Консонирующий интервал

В какой-то момент сон, зыбкий и скользкий, начал попытки затянуть в свои объятия. Только надолго их не хватало: одно неосторожное движение, и он пропадал совсем. А таких, поверьте, было немало: то и дело возбужденные ветром занавески задевали близлежащие предметы, скрипел пол у миссис Хадсон, стучал дверцами шкаф. Первые часа два, конечно, я еще вскакивал проверить, не пришел ли он наконец-то? А потом надоело. Устал выжигать и без того саднящую рану, поэтому насильно сдерживался. Правда, стоит заметить, в какой-то момент я даже не понял, что наконец-то ушел от полудремы, хотя бы немного успокоился и начал видеть – о, вау! – что-то, кроме потолка, перед собой. Помните, я уже не раз говорил, что вечных вещей не существует? Так вот, это правда так. Даже мой выстраданный сон не длился больше часа: очнулся от того, что на кровати рядом что-то – нет, кто-то – зашевелилось. На всякий случай уточню: засыпал я один. И даже никого не ждал. Ну, почти. Шерлок сидел на самом краю. Всклокоченный, с прямой, как гвоздь, спиной. Он был настоящим, не видением, а полнокровным. Только вот поверить в это с самого начала было трудно. – Хорошо, что ты проснулся сам, – просто сказал он. Я приподнялся на локтях. От оцепенения даже сперва ответить ничего не смог: не определился, злиться ли, расспрашивать ли, где он был. Хотелось просто наконец-то успокоиться, отоспаться и только потом устраивать битье тарелок, разборки и прочую мишуру. – Зачем? – прозвучало тихо, но он услышал. Шерлок повернулся на меня и наконец-то посмотрел в упор. В темноте тяжело было понять, что у него на уме, однако я чувствовал, что это нечто похожее на недоумение. – Что «зачем»? – и тут до меня вдруг дошло, какой вопрос неуместный, ненужный здесь. Ведь и вправду, а что «зачем»? Он взрослый, самостоятельный человек, который может уходить, когда и куда ему вздумается. И отчет нести не обязан. Да и с чего вдруг мне этот самый отчет понадобился? Непонятно. – Ничего. Ты что-то хотел рассказать? – резко свернуть было сложнее и больнее всего. Собственно, из-за этого пришлось моментально переключиться хоть на какое-нибудь действие, а потому я наконец-то сел. Вид у Шерлока был озадаченный. – Да. Собирайся, у нас мало времени, – я перевел взгляд на часы. Половина третьего. Умоляюще посмотрел на Шерлока, но не помогло. – Молли написала, что тело прошло полную экспертизу. Нужно ехать. Пришлось вставать. После этих слов стало совершенно ясно, что он от меня не отстанет, а потому легче просто поехать. Все равно нормально отдохнуть у меня не вышло. – А Молли не могла тебе так же смс-нуть, что там обнаружили? – спросил я, натягивая свитер. На это Шерлок сверкнул глазами. – Нет, не могла. – Он раздраженно фыркнул, будто его пытались отговорить и пришлось в свою очередь яростно защищаться. – Давай быстрее, не на светский раут едем. *** Госпиталь Святого Варфоломея встретил свойственным моргу холодом. Молли будто заморозилась вместе с этим местом: из раза в раз вид ее не менялся, за исключением футболки под халатом. В тот день, например, под белоснежной тканью виднелась слегка потертая надпись «Leon». Она сидела все так же за компьютером, с собранными волосами. Очки съехали к кончику носа, но Молли была так увлечена происходящим на экране, что лишь беспомощно щурилась. – Привет, – диалог решил начать я. В конце концов, хоть и соображать давалось туго, с коммуникацией проблем не было. По крайней мере таких сильных, как у Шерлока, в каком бы состоянии он не пребывал. – О, вы уже пришли, – она сразу же стянула очки, приняла какой-то более живой вид. – Итак, мальчики, смотрите, – Молли вмиг пропала под столом, шурша пачками эпикризов. – Джон оказался прав, асфиксию подтвердили. Состав яда один в один как у Хольмана, специально сверила, как ты и просил, – она кивнула в сторону Шерлока, от чего он моментально закоченел, будто холод этого места пробрал его до последней капли. – Серия… – произнес он одними губами, будто только для самого себя. Повисла недолгая, но достаточно выразительная пауза. – Покажи его. Молли моргнула, посмотрела сначала на него, потом на эпикриз, а затем быстрым шагом проследовала в морг. Тело все еще было на кушетке. Его на тот момент еще не успели опознать, поэтому лежало оно как в музее: «смотрины» проводились уже пару раз, но никто так и не признал умершего хоть сколько-нибудь знакомым. Вооружившись стеклом, Шерлок прошелся по всем участкам тела. По сравнению с тем, что я видел на месте преступления, труп будто подменили: отмытый, в нормальной позе. Только вот жуткий отек остался. – А теперь взгляните сюда, – Холмс почти победно держал в руке правую кисть, на которой, ближе к указательному пальцу, виднелась еле заметная ранка. – Яд был пущен внутривенно? Молли покрутила кисть в воздухе, подсветила фонариком, кивнула. – Не думаю. С учетом отсутствия следов от игл, он попал через внешнее повреждение кожи, – Молли вдруг улыбнулась и, повернувшись в мою сторону, произнесла: – кстати, Джон, ты был прав насчет отека Квинке. Это точно он. Я смотрел на чистое – насколько это возможно, конечно, – лицо. Хотя на нем и растекся синяк, казалось странным образом знакомым. Потому я из последних сил пытался сопоставить в голове всех людей, которых давно не видел, с тем, кто лежал передо мной в ту ночь. Шерлок продолжил изучать. И, да, именно голове он уделил много внимания: смотрел на зубы, провел рукой по волосам. «Знакомая прическа…» – думалось мне, но я, казалось, спустил это на плохое самочувствие. Все-таки половина Лондона носила однотипные стрижки. Но когда он оттянул кожу на лбу, вниманию бросилась россыпь веснушек на верхнем веке. А затем я обратил внимание на до этого совсем не примечательное пятно на ухе. И в голове сложился пазл: брови, что при жизни то и дело сводились к переносице, вечно спокойное выражение лица, заливистый смех, который был редкостью в поведении этого человека. Телосложение. Рост. Даже чертовы кисти рук, все это могло принадлежать лишь одному-единственному обладателю модной в то время стрижки. – Боже, Пит… – пронеслось у меня в мыслях. Получилось вслух. Шерлок схватил меня за запястье и оттащил от стола. По коже разлилась жгучая, кусающаяся волна, будто от кипятка. Он что-то говорил, но слова раздавались эхом в голове. Не слышал, что и о чем он вещал. Вокруг все растворилось. Я чувствовал только одно: пустоту. Зияющую, звенящую пустоту, в которой разбивается все, что может и не может физически. Она поглощает, душит, топит, накрывает. Не оставляет ничего за собой, снося все мысли и трезвость ума. Шерлок тряс меня за плечо. Я лишь озирался по сторонам, все также не осознавая происходящего. Яркий свет бил по рецепторам и вдруг до меня дошло, что не сдвинулся ни на миллиметр: это был не обморок или потеря сознания, просто ушел куда-то глубоко внутрь собственных эмоций. От этого стало странно и жутко, однако, ненадолго. Резкий щелчок пальцев перед лицом заставил моргнуть. Реальность материализовалась как при рекурсии. – Джон, посмотри на меня. Прямо сейчас, – я послушался: лицо Шерлока было белым, как лист, а зрачки чуть расширились. «Испугался?..» – Нам нужно срочно связаться с Скотленд-Ярдом. Нужно вызвать его родственников, знакомых, да хоть кого-нибудь и желательно не медлить. – Молли ходила из стороны в сторону, размышляя вслух. Голос ее звучал надрывно, того и гляди начнет плакать. Я наблюдал за ней, как за шариком кинетического маятника, который бьется о соседний и отскакивает бесконечное множество раз. – Перестань паниковать! – прошипел Холмс. Она моментально остановилась и испуганно посмотрела на него. Молли в момент стала меньше, слабее, ранимее. – Сейчас мы только потратим кучу времени. Нужно дождаться утра, а потом уже «радовать» наших друзей в погонах. Молли наспех попрощалась с нами, ретировавшись к документам. Скорее всего, закрывать ночное дежурство. Улица была залита туманом. Молчали. Шерлок впервые шел со мной наравне, не пытаясь обогнать. Иногда хватал за руку, если я непроизвольно замедлялся или отдалялся более чем на метр. В голове не укладывались все пережитые события. Если это серия, как связаны Пит и Хольман? Молодой студент и профессионал. Почему подряд? Какой мотив? Музыканты. Оба музыканты, но этого слишком мало, какие-то ничтожные крохи огромного пазла. В квартире сразу же разошлись по комнатам. Я сидел на кровати и не мог себя заставить сдвинуться с места. Усталость накатывала со всех сторон, глаза засахарились. Но только я их закрывал, как сразу видел Пита: живого, смеющегося, играющего. И глаза от этого моментально открывались. В какой-то момент услышал, что по лестнице поднимаются. Легкие пружинистые шаги ступеньки отмечали характерным тихим скрипом. На минуту квартира погрузилась в тишину, нарушаемую лишь гулом просыпающегося города. А затем в комнате появился Шерлок собственной персоной. Он встал в пороге и, увидев, что я не сплю, замешкался. Не знаю почему. Может, думал, стоит ли что-то говорить, может, еще что-то. В конце концов двинулся в мою сторону. Он сел рядом, на самый край кровати. Прикрыл глаза, выдохнул. Откинул голову назад, морщась, будто негодуя от невозможности ее размять. А затем перевел на меня взгляд: тяжелый, с поволокой. – Не спится? – Шерлок наконец-то прервал тишину. – Стоит отдохнуть. – Не спится… – эхом прошептал я. Мысли метались оголтелым роем, из-за чего абсолютно не собирались во что-то определенное. – Ложись, – он откинул покрывало до половины, за ним одеяло и похлопал ладонью по подушке. – Хотя бы в вертикальном положении будешь стены рассматривать. И я послушался. Сполз на ту сторону. Лег. Голова, будто каменная, упала на подушку, по телу разлилась новая волна усталости. Посмотрел на Шерлока. Обычный, домашний его вид: халат, спадающий с острых плеч, на почти расслабленную спину, о чем свидетельствовали выпирающие лопатки; более растрепанные, чем обычно, волосы. Дело шло полным ходом к утру. – Шерлок, – голос прозвучал даже слишком тихо. Несмотря на это, он резко повернулся в профиль, будто предусмотрел какой-то вопрос. Но я не подумал, что говорить. Просто вдруг захотелось, чтобы Шерлок обратил на меня внимание. – Как себя чувствуешь? – он сидел уже в пол-оборота, прижимая одно из колен к себе. Бледный профиль серебрила луна, пробивающаяся сквозь шторы. – А тебе есть до этого дело? – устало протянул я. Шерлок внимательно вгляделся в пустоту, а затем через мгновение ответил: – Кажется, да. – Тяжело… я и не думал, что опасность настолько близка, – слова еле выстраивались в предложения, мозг сдавливало тисками. – Странно осознавать, что человек, который буквально пару недель назад жаловался тебе на инструмент в зале, убит. Он крепко зажмурился. Облизал губы. Посмотрел на меня будто с сочувствием. Я думал, что он ничего не скажет или, на крайний случай, самодовольно улыбнется. Но даже здесь предугадать его реакцию не получилось. – Прости, что пропал сегодня. – Помолчал несколько секунд и добавил: – Прости, что втянул тебя в это. Я не нашелся. Не осталось уже ничего, чтобы сочинить хоть что-нибудь в ответ, но это было чуть ли не самым правильным, что Шерлок мог сказать. В нем что-то изменилось. Во взгляде осталось только что-то лишенное стали и патологической колкости. В груди разлилось слегка иррациональное тепло. Шерлок попытался уйти, но, поколебавшись мгновение, просто пересел поближе, заняв противоположную часть кровати, воткнул подушку под спину. Откинул голову, обнял длинные ноги такими же длинными руками. Он впервые не скрывал не столько свое состояние, сколько свою человечность. Живость, эмоциональность. И вот это было поистине важно. – Что нам делать, Шерлок? – я смотрел на него снизу вверх и потихоньку проваливался в сон. – Прямо сейчас – спать. Что стоишь под дождем, что бежишь под дождем – намокаешь одинаково, так что лучше все-таки перевести дух. – Его голос звучал хрипло. Да и в тот момент было абсолютно не важно как он звучал. Я вдруг понял, что он стал по-настоящему родным и важным, а потому самым ценным явилось именно то, что этот голос был рядом. – А как же… – начал было я, но закончить не успел: – …На академию уже поступило письмо, что некие Джон Ватсон и Шерлок Холмс освобождаются от занятий. – Он посмотрел на меня, провел рукой по плечу и загасил лампу. *** Дело Пита Вендерна поставило на уши весь Лондон: полиция встрепенулась, ведь речь шла об убийстве молодого человека. Да, логика а-ля «Снижение возраста жертв когда-нибудь приведет к убийствам детей», хоть и убогая, заставляет шевелиться. Академия же вспыхнула, будто только и ждала случая. Но это все пока что ненужная лирика. Итак, на следующее утро, как я продрал глаза, день закрутился стремительно быстро. Шерлок так и уснул, правда, свернувшись калачиком. Только вот спустя минуты три он резко открыл глаза, сел, выпрямился. Посмотрел на меня. – Сегодня много работы, – начал он. Голос хрипел от ночи, что он старательно пытался скрыть. – Да, тебе тоже доброе утро. К несчастью, Шерлок был прав. Дел правда предстояло много. Перво-наперво нужно было объявиться в полиции, затем найти хоть какого-нибудь родственника Пита, сагитировать приехать и взглянуть на тело… в общем, с учетом системы работы органов внутренней безопасности Великобритании и возможностями тех лет – объемы энергетических затрат действительно поражали. В участке, вопреки моим предположениям, был только Лестрейд. Инспектор, увидя нас в пороге своего кабинета, моментально побледнел, но сдавленно попросил проходить. – Господи, сколько же будет шума… – он опустил голову в руки, выслушав сначала сумбурную речь Шерлока, состоящую из достаточно рандомных фактов, деталей с места преступления и невнятных восклицаний, а затем меня. Рационализировать сказанное было достаточно тяжело, но, кажется, я справился. По крайней мере, нужный эффект был достигнут: Лестрейд уже через четверть часа давал распоряжение на выяснение имен, адресов, явок, паролей и прочего о ближайших родственниках двадцатичетырехлетнего Пита Вендерна. Пока Грег усиленно объяснял людям из архива, какие конкретно ему данные нужны, Шерлок схватился за прекрасную возможность совершенно легально порыться в папках. Надолго правда его это не заняло: материалов было мало, а вертеть фотографии дольше трех минут Шерлоку скучно. Ему в целом заниматься чем-то мирским скучно. – Так, все, – инспектор откинулся в кресле. – Пока что это максимум наших возможностей. Нужно будет приехать на опознание, для протокола. Шерлок замер перед картой Лондона. Было глупо ожидать, что он выберется из собственных мыслей, чтобы ответить. Он заворожено водил пальцем по воздуху над полотном, вычерчивая линии от центра к окраине, от окраины к загороду, оттуда снова к центру. – Конечно, я все понимаю. Тем более, пообщаться с кем-нибудь, кто знал его получше нашего, полезно, – попытка выбить Шерлоку побольше времени у карты в собственных мыслях не увенчалась успехом. Грегу было абсолютно побоку на мои любезности. Заметив манипуляции Холмса, он стал внимательно следить за каждым движением. – Что это значит? – бледная рука застыла в воздухе сразу после хлопка по плечу. Затем Шерлок резко развернулся, скривился и молча вышел. Мне осталось лишь пожать плечами и ретироваться вслед за ним. Шерлок сидел у стены. Он, закрыв глаза, водил рукой, как перед картой секундой ранее. Отвлечь не решился, хотя было не очень понятно, от чего конкретно. В конце концов, еще и мне досталось бы. – Зачем Пит туда пошел, это не могло быть случайностью… – бормотал он. – Ему отрезали ухо. В этом действии изначально не было никакого смысла, так что место могло быть просто «красивым», «отдаленным», да что угодно, – я присел рядом. Шерлок повернулся также резко, как и в кабинете, посмотрел мне в глаза оскорблено, будто я только что усомнился вслух в его гениальности. – Этот тип, конечно, не умнее баклана, но он одержим своим спектаклем! – он в ярости тыкал пальцем в воздух. – Ухо - это трофей. Пластинка - насмешка. Эти его дурацкие брюки... он был одет для выхода в свет, Джон! Но какой идиот пойдет в таком виде на окраину? Его заманили туда. Нам нужно выяснить, каким образом он понял, что идет насмерть. – Почему ты решил, что он знал об этом? – за вопросом сразу ответа не последовало. Шерлок несколько секунд моргал и смотрел то на потолок, то мне в глаза, – убийца мог назначить эту встречу как… передачу выкупа за собственную жизнь. Просто Пит мог себя как-то отрицательно проявить… – я остановился на половине мысли. В воздухе разлилась пронзительная тишина, предвещающая настоящую бурю. Что же, она не заставила себя долго ждать. – Включи голову, – Шерлок уже походил на одержимого. – При нем даже телефона не было. Да что там телефона! – он всплеснул руками, – хотя бы билета в метро. Уверен, что таким образом он хотел помочь следствию. Да и что с него можно взять? – Все равно не понимаю, – Шерлок возмущенно вздохнул, но дослушал меня, – даже если моя теория неверна. Убийца мог забрать у Пита все, что тот имел при себе. Это даже логично. – Тем не менее, забрал он только ухо. И, да, по твоей логике нужно было бы и ключи прихватить, но они остались при Вендерне до последнего. – Холмс встал, потянулся, размял колени. Он ждал какого-то озарения, но после пары моих неопределенных кивков, продолжил. – Пойми, нельзя вот так одномоментно подловить полностью пустого человека на окраине города. Пит – не случайная жертва. Значит, его мучали не один день. Соответственно ему «помогли» там появится. Пит знал, что погибнет, знал, что это неизбежно. Его точно запугали. Из этого следует, что единственный оставшийся вариант заключался в том, чтобы оставить максимум информации дома. Вот увидишь, при обыске определенно найдут и телефон, и документы, и даже что-нибудь из разряда зловещих записочек, склеенных из газетных букв. – Холмс говорил будто на одном дыхании. Его трогало это дело. Даю голову на отсечение, Шерлок в то время думал исключительно о нем, пытаясь не захлебнуться в фактах и собственных догадках. А я смотрел на него и понимал, что теперь это наше общее дело. Общее, такое запутанное. Понимал еще и другое: путей отступления не осталось. И назад дороги больше не будет.