Консонирующий интервал

Не представляете, как тяжело далась последняя ночь у Джека и первая на Бейкер-стрит. Во-первых, мандраж начал бить от самого факта переезда. Да, вещами я не особо обжился, однако дело не в этом. Собраться было легко, управился за час. Только вот по-настоящему смириться с тем, что один этап жизни закончился, а следующий уже топчется на пороге – сложнее всего. Пришлось даже позвать Мэри, чтобы она отсидела со мной остаток того, что стремительно становилось прошлым на моих глазах. Кстати, о ней. Вас интересует, как она отреагировала? Даже если нет, расскажу. Когда я уехал домой после всей истории с Нортами, почти сразу набрал ее номер. Мэри выслушала, выдохнула и попросилась в свидетельницы. Да, юмора у этой особы не занимать, конечно. На самом деле, она радовалась. Особенно, когда узнала, что теперь буду жить буквально в двух станциях метро от академии. Поэтому мы сидели весь вечер, абсолютно забыв о программе и ансамбле, оркестре и обязательствах. Сидели и пили чай. Говорили обо всем на свете и в целом провели время чисто в свое общее удовольствие, чего не было слишком давно. Правда, на ночь Мэри остаться не могла. Расположиться ей было решительно негде, ибо моя шконка рассчитана впритык на одного. Ну а так как все вещи были уже собраны, разложиться на полу я не мог. Да и дома ее все-таки ждали родители, не думаю, что они были бы рады услышать, что ее дочь осталась непонятно где и непонятно в какой компании. Уснуть не мог совершенно. Сначала долго и старательно рассматривал пустые полки, затем нудно и также долго торчал в ванной, мешая соседствующей проститутке собраться в смену. В итоге лег. Смотрел в потолок и не верил, что уже следующую ночь проведу в центре города, в абсолютно новой и незнакомой обстановке. Я понимал, что жизнь в общем то налаживается. В конце концов, ничего плохого не происходило. Жить хотелось, а это было самым важным. Вслушивался в вой ветра в щелях деревянной рамы на окне. Наблюдал за слабым, пробивающимся сквозь ветки, фонарным светом. В голове проигрывался сценарий следующего дня. Утром поеду на репетицию, а затем мы с Шерлоком увезем вещи в квартиру. В нашу квартиру. Почти. Мы были очень разными. Да и сейчас остаемся такими. Однако даже так между нами было что-то общее: академия, оркестр, дело. А теперь добавилась квартира. Получается, что мы стали соседями. Из репетиции я не запомнил ровным счетом ничего. Оливер снова возмущался, что кто-то отсутствовал, а Пит так и не вышел на связь, но в целом все прошло неплохо. Мы даже сдвинулись с «Рапсодии» и наконец-то начали щупать новое произведение. А потом мы гуляли с Мэри по академическому парку. Она что-то обсуждала с Шерлоком, пока я пытался собраться и включиться в реальность. В голову шли только пугающие мысли, насколько плотно этот новый, незнакомый еще, человек уже вошел в мою жизнь. Они все-таки нашли темы для разговоров, Холмсу больше не приходилось пробиваться через ее стиль общения. Это не было ревностью или чем-то сродним с ней. Нет. Знаете, я просто осознал, что нахожусь в точке невозврата, когда откатиться назад уже просто нереально. Ничто не будет прежним. Новая действительность станет огромным комом, сшибающим все привычное на своем пути. Взамен останутся только несметные просторы непознанного и неизведанного, к чему только предстоит привыкнуть. Жутко. Сознание, как и улицу, объял туман. Окружающий мир становился приглушенным: лица, голоса, даже собственные мысли. Все шло мимо, будто и не планировало посетить именно меня. Хотя, как мы перевозили вещи, я запомнил в красках. Почему? Ну, это было очень комично. Во-первых, Шерлок первый и последний раз побывал там, где я обитал три или четыре года. Он ходил по квартире как по месту преступления, изучая каждый пройденный сантиметр. Только непосредственно в моей комнате немного приуныл: там просто не осталось ничего, кроме пары сумок. Шерлок оглядывался по сторонам, видел все, что преследовало меня в течение прожитых здесь лет. Его взору представлялось то же окно, слева стол, табурет, шкаф. Полки над кроватью, дверь. Все, что разливалось по мышцам и мозгу застывшей, не дающей покоя, болью. Холмс молча кивнул всему, подхватил что-то из вещей и двинулся к выходу. Ехали, что удивительно, на такси. И как у него удавалось постоянно ловить машины, ума не приложу. Шерлок в кэбе, очевидно, от скуки, начал перечислять всех, с кем я жил. Попал в девяносто процентов из ста. Не учел, почему-то, именно семью Уэйсонов: ставил на двоих, но все мы помним, что фактически их четверо. Ладно, даже такой результат впечатлял. А потом он возмущался, насколько там сыро, и отсутствует воздух. Мол, неудивительно, что там живут только какие-то маргиналы. На это я лишь слабо улыбнулся. Квартира 221б по Бейкер-стрит встретила теплыми светом коридорной лампы и не менее теплым «О, мальчики, здравствуйте! Как поживаете?» от Миссис Хадсон. Видеть то, что называется домом, в такой форме все еще не вошло в привычку, однако облегчение в некотором смысле отрезвило. С этого момента все будет хорошо. Да? Гостиная с прошлого визита стала еще более эталонной в своем хаосе. Добавились какие-то вещи, но в глаза больше всего бросалось второе кресло. А еще в грудах скрипичных нот появился новый клавир. Знаете какой? Фантазий на оперу «Кармен» в переложении для кларнета. Иронично, ведь на тот момент я уже почти отказался от них. – Ну и зря. Из них только начало что-то выходить, нужно всего лишь не робеть перед текстом, – чуть позже заметил Шерлок. Это настолько кольнуло самолюбие, что пришлось снова за них взяться. *** Я ворочался половину ночи. Перед тем как подняться к себе, в коридоре меня перехватил Шерлок. – Попробуй отдохнуть. Перестань себя терзать изнутри, это ни к чему не приводит, только тянет вниз, – он сказал это почти с заботой. Я лишь поморщился, но наказ исполнить попытался. Только вот не выходило. Мыслями я был в комнате, что находилось этажом ниже, в человеке, который мял кровать, стоящую там. Кто он? Я знал его имя, чем занимается, но не суть. Хотя мы определенно сблизились, понемногу начинали чувствовать друг друга: я – его скуку, он – мои переживания и внутренние сомнения. Все же вопросов было много. Откуда он? Из какой семьи? Как он рос? Я впервые жалел, что не могу также сканировать, читать окружающих. Главной загадкой на тот момент оставалось имя. «Майкрофт». Кто он, этот «Майкрофт»? Родственник, определенно. Отец, дядя, дедушка? Хотя, судя по тому, что Шерлок предъявлял его удостоверение, разница в возрасте не слишком большая. Значит, остается только дядя. Но так ли это? А может, его и не существовало? Потихоньку сон начал забирать мое сознание. Я проваливался вглубь белоснежной простыни, скрывающей под собой почти новый матрас, а поверху в меня врастало чуть ли не пуховое одеяло. Я видел еле очерченный сон, но разобрать, что же конкретно пробивалось сквозь сознание, не получалось. Возможно, голос? Утром я встал и ничего не услышал. В квартире царила гробовая, леденящая тишина, переходящая в мелодию абсолютного спокойствия. Спустился в гостиную, зацепил взглядом свое отражение в зеркале ванной. Выглядел, несмотря ни на что, достаточно свежо по меркам самого себя. В гостиной сидел Шерлок на одном из кресел. Вид у него был сонный, будто его только что разбудили. Я впервые видел его таким… простым? Домашним? Он обнимал колени обеими руками, а с его плеч спадал хлопковый халат. Шерлок пытался фокусироваться на чем-то вдали кухни, но то и дело морщился, подавляя очередной зевок. На плите зашипел чайник, зашуршала турка, которую я увез с собой из Челмсфорда. Кухню наполнил терпкий, немного травяной, аромат. В какой-то момент Шерлок наконец-то очнулся. Вытянулся во весь рост, огляделся, будто впервые видел это помещение, дошел до кухни. Постоял, упал лицом куда-то в район моей спины, задержался так на мгновение, а потом сел. – Хочешь чего-нибудь? Могу приготовить. – Сказал я осторожно, тихо, даже слишком, чтобы не оборвать его мысли. – А что будешь ты? – Кофе. – Тогда я тоже. Мы сидели напротив друг друга молча. И эта тишина ласкала, а не била. Становилось спокойно и легко, я там, где должен быть. Казалось, что именно к этой точке я шел всю жизнь. Долгие двадцать пять лет, чтобы просто вот так сидеть и пить кофе. – Меня мучает мотив убийцы. – Признался Шерлок. – Он осознавал, что идет на преступление, вопрос только, зачем. Хольман жил маленьким, почти незаметным человеком, несмотря на карьеру. За что его убили? – Может, это зависть? Он все-таки на протяжении всей жизни играл в хороших коллективах, сидел на оплачиваемых местах. – Шерлок посмотрел на меня тяжелым, даже уставшим взглядом. – Но все его одногруппники, сокурсники, люди старше тоже неплохо развились. Нет смысла убить просто потому, что служили в разных коллективах, – он тянул каждое слово, как при мигрени. – А если кто-то младше? Не обязательно возрастом, курсом. Это было бы логично, – Холмс просветлел, посмотрел внимательно и кивнул. – Мысль здравая. *** Суббота. Боже, да я обожал субботы! Обычно, про нее все забывали: никто не назначал дополнительных репетиций или занятий, в ней не было места суете и заботам. Суббота озаряла своей доброй улыбкой каждого студента академии, а значит, в Лондоне становилось на пару сотен счастливых людей больше. День тянулся приятно, сахарно и долго. Выходной всегда прекрасен тем, что существует. Мэри ожидаемо уехала к бабушке. Как только выдавался свободный денек, она сразу же возвращалась домой, аргументируя это тем, что нужно ловить каждое мгновение жизни родных и близких. И я был с ней полностью согласен. Просто мне ехать было не к кому: сестра скрывалась от всех, а мама скорее всего работала. Внутреннее умиротворение наконец-то сменило тревогу, которая вечно шла на аччелерандо, даже не думая прекращаться. Впервые за долгое время я занимался дома, ведь больше никому не мог помешать. Никто не задавал глупых вопросов, зачем и почему. Только Шерлок внизу оживлялся, когда что-то не получалось. Ходил взад-вперед, даже пару раз пытался подняться ко мне, но останавливался на половине, вслушивался и возвращался. А потом я просто сидел в гостиной, бездумно листая какую-то газету. Оказывается, делу Хольмана начали предавать какую-то определенную огласку. Собственно, я бегал глазами по настолько кричащим строчкам, что некоторые из них мне запомнились: «Убийство в Большом симфоническом оркестре: кто а главное зачем убил маэстро Хольмана?» «От руки изверга погиб гений виолончельного исполнительства…» «Один из лучших «смычков» Англии убит…» Но был заголовок, который особенно сильно выделился: «Делом Чарльза Хольмана занимаются любители?» И под ребрами что-то сжалось. Понятное дело, что я был не то что любителем, а полным профаном и дилетантом в расследованиях, но Шерлок… он был все же профессионалом. Да, не носил погонов, зато обладал теми качествами, которые полиции могли только сниться. Я и не заметил, как он оторвался от рассматривания потолка и начал играть. Это не было занятием. Звучало что-то незнакомое. Из-под смычка лилось нечто щемящее, ломящее, сводящее спазмом. Но под конец все разрешилось: мелодия приобрела легкость и ясность. Все наладилось. – Это было… потрясающе. – после небольшой паузы констатировал я. Шерлок смотрел потупившись. Он моментально опустил смычок, изменился: глаза сщурились, а голова склонилась вбок. Мне не осталось ничего, кроме как развить мысли, полнившие сознание. – Просто думаю, как… – Слова абсолютно не клеились между собой. Пришлось собирать фразу по всем закоулкам мозга. – Ты не испытываешь эмоций. Тебе чужды переживания из-за сухого и точного мышления. Как ты это делаешь? – Делаю что? – его голос звучал по-другому. И тут до меня дошло, в чем причина: он удивился! Ему было слышать это непривычно, от чего внутри меня все ликовало. Я долго думал, как описать то, что кружилось у меня в голове. Все пытался подобрать какие-то правильные слова, однако в итоге решил, что нужно просто говорить все, как есть. – Очаровываешь. – Его глаза на секунду расширились, правда, Шерлок тут же принял привычный вид. – Я размышляю. Мне не обязательно для этого выворачивать душу, как это принято называть. Я могу и показываю то, что работает намного лучше, а главное стабильнее. – Эта фраза прозвучала натянуто, но уверенно. – Что читаешь? – хитро! Сразу решил соскочить с того, что слушать было некомфортно. – Всякую ерунду, – я решил не давить: толку не было в этом никакого, – пишут про дело Хольмана. Считают, что им занимаются любители. – В ответ на это он лишь загадочно ухмыльнулся, снял скрипку и задумчиво посмотрел в окно. – Хорошо. Да будет так. Я смотрел на его затылок, черные проволочные, в то же время податливые, кудри и не мог понять, как столько может крыться в, на первый взгляд, самом обычном человеке. Он и холодная машина для анализа всей поступающей извне информации, жесточайший рационализатор, и в то же время такой… не знаю, какой. Хрупкий, легкий. Не то. Проехали. Все мы помним, что ничего на свете не бесконечно. Вот и эта прекрасная тишина прервалась дрожью телефона. Шерлоку звонили. А после того, как он увидел имя абонента, скривился. «Полиция,» – подумалось мне. И ведь не ошибся. – Да, слушаю, – Шерлок нетерпеливо поглядывал на секундную стрелку, наверное, засекая, сколько конкретно потратят его драгоценнейшего времени. – Давай ближе к сути. Убери ужас из голоса, слушать тошно, – и его лицо тут же свело непониманием. Он отвел взгляд в сторону, зажмурился, а затем оборвал собеседника. – Понял. Приедем сами. Скоро будем. – Что-то случилось. Причем очень масштабное. – Собирайся, через пять минут выходим. Новое убийство. Подробности – в машине. Я оцепенел. Мне не верилось, что снова кого-то унесли грязные лапы смерти. Поэтому я лишь уставился на него в упор. – Давай, как учили. Пока горит спичка должен быть полностью готовым. – Он хищно сверкнул глазами, а я уже бежал по лестнице к себе. *** По каким-то абсолютно магическим обстоятельствам таксист гнал во всю положенную (возможно, и не положенную тоже) скорость. Мы мчали по вечерним пробкам, будто их не существовало. Я смотрел на тонированное небо и мысленно готовился к тому, что могу увидеть абсолютно все: отравление, расчлененку и даже что-то еще более жестокое. Да, как вы понимаете, зачерстветь подобно Шерлоку еще не успел, а потому смерть вызывала характерный ужас. Это рациональная реакция, отсутствие которой показывает в вас либо бывалого, либо умалишенного. Что относится к Шерлоку, решайте сами. Он полностью ушел в себя. С момента, как мы тронулись, не проронил ни слова, а я же понял только одно: едем на окраину города. Но Шерлок таки свое обещание исполнил и все объяснил. – В мусорном баке нашли тело молодого человека с отрезанным ухом. Внешние повреждения уже сняли: побои, синяки. На месте есть судмедэксперты, определили, что был убит около четырех часов назад. – Все это свалилось на меня резко, будто огромная сосулька с таблички «осторожно! сход снега». Хотя, он говорил достаточно будничным, спокойным тоном. Внутри все заледенело. Анестезия шла от мозга прямиком в сердце, покрывая ужасом каждый миллиметр души. Звучало сюрреалистично, как сюжет дешевого ужастика, эпатирующего странными чуть ли не настоящими кадрами убийств. Но это была зловещая реальная жизнь. У старого здания, еще не познавшего реставрацию, стояло несколько полицейских машин с включенными мигалками, а место, где обнаружили тело, окутывали ярко-желтые полиэтиленовые ленты. Первым вышел Шерлок. Он, уже привычный, быстро продвигался к самой сути нашего приезда: трупу непосредственно. Я же шел в метре за ним на абсолютно ватных ногах. Не могу передать тех эмоций, когда я впервые увидел реальное место преступления. Хольман в морге – ничто, по сравнению с картиной, представившейся мне в тот вечер. Шерлок смотрел на тело не более минуты, а после – пошел осматривать «окрестности». Я же… застыл. Смотрел на изувеченное лицо, половина которого отекла настолько, что заплыл глаз. Но главное – ухо. Вернее, отсутствие уха. Его будто откусили, по рваным краям коптилась кровь. Труп в целом был настолько чумазым, что я толком не мог разобрать каких-нибудь отличительных черт. Только общее выражение нескончаемого ужаса. Когда я начал искать Шерлока, сразу понял, что он где-то в районе Лестрейда. И не ошибся. Шерлок активно слушал: стоял с пустым взглядом и мял в пальцах воротник пальто. Инспектор же водил рукой по документам и объяснял, что там да как. – О, Джон, ты вовремя. Я как раз только начал, – Грег хотел было посвятить меня во все тоже самое, что и Шерлока, но и первого предложения закончить не успел. – Можешь заканчивать, это все мусор. – Лестрейд отреагировал очень даже сдержанно. Зажмурив глаза, несколько раз втянул воздух носом, всплеснул руками и просто молча ждал последующей тирады гения Шерлока. – Это вычурное, абсолютно дешевое убийство. У него было что-то при себе? – Еще не осматривали, – Грег уже тянул к нему пару перчаток. – Только аккуратно и недолго, хорошо? – Но Шерлок уже не слушал. Будто патологоанатом, он легко водил руками по трупу: приподнял руками голову, заглянул под куртку. Обшарил карманы, в которых, кроме двух ключей на ржавом кольце, ничего больше не затерялось. Телефона или чего-то, что могло бы помочь с опознанием, ни рядом с телом, ни при нем так и не обнаружили. Однако в какой-то момент он достал оттуда что-то маленькое и отливающее светом фонаря. – Джон, как думаешь, что это? – Он протянул мне тонкий кусочек металла. Я смотрел на него, а где-то в районе затылка уже не в шутку запекло ужасом. – Это пластинка для губ. Флейтовая, – я даже не услышал своего голоса, в голове шумело море тревоги и резкого прилива паранойи. – Сможешь хотя бы примерно сказать, от какой конкретно? – Шерлок вертел ее меж пальцев, пока я всматривался. На вид самая обычная, но было в ней кое-что отличительное. Практически белая, очень яркая. А важнее всего – номер на канте, затертый и еле заметный. Отчетливо виднелись только первая буква и предпоследняя цифра. – Это же серебро, да? – он кивнул и чуть заметно улыбнулся. Вот и зачем этот спектакль, если он уже все понял? – YFL-687, Yamaha. Я в этом уверен. А знаете, почему я был в курсе? У Мэри была точно такая же.