему вниманию представлены: калейдоскоп люмпенов и маргиналов, алкашей и проституток, ну и прочих интереснейших экземпляров, сменяющих друг друга в какой-то момент чуть ли не каждого месяца. Джек сливался с ними, живя в одной из самых отдаленных и маленьких комнат. Все так или иначе были его друзьями, приятелями каких-то мифических родственников, собутыльниками или любыми другими весьма близкими ему людьми. Однако, их поток был стремителен как детская карусель, и Джек никогда долго не горевал по очередному съехавшему от него жильцу. Ведь на его месте всегда появлялся новый, еще более близкий и ценный. Откуда же у такого человека, как он, была такая большая квартира? Что ж, ответ на этот вопрос, надеюсь, известен только Богу или чему-то еще более высокопоставленному. Я буквально ничего не знал о прошлом Джека, собственно, он тоже не был осведомлен подобным обо мне. Наверное, этого и не требовалось. Однако, предположить, конечно, несложно. Обычный человек с «неудавшейся» судьбой: даже если Джек и имел какое-то образование, то, скорее всего, не смог развиться в этой отрасли, или же погорел. Запил, а чтобы пить не одному начал шляться по кабакам, в которых и находил себе подобных. Наследство ли, остатки былой роскоши, – значения это не имело. Квартира была. А еще она была пустой. Почему бы не подзаработать так еще и визуально не быть одиноким? Сама квартира была будто создана для такого заселения. Длинный узкий коридор с ответвлениями из комнат. Парочка из них настолько маленькие, что, казалось, это одну нормальную как минимум четвертовали, в результате чего получились этакие стойла. Только для людей. Или похожих на людей существ, когда как. Я приподнялся на локтях. Огляделся. Ничего необычного: все та же серая небольшая комната. Окно, слева стол, табурет, шкаф. Полки над кроватью, дверь. Эта комната была синонимом к слову «боль» – застывшая, ноющая, не дающая покоя. Но ко всему привыкаешь, хоть и не всегда хочется это признавать. Облезлые стены давили, будто сжимали в тисках. Течь на потолке, вечный звук капель, разбивающихся об эмалированное ведро... В общем, вся эта атмосфера вызывала лишь тоску. Жизни, которая кипела в студенческой квартире, здесь очень не хватало, зато можно было спокойно отоспаться одному, а не в компании десятка абсолютно незнакомых людей. И вот, продолжая тему про вечную гонку за чем-то, я реально от этого устал. Нет, я был в курсе, что путь музыканта тяжелый. Однако мне всегда казалось, что все-таки сквозь эти тернии я достигну звезд: не каких-то ошеломляющих высот по типу регулярных выступлений в Карнеги-холле, а хоть сколько-то осязаемого результата. Какого? Ну, честно, я и сам не знал точно. Наверное, мало-мальского благополучия. Чтобы можно было заработать на своей профессии хотя бы так, чтобы покрыть расходы на жилье и еду. И мне на тот момент, конечно, хватало и на то, и на другое. Только вот хотелось снимать нормальную квартиру не на самой окраине. Ну или хотя бы комнату из такой квартиры. В коридоре пахло сыростью. Днем обычно мало кто выходил из своих убежищ, поэтому я спокойно прошел на кухню. Вид ее был еще более печальным, чем у моей комнаты. Обои пожелтели, а местами и почернели от прошествия времени, дыма от всех выкуренных сигарет и отсутствия уборки. На подоконнике стояла банка с окурками, гниловатый стол ломился от непонятных предметов, холодильник гудел. Во всей квартире при этом было на удивление тихо. Да уж, ночка и погода сказывались на моем состоянии. Тело ломало, голова гудела. как будто пил я, а не те люди, на которых я и зарабатывал. Кипяток обжег чашку, а маленькие листики постепенно окрасили воду в темный. Я бездумно бил ложкой по бортикам, даже не пытаясь наконец собраться с мыслями и спланировать, что нужно сделать. В какой-то момент меня кто-то подергал за штанину. Опустив голову, увидел, что это была соседская дочка. «Спичечная семья» – так их нарекла Мэри. На постоянной основе в самых обычных размеров комнате жила женщина с тремя детьми. Про отца я знал только то, что он вроде как дружил с Джеком. Вживую его никто и не видел, кроме хозяина, очевидно. Девочка снова подергала меня, привлекая внимание. Линдси смотрела на меня большими темными глазами. Ее лицо никогда не выражало определенных эмоций: в меру печальная и редко улыбающаяся, Линдси очаровывала всех окружающих. Но в тот день в ее взгляде было что-то не такое привычное: Линдси, кажется, была чем-то напугана. – Привет, малышка, – я чуть развернул стул. – Привет, Джон, – пролепетала она. Я устроил Линдси у себя на коленях. Маленькие ручки мигом обвили меня поперек груди. Она выдохнула мне в футболку и потихоньку расслабилась, обмякла. Вообще, я не особо любил детей. Тем более в то время, ведь абсолютно не понимал, как правильнее с ними вести себя. Однако эта девочка была исключением из всех правил. Линдси была самой младшей в семье, потому и повезло ей меньше всех детей. К моменту рождения единственной дочери, миссис Уэйсон уже была близка к самому дну. Потеряв мужа, нормальное жилье и хоть какой-то вразумительный доход, она не могла должным образом обеспечить малышку. Братьям жизнь улыбнулась чуть больше: они застали отца, нормальную квартиру. А Линдси… такой разросшийся во тьме цветок. Нежеланный ребенок, неожиданный сюрприз, который омрачил и без того хмурый небосвод судьбы ее матери. – Как твои дела? – я опустил голову. Девочка молчала, а значит, что-то произошло. Или должно было произойти. – Как поживает мама? – Мама… – тихо повторила она. – Мамы давно нет. – Солнышко, она, должно быть, работает. Скоро обязательно вернется. – А когда? – глаза наконец-то выказали хоть какой-то интерес к происходящему. – Ну, не знаю. Но она точно вернется, знаешь, как она тебя любит? Линдси снова ничего не ответила. – А как твои братья поживают? – она очень выразительно посмотрела мне в глаза, как будто пыталась понять, зачем мне это нужно, немного подумала, а затем ответила: – Марк работает. А Майк давно не приходил. Я знал, что отношения у ее братьев сложные. Хоть они и близнецы, характеры были настолько противоположными, что трудно представить, как эти мальчишки вообще могли быть родственниками. Обоих я видел достаточно редко: Марк и вправду все время пропадал то на учебе, то на работе в супермаркете поблизости. Кажется, он и дома не ночевал, только приходил для того чтобы принести какие-то деньги. И вроде как приходил проведать сестру, но тоже надолго не задерживался. А вот про Майка я ничего не знал. Тот, безусловно, появлялся куда чаще брата, но в основном только спал. Но когда эти противоположности притягивались начинался настоящий взрыв. Их ссоры доходили чуть ли не до драк, но на какой конкретно почве братья постоянно сталкивались - я тоже не знал. Промолчал. Не смог ничего ответить, только потрепал Линдси по голове и на секунду прижался губами к ее макушке. Тяжело выдумать нужные слова, когда ситуация настолько сложная и непонятная. – Ты голодная? – в ответ на это я получил лишь короткий кивок, а затем девочка прижалась еще ближе. После недолгих попыток снять ее с себя, пришлось убрать стол, найти нормальный табурет. Через некоторое время Линдси уплетала суп. На душе стало спокойнее. Все-таки я за нее очень волновался, как бы не пытался этого скрыть тогда, когда был полным придурком. Наверное, я просто не понимал, сколько значу для маленькой девочки, живущей по соседству. По факту, она все время была одна: на детский сад денег не было, мать моталась по тысяче не очень то оплачиваемых работ, братья тоже постоянно где-то вне. И вот, едва начав познавать этот мир, Линдси осталась в полном одиночестве. Маленькая, хрупкая и беззащитная. Я вернулся в комнату. Сел на стул, посмотрел за окно. «Не могу так.» Пришлось идти в супермаркет. На улице было очень неприятно. Даже мерзко. Дождь уже стих, но от этого легче не стало. Холодный ветер пронизывал насквозь, а я как назло оделся очень легко, ведь идти недалеко, а значит и утепляться не нужно, так? Конечно, это никогда не работало, но я искренне верю в существование везения и фарта и по сей день. Внутри было достаточно пусто. Оно и понятно: будний день, время, в которое большинство уже пообедало, но еще не собиралось домой. Поэтому по магазину блуждали только парочка случайных прохожих, которых, вероятно, застал усилившийся дождь, несколько пенсионерок и сотрудники. Вот они и интересовали меня больше всех. – Привет, Джон, – раздалось у меня за спиной. – Выглядишь озадаченно, тебе чем-нибудь помочь? – Марк. Уставший, но спокойный как удав. – Здравствуй, Марк, – я пожал его свободную руку. Вторая обнимала какую-то достаточно большую тару. – Как поживаешь? – Пойдет. Скоро заканчиваю уже и поеду на учебу. – Могу тебя попросить зайти домой? – Что-то случилось? – он нахмурился на слове «домой». Конечно, ему тоже эта конура опостылела. Оно и неудивительно. – Не то чтобы. Мисс Уэйсон, вроде бы, нашла новую работу, со слов Линдси ее давно не было. В общем, кажется, она сильно переживает, зайди хотя бы на пятнадцать минут, покажи ей, что она не одна. Марк поджал губы, но кивнул. «Ну что, супергерой, доволен теперь? Можно идти обратно?» – язвительно прошипел мой внутренний голос (это совесть или гордыня?), и я даже с каким-то внутренним подъемом, наперекор, прикупил продуктов и потопал обратно. Стоило хотя бы приготовить поесть, а потом уже можно страдать сколько влезет.