Консонирующий интервал

Та ночь далась нелегко всем. Во-первых, увечья, которые нанесли жертве, сильно исказили лицо, поэтому процесс опознания встал в самом начале. Во-вторых, кроме этой злополучной пластинки мы нашли лишь клапан, совершенно точно от того же инструмента. Это ситуацию яснее не сделало. Шерлок сказал немного. Заявил, что при жизни он точно не мог быть флейтистом, ведь «его кисти не знали такого рода нагрузок». На мой взгляд, все те следы издевательств, что просматривались, не могли стать причиной смерти. Сошлись предварительно на асфиксии, какого же она была рода – определят специалисты. Я был уверен, что это отек Квинке, правда, моим словам особого значения не придали. Все, кроме Шерлока. Конечно, улики или хоть что-то, что помогло бы, могли находиться в доме убитого. В общем, после трех часов бессмысленных препираний Андерсона на тему «Шерлок приехал выделываться и мешает работе», тело таки уехало в морг, где все повреждения перенесут на бумагу. Затем с него снимут кучу образцов, а потом попытаются привести в хоть какой-то вид. Со слов полиции в городе пропало несколько молодых людей, что затрудняло еще больше. На визиты родителей или других родственников нужно время, что, как известно, слишком дорогая валюта. Короче, условились быть на связи и разъехались кто куда: полиция – в участок, а мы – домой. Невольно думал о Мэри. Конечно, она не единственная обладательница этой модели флейты на весь город, но сделайте мне скидку, ведь тревожные мысли абсолютно не давали покоя. Все-таки думать на профессионалов было бы странно: парень слишком молод. А вот среди студентов модель непопулярная, потому что достаточно дорогая. Как только сели в машину, я не выдержал, и написал ей. Захотел убедиться в своей правоте, опровергнуть параноидальные мысли. Мне до физического требовалось удостовериться, что все хорошо. Несмотря на то, что было достаточно поздно, она почти моментально позвонила и начала рассказывать про кузину из Бостона, которая передает мне пламенный привет. На сердце стало легче. Квартира встретила теплом и уютом. Миссис Хадсон смотрела телевизор у себя внизу, пекарня закрылась. Дома было спокойно. А вот шторм мыслей только усиливался. Мы сидели в гостиной. Каждый думал о своем. Из головы не выходило его лицо. Чудовищный отек, следы крови, размазанные чуть ли не до шеи. Синяк в районе виска. Все это въелось в заднюю сторону век на долгое время. Я пытался связать характер повреждений с преступником. Кто им мог быть? Кто с такой жестокостью мог расправиться над кем-либо? – Что скажешь, Джон? – Шерлок вырвал меня из забвения резко, а потому я даже не сразу сообразил, что стоит ответить. – Мне нечего сказать. Это ужасно, – признался я. Он смотрел на меня внимательно, будто фиксируя реакцию. Кивнул. – Как ты думаешь, откуда у него части флейты? – Убийца оставил. Эдакий привет для следователя. Слишком примитивный театр, даже клоунада лучше выстроена логически. Хотя, в этом, несмотря ни на что, должна быть система. – Голос Шерлока, бархатный, приятный, монотонный, выступал в роли сурдины для всех выедающих сознание эмоций. К моей радости, он продолжил: – Нужно дождаться опознания, обязательно поговорить с родственниками, или хотя бы поприсутствовать на их допросе. Но ухо и пластинка… – Шерлок потер виски. «Усталость?» - мысленно предположил я. – не хочу пока что ничего утверждать, но это может быть серией. – Последнее прозвучало убийственно. Вдоль спины прошелся жгучий холод, однако, в толщи этого чувства появилось новое, знакомое, наверное, моему отцу и ему подобным: желание атаковать. И от этого стало жутко. *** Утром воскресенья меня разбудил выстрел. Вернее, череда выстрелов. От неожиданности я буквально подлетел, а уже в следующую минуту перепрыгивал через ступеньку. Под рукой не оказалось ничего хоть сколько-нибудь похожего на средство защиты, поэтому я просто несся вниз. Уже морально подготовившись к атаке, застыл в пороге. Перед глазами развернулась следующая картина: Шерлок, лежавший на диване, выпускал пули в противоположную стену. Внутри даже как-то обидно стало. – Да что ты, черт возьми, творишь?! – закричал я, на что он лишь немного повел головой в сторону «лишнего» звука. Хотя, стрелять Шерлок тоже прекратил. Комнату окутал запах пороха и гари. – Негодую, – скучающе протянул он. Я был в таком шоке, что сначала вообще ничего не ответил. Только выхватил пистолет и сел рядом. Шерлок смотрел в потолок своим фирменным задумчивым, практически философствующим взглядом. Обхватив пистолет, я чувствовал тепло руки, что держала его до меня. Невольно пришел к мысли, что являюсь соучастником чужого безумия, которое постепенно от этого становилось и моим. – Ты вообще спал сегодня? – он драматично вздохнул. – В городе произошло два убийства за последний месяц. Расследование по Хольману еле двигается, потому что полиция уже про него забыла. Новый труп будут опознавать до его естественного гниения. Мы встали, – Шерлок говорил с такой интонацией, будто у него болели зубы. Все до единого. С его складом ума нужно постоянно действовать, а когда действие останавливается, потому что уперлось в бюрократию, наступает настоящая трагедия. Собственно, это она и была. Хотя, даже это обстоятельство не оправдывает бездумное шмаляние в стену. Особенно утром воскресенья. Особенно в съемной квартире. Одному богу известно, почему на этот балаган не пришла миссис Хадсон. Может, конечно, сказывалось ее бурное прошлое, но я ставлю на жизненный опыт, который подсказал ей не лезть. Все равно повлиять на Шерлока было почти невозможно. В какой-то момент он сел рядом. Шерлок мучился: мозг же работал как прежде, только в холостую. Глаза то и дело слипались, а голова клонилась куда-то в сторону моего плеча. Не представляете, как я молился всем возможным божествам, лишь бы он уснул. Потому что в таком состоянии Шерлок Холмс – хуже любой ядерной бомбы. По-настоящему не безопасен для себя и окружающих. И вот я уже чувствовал его щеку, слышал успокаивающееся дыхание… И в дверь позвонили. – Сейчас открою, – вышло шипение, вместо фразы. «И кого там только принесло?» – нервно думал я. На пороге стоял незнакомый мужчина, а по лестнице семенила миссис Хадсон. Она шла, опираясь всем весом на перила, а ее взгляд выдавал испуг. В общем, стало ясно, что ничего хорошего этот визит не предвещал. – Мальчики, я говорила, чтобы он уходил, но разве на этого человека можно повлиять? – было видно, как миссис Хадсон тяжело (видимо, бедро реагировало на погоду), поэтому пришлось убедить, что все хорошо. Сердце разрывалось смотреть, как ей тяжело давалась борьба со ступенями. Но на все мои попытки помочь, миссис Хадсон отмахнулась, наказав разобраться «зачем пожаловал этот господин». Гость был высоким мужчиной в костюме. На вид старше меня лет так на десять, хотя, скорее всего, просто плохо сохранился. – Кто вы, собственно, такой? – я решил не церемониться. В конце концов, это не проходной двор, чтобы заявляться просто так. – Аналогичный вопрос к вам, молодой человек. Кто вы такой, чтобы говорить в таком тоне? – он изогнул бровь, будто из нас двоих лишний здесь именно я. Посмотрел на наручные часы, закатил глаза и, сквозь зубы, продолжил: – В любом случае, с этим можно разобраться и позже. Где Шерлок? Я хотел было что-то ответить, но почувствовал, как из-за спины высовывается виновник торжества. Шерлок держал меня за плечи и молча смотрел на гостя. Немой диалог ни к чему не привел, мужчина все еще стоял и даже не думал уходить. – Не трать мое время, просто впусти, и мы спокойно поговорим. – Боже, да иди к черту, Майкрофт, – прохрипел Шерлок в ответ, но выгнать его не представилось возможным. Сели в гостиной. Мы – на диван, он – на одно из кресел. Я смотрел на Майкрофта, того самого загадочного человека, чье имя вечно всплывало то тут, то там, и не мог сопоставить с реальностью. Это был самый обычный мужчина, выделяющийся только гипертрофированной усталостью, которая тщательно маскировалась под что-то другое. Судя по его удостоверению, занимает должность в правительстве. Много дел и работы, что же могло случиться, раз он приехал сам? – Братец, я тебе крайне не рекомендую испытывать мое терпение, – Майкрофт говорил с преувеличенной любезностью так, что сводило скулы. – Так вы братья? – оторопело встрял я. Холмс старший бросил на меня взгляд, которым обычно затыкают людей. Не поверите, но он сработал. – Ты пришел в наш дом, молчишь и требуешь, чтобы я не тратил твоего времени, – Шерлок, не обращая на меня внимания, цедил каждое слово. Он сидел, вцепившись одной рукой в подлокотник. – Скажи прямо, что ты здесь забыл? – Это приватный разговор, – Майкрофт сверлил меня взглядом. Стало некомфортно, но понимал, что здесь я, вроде как, лишние звено. Кажется, он даже не знал о моем существовании. – Джон останется. И это не обсуждается, – Майкрофт молча смотрел на Шерлока до тех пор, пока он не продолжил: – Иначе я вообще ничего тебе не скажу. Можешь сразу топать обратно в золотое кресло. Майкрофт закатил глаза, но на едкость ничего не ответил. С Шерлоком действительно в этом плане все глухо: если начал упираться, то уже не перестанет. Поэтому все-таки наконец-то начал говорить по делу. – Что ты знаешь о делах убитых недавно музыкантов? – Шерлок возвел глаза к потолку и, выдержав паузу, покачал головой, мол, ничего. – Я в курсе, что ты занимаешься ими. – Лестрейд пожаловался? – с презрением отозвался он. – Неважно. Просто не лезь, – тон стал угрожающим. – Тебе там делать нечего. Над этим работает полиция. – Именно поэтому они ничего не делают? Смерть Хольмана сразу определили как естественную. Изначально даже не было запроса на токсикологическую экспертизу, – я не выдержал. В конце концов, без Шерлока правда никто и пальцем бы не пошевелил. – Помолчите, мистер Ватсон, – слова были подобны холодному лезвию, приставленному к горлу. – С вами мы еще поговорим отдельно. – Только попробуй. – Шерлок не уступал брату по жесткости фраз. Я чувствовал себя либо секундантом на дуэли, либо ее виновником. – Если английскому правительству в виде тебя не нравится, что кто-то выполняет очевидно необходимую работу, ты всегда можешь уйти со своего поста. – Глаза его блестели, словно у умалишенного. Майкрофт медленно поднялся с кресла, одернул брюки. Окинул тяжелым, изучающим взглядом сначала брата, затем задержался на мне. Он держал маску обжигающего холода, внушая страх одним видом. – В таком случае, мальчики, – каждая произнесенная буква была наточенной стрелой, – считайте это прогнозом. Играйтесь в музыкантов сколько хотите, для этого у вас есть отличная песочница. Но детективов из себя не стройте. Вы даже не представляете, на какую игру вы пытаетесь позариться и каковы шансы выйти из нее невредимыми. Он надменно поправил пиджак, напоследок впился в нас взглядом и ушел, хлопнув дверью, будто крышкой гроба. Настала мертвенная тишина. В голове эхом раздавались слова, которые говорил Майкрофт. А Шерлок тем временем воспрял. На щеках появился нездоровый румянец, глаза покрылись гололедом блеска. – Слышал, Джон? – на его лице расцветала азартная ухмылка, полная безрассудства. – Настоящая игра началась. И, да, – уже в пороге кухни повернулся он, – уничтожь в кислоте подушку, на которой он сидел. Можно кресло целиком. *** Зал наполнялся людьми. Пыль кулис въедалась в рецепторы, оставляя тяжелый осадок; она висела в воздухе, подсвечиваемая софитами, словно мириады холодных звезд. Утро билось в мыслях. Казалось бы, стоило сосредоточиться на работе, но не получалось. Итак, вашему вниманию: Большой симфонический оркестр. Как я сюда попал? Честно говоря, случайно. Это была первая халтура, в которую меня вписал лично Герц. Его друг должен был играть в тот день, но сильно заболел. Замена потребовалась срочно, поэтому начали искать хоть сколько-нибудь приличного кларнетиста и вышли на меня. И как здесь не согласиться, если в то воскресенье умирать с голоду еще не входило в планы? Сначала я радовался. Даже очень. Все-таки в таком коллективе поиграть в моем возрасте – мечта. А потом… Потом случилась суббота, а за ней и все остальное. До того утра Шерлок про брата ничего не рассказывал. Да и после его визита тоже молчал. Никакой конкретики я так и не получил, хотя выведать что-то все же пытался. – Насколько его слова являются реальностью? – спросил я уже на кухне, пока пил кофе. – Ох, Джон, – Шерлок почти восхищенно выдохнул, – на двести процентов. Каждое слово – чистейшая правда. – Он был доволен. Почему? Да потому что наконец-то опасно. Его забавляло, что что-то или кто-то является прямой угрозой. А вот для меня это было поводом тревожиться. – Но Майкрофт - твой брат. Неужели он действительно допустит, чтобы с тобой что-то случилось? – Конечно, нет, – Шерлок умиротворенно отпил кофе. – Для этого он сюда и заявился. Не удивлен, что вынюхал адрес, – он лениво зевнул. – Впрочем, стоит заметить, что однажды Майкрофт едва не отправил меня в командировку, из которой я не должен был вернуться живым. – От последних слов я захлебнулся не то собственными мыслями, не то воздухом, который неожиданно замер. – Погоди, что? Как же ты тогда выжил? – Ситуация сложилась так, что моя жизнь стала куда ценнее смерти. – Шерлок отставил чашку и хрустнул пальцами. – В Лондоне повеселело. – И он улыбнулся той улыбкой, от которой шли мурашки по позвоночнику. Собственно, это можно было предполагать. Не мог же Шерлок быть единственным в семье, с таким выводком тараканов в черепной коробке. Братья Холмсы друг друга определенно стоили. Их близость заключена в холодной стали, беспощадности друг к другу, что внедрены в их естество на генетическом уровне. Как я уже говорил, яснее не стало. Вопросов образовалось только больше. И вот они тлели в голове, тлели и выпадали осадком на извилины, застилая сознание целиком и полностью… Уезжать не хотелось. Казалось, что это может быть опасно. Вернее оставить Шерлока наедине с собой. Но чтобы мне там не думалось, в любом случае, выбора я себе не оставил. Согласившись на работу с такими людьми, у тебя останется два варианта: приехать и отыграть, или не приехать и сменить профессию. В общем, все мы слабы перед системой в большей, или меньшей степени. Я сидел за кулисой. Напарник оказался хорошим и даже очень: мужчина того типа, которых обычно ласково называют «дядька». По какому-то счастливому совпадению, мы его не смогли выловить в тот день, когда приехали «допрашивать» артистов. Как он сказал, тогда ему пришлось уехать с половины репетиции, чтобы успеть забрать пиджак, что чинили к концерту. В общем, это было только на руку. Меньше вопросов - меньше возможных проблем. До выхода оставалось не больше десяти минут. Зал наполнялся людьми, раздавались трели звонка, оповещающие о том, что скоро начнется концерт. Да уж, отличный способ провести вечер воскресенья, ничего не скажешь. Дали отмашку идти. И мы пошли, даже, можно сказать, выплыли на сцену, заполнив каждую ее частичку. На женщинах искрились черные платья с блестящей вуалью, на мужчинах сидели костюмы с атласными лацканами. В этой толпе я чувствовал себя неуютно: будто школьник, случайно попавший на корпоратив во взрослую компанию. Хотя, окружающие виду не подавали: сосед по пульту благодарил за то, что смог выйти подменить его напарника (как выяснилось, у бедолаги разорвало надпочечник, отчего в итоге слег в больницу), кто-то просто почтительно кивал. Большинство же, а именно те, к кому мы приставали не так давно с расспросами, сделали вид, что я не существую. Их взгляды скользили по мне, будто по пустому месту, однако в этом была своя правда: здесь я чужак, призрак, не существующее звено. В этой невидимости была и своя прелесть, ведь, таким образом, я получал свободу. Не существую – не обязан оправдать чьи-то ожидания. Зазвучала настройка. До безумия красивая женщина, исполнявшая партию первого гобоя, тянула брэвис ля, а все остальные звуки обвивались чистым кружевом вокруг. Вышел дирижер, и зал тут же взорвался аплодисментами. Оркестр, во главе с первой скрипкой встал в приветствии и застучал по пультам. Можете называть меня параноиком, но я печенью чувствовал плохое. На меня кто-то смотрел из ложи бенуара. Это не изучающий взгляд Шерлока, не вечно подозрительная Донован и даже не презрительный Майкрофт. Он был другим: долгим, выдержанным, тяжелым. От него коченели пальцы, сбивалось дыхание. Но главное, после него хотелось помыться. Казалось, этот темный силуэт, так и не попавший в луч света, не сводил с меня глаз все три часа концерта. Не удивлюсь, если и в антракте он смотрел в точку, где был стул второго кларнета. Последний аккорд прогремел неожиданно, громко и живительно. Осознание, что это все наконец-то закончилось, моментально отрезвило мозг и мысли. Таинственный человек исчез. Уехал я раньше всех. Незаметно, чтобы никаким образом не нарушить этот хрупкий оркестровый мир, где я не имел права находиться. Тяжелая дверь черного хода отсекла меня от концертного мира молниеносно и кровожадно. Теплый, желтый свет сменила серая, безмолвная в своем шуме, улица. Я шел с четким ощущением, что все не так. Я был не там, где нужно, не таким, каким должен быть на самом деле. Хотелось написать Шерлоку, удостовериться, что все хорошо. Однако, боязнь противоположного ответа упорно меня останавливала. Переборол. Написал. Только ответа не последовало абсолютно никакого. Зашел в магазин. Угрюмые лица людей, которые просто хотели быстрее попасть в свои убежища, окружили со всех сторон. А Шерлок все еще не отвечал. В квартире не горел свет. Только внизу, в комнате миссис Хадсон. «Может, спит?» – эта мысль неуверенно металась из стороны в сторону, как огонь свечи по ветру. Я хотел в это верить, но не получалось. Квартира встретила холодной тишиной. На вешалке отсутствовало его пальто, а вот гостиная выдавала недавнее присутствие: остывший, недопитый чай, раскрытые скрипичные ноты, смычок на фортепиано. Только вот его самого нигде не было. Позвонил. Раз, второй, третий, пятнадцатый. А ответа все не было и не было, только короткие прерывистые гудки. Спустился к миссис Хадсон, спросил, знает ли она, куда Шерлок мог уйти, но и там – пусто. – Джон, не волнуйся так, это же Шерлок. В конце концов, он не сидит на месте дольше минуты, сам знаешь, – конечно, я это все знал. Только вот и в голосе миссис Хадсон проливались тревожные нотки. Походил по квартире. Все кричало о том, что вот он здесь был, не планировал же никуда идти. А в итоге ушел. В конце концов лег. Сон не шел, а потому я, не смыкая глаз, смотрел в потолок. В сердце теплилась надежда, что просто все выдумал и зря переживаю. Однако в какой-то момент настигло осознание, за что, а, вернее, за кого конкретно я переживаю. И понимать, что переживаешь за него, было тяжелее всего.