Хроники Сектора Копрулу: Реквием по Мар-Саре

      Часть I: Возвращение в Ад

от первого лица Джеймс Рейнор Каньоны Мар-Сары мчались мимо, их красные скалы, изрезанные ветром и временем, сливались в багровую полосу под палящим светом двух солнц, что жгли пустыню, превращая песок в раскалённый пепел. Мой «Стервятник», старый, но верный байк, ревел подо мной, двигатель стонал, как загнанный зверь, а автопилот вёл нас по узкой тропе, вившейся между скал, как змея. Пыль, поднятая шинами, висела в воздухе, словно саван, и забивалась в каждую щель моего потрёпанного бронекостюма. В эфире — мёртвая тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием выживших, доносившимся через комм. Четверо. Только четверо из нас остались. Капрал Мило… его лицо, разорванное когтями, всё ещё стояло перед глазами, как выжженное клеймо. Я сжал руль крепче, но руки дрожали, а сердце колотилось, как барабан, от которого нет спасения.

Отряд: четыре выживших. Потери: один, капрал Мило. Враг: неизвестен, многочислен. Статус миссии: провал.

      Я пытался думать, как маршал, как солдат, но мысли путались, как провода в старом генераторе. Аванпост, который мы защищали, теперь был грудой дымящихся обломков, а твари — эти кошмары из хитина и когтей с горящими красными глазами — двигались так быстро, что я не успевал даже прицелиться. Их визг, высокий и нечеловеческий, всё ещё звучал в ушах, как эхо ада. Я видел, как они разорвали Мило, как фиолетовая кровь брызнула на стены, как его крик оборвался, сменившись тишиной, которая была хуже любого шума. Мы сбежали. Я, Джим Рейнор, маршал Мар-Сары, сбежал, оставив своего человека умирать. Эта мысль жгла, как кислота, и я не мог от неё избавиться. Второй «Стервятник» мчался рядом, его двигатель ревел, поднимая ещё больше пыли. Лилия, наш лучший водитель, вела его с мрачной решимостью, её лицо, скрытое забралом шлема, было неподвижным, но я знал, что она тоже прокручивает в голове ту бойню. На заднем сиденье — Вэнс, новобранец, чьи руки всё ещё дрожали, когда он цеплялся за поручни. Его броня была покрыта пятнами фиолетовой слизи, и я знал, что он не может выкинуть из головы образ Мило. Четвертый, Салливан, молчал в комме, но его тяжёлое дыхание говорило всё: он был на грани. Мы все были на грани.       — Лилия, держи курс на Бэквотер, — сказал я в комм, мой голос звучал хрипло, как у человека, который проглотил песок.       — Сколько до города?       — Десять минут, если каньоны не обвалятся, — отозвалась она, её голос был твёрдым, но в нём сквозила усталость.       — Ты в порядке, маршал?       — В порядке, — солгал я, стиснув зубы.       — Вэнс, Салливан, держитесь. Мы почти на месте.       Вэнс что-то пробормотал, но его голос утонул в шуме двигателей. Салливан вообще не ответил, только его дыхание стало тяжелее, как будто он пытался прогнать кошмары одним выдохом. Я не винил их. Я сам едва держался, чтобы не остановить байк и не заорать в пустыню, требуя ответов. Кто эти твари? Откуда они взялись? Почему Конфедерация ничего не делает? Но ответов не было, только пыль, жара и тишина в эфире, которая резала уши сильнее любого визга.       Каньоны вокруг нас были живыми, их красные стены, подсвеченные солнцами, казались кровоточащими, а кристаллические деревья, торчавшие из песка, мерцали, как осколки звёзд, но их свет был холодным, безжизненным. Я чувствовал, как Мар-Сара, моя суровая, но родная планета, изменилась. Она стала чужой, как будто что-то зловещее пустило корни в её песке. Фиолетовая биомасса, которую мы видели на аванпосте, её пульсирующая, живая поверхность, её едкий запах гнили и озона — всё это было не просто угрозой. Это был знак. Знак того, что мы уже не дома.       — Маршал, — голос Лилии прорезал тишину, и я вздрогнул, вырванный из своих мыслей.       — Ты видел их глаза? Эти твари… они смотрели, как будто знали, кто мы.       — Не думай об этом, Лилия, — ответил я, хотя сам не мог перестать думать.       — Просто веди байк. Мы разберёмся в Бэквотере.       Но я знал, что не разберёмся. Не с этим. Не с тем, что разорвало Мило, как тряпку, и исчезло в каньонах, как призрак. Я бросил взгляд на Вэнса через плечо — его шлем был опущен, но я видел, как его руки дрожат, сжимая поручни. Он был всего лишь мальчишкой, новобранцем, который хотел быть героем, а теперь его глаза, скрытые за забралом, были полны ужаса. Я хотел сказать ему что-то ободряющее, но слова застряли в горле, как пыль.

Отряд: четыре выживших. Потери: один, капрал Мило. Враг: неизвестен, многочислен. Статус миссии: провал.

      Я повторял это в голове, как мантру, как будто отчёт мог заглушить чувство вины. Мило был моим человеком. Я должен был его вытащить. Но я не успел. Я не успел даже выстрелить. Эти твари были слишком быстрыми, слишком… неправильными. Их красные глаза, их когти, их визг — всё это было как кошмар, который не кончается, даже когда ты открываешь глаза.       Каньоны начали расширяться, и вдали показались очертания Бэквотера — ржавые крыши, покосившиеся здания, окружённые красной пылью. Город, который я поклялся защищать, выглядел как призрак самого себя, как будто он тоже чувствовал, что что-то пришло на Мар-Сару. Я выключил автопилот, сжал руль и направил «Стервятника» к городу. Мои люди заслуживали ответов. Я заслуживал ответов. Но в глубине души я знал, что ответы, которые мы найдём, могут оказаться хуже, чем тишина.       от первого лица Кэйлен Вэнс Каньоны Мар-Сары проносились мимо, их красные скалы, изрезанные ветром, сливались в кровавое марево под палящим светом двух солнц, что жгли пустыню, превращая песок в раскалённый пепел. Я, Кэйлен Вэнс, сидел на заднем сиденье «Стервятника», вцепившись в поручни так, что пальцы онемели, а бронекостюм, липкий от пота и пыли, казался второй кожей, сдавливающей рёбра. Лилия, наш водитель, гнала байк по узкой тропе, её шлем был неподвижным, как маска, но я знал, что она тоже видела их — тварей, чьи когти и визг теперь жили в наших кошмарах. Двигатель ревел, поднимая облака красной пыли, что забивались в щели моего шлема, скрипели на зубах и оседали на языке горьким привкусом поражения. Мой желудок скрутило, и я сглотнул, пытаясь удержать тошноту, но она подкатывала к горлу, как волна.       Я смотрел на свои руки, сжимавшие поручни, и видел её — фиолетовую кровь, липкую, как смола, с едким запахом гнили и озона. Она засохла на перчатках, въелась в трещины брони, и я не мог отвести взгляд. Это была кровь тех тварей — зерглингов, как назвал их маршал Рейнор, хотя я до сих пор не мог поверить, что такие монстры реальны. Их образы вспыхивали в голове, как рваные кадры старой плёнки: хитиновые тела, блестящие, как чёрный металл, когти, острые, как кинжалы, разрывающие броню Мило, его крик, оборвавшийся в визге, и пасти, полные зубов, что клацали, как ножницы. Я зажмурился, но это не помогло — картинки только стали ярче, и я снова видел, как Мило падает, его тело разорвано, а фиолетовая слизь брызжет на стены аванпоста, как краска из адского кошмара.       — Вэнс, ты там жив? — голос Лилии прорезал шум двигателя, резкий, но с ноткой беспокойства. Она не обернулась, её шлем был устремлён вперёд, но я знал, что она чувствует ту же тяжесть, что давила на меня.       — Жив, — выдавил я, но мой голос дрогнул, и я сжал поручни сильнее, чтобы унять дрожь в руках.       — Просто… просто тошнит.       — Держись, новобранец, — отозвалась она, и я услышал, как она пытается звучать твёрдо, но её голос был натянутым, как струна.       — Мы почти в Бэквотере. Там разберёмся.       Разберёмся? Я чуть не рассмеялся, но смех застрял в горле, как комок пыли. Разберёмся с чем? С этими тварями, которые двигаются быстрее, чем пуля, и рвут броню, как бумагу? С Конфедерацией, которая бросила нас умирать? С самим собой, когда я не могу перестать видеть Мило, его разорванное тело, его глаза, полные ужаса, перед тем, как они погасли? Я опустил взгляд на свои руки, на фиолетовые пятна, и меня снова затрясло. Я был солдатом, чёрт возьми, я подписался защищать Мар-Сару, но это… это было не то, для чего я готовился.       — Вэнс, дыши, — голос Салливана, нашего пулемётчика, ворвался в комм, хриплый и усталый. Он сидел на другом «Стервятнике», рядом с Рейнором, и его дыхание было тяжёлым, как будто он тащил на себе весь аванпост.       — Не думай об этом. Просто дыши.       — Легко сказать, — пробормотал я, но всё же сделал глубокий вдох, чувствуя, как пыль забивает лёгкие.       — Ты видел их, Салли? Их глаза… они смотрели, как будто… как будто знали нас.       — Заткнись, Вэнс, — резко оборвал он, но в его голосе не было злости, только страх, который он пытался спрятать.       — Не надо об этом. Не сейчас.       Я замолчал, но образы не уходили. Вспышка: когти, вонзающиеся в броню Мило. Вспышка: пасть, полная зубов, раскрывается, как чёрная дыра. Вспышка: фиолетовая кровь, брызжущая на стены. Я зажмурился сильнее, но это было бесполезно. Они были в моей голове, эти твари, и я чувствовал, как их красные глаза смотрят на меня даже сейчас, из теней каньонов.       Каньоны вокруг нас были живыми, их красные стены, подсвеченные солнцами, казались кровоточащими, а кристаллические деревья, торчавшие из песка, мерцали, как осколки звёзд, но их свет был холодным, безжизненным. Пыль, поднятая «Стервятниками», висела в воздухе, как занавес, скрывающий что-то зловещее. Я знал, что Мар-Сара изменилась. Она больше не была просто суровой пустыней, где мы боролись с рейдерами и скантидами. Что-то пришло сюда, что-то чужое, и оно было везде — в пыли, в тенях, в моих снах. Я снова посмотрел на свои руки, на фиолетовые пятна, и почувствовал, как тошнота подкатывает к горлу.       — Лилия, — сказал я, мой голос был едва слышным, почти заглушённым рёвом двигателя.       — Как думаешь, они идут за нами?       Она не ответила сразу, и я увидел, как её шлем слегка дёрнулся, будто она хотела обернуться, но передумала.       — Если идут, мы их встретим, — наконец сказала она, но её голос был пустым, как эхо в каньонах.       — Рейнор не даст нам сгинуть.       Я хотел поверить ей, хотел ухватиться за эту тонкую нить надежды, но всё, что я видел, — это Мило, разорванный на куски, и твари, чьи глаза горели в темноте, как адский огонь. Я сжал поручни крепче, пытаясь унять дрожь, но она не проходила. Мар-Сара, мой дом, стала могилой, и я чувствовал, как её тени смыкаются вокруг нас, готовые поглотить всё, что осталось.       от первого лица Джеймс Рейнор Бэквотер встретил нас ржавыми крышами и пылью, что висела в воздухе, как саван, оседая на моём бронекостюме, пока «Стервятники» замедляли ход у городских ворот. Два солнца Мар-Сары жгли пустыню, их свет отражался от покосившихся зданий, превращая их в мираж, который вот-вот растворится в красной пыли. Каньоны за городом молчали, их красные скалы, изрезанные ветром, казались кровоточащими, а кристаллические деревья, торчавшие из песка, мерцали, как осколки звёзд, но их холодный свет не давал надежды.       Я, Джим Рейнор, маршал Мар-Сары, слез с байка, мои ботинки хрустели по песку, а грудь сжималась от гнева и боли. Мило мёртв. Мой человек, мой друг, разорванный тварями, чьи красные глаза и когти всё ещё горели в моей памяти, как адский огонь. Аванпост в руинах, отряд разбит, а я… я сбежал. Эта мысль жгла, как кислота, и я не мог её стряхнуть.       — Лилия, Салливан, Вэнс, — рявкнул я, мой голос был хриплым, как рёв двигателя.        — Оставайтесь здесь. Я иду к Коллинзу.       — Маршал, может, не стоит? — голос Лилии, усталый, но твёрдый, донёсся через комм. Её шлем был опущен, но я видел, как её плечи напряжены.       — Он не станет слушать.       — Он будет слушать, — отрезал я, сжимая кулаки.       — Или я выбью из него ответы.       Вэнс, всё ещё дрожащий, как лист, посмотрел на меня через забрало, его глаза, полные ужаса, умоляли о чём-то, но он промолчал. Салливан только кивнул, его тяжёлое дыхание всё ещё звучало в комме. Я повернулся и зашагал к резиденции магистрата, игнорируя взгляды колонистов, что выглядывали из окон, их лица — смесь страха и усталости. Бэквотер был городом-призраком, где каждый знал, что Конфедерация бросила нас, но никто не смел говорить об этом вслух.       Резиденция Коллинза возвышалась над городом, её белые стены, покрытые трещинами от песчаных бурь, выглядели как насмешка над нашим отчаянием. Два охранника в потрёпанных бронекостюмах Конфедерации стояли у входа, их винтовки были наготове, но я прошёл мимо, не замедляя шага. Один из них поднял руку, пытаясь остановить меня.       — Маршал, вам назначено? — его голос был резким, но в нём сквозила неуверенность.       — Назначено? — я резко обернулся, мои глаза горели, как угли.       — Мои люди мертвы, а твари рвут нас на куски! Отойди, или я тебя размажу!       Охранник отступил, его напарник опустил взгляд, и я ворвался внутрь, мои ботинки гулко стучали по мраморному полу. Внутри резиденция была оазисом в пустыне: кондиционированный воздух, полированная мебель, запах дорогого виски, который бил в ноздри, как пощёчина. Магистрат Коллинз сидел за своим столом, в безупречном сером костюме, его холёное лицо было спокойным, как будто он не знал, что Мар-Сара горит. В руке он держал хрустальный бокал с янтарной жидкостью, и этот вид — его ледяное равнодушие — поджёг во мне ярость, как спичка в луже бензина.       — Коллинз! — рявкнул я, хлопнув ладонями по его столу так, что бокал дрогнул. — Аванпост уничтожен! Мои люди мертвы! Твари, каких я никогда не видел, разорвали капрала Мило на куски! Нам нужна эвакуация, подкрепления, что угодно, чёрт возьми! Коллинз поднял взгляд, его голубые глаза были холодными, как лёд, и он медленно отхлебнул из бокала, будто я был не маршалом, а назойливой мухой.       — Маршал Рейнор, — сказал он, его голос был гладким, как шёлк, но полным раздражения.       — Вы врываетесь сюда без доклада, кричите, как пьяный колонист. Успокойтесь и доложите по форме.       — По форме?! — я сжал кулаки, чувствуя, как кровь стучит в висках.       — Я видел, как эти твари разрывают человека! Хитин, когти, красные глаза, они двигаются быстрее, чем ты можешь моргнуть! Это не рейдеры, не скантиды, не мутировавшие хищники! Это что-то… чужое! Нам нужна помощь, Коллинз, или Бэквотер станет следующей могилой!       Он откинулся в кресле, его губы искривились в лёгкой усмешке, и он снова отхлебнул виски.       — Маршал, вы переутомились, — сказал он, его тон был снисходительным, как у врача, говорящего с сумасшедшим.        — Вероятно, это были какие-то мутировавшие местные хищники. Мар-Сара — суровая планета, вы это знаете. Я составлю отчёт и отправлю его в штаб Конфедерации. Они разберутся.       — Отчёт?! — я ударил кулаком по столу, и бокал подпрыгнул, расплескав виски.       — Мои люди умирают, а ты будешь писать отчёты? Нам нужна эвакуация, Коллинз! Подкрепления, корабли, что угодно! Ты хоть понимаешь, что происходит?       Коллинз вздохнул, его пальцы постукивали по столу, как будто я отнимал его драгоценное время.       — Эвакуация? Подкрепления? — он покачал головой, его усмешка стала шире.       — Мар-Сара — периферийная колония, Рейнор. Ресурсы Конфедерации ограничены. Мы не можем бросать флот на каждую паническую историю о «чужих тварях». Возвращайтесь к своим обязанностям, маршал. Защищайте город. Это ваш долг.       Я замер, мои кулаки дрожали, а ярость кипела в груди, как лава.       — Мой долг? — прорычал я, наклоняясь к нему так близко, что видел жилки в его глазах.       — Мой долг — спасать людей, а не смотреть, как они умирают, пока ты попиваешь виски! Ты бросил нас, Коллинз! Ты и твоя проклятая Конфедерация!       Он не дрогнул, только его глаза сузились, и он медленно поставил бокал на стол.       — Осторожнее, Рейнор, — сказал он, его голос стал холоднее, как сталь.       — Ещё одно слово, и я обвиню вас в неподчинении. Возвращайтесь к своим людям. И держите себя в руках.       Я хотел ударить его. Хотел разбить его холёное лицо, вышвырнуть его из этого кабинета прямо в каньоны, чтобы он сам увидел, что там творится. Но я знал, что это ничего не изменит. Конфедерация не придёт. Мы были одни. Я развернулся, мои ботинки гулко стучали по полу, и вышел, не сказав ни слова. Дверь за мной захлопнулась, как крышка гроба.       На улице пыль оседала на моём бронекостюме, а каньоны молчали, их тени, подсвеченные солнцами, казались живыми, будто смеялись надо мной. Я знал, что Мило не будет последним. Мар-Сара умирала, и Коллинз, этот бюрократ с холодными глазами, только подписывал ей смертный приговор. Я сжал кулаки, чувствуя, как гнев и бессилие сжирают меня изнутри. Где-то там, в каньонах, твари ждали, их красные глаза горели в темноте, и я знал, что они придут за нами. А Конфедерация? Она уже предала нас.       Бэквотер утопал в красной пыли, что оседала на ржавых крышах, как пепел сгоревшей надежды. Два солнца Мар-Сары жгли пустыню, их свет отражался от покосившихся зданий, превращая город в мираж, который вот-вот растворится в зное. Я, Джим Рейнор, сидел в баре «Ржавый Клык», мои локти упирались в липкий деревянный стол, а в руках был стакан с дешёвым виски, пахнущим соляркой и сожалениями. Стены бара, покрытые трещинами и пятнами от пролитого пойла, скрипели под порывами ветра, а тусклый свет единственной лампы, висевшей над стойкой, отбрасывал длинные тени, что ползали по полу, как призраки. Каньоны за городом молчали, их красные скалы, подсвеченные солнцами, казались кровоточащими, а кристаллические деревья, торчавшие из песка, мерцали холодным, безжизненным светом. Мар-Сара умирала, и я чувствовал это в каждой клетке своего тела.       Я сделал глоток виски, и он обжёг горло, как раскалённый песок. Мило мёртв. Его разорванное тело, его крик, оборвавшийся в визге тех тварей — зерглингов, как я их назвал, — всё это стояло перед глазами, как выжженное клеймо. Мои люди, Лилия, Салливан, Вэнс, были живы, но я видел в их глазах тот же ужас, что сжирал меня. Конфедерация, в лице этого холодного ублюдка Коллинза, бросила нас. «Составлю отчёт», — сказал он, попивая свой чёртов виски, пока мои люди умирали. Я сжал стакан так, что стекло скрипнуло, и почувствовал, как гнев и бессилие сдавливают грудь, как тиски.       — Ещё один, — буркнул я бармену, старому Хэнку, чьё лицо, покрытое морщинами, выглядело, как карта каньонов. Он молча налил мне ещё виски, его глаза, полные сочувствия, скользнули по моему бронекостюму, всё ещё покрытому пылью и пятнами фиолетовой крови. Я не хотел его сочувствия. Не хотел взглядов колонистов, что сидели за соседними столами, их лица — смесь страха и усталости. Они знали, что я вернулся с аванпоста, знали, что мы потеряли Мило, знали, что твари где-то там, в каньонах, ждут. Но никто не говорил об этом. Только шепотки, только взгляды, что жгли спину, как лазерные прицелы.       — Джим, — голос Хэнка был низким, осторожным, как будто он боялся спугнуть меня.       — Ты как, держишься?       Я поднял взгляд, мои глаза, покрасневшие от пыли и усталости, встретились с его.       — Держусь, — солгал я, сделав ещё один глоток. Виски не помогал. Он не заглушал образ Мило, не смывал вкус пыли с языка, не убирал чувство, что я подвёл всех.       — Просто… дай мне ещё выпить, Хэнк.       Он кивнул, его морщинистые руки задрожали, когда он наливал мне ещё один стакан.       — Ты делал, что мог, Джим, — сказал он тихо.       — Никто не ожидал… этого.       — Этого? — я усмехнулся, но смех был горьким, как виски.       — Ты имеешь в виду тварей, которые рвут людей, как бумагу? Или Конфедерацию, которая сидит в своих кабинетах и пишет отчёты, пока мы тут подыхаем?       Хэнк опустил взгляд, его пальцы нервно теребили тряпку, которой он протирал стойку. — Я слышал, что фермеры в пустошах тоже пропадают. Говорят, на их полях какая-то… фиолетовая дрянь растёт. Может, это и есть твои твари.       Я замер, стакан остановился у губ. Фиолетовая дрянь. Я вспомнил аванпост, ту пульсирующую биомассу, что покрывала стены, её едкий запах гнили и озона, её живую, шевелящуюся поверхность. Она была там, на поле, где мы потеряли Мило. И теперь она на фермах? Я поставил стакан на стол, чувствуя, как холод пробирается под кожу. Это было не просто нападение. Это было вторжение.       — Хэнк, — сказал я, мой голос был низким, почти шёпотом.       — Что ещё ты слышал?       Он пожал плечами, его глаза скользнули к окну, где пыль закручивалась в вихрях, подсвеченных солнцами.        — Только слухи, Джим. Люди боятся. Говорят, каньоны… они не такие, как раньше. Будто что-то в них поселилось. Что-то, что смотрит на нас.       Я сжал челюсти, мои пальцы вцепились в край стола. Я знал, что он прав. Я видел их глаза — красные, горящие, как угли, — и чувствовал, как они смотрят, будто знают, кто мы. Зерглинги. Это слово застряло в голове, как пуля в стволе. Я не знал, откуда оно взялось, но оно подходило. Они были не просто хищниками. Они были чем-то большим, чем-то чужим. И Конфедерация, с её отчётами и ледяным равнодушием, не собиралась нам помогать.       — Маршал! — голос Вэнса, дрожащий, но громкий, ворвался в бар, заставив меня вздрогнуть. Он стоял в дверях, его броня всё ещё покрыта пылью, а глаза за забралом шлема были широко раскрыты.        — Джим, тебе надо выйти. Что-то происходит.       Я посмотрел на него, чувствуя, как усталость и виски тянут меня вниз, как якорь.       — Что ещё, Вэнс? — спросил я, мой голос был пустым, как каньоны.        — Ещё твари?       — Не знаю, — он сглотнул, его руки дрожали.       — Но… в городе шум. Люди говорят о каких-то кораблях. Не наших.       Я медленно поднялся, мои кости скрипнули, как старый «Стервятник». Корабли? Не наших? Я бросил взгляд на Хэнка, который замер, его тряпка застыла в руке. Колонисты за соседними столами зашептались, их взгляды метались от меня к окнам. Я допил виски одним глотком, чувствуя, как он обжигает горло, и направился к выходу, мои ботинки гулко стучали по деревянному полу. Вэнс отступил, пропуская меня, и я вышел на улицу, где пыль вихрилась, а каньоны молчали, их тени, подсвеченные солнцами, казались живыми, будто ждали чего-то.       Я чувствовал себя разбитым, как ржавый танк, брошенный в пустыне. Конфедерация предала нас, твари ждали в каньонах, а я, Джим Рейнор, маршал Мар-Сары, был на дне. Я смотрел на Бэквотер, на его покосившиеся здания, на колонистов, что прятались за ставнями, и понимал: мы обречены. Но где-то в глубине души, под слоем гнева и бессилия, тлела искра — упрямая, глупая надежда, что я ещё могу что-то изменить. Я просто не знал, как.

Часть II: Голос Революции

Бэквотер задыхался под палящим зноем двух солнц Мар-Сары, их лучи, белый и оранжевый, выжигали красную пыль, превращая её в раскалённый пепел, что оседал на ржавых крышах и покосившихся зданиях. Каньоны, окружавшие город, высились, как угрюмые стражи, их изрезанные ветром скалы отбрасывали тени, что извивались на песке, словно живые. Кристаллические деревья, торчавшие из земли, мерцали холодным светом, их острые ветви поскрипывали под редкими порывами ветра, создавая звук, похожий на шёпот мертвецов. Город, некогда шумный, теперь был притихшим, его улицы пустовали, а колонисты прятались за ставнями, их лица, подсвеченные тусклым светом, были полны страха и усталости. Тени тварей, что разорвали аванпост, казалось, проникли в сам воздух, пропитанный запахом пыли и отчаяния.       В баре «Ржавый Клык» Джим Рейнор, маршал Мар-Сары, только что допил свой стакан дешёвого виски, его обветренное лицо было бледным, а глаза, покрасневшие от пыли и гнева, смотрели в пустоту. Он стоял у выхода, вызванный встревоженным голосом Вэнса, новобранца, чья броня всё ещё была покрыта пятнами фиолетовой крови зерглингов. Лилия и Салливан, остальные выжившие из его отряда, стояли неподалёку, их фигуры, освещённые солнцами, казались призраками в пыльном мареве. Колонисты, собравшиеся на улице, подняли головы, их шепотки смолкли, когда низкий, глубокий гул разорвал тишину, прокатившись по каньонам, как предвестник бури.       Гул нарастал, тяжёлый и ритмичный, как биение сердца гиганта. Земля под ногами задрожала, и пыль, вихрясь, поднялась в воздух, закручиваясь в спирали. Рейнор прищурился, его рука инстинктивно легла на кобуру, а глаза обшаривали горизонт. Вэнс, стоявший рядом, замер, его дыхание стало прерывистым, а Лилия, сняв шлем, повернулась к каньонам, её тёмные волосы развевались на ветру. Салливан, сжимая винтовку, пробормотал что-то невнятное, его взгляд метался между скалами.       — Что за чёрт? — вырвалось у Рейнора, его голос был хриплым, но твёрдым, несмотря на усталость, что сковывала его кости.       Из-за красных скал, словно из самого сердца пустыни, вынырнули три тёмные тени. Они двигались плавно, с хищной грацией, их очертания резали небо, как лезвия. Это были не ржавые корыта Конфедерации, не те громоздкие, изношенные корабли, что обычно тащились в этот забытый сектор. Эти десантные корабли были гладкими, чёрными, их корпуса блестели, как обсидиан, а острые линии придавали им вид хищников, готовых к прыжку. На их бортах алела эмблема — сжатая в кулак красная рука, окружённая кольцом пламени. Они зависли над Бэквотером, их двигатели издавали низкий, угрожающий гул, от которого стекла в окнах дрожали, а пыль на улицах закружилась в вихрях.       — Это не Конфедерация, — тихо сказала Лилия, её голос был напряжённым, а рука сжала рукоять пистолета.        — Кто они, маршал?       Рейнор не ответил, его глаза, прищуренные против солнца, следили за кораблями. Колонисты, высыпавшие на улицы, замерли, их лица были смесью страха и изумления. Старик Хэнк, бармен, вышел из «Ржавого Клыка», его морщинистое лицо было бледным, а тряпка, которой он протирал стойку, застыла в руке. Женщина с ребёнком на руках, стоявшая у порога соседнего дома, прижала малыша к груди, её глаза расширились, когда корабли начали снижаться, их тени накрыли город, как крылья исполинской птицы.       — Это не рейдеры, — пробормотал Салливан, его голос дрожал, но он поднял винтовку, готовясь к худшему.       — Слишком… чисто. Смотрите на них, это не шваль из пустошей.       Вэнс, всё ещё дрожащий после бойни на аванпосте, отступил на шаг, его руки нервно теребили ремень брони.       — Маршал, — его голос был едва слышен, — это подкрепления? Конфедерация всё-таки прислала помощь?       — Конфедерация? — Рейнор усмехнулся, но смех был горьким, как виски, что всё ещё жёг его горло.       — Эти ублюдки не пришлют нам даже ржавую консервную банку. Это кто-то другой.       Корабли зависли над центральной площадью Бэквотера, их двигатели затихли, оставив лишь низкий гул, что вибрировал в костях. Люки на бортах открылись с шипением, и из них начали спускаться трапы, блестящие, как полированная сталь. Колонисты затаили дыхание, их шепотки смолкли, и даже ветер, казалось, замер, ожидая, что будет дальше. Рейнор шагнул вперёд, его ботинки хрустели по песку, а рука сжимала кобуру. Он не знал, кто эти пришельцы, но после Коллинза, после бойни, после Мило, он был готов к чему угодно — к врагам, к спасителям, к дьяволу самому.       — Кто бы вы ни были, — пробормотал он себе под нос, его голос был низким, полным усталости и решимости, — вы выбрали чертовски неподходящее время.       Каньоны молчали, их тени, подсвеченные солнцами, казались живыми, будто наблюдали за городом. Пыль вихрилась вокруг кораблей, их чёрные корпуса блестели, как панцири гигантских насекомых, и эмблема красной руки горела на их бортах, как предупреждение. Бэквотер, пропитанный отчаянием, замер в напряжённом ожидании, и воздух, тяжёлый от пыли и страха, казалось, искрил, как перед бурей. Что-то менялось на Мар-Саре, и это изменение, как тень кораблей над городом, накрыло всех, кто стоял на пыльных улицах, смотря в небо.       от первого лица Джеймс Рейнор Бэквотер дрожал под тяжестью зноя, красная пыль вихрилась на улицах, оседая на моём бронекостюме, пока я стоял на пороге «Ржавого Клыка», глядя в небо, где три чёрных десантных корабля зависли над городом, их гладкие корпуса блестели, как панцири гигантских жуков. Их эмблема — красная рука в кольце пламени — горела на бортах, как предупреждение, а низкий гул двигателей отдавался в груди, будто сердце пустыни забилось в такт. Каньоны вокруг молчали, их красные скалы, подсвеченные двумя солнцами Мар-Сары, казались кровоточащими, а кристаллические деревья, торчавшие из песка, мерцали холодным светом, как осколки звёзд. Колонисты, высыпавшие на улицы, замерли, их лица, покрытые пылью и страхом, были обращены к кораблям. Я, Джим Рейнор, маршал Мар-Сары, сжимал кобуру, чувствуя, как гнев и бессилие, что жгли меня после встречи с Коллинзом, смешиваются с чем-то новым — напряжённым ожиданием, как перед бурей.       Вэнс стоял рядом, его руки всё ещё дрожали, а Лилия, снявшая шлем, смотрела на корабли с прищуром, её тёмные волосы развевались на ветру. Салливан, с винтовкой наперевес, пробормотал что-то про рейдеров, но я знал, что это не они. Эти корабли были слишком чистыми, слишком… чужими для нашей забытой планеты. Я хотел что-то сказать, дать приказ, но тут воздух разорвал резкий треск — старый телевизор в баре ожил, его экран, покрытый пылью и трещинами, загорелся тусклым светом. Я обернулся, и не только я — все колонисты, стоявшие на улице, повернули головы к окнам, где мигали экраны: на столбах, в лавках, даже в разбитых витринах. Бэквотер, этот ржавый город-призрак, внезапно ожил, как будто кто-то включил его, как старую машину.       На экране появилось лицо мужчины. Безупречный тёмный мундир, подчёркивающий широкие плечи, аккуратно подстриженная борода, глаза, горящие уверенностью, как звёзды в пустоте космоса. Его голос, глубокий и властный, прокатился по городу, усиленный динамиками, что ожили на каждом углу. Я замер, мои пальцы сжали кобуру крепче, а сердце, всё ещё отравленное виски и горем, забилось быстрее.       — Граждане Мар-Сары, — начал он, его слова были чёткими, как выстрелы, но тёплыми, как будто он говорил с каждым из нас лично.       — Меня зовут Арктур Менгск. Я — лидер «Сынов Корхала». Вы были брошены, преданы Конфедерацией, которая обещала вас защищать, но оставила умирать в пыли этой пустыни.       Я почувствовал, как гнев вспыхнул в груди, потому что он был прав. Коллинз, его холодные глаза, его «отчёт» — всё это стояло передо мной, как пощёчина. Колонисты вокруг зашептались, их лица, полные страха, начали меняться — в них загоралась искра, слабая, но живая. Вэнс, стоявший рядом, широко открыл глаза, его дыхание стало прерывистым, как будто слова этого Менгска задели что-то глубоко внутри.       — Вы слышали слухи, — продолжал Менгск, его голос нарастал, как буря.       — Вы видели ужасы, что пришли на вашу землю. Эти твари, эти зерги, — он сделал паузу, и слово «зерги» ударило меня, как пуля, потому что оно дало имя кошмару, что разорвал Мило.       — Они — не случайность. Они — оружие, угроза, которую Конфедерация игнорирует, пока вы платите своими жизнями. Но я говорю вам: вы не одни. «Сыны Корхала» здесь, чтобы защитить вас, чтобы дать вам надежду, чтобы отомстить за ваших павших!       Его слова были как молния, раскалывающая небо. Колонисты закричали, кто-то вскинул кулак, кто-то заплакал, их голоса слились в гул, что эхом отразился от каньонов. Я стоял, не двигаясь, чувствуя, как его харизма, его уверенность, его проклятое красноречие вгрызаются в меня, как песок в броню. Он знал, как говорить с людьми, знал, как зажечь их сердца, и это пугало меня так же, как зерглинги в каньонах. Я видел Мило, его разорванное тело, фиолетовую кровь, визжащие пасти, и слова Менгска, как бы красиво они ни звучали, не могли стереть эту боль.       — Маршал, — голос Вэнса, дрожащий, но полный чего-то нового, вырвал меня из транса. Я повернулся, и его глаза, всё ещё полные ужаса, теперь горели слабой надеждой.       — Он знает про них. Про… зергов. Он может помочь.       — Может, — буркнул я, мой голос был хриплым, как рёв «Стервятника».       — А может, он просто ещё один политик, который хочет нашей крови для своих игр.       Лилия, стоявшая рядом, посмотрела на меня, её брови нахмурились.       — Джим, — сказала она тихо, но твёрдо, — Конфедерация нас бросила. Если эти «Сыны Корхала» знают, что происходит, может, стоит послушать?       Я не ответил, только сжал челюсти, чувствуя, как виски всё ещё жжёт горло. Менгск на экране продолжал говорить, его голос был как гимн, обещающий спасение.       — Мы принесём справедливость на Мар-Сару, — говорил он, его глаза горели, как будто он видел будущее, которое уже держал в руках.       — Мы не позволим Конфедерации и их монстрам уничтожить вас. Встаньте с нами, и мы покажем им, что значит быть свободными!       Экран мигнул, и его лицо исчезло, но слова остались, повиснув в воздухе, как пыль после бури. Колонисты вокруг кричали, их голоса были смесью гнева и надежды, а корабли над городом начали снижаться, их трапы опускались с шипением, как змеи, готовые к прыжку. Я смотрел на них, на эмблему красной руки, и чувствовал, как что-то внутри меня шевелится — не надежда, не страх, а что-то среднее, как предчувствие, что этот Менгск, кем бы он ни был, изменит всё.       — Что скажешь, маршал? — спросил Салливан, его голос был низким, но в нём сквозила усталость.       — Это наш шанс?       Я посмотрел на своих людей — на Вэнса, чьи руки всё ещё дрожали, на Лилию, чьи глаза искали ответ, на Салливана, который сжимал винтовку, как талисман. Я хотел сказать им, что не доверяю этому Менгску, что его слова — это всего лишь слова, но что-то остановило меня. Может, это была их надежда, такая хрупкая, как кристаллические деревья в каньонах. Может, это был Мило, чья смерть всё ещё жгла меня, требуя отмщения.       — Шанс или ловушка, — сказал я, мой голос был твёрдым, несмотря на усталость.       — Но я не собираюсь сидеть и ждать, пока зерглинги придут за нами. Пошли, узнаем, кто этот Менгск.       Каньоны молчали, их тени, подсвеченные солнцами, казались живыми, будто наблюдали за нами. Пыль вихрилась вокруг кораблей, их чёрные корпуса блестели, как хитин зерглингов, и я знал, что Мар-Сара, моя суровая, но родная планета, уже не та. Что-то пришло сюда — не только зерги, но и этот человек, Арктур Менгск, с его обещаниями и красной рукой на флагах. И я, Джим Рейнор, чувствовал, что стою на краю пропасти, где один шаг может стать спасением — или концом.       От первого лица Кэйлен Вэнс Бэквотер задыхался под красной пылью, что вихрилась на улицах, оседая на моей броне, пока я сидел в казарме, сгорбившись над старым столом, заваленным ржавыми патронами и оружейными тряпками. Два солнца Мар-Сары жгли пустыню за окном, их свет пробивался через щели в заколоченных ставнях, отбрасывая полосы на бетонный пол, покрытый трещинами и пятнами масла. Каньоны, окружавшие город, молчали, их красные скалы, подсвеченные солнцами, казались кровоточащими, а кристаллические деревья, торчавшие из песка, мерцали, как осколки разбитых звёзд. Я, Кэйлен Вэнс, новобранец, всё ещё чувствовал, как мои руки дрожат, пока я чистил винтовку, её ствол был холодным, но липким от фиолетовой крови тех тварей — зерглингов, как назвал их маршал Рейнор. Их образы вспыхивали в голове, как рваные кадры: когти, разрывающие броню Мило, его крик, оборвавшийся в визге, и красные глаза, горящие, как угли в темноте. Мой желудок сжимался, и я пытался сосредоточиться на щётке в руке, но она скользила, как будто мои пальцы забыли, как держать что-то, кроме страха.       Казарма была почти пустой, только Лилия сидела в углу, разбирая свой пистолет с мрачной сосредоточенностью, её тёмные волосы падали на лицо, скрывая глаза. Салливан ушёл проверять периметр, его тяжёлые шаги ещё звучали в коридоре, как эхо. Маршал Рейнор остался в «Ржавом Клыке», и я знал, что он топит свою вину в виски, как будто оно могло смыть смерть Мило. Я не винил его. Я сам хотел забыть, но каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел ту бойню, слышал визг, чувствовал запах фиолетовой слизи, едкий, как озон после грозы. Конфедерация бросила нас — Коллинз с его холодными глазами и его «отчётом» был тому доказательством. Мы были одни, и Мар-Сара, мой дом, стала могилой.       Внезапно старый телевизор в углу казармы затрещал, его экран, покрытый пылью и трещинами, загорелся тусклым светом. Я вздрогнул, щётка выпала из рук, звякнув о стол. Лилия подняла голову, её брови нахмурились, и она бросила взгляд на экран. Я повернулся, чувствуя, как сердце забилось быстрее, как будто ожидание чего-то нового пробилось сквозь пелену страха. На экране появилось лицо мужчины — безупречный тёмный мундир, аккуратная борода, глаза, горящие уверенностью, как звёзды в космосе. Его голос, глубокий и властный, ворвался в казарму, усиленный динамиками, что ожили по всему Бэквотеру.       — Граждане Мар-Сары, — начал он, и каждое слово било, как молот, но в то же время грело, как огонь в пустыне.       — Меня зовут Арктур Менгск. Я — лидер «Сынов Корхала». Вы были брошены, преданы Конфедерацией, которая обещала вас защищать, но оставила умирать в пыли этой пустыни.       Я замер, мои руки, всё ещё испачканные фиолетовой кровью, застыли над винтовкой. Его слова попали прямо в сердце, как пуля, пробивающая броню. Конфедерация предала нас — я знал это, чувствовал это, когда Коллинз смотрел на Рейнора, как на назойливую муху, попивая свой виски. Менгск говорил то, что я боялся произнести вслух, и его голос, твёрдый, но полный огня, был как маяк в темноте.       — Вы видели ужасы, что пришли на вашу землю, — продолжал он, его глаза, казалось, смотрели прямо на меня, даже через экран.       — Эти твари, эти зерги, — он выделил слово, и оно резануло меня, как нож, потому что теперь у кошмара было имя.       — Они — не случайность. Они — угроза, которую Конфедерация игнорирует, пока вы платите своими жизнями. Но я говорю вам: вы не одни. «Сыны Корхала» здесь, чтобы защитить вас, чтобы дать вам надежду, чтобы отомстить за ваших павших!       Я почувствовал, как что-то внутри меня шевельнулось — не страх, не бессилие, а что-то новое, как искра в сухой траве. Надежда. Впервые за сутки, после бойни, после смерти Мило, после того, как я смотрел на свои руки, покрытые кровью зерглингов, я почувствовал, что, может быть, мы не обречены. Этот Менгск, кем бы он ни был, знал про зергов. Он знал, что происходит. И он был здесь, с кораблями, с солдатами, с обещанием, что мы не умрём в этой пустыне.       — Лилия, — мой голос был хриплым, почти шёпотом, но я повернулся к ней, не отрывая глаз от экрана.       — Ты слышала? Он знает про них. Про зергов.       Она посмотрела на меня, её глаза, тёмные и усталые, сузились.       — Слышала, — сказала она, её голос был ровным, но в нём сквозила осторожность.        — Но слова — это просто слова, Вэнс. Посмотрим, что он сделает.       — Он не Коллинз, — возразил я, чувствуя, как искра в груди разгорается. — Он не сидит в кабинете, попивая виски. Он здесь, Лилия. Эти корабли… ты видела их. Они не похожи на ржавые корыта Конфедерации.       Она усмехнулась, но в её усмешке не было злобы, только усталость.       — Ты слишком молод, Вэнс. Надежда — опасная штука. Не дай ей затуманить голову.       Я хотел ответить, но слова Менгска снова заполнили казарму, его голос был как гимн, от которого кровь в жилах текла быстрее.       — Мы принесём справедливость на Мар-Сару, — говорил он, его глаза горели, как будто он видел будущее, которое уже держал в руках.       — Встаньте с нами, и мы покажем им, что значит быть свободными!       Экран мигнул, и его лицо исчезло, но его слова остались, повиснув в воздухе, как пыль после бури. Я посмотрел на винтовку, лежавшую передо мной, на её ствол, всё ещё липкий от крови зерглингов, и впервые за сутки почувствовал, что могу держать её без дрожи. Менгск был не просто голосом на экране. Он был лидером, который не бросит нас, как Коллинз, как Конфедерация. Я не знал, кто он, но его слова зажгли во мне огонь, который я думал, угас навсегда.       — Он не бросит нас, Лилия, — сказал я, мой голос был твёрже, чем раньше.       — Он знает, что делать.       Она посмотрела на меня, её брови поднялись, но она ничего не сказала, только вернулась к своему пистолету. За окном каньоны молчали, их тени, подсвеченные солнцами, казались живыми, будто наблюдали за нами. Пыль вихрилась на улицах, и я слышал далёкий гул кораблей, их чёрные корпуса всё ещё висели над Бэквотером, как тени спасения. Мар-Сара, моя суровая, но родная планета, была под ударом, но теперь, впервые за сутки, я почувствовал, что у нас есть шанс. Арктур Менгск дал мне надежду, и я держался за неё, как за винтовку, готовый встретить зергов, если придётся.       Бэквотер дрожал под палящим зноем двух солнц Мар-Сары, их лучи выжигали красную пыль, превращая улицы в раскалённое марево, где тени каньонов извивались, как призраки, а кристаллические деревья, торчавшие из песка, мерцали холодным, безжизненным светом. Город, ещё недавно погружённый в отчаяние, ожил, словно разбуженный низким гулом трёх чёрных десантных кораблей, чьи гладкие корпуса, блестящие, как обсидиан, зависли над центральной площадью. Их эмблема — красная рука в кольце пламени — горела на бортах, как вызов, а двигатели, затихнув, оставили в воздухе тяжёлую тишину, пропитанную ожиданием. Колонисты, высыпавшие на улицы, замерли, их лица, покрытые пылью и усталостью, были обращены к небесам, где корабли, словно хищные птицы, готовились к посадке. Воздух дрожал от жары и напряжения, а каньоны молчали, их красные скалы, подсвеченные солнцами, казались кровоточащими, будто предчувствуя перемены.       Трапы кораблей опустились с шипением, их металлические края врезались в песок, подняв облака пыли, что закружились в вихрях, как предвестники бури. Из люков вышли солдаты — не ржавое ополчение Конфедерации, не потрёпанные колонисты с устаревшими винтовками, а профессионалы, чья броня, чёрная и полированная, блестела под солнцами, как панцирь зерглингов, но без их дикости. Их доспехи были новыми, без единой царапины, с интегрированными системами охлаждения, мигающими зелёными индикаторами. В руках они держали винтовки последнего поколения, их стволы матово поблёскивали, а движения были слаженными, как у машин, но с человеческой точностью. На каждом шлеме алела эмблема красной руки, и эта символика, выжженная на их броне, казалась обещанием силы, которой Бэквотер не видел никогда.       Джим Рейнор стоял у входа в «Ржавый Клык», его бронекостюм, покрытый пылью и пятнами фиолетовой крови, контрастировал с безупречностью солдат «Сынов Корхала». Его рука всё ещё сжимала кобуру, а глаза, покрасневшие от виски и усталости, следили за каждым движением пришельцев. Рядом Вэнс, новобранец, чьи руки всё ещё дрожали после бойни на аванпосте, смотрел на солдат с широко раскрытыми глазами, в которых страх мешался с восхищением. Лилия, снявшая шлем, стояла чуть поодаль, её тёмные волосы развевались на ветру, а лицо было напряжённым, но любопытным. Салливан, сжимая винтовку, пробормотал что-то невнятное, его взгляд метался между солдатами и кораблями.       — Это… не Конфедерация, — тихо сказал Вэнс, его голос дрожал, но в нём зазвучала надежда, как эхо слов Менгска, что всё ещё гудели в его голове.       — Не Конфедерация, — подтвердил Рейнор, его голос был хриплым, полным скептицизма.       — Но кто они, чёрт возьми?       Солдаты «Сынов Корхала» не теряли времени. Они разделились на отряды с чёткостью, которой позавидовал бы любой командир. Один отряд начал разворачивать мобильные баррикады, их металлические плиты с лязгом вставали на площади, образуя периметр. Другой отряд тащил ящики с оборудованием, из которых появились медицинские посты: раскладные столы, голографические сканеры, контейнеры с медикаментами, блестящие, как сталь. Третий отряд, вооружённый до зубов, направился к окраинам города, их шаги были быстрыми, но бесшумными, как у хищников. Всё это происходило с такой скоростью и слаженностью, что ополчение Конфедерации, с их ржавыми винтовками и вялыми патрулями, казалось жалкой пародией.       Колонисты, стоявшие на улицах, начали шептаться, их голоса были смесью страха и изумления. Старик Хэнк, бармен, вышел из «Ржавого Клыка», его морщинистое лицо было бледным, а тряпка в руке застыла, как будто он забыл, зачем её держит. Женщина с ребёнком на руках, стоявшая у соседнего дома, прижала малыша к груди, её глаза блестели от слёз, но теперь в них была не только боль, но и слабая искра надежды. Даже раненый колонист, ковылявший с перевязанной ногой, остановился, глядя на медицинский пост, где солдат в чёрной броне уже раздавал инъекторы с антисептиками.       — Они знают, что делают, — сказала Лилия, её голос был тихим, но в нём сквозило уважение. Она повернулась к Рейнору, её брови поднялись.       — Это не рейдеры, Джим. И не Конфедерация. Это… что-то другое.       Рейнор не ответил, его глаза сузились, пока он наблюдал, как солдат «Сынов Корхала» с лёгкостью поднимает ящик, который двое ополченцев Конфедерации тащили бы с проклятиями. Он видел их эффективность, их дисциплину, их оружие, которое выглядело так, будто его только что сняли с конвейера. Но что-то в этой безупречности настораживало его. Конфедерация бросила их умирать, но эти «Сыны Корхала» появились слишком вовремя, слишком подготовленными. Его рука всё ещё сжимала кобуру, как будто он ждал подвоха.       — Они двигаются, как будто уже были здесь, — пробормотал Салливан, его голос был низким, но в нём чувствовалась тревога.       — Ты видел их броню? Это не дешёвка, которую нам сбрасывает Конфедерация.       — Да, — отозвался Вэнс, его голос был громче, чем раньше, и в нём горела надежда, как свеча в темноте.       — Они знают про зергов, Салли. Они знают, с чем мы столкнулись. Может, они действительно спасут нас.       Рейнор бросил на него взгляд, его губы сжались в тонкую линию.       — Спасут, Вэнс? — сказал он, его голос был холодным, как ветер в каньонах.       — Или просто используют нас для своих игр? Не спеши верить в сказки.       Но Вэнс не слушал. Его глаза, всё ещё полные ужаса от бойни на аванпосте, теперь горели чем-то новым. Он смотрел на солдат, на их чёрные корабли, на красную руку, что алела на их броне, и видел в них не просто спасителей, а ответ на свои молитвы. Колонисты вокруг начали подходить ближе, их шепотки становились громче, их лица, покрытые пылью, светились слабой надеждой. Один из солдат «Сынов Корхала», высокий, с лицом, скрытым забралом, раздавал воду из металлического контейнера, и старуха, принявшая бутылку, заплакала, шепча слова благодарности.       Каньоны молчали, их тени, подсвеченные солнцами, казались живыми, будто наблюдали за этим странным союзом. Пыль вихрилась на улицах, оседая на чёрной броне солдат, но их движения оставались точными, их голоса — спокойными, отдающими команды через коммы. Бэквотер, пропитанный отчаянием, оживал под их руководством, и воздух, тяжёлый от жары и страха, теперь искрил, как перед грозой. «Сыны Корхала» принесли с собой порядок, силу, надежду — всё то, чего Конфедерация никогда не давала. Но в глубине души, за их безупречной бронёй и харизмой Менгска, таилась тень сомнения, которую чувствовал Рейнор, но пока не могли разглядеть другие.

Часть III: Призрак и Маршал

      От первого лица Джеймса Рейнора Бэквотер задыхался под красной пылью, что вихрилась на улицах, оседая на моём бронекостюме, пока я сидел в «Ржавом Клыке», уткнувшись в очередной стакан дешёвого виски. Два солнца Мар-Сары жгли пустыню за окном, их свет пробивался через щели в заколоченных ставнях, отбрасывая полосы на липкий деревянный стол, покрытый пятнами от пролитого пойла. Каньоны молчали, их красные скалы, подсвеченные солнцами, казались кровоточащими, а кристаллические деревья, торчавшие из песка, мерцали холодным светом, как осколки разбитых звёзд. Бар был почти пуст, только старик Хэнк за стойкой протирал стаканы, его морщинистое лицо было усталым, а пара колонистов в углу шептались, бросая на меня сочувствующие взгляды. Я их игнорировал. Мило мёртв, Конфедерация нас бросила, а твари — зерги, как назвал их этот Менгск, — всё ещё были где-то там, в каньонах, их красные глаза горели в моей памяти, как угли. Виски не помогал, но я всё равно сделал ещё один глоток, чувствуя, как он обжигает горло, как будто мог выжечь вину за смерть моего человека.       Гул кораблей «Сынов Корхала» всё ещё висел в воздухе, их чёрные корпуса, блестящие, как хитин, стояли на площади, а их солдаты, с их проклятой эффективностью, уже превращали Бэквотер в укреплённый лагерь. Я видел их через окно — чёрная броня, новейшие винтовки, слаженные движения, как у машин. Они были не Конфедерацией, это точно, но я не знал, доверять ли им. Менгск, с его харизмой и речами, зажёг искру в колонистах, даже в Вэнсе, но во мне он вызывал только подозрения. Я сжал стакан, мои пальцы, всё ещё испачканные пылью и кровью зерглингов, задрожали. Мар-Сара умирала, и я, Джим Рейнор, маршал этого богом забытого места, был на дне.       Дверь бара скрипнула, и я почувствовал, как воздух в помещении изменился, будто кто-то принёс с собой электрический заряд. Я поднял взгляд, и моё сердце пропустило удар. К моему столику шла женщина — атлетичная, с уверенной походкой, как у хищника, её движения были плавными, но точными, как будто она всегда знала, куда ступить. Огненно-рыжие волосы, собранные в тугой хвост, горели в тусклом свете лампы, как пламя в пустыне. На ней был облегающий чёрный костюм — не броня, а что-то более… технологичное, с тонкими линиями, мигающими индикаторами, и эмблемой красной руки на плече. Костюм Призрака, подумал я, вспоминая слухи о тайных агентах Конфедерации, но эта женщина не выглядела как их марионетка. Её зелёные глаза, острые, как лазерный прицел, смотрели на меня с насмешливой проницательностью, как будто она уже знала всё, что я мог сказать, и находила это забавным.       — Маршал Рейнор, — её голос был низким, с лёгкой хрипотцой, но в нём чувствовалась сталь. Она остановилась у моего стола, скрестив руки, её губы изогнулись в лёгкой, почти язвительной улыбке.       — Похоже, ты выбрал не лучший день, чтобы напиваться.       Я прищурился, чувствуя, как гнев, смешанный с виски, закипает в груди.       — А ты кто такая, чтобы мне указывать? — буркнул я, откидываясь на стуле.       — Ещё одна из этих «Сынов Корхала», я полагаю?       Она усмехнулась, и этот звук был как звон клинка, вынимаемого из ножен.       — Сара Керриган, — сказала она, её глаза не отрывались от моих, и я почувствовал, как будто она смотрит прямо в мою душу.       — И да, я с «Сынами». Но я не здесь, чтобы читать тебе лекции, Рейнор. Я здесь, чтобы вытащить тебя из этой дыры.       Я сделал ещё один глоток виски, не сводя с неё глаз. Она была не похожа на солдат, что высадились с кораблей. Те были машинами, а она… она была чем-то другим. Опасным. Живым. Её костюм обтягивал её, как вторая кожа, подчёркивая мышцы, но в нём было что-то неуловимо зловещее, как будто он скрывал больше, чем показывал. Я заметил, как её пальцы слегка постукивали по бедру, будто она всегда была готова к действию.       — Вытащить меня? — я усмехнулся, но смех был горьким, как пыль на языке.       — Посмотри вокруг, Керриган. Мои люди мертвы, Конфедерация нас бросила, а твари — ваши «зерги» — рвут нас на куски. Какой у вас план, кроме красивых речей вашего босса?       Её улыбка стала шире, но в ней не было тепла — только острый, как лезвие, сарказм.       — О, ты слышал Менгска? — сказала она, приподняв бровь.       — И что, не впечатлён? Большинство людей уже готовы целовать его сапоги после такой речи.       — Я не большинство, — отрезал я, ставя стакан на стол с громким стуком.       — Я видел, что делают зерги. Видел, как они разорвали моего человека. А твой Менгск? Он просто ещё один голос, обещающий спасение. Я не покупаюсь на сказки.       Она наклонилась ближе, её руки упёрлись в стол, и я почувствовал лёгкий запах её костюма — смесь металла и чего-то едкого, как озон. Её зелёные глаза сузились, но в них мелькнула искра интереса, как будто она находила моё упрямство забавным.       — Ты циник, Рейнор, — сказала она, её голос стал тише, но от этого только опаснее.       — Это хорошо. Циники не умирают от разбитых надежд. Но знаешь что? Менгск не просто говорит. Он действует. И он хочет, чтобы ты был с нами.       Я откинулся назад, чувствуя, как виски и усталость тянут меня вниз, но её слова, её взгляд, её проклятая уверенность не давали мне покоя.        — С вами? — я покачал головой, мои пальцы сжали край стола.       — Я сражаюсь за Мар-Сару, не за какого-то революционера с красивыми кораблями. Что ему нужно от меня?       Керриган выпрямилась, её улыбка стала почти хищной.       — Ему нужен человек, который не боится смотреть в глаза зергам и Конфедерации, — сказала она, её голос был твёрдым, как сталь.       — Человек, который не сломается, даже сидя на дне бутылки. Ты ведь не сломался, правда, Джим?       Я замер, её слова ударили, как пуля. Она знала моё имя, знала, что я чувствую, и это пугало меня больше, чем её костюм или её взгляд. Кто она такая? И почему я чувствовал, что она видит меня насквозь? Я сжал челюсти, пытаясь прогнать это чувство, но оно цеплялось, как пыль на броне.       — Может, и не сломался, — сказал я, мой голос был низким, полным усталости. — Но я не бегаю за первыми попавшимися спасителями. Дай мне причину, Керриган. Она рассмеялась, коротко и резко, как выстрел.       — Причина? — сказала она, её глаза блеснули.       — Как насчёт шанса отомстить за твоих людей? За Мило? За Мар-Сару? Пойдём с нами, и ты увидишь, что «Сыны Корхала» — это не просто слова.       Я смотрел на неё, чувствуя, как её слова вгрызаются в меня, как песок в каньонах. За окном гул кораблей затих, но их тени всё ещё накрывали Бэквотер, а красные скалы молчали, будто ждали моего ответа. Я не доверял Менгску, не доверял этим «Сынам», но эта женщина, Сара Керриган, с её язвительной улыбкой и зелёными глазами, была как буря, которая могла либо спасти меня, либо утащить в пропасть. И я, Джим Рейнор, впервые за день почувствовал, что хочу узнать, какая она на самом деле.       От первого лица Сары Керриган Я, Сара Керриган, стояла у стола Джима Рейнора в «Ржавом Клыке», мои руки упирались в липкую деревянную поверхность, а зелёные глаза впились в его лицо, покрытое пылью и усталостью. Тусклый свет единственной лампы отбрасывал тени на стены бара, пропитанные запахом дешёвого виски и отчаяния, а за окном красная пыль Бэквотера вихрилась под двумя солнцами Мар-Сары, подсвечивая каньоны кровавым светом.       Кристаллические деревья, торчавшие из песка, мерцали, как осколки звёзд, но их холодный блеск был таким же безжизненным, как этот город, умирающий под гнётом страха. Рейнор смотрел на меня, его глаза, покрасневшие от виски и боли, горели смесью гнева и скептицизма, но я чувствовала больше, чем он говорил. Мой разум, острый, как лезвие, проникал в его мысли, касаясь их, как пальцы касаются струн. Его вина за гибель человека по имени Мило была тяжёлой, как свинец, — образ разорванного тела, крик, оборвавшийся в визге зерглингов, всё ещё терзал его, как когти. Его ярость на       Конфедерацию пылала, как пожар в пустыне, но под этим огнём я ощутила нечто иное — несгибаемый стержень, упрямую порядочность, которая не дала ему сломаться, даже когда он топил себя в виски. Этот человек, Джим Рейнор, был не просто солдатом, не просто маршалом этой забытой планеты. Он был чем-то большим — маяком в хаосе, и это интриговало меня, как загадка, которую я хотела разгадать. Мои псионические способности, дар и проклятье, шептали о его силе, о его боли, и я поймала себя на мысли, что хочу узнать, насколько далеко этот стержень может его завести — и насколько опасным он может стать для планов Менгска.       От первого лица Джеймса Рейнора Бэквотер задыхался под красной пылью, что вихрилась на улицах, оседая на моём бронекостюме, пока я сидел в «Ржавом Клыке», глядя на женщину, назвавшую себя Сарой Керриган. Тусклый свет лампы, висевшей над стойкой, отбрасывал тени на её лицо, подсвечивая огненно-рыжие волосы, что горели, как факел в этой дыре. Её облегающий чёрный костюм Призрака, с его мигающими индикаторами и эмблемой красной руки на плече, был как вызов — слишком чистый, слишком технологичный для Мар-Сары. За окном каньоны молчали, их красные скалы, подсвеченные двумя солнцами, казались кровоточащими, а кристаллические деревья мерцали холодным светом, как осколки звёзд.       Бар был почти пуст, только старик Хэнк за стойкой протирал стаканы, его морщинистые руки дрожали, а пара колонистов в углу шептались, бросая на нас взгляды. Я, Джим Рейнор, маршал этой проклятой планеты, сжимал стакан с дешёвым виски, чувствуя, как его вкус, горький, как пыль, смешивается с гневом и усталостью. Мило мёртв, Конфедерация нас предала, а теперь эта Керриган, с её язвительной улыбкой и зелёными глазами, острыми, как лазер, смотрит на меня, как будто уже знает все мои слабости.       — Так, значит, Менгск хочет меня видеть? — сказал я, откидываясь на стуле, мой голос был хриплым, пропитанным виски и скептицизмом.       — И что, он думает, я побегу к нему, как щенок, потому что он наговорил красивых слов на экране?       Керриган наклонилась ближе, её руки упёрлись в стол, и я почувствовал лёгкий запах её костюма — металл и озон, как после грозы. Её улыбка стала шире, но в ней не было тепла, только острый, почти хищный сарказм.       — О, Рейнор, ты прям образец веры в человечество, — сказала она, её голос был низким, с лёгкой хрипотцой, но каждое слово резало, как клинок.       — Менгск не ждёт, что ты будешь лизать ему сапоги. Он хочет солдата, который знает Мар-Сару лучше, чем кто-либо. И, судя по твоей репутации, это ты.       Я усмехнулся, но смех был горьким, как виски в моём стакане.       — Репутация? — я покачал головой, мои пальцы сжали стакан так, что стекло скрипнуло.       — Моя репутация — это мёртвый человек на аванпосте и город, который вот-вот разорвут зерги. Если твой босс думает, что я его билет в герои, он плохо сделал домашку.       Её зелёные глаза сузились, но в них мелькнула искра — не гнев, а что-то вроде интереса, как будто она наслаждалась этой перепалкой.       — Ты злишься, Джим, — сказала она, её голос стал тише, но от этого только опаснее.       — И я тебя не виню. Конфедерация бросила вас умирать, а ты всё ещё пытаешься держать этот город на плаву. Но знаешь что? Злишься ты или нет, зерги не остановятся. А Менгск? Он знает, как с ними справиться.       Я сделал глоток виски, чувствуя, как он обжигает горло, но не смывает вкус пыли и крови.       — Знает, говоришь? — я прищурился, глядя на неё.       — А что он хочет взамен? Революционеры вроде него не раздают помощь просто так. Что за цена, Керриган? Моя душа? Или просто моя винтовка?       Она рассмеялась — короткий, резкий звук, как звон металла.       — Душа? — она приподняла бровь, её улыбка стала почти насмешливой.       — Не переживай, маршал, твоя душа слишком потрёпанная, чтобы её кто-то покупал. А вот твоя винтовка… и твой опыт? Это другое дело. Менгск хочет, чтобы ты помог нам остановить зергов. И, может быть, заодно спасёшь свой город.       Я откинулся назад, мои глаза не отрывались от её лица. Она была хороша — слишком хороша. Её слова были как патроны, точно нацеленные в мои слабые места: Мило, Мар-Сара, моя чертова вина за всё, что пошло не так. Но я не был дураком. Я видел, как она играет, как её сарказм и уверенность пытаются пробить мою броню. И всё же, чёрт возьми, было в ней что-то, что цепляло. Может, её взгляд, который, казалось, видел меня насквозь, или её манера держаться, как будто она всегда была на шаг впереди.       — Допустим, я подумаю, — сказал я, ставя стакан на стол с громким стуком.       — Но я не бегаю за харизматиками в мундирах, Керриган. Дай мне причину, почему я должен доверять твоему Менгску больше, чем Конфедерации.       Она выпрямилась, её улыбка стала тоньше, но в её глазах мелькнуло что-то новое — уважение, может быть?       — Ты не должен доверять ему, — сказала она, её голос был твёрдым, как сталь.       — Доверяй фактам. Конфедерация оставила вас умирать. Мы здесь, с кораблями, с оружием, с планом. И, — она наклонилась чуть ближе, её голос стал почти шёпотом, — я видела, как ты смотришь на этот город, Рейнор. Ты не сдашься, даже если весь сектор сгорит. Это делает тебя полезным. И, может, даже интересным.       Я замер, её слова ударили, как пуля. Она знала, как задеть, как найти трещину в моей броне. Я хотел огрызнуться, сказать, что она не знает меня, но что-то в её взгляде — в этих зелёных глазах, острых, как клинок, — остановило меня. Она была не просто солдатом, не просто посланницей Менгска. Она была загадкой, и я, Джим Рейнор, впервые за день почувствовал, что хочу её разгадать, даже если это означало играть в её игру.       — Интересным, говоришь? — я усмехнулся, пытаясь скрыть, как её слова задели меня.       — Осторожнее, Керриган. Я могу оказаться не тем героем, которого ты ищешь. Она рассмеялась снова, и этот звук был как искры в темноте.       — Героем? — сказала она, её глаза блеснули. — Мне не нужны герои, Рейнор. Мне нужен человек, который не боится стрелять в зергов. И я думаю, ты именно такой.       Я смотрел на неё, чувствуя, как её слова, её взгляд, её проклятая уверенность вгрызаются в меня, как песок в каньонах. За окном гул кораблей «Сынов Корхала» затих, но их тени всё ещё накрывали Бэквотер, а красные скалы молчали, будто ждали, что я выберу. Я не доверял Менгску, не доверял революционерам, но эта женщина, Сара Керриган, с её сарказмом и острым умом, была как буря, которая могла либо утащить меня в пропасть, либо дать шанс спасти Мар-Сару. И я, чёрт возьми, хотел узнать, на что она способна.       — Ладно, — сказал я, мой голос был низким, но твёрдым.       — Где твой босс хочет меня видеть?       Её улыбка стала шире, и в ней мелькнула тень победы.       — Умный мальчик, — сказала она, её голос был почти игривым.       — Я дам тебе координаты. Не опаздывай, Рейнор. И, — она сделала паузу, её глаза сверкнули, — не разочаруй меня.       Она повернулась и вышла, её шаги были бесшумными, как у призрака, а её рыжие волосы мелькнули в дверном проёме, как пламя. Я смотрел ей вслед, чувствуя, как виски и усталость отступают, а на их месте появляется что-то новое — не надежда, но вызов. Каньоны молчали, их тени, подсвеченные солнцами, казались живыми, будто наблюдали за мной. Мар-Сара умирала, но я, Джим Рейнор, ещё не был готов сдаться. Не теперь, когда Сара Керриган только что бросила мне перчатку.       Бэквотер утопал в красной пыли, что вихрилась на улицах, оседая на моём бронекостюме, пока я сидел в «Ржавом Клыке», всё ещё чувствуя вкус дешёвого виски, горького, как мои мысли. Тусклый свет единственной лампы, висевшей над стойкой, отбрасывал тени на стены, покрытые трещинами и пятнами от пролитого пойла. За окном два солнца Мар-Сары жгли пустыню, их лучи пробивались через щели в заколоченных ставнях, подсвечивая каньоны кровавым светом. Кристаллические деревья, торчавшие из песка, мерцали холодным, безжизненным блеском, как осколки звёзд, а их острые ветви поскрипывали под порывами ветра, будто шептались о конце света. Бар был почти пуст, только старик Хэнк за стойкой протирал стаканы, его морщинистые руки дрожали, а пара колонистов в углу шептались, бросая на меня взгляды. Я, Джим Рейнор, маршал этой проклятой планеты, всё ещё переваривал слова Сары Керриган, её язвительную улыбку, её зелёные глаза, что резали меня, как лазер. Она была как буря, и я чувствовал, как её присутствие всё ещё витает в воздухе, как запах озона после её ухода.       Керриган стояла у моего стола, её облегающий чёрный костюм Призрака блестел в тусклом свете, а рыжие волосы, собранные в тугой хвост, горели, как пламя. Она только что бросила мне вызов, её слова о Менгске, о зерглингах, о Мар-Саре всё ещё звенели в ушах, как эхо выстрела. Я сжал кулаки, мои пальцы, всё ещё испачканные пылью и кровью зерглингов, дрожали от смеси гнева и любопытства. Она была права в одном: Конфедерация нас предала, Мило мёртв, а Бэквотер на грани. Но доверять этому Менгску, с его харизмой и чёрными кораблями? Это было как прыгнуть в каньон без парашюта.       Она достала небольшой металлический планшет, её пальцы, ловкие и быстрые, пробежались по экрану, и она бросила его на стол передо мной. Экран мигнул, показав координаты — точка в пустошах, недалеко от Бэквотера, где, судя по всему, Менгск развернул свой командный пункт. Я посмотрел на цифры, чувствуя, как усталость и виски тянут меня вниз, но её взгляд, острый и насмешливый, не давал мне отвести глаза.       — Вот, — сказала она, её голос был низким, с лёгкой хрипотцой, но в нём чувствовалась сталь.       — Менгск думает, ты можешь быть полезен. Не разочаруй его. — Она сделала паузу, её губы изогнулись в загадочной улыбке, и она добавила, почти шёпотом:       — И меня.       Я замер, её слова ударили, как пуля, прямо в грудь. Её улыбка была как ловушка — не то насмешка, не то обещание, и я, чёрт возьми, не знал, как её расшифровать. Её зелёные глаза блеснули в тусклом свете, и я почувствовал, как что-то внутри меня шевельнулось — не надежда, но что-то близкое, как искра в сухой траве. Она была опасной, как зерглинг, но в отличие от них, её опасность была… притягательной. Я сжал челюсти, пытаясь прогнать это чувство, но оно цеплялось, как пыль на броне.       — Полезен, говоришь? — я усмехнулся, мой голос был хриплым, пропитанным виски и скептицизмом.       — А что, если я скажу, что мне плевать на твоего Менгска и его революцию? Я сражаюсь за Мар-Сару, а не за какого-то харизматика с красивыми кораблями.       Керриган рассмеялась — короткий, резкий звук, как звон клинка.       — О, Рейнор, ты прям воплощение упрямства, — сказала она, её глаза сузились, но в них мелькнула искра интереса.       — Мне это нравится. Но знаешь что? Мар-Сара уже не твоя. Она принадлежит зергам, Конфедерации, хаосу. Если хочешь её вернуть, тебе нужен кто-то, у кого есть план. И это не твой дружок Коллинз с его отчётами.       Я стиснул зубы, её слова резанули, как нож. Она знала, как задеть, знала, что Коллинз и его ледяное равнодушие до сих пор жгут меня, как кислота. Я посмотрел на планшет, на координаты, и почувствовал, как гнев и бессилие, что терзали меня весь день, борются с чем-то новым — любопытством, может быть, или желанием доказать, что я ещё не сломался.       — Допустим, я пойду, — сказал я, мой голос был низким, но твёрдым. — Но я не подписываюсь на вашу революцию, Керриган. Я здесь ради своих людей, ради Бэквотера. И если твой Менгск попытается использовать меня, он пожалеет. Её улыбка стала шире, и в ней мелькнула тень победы, но не злорадной, а почти… игривой.       — Справедливо, — сказала она, её голос был мягче, но всё ещё острым, как лезвие.        — Я передам ему твои условия, маршал. Но не заставляй нас ждать слишком долго. Зерги не любят, когда их игнорируют.       Она повернулась, её движения были плавными, как у хищника, и направилась к выходу. Её рыжие волосы мелькнули в дверном проёме, как пламя, а костюм Призрака, облегающий её, как вторая кожа, блестел в тусклом свете. Дверь скрипнула, и она исчезла, оставив за собой только лёгкий запах озона и ощущение, что я только что сыграл в игру, правил которой не знал. Я посмотрел на планшет, на координаты, и почувствовал, как внутри меня борются два чувства: подозрение, что Менгск и его «Сыны Корхала» — это просто очередная ловушка, и интрига, вызванная этой женщиной, Сарой Керриган, чья улыбка была как вызов, который я не мог проигнорировать.       Я допил остатки виски, стакан звякнул о стол, и встал, мои ботинки гулко стучали по деревянному полу. За окном каньоны молчали, их красные скалы, подсвеченные солнцами, казались живыми, будто наблюдали за мной. Пыль вихрилась на улицах, а чёрные корабли «Сынов Корхала» всё ещё стояли на площади, их эмблема красной руки горела, как предупреждение. Я, Джим Рейнор, не доверял Менгску, не доверял революционерам, но Керриган… она была как буря, что могла либо спасти Мар-Сару, либо утащить нас всех в пропасть. И я, чёрт возьми, хотел узнать, на что она способна. Я сунул планшет в карман брони и шагнул к двери, чувствуя, как усталость отступает, а на её месте появляется что-то новое — не надежда, но решимость. Мар-Сара умирала, но я ещё не был готов сдаться. Не теперь.

Часть IV: Сделка с Дьяволом

Пыль Бэквотера хрустела под моими ботинками, пока я шёл через пустоши к координатам, которые дала мне Сара Керриган. Два солнца Мар-Сары жгли пустыню, их лучи, белый и оранжевый, выжигали песок, превращая его в раскалённый пепел, что вихрился вокруг, как призраки. Каньоны, окружавшие город, молчали, их красные скалы, изрезанные ветром, казались кровоточащими, а кристаллические деревья, торчавшие из земли, мерцали холодным светом, будто насмехались над моим решением. Я, Джим Рейнор, маршал этого богом забытого места, всё ещё чувствовал вкус виски на языке, горький, как моя вина за Мило, и едкий запах озона от костюма Керриган, который всё ещё витал в памяти. Её слова, её язвительная улыбка, её зелёные глаза, острые, как лазер, гнали меня вперёд, хотя каждый шаг кричал, что я иду в ловушку. Но Мар-Сара умирала, зерги были где-то там, в тенях каньонов, и Конфедерация, с её ледяным равнодушием, бросила нас. У меня не было выбора. Или был, но я его не видел.       Командный пункт «Сынов Корхала» оказался в старом складе на краю Бэквотера, одном из тех ржавых ангаров, где колонисты хранили запчасти и мечты о лучшей жизни. Но когда я толкнул тяжёлую металлическую дверь, моё дыхание замерло. Это был не склад. Это было чёртово логово льва. Внутри воздух был прохладным, кондиционированным, без той липкой жары, что душила город. Стены, некогда покрытые ржавчиной, теперь были обшиты гладкими металлическими панелями, мигающими зелёными индикаторами. В центре зала стояла голографическая карта Мар-Сары, её синий свет заливал помещение, высвечивая каньоны, пустоши и аванпосты, включая тот, где погиб Мило. Красные точки — угрозы, предположительно зерги — мигали на карте, как кровавые пятна. Солдаты «Сынов Корхала» в чёрной броне двигались с точностью механизмов, их шаги были бесшумными, а голоса, отдающие команды через коммы, звучали чётко, без суеты. Их винтовки, новейшие, с лазерными прицелами, лежали в стойках, а на столах гудели терминалы, экраны которых показывали разведданные, схемы укреплений, траектории кораблей. Это было не ополчение. Это была армия. И она была готова к войне.       Я остановился, мой бронекостюм, покрытый пылью и пятнами фиолетовой крови, выглядел жалко в этом стерильном мире технологий. Один из солдат, высокий, с забралом, скрывающим лицо, кивнул мне, указывая на дверь в дальнем конце зала. Я сжал кулаки, чувствуя, как гнев и подозрения борются с любопытством. Керриган сказала, что Менгск хочет меня видеть, но я не мог избавиться от ощущения, что шагаю прямо в пасть зверя. Мило мёртв, Конфедерация нас предала, а эти «Сыны Корхала» с их чёрными кораблями и харизматичным лидером выглядели слишком идеально, чтобы быть правдой. Я глубоко вдохнул, запах металла и электричества ударил в ноздри, и пошёл вперёд, мои ботинки гулко стучали по металлическому полу.       — Маршал Рейнор? — голос солдата, стоявшего у двери, был спокойным, но твёрдым, как сталь. Его забрало скрывало лицо, но эмблема красной руки на его броне горела, как предупреждение.       — Он самый, — буркнул я, мой голос был хриплым от виски и усталости.       — Где ваш босс?       — Командующий Менгск ждёт вас, — ответил солдат, отступая в сторону и открывая дверь.       — Проходите.       Я шагнул внутрь, и дверь за мной закрылась с мягким шипением, отрезав шум зала. Комната была меньше, но не менее впечатляющей. Ещё одна голографическая карта вращалась над столом, показывая не только Мар-Сару, но и весь сектор Копрулу, с мигающими точками флотов и планет. На стенах мигали экраны с данными — графики, тепловые карты, разведснимки, на которых я узнал очертания зерглингов, их хитиновые тела и красные глаза. В центре стоял он — Арктур Менгск, собственной персоной. Его тёмный мундир был безупречным, как на экране, а борода аккуратно подстрижена. Его глаза, тёмные и проницательные, встретились с моими, и я почувствовал, как будто он уже просчитал все мои ходы.       — Маршал Рейнор, — сказал он, его голос был глубоким, с той же харизмой, что я слышал в трансляции, но теперь он был ближе, реальнее.       — Рад, что вы приняли моё приглашение. Присаживайтесь.       Он указал на стул, но я остался стоять, мои руки скрестились на груди.       — Я не здесь, чтобы пить чай, Менгск, — сказал я, мой голос был твёрдым, несмотря на усталость.       — Керриган сказала, вы хотите говорить. Так говорите. Что вам нужно от меня? Менгск улыбнулся, но в его улыбке не было тепла — только холодный расчёт, как у игрока, который знает, что у него козырь в рукаве.       — Прямо к делу, да? — сказал он, обходя стол и подходя ближе.       — Мне это нравится. Мне нужен человек, который знает Мар-Сару, знает её людей, знает, как сражаться. И, судя по всему, вы единственный, кто ещё не сдался.       Я прищурился, чувствуя, как его слова вгрызаются в меня, как песок в каньонах.       — Сражаться? — я усмехнулся, но смех был горьким, как виски.       — Мои люди умирают, Менгск. Зерги разорвали одного из них, а Конфедерация сидит сложа руки. Почему я должен верить, что вы не просто очередной политик, играющий в свои игры?       Его глаза сузились, но он не потерял самообладания. Он повернулся к голографической карте, его пальцы пробежались по сенсорной панели, и изображение увеличилось, показывая разрушенный аванпост, где погиб Мило.       — Потому что я знаю, с чем вы столкнулись, — сказал он, его голос стал тише, но от этого только убедительнее.        — Зерги — не просто хищники, Рейнор. Они — угроза всему сектору. И я, в отличие от Конфедерации, не собираюсь писать отчёты, пока они рвут нас на куски.       Я посмотрел на карту, на красные точки, что мигали, как кровавые пятна, и почувствовал, как гнев и бессилие, что терзали меня, борются с чем-то новым — интригой. Этот человек, Арктур Менгск, был не Коллинзом. Его технологии, его солдаты, его уверенность кричали о ресурсах, о плане, о силе. Но я знал, что такие люди не делают ничего просто так. Я сжал кулаки, мои пальцы всё ещё дрожали от виски и воспоминаний о Мило.       — И что вы хотите от меня? — спросил я, мой голос был низким, полным подозрений.       — Я не ваш солдат, Менгск. Я сражаюсь за Мар-Сару, не за вашу революцию.       Он улыбнулся снова, и на этот раз в его улыбке мелькнула тень уважения.        — Я не прошу вас быть моим солдатом, — сказал он, его голос был как сталь, обёрнутая в бархат.       — Я прошу вас быть союзником. Помогите мне остановить зергов, и я дам вам шанс спасти свой народ.       Я смотрел на него, чувствуя, как его слова вгрызаются в меня, как когти зерглингов. За окном каньоны молчали, их тени, подсвеченные солнцами, казались живыми, будто ждали моего ответа. Я не доверял ему, не доверял его «Сынам Корхала», но образ Мило, разорванного на куски, и Керриган, с её язвительной улыбкой, стояли перед глазами. Мар-Сара умирала, и я, Джим Рейнор, знал, что стою на краю пропасти. Один шаг — и я либо спасу свой город, либо продам душу дьяволу. И я ещё не решил, что хуже.       Пыль Бэквотера всё ещё оседала на моём бронекостюме, пока я стоял в командном пункте «Сынов Корхала», окружённый мигающими экранами и голографическими картами, что заливали помещение синим светом. Каньоны за стенами склада молчали, их красные скалы, подсвеченные двумя солнцами Мар-Сары, казались кровоточащими, а кристаллические деревья, торчавшие из песка, мерцали, как осколки разбитых звёзд.       Внутри воздух был прохладным, пропитанным запахом металла и электричества, а солдаты в чёрной броне двигались с бесшумной точностью, их винтовки, новейшие, с лазерными прицелами, лежали в стойках, готовые к бою. Я, Джим Рейнор, маршал этой проклятой планеты, чувствовал себя чужаком в этом стерильном мире технологий. Мой костюм, покрытый пылью и пятнами фиолетовой крови зерглингов, выглядел жалко рядом с их безупречной экипировкой. Вина за Мило, гнев на Конфедерацию и слова Сары Керриган, с её язвительной улыбкой, всё ещё жгли меня, как раскалённый песок, но я был здесь, в логове льва, перед Арктуром Менгском, человеком, чья харизма могла зажечь звёзды — или сжечь нас всех.       Менгск стоял перед голографической картой, его тёмный мундир был безупречным, а борода аккуратно подстрижена, как будто он только что вышел из штаба в Тарсонисе, а не из пустошей Мар-Сары. Его глаза, тёмные и проницательные, встретились с моими, и я почувствовал, как будто он видит меня насквозь — мои сомнения, мою боль, мой гнев. Он не смотрел на меня, как на подчинённого, и это настораживало. Он смотрел, как на равного, но я знал, что за этим кроется расчёт.       — Маршал Рейнор, — сказал он, его голос был глубоким, с той же властной уверенностью, что я слышал в трансляции, но теперь он был ближе, реальнее.       — Спасибо, что пришли. Я знаю, вы не доверяете мне, и, честно говоря, я бы удивился, если бы было иначе.       Я скрестил руки, мои пальцы всё ещё дрожали от виски и усталости.       — Прямо к делу, да? — буркнул я, мой голос был хриплым, пропитанным скептицизмом.       — Хорошо. Говори, Менгск. Что тебе нужно от меня? И не корми меня сказками про спасение сектора. Я не Вэнс, я не куплюсь на красивые слова.       Он улыбнулся, но в его улыбке не было тепла — только холодный расчёт, как у игрока, который знает, что у него козырь в рукаве.       — Я ценю прямоту, — сказал он, обходя стол и подходя ближе. Его движения были плавными, уверенными, как у человека, который всегда знает, что делает.       — Вы правы, я не Конфедерация, и я не собираюсь тратить ваше время на пустые обещания. Позвольте мне показать вам, с чем мы имеем дело.       Он коснулся сенсорной панели, и голографическая карта ожила, увеличиваясь, пока не заполнила половину комнаты. Я увидел Мар-Сару — её каньоны, пустоши, разрушенные аванпосты, включая тот, где погиб Мило. Красные точки, обозначающие зергов, мигали, как кровавые пятна, их скопления расползались по карте, как чума. Но это была не просто карта. Экран показал разведданные: снимки зергов, их хитиновые тела, красные глаза, когти, что резали броню, как бумагу. Я увидел биомассу, ту самую фиолетовую дрянь, что покрывала стены аванпоста, её пульсирующую, живую поверхность, от которой до сих пор воняло гнилью в моих кошмарах. Были и другие данные — отчёты о нападениях на другие колонии, графики распространения заражений, даже записи перехваченных сигналов Конфедерации, где они обсуждали «аномалии» и «незначительные угрозы».       — Это не просто хищники, Рейнор, — сказал Менгск, его голос был низким, но полным силы, как гул двигателей его кораблей.       — Зерги — инопланетная угроза, и Конфедерация знает о них больше, чем говорит. Они называют это «аномалиями», чтобы не паниковать население, но правда в том, что они не готовы. Или не хотят. Их интересуют только их собственные интересы, а Мар-Сара для них — расходный материал.       Я сжал челюсти, его слова резанули, как нож. Я вспомнил Коллинза, его холодные глаза, его «отчёт», пока Мило умирал, разорванный на куски. Менгск был прав, и это бесило меня больше, чем я хотел признать. Я посмотрел на карту, на красные точки, что множились, как чума, и почувствовал, как гнев, что тлел во мне, разгорается, как пожар.       — И что ты предлагаешь? — спросил я, мой голос был твёрдым, несмотря на усталость.       — Ты знаешь про зергов, у тебя есть игрушки, — я кивнул на голографические экраны, — но я не дурак, Менгск. Ты не благотворитель. Что ты хочешь взамен?       Он повернулся ко мне, его глаза сузились, но улыбка не исчезла.       — Союз, — сказал он, его голос был как сталь, обёрнутая в бархат.       — Помоги мне освободить этот сектор от Конфедерации и их бездействия. Помоги мне остановить зергов. И я дам тебе возможность отомстить за твоих людей. За Мило. За Мар-Сару.       Я замер, его слова ударили, как пуля, прямо в грудь. Мило. Его имя было как клеймо, выжженное в моей душе. Я видел его разорванное тело, слышал его крик, чувствовал, как моя вина сжирает меня изнутри. Менгск знал, куда бить, и он бил точно. Я сжал кулаки, мои пальцы дрожали, но не от виски — от ярости, от желания сделать хоть что-то, чтобы эта бойня не повторилась.       — Отомстить, говоришь? — я усмехнулся, но смех был горьким, как пыль на языке.       — А что потом, Менгск? Ты станешь новым королём сектора? Я не сражаюсь за одного тирана, чтобы посадить на его место другого.       Он рассмеялся, коротко и резко, как выстрел.        — Тиран? — сказал он, его глаза блеснули.       — Я не Конфедерация, Рейнор. Я хочу свободы для сектора, для людей, которые устали от их лжи. Но я не прошу тебя клясться мне в верности. Я прошу тебя сражаться. Сражаться за тех, кто ещё жив.       Я смотрел на него, чувствуя, как его слова вгрызаются в меня, как когти зерглингов. Он был мастером манипуляции, это было ясно, как день. Каждое его слово, каждый жест был рассчитан, чтобы зацепить меня, сыграть на моей вине, на моей ненависти к Конфедерации. Но я не мог отрицать, что его данные, его технологии, его армия были реальными. И он знал о зерглингах больше, чем кто-либо, с кем я говорил. Я посмотрел на голографическую карту, на красные точки, что множились, как чума, и почувствовал, как внутри меня борются два чувства: подозрение, что Менгск — это дьявол, предлагающий сделку, и желание, чтобы смерть Мило не была напрасной.       — Допустим, я соглашусь, — сказал я, мой голос был низким, полным скептицизма.       — Что дальше? Я не твой солдат, Менгск. Я сражаюсь за Мар-Сару, не за твои амбиции.       Он кивнул, его улыбка стала тоньше, но в ней мелькнула тень уважения.       — Справедливо, — сказал он, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сила.       — Ты будешь действовать под своим командованием, Рейнор. Я дам тебе ресурсы, людей, информацию. Всё, что тебе нужно, чтобы защитить Бэквотер. Но взамен я жду, что ты будешь с нами, когда придёт время бить зергов — и Конфедерацию.       Я смотрел на него, чувствуя, как его слова, как песок, проникают в трещины моей брони. За окном каньоны молчали, их тени, подсвеченные солнцами, казались живыми, будто ждали моего ответа. Я не доверял ему, не доверял его «Сынам Корхала», но образ Мило, разорванного на куски, и Керриган, с её язвительной улыбкой, стояли перед глазами. Мар-Сара умирала, и я, Джим Рейнор, знал, что стою на краю пропасти. Один шаг — и я либо спасу свой город, либо продам душу дьяволу. Я глубоко вдохнул, запах металла и электричества ударил в ноздри, и кивнул.       — Я подумаю, — сказал я, мой голос был твёрдым, несмотря на бурю внутри.       — Но если ты предашь нас, Менгск, я найду тебя. И тогда никакой флот тебя не спасёт.       Он улыбнулся, и на этот раз в его улыбке была искренняя уверенность.       — Договорились, маршал, — сказал он, протягивая руку.       — Добро пожаловать в игру.       Я не пожал его руку, только кивнул, повернулся и вышел, мои ботинки гулко стучали по металлическому полу. За дверью голографические карты продолжали мигать, а солдаты «Сынов Корхала» двигались, как машины, готовые к войне. Я знал, что только что сделал шаг в пропасть, но Мар-Сара была моим домом, и я, Джим Рейнор, не собирался сдаваться без боя — даже если это означало сделку с дьяволом. Pov Арктур Менгск Я, Арктур Менгск, стоял в командном пункте, окружённый сиянием голографических карт, что отбрасывали голубой свет на полированные стены старого склада, превращённого в мой форпост. За окнами Бэквотер задыхался под красной пылью, а каньоны Мар-Сары, подсвеченные двумя палящими солнцами, казались кровоточащими, их изрезанные скалы молчали, как свидетели неизбежного. Кристаллические деревья, торчавшие из песка, мерцали холодным светом, словно насмехались над отчаянием этого мира. Внутри воздух был прохладным, пропитанным запахом металла и электричества, а мои солдаты в чёрной броне двигались с бесшумной точностью, их винтовки и терминалы гудели, как сердце моей армии. Передо мной стоял Джим Рейнор, маршал Мар-Сары, его бронекостюм, покрытый пылью и пятнами фиолетовой крови, выглядел как реликвия из другого мира — мира, который я собирался перевернуть. Его глаза, покрасневшие от усталости и виски, горели гневом и скептицизмом, но я видел в нём больше, чем он сам мог понять. Он был не просто солдатом, не просто человеком, терзаемым виной за смерть своего товарища. Он был символом — честным, упрямым, преданным системой, которая бросила его умирать. Идеальный плакат для моей революции.       Пока я говорил, мои слова, отточенные годами, лились, как река, находящая слабые места в его броне. Я показал ему данные разведки — снимки зерглингов, их хитиновые тела, красные глаза, биомассу, что расползалась по Мар-Саре, как чума. Я знал, что это заденет его, знал, что имя Мило, его погибшего человека, будет как клинок в его сердце. Я видел, как его кулаки сжимаются, как его голос, хриплый и полный боли, пытается скрыть ярость.       Он ненавидел Конфедерацию, и я использовал это, как шахматист использует ферзя. «Помоги мне освободить этот сектор, и я дам тебе возможность отомстить», — сказал я, и каждое слово было рассчитано, чтобы зацепить его долг, его гнев, его упрямую порядочность. Но в глубине души я не видел в нём союзника. Он был инструментом — полезным, но временным. Его репутация, его честность, его имя могли зажечь сердца колонистов, привлечь их к моим «Сынам Корхала». Он был лицом, которое люди будут помнить, когда я поведу их против Конфедерации, против зергов, против всего, что стоит на пути моей власти.       Я смотрел на него, стоящего передо мной, его скрещённые руки, его скептический взгляд, и улыбался, зная, что он уже на крючке. Он не доверял мне — и правильно делал. Но он не мог отказаться. Его Мар-Сара, его люди, его долг — всё это было рычагами, которые я уже держал в руках. «Я подумаю», — сказал он, и я подавил холодный смешок. Он подумает. Конечно, он подумает. А потом он сделает то, что я хочу, потому что у него нет другого выбора. Зерги, Конфедерация, его собственная совесть — всё это вело его прямо ко мне. Я протянул руку, но он не пожал её, только кивнул и вышел, его ботинки гулко стучали по металлическому полу. Дверь закрылась, а я повернулся к голографической карте, где красные точки зергов множились, как чума. Рейнор был моим билетом в сердца колонистов, моим знаменем, которое я подниму, когда придёт время. И когда он перестанет быть полезным… что ж, в шахматах всегда жертвуют пешки ради короля. За окном каньоны молчали, их тени, подсвеченные солнцами, казались живыми, будто знали, что игра только начинается. А я, Арктур Менгск, был готов выиграть.       pov Джеймс Рейнор Пыль Бэквотера всё ещё хрустела под моими ботинками, когда я стоял в командном пункте «Сынов Корхала», окружённый сиянием голографических карт, что заливали помещение холодным синим светом. За окнами каньоны Мар-Сары молчали, их красные скалы, подсвеченные двумя палящими солнцами, казались кровоточащими, а кристаллические деревья, торчавшие из песка, мерцали, как осколки разбитых звёзд. Внутри воздух был прохладным, пропитанным запахом металла и электричества, а солдаты в чёрной броне двигались с бесшумной точностью, их винтовки и терминалы гудели, как сердце войны. Я, Джим Рейнор, маршал этого богом забытого места, чувствовал себя чужаком в этом стерильном мире технологий. Мой бронекостюм, покрытый пылью и пятнами фиолетовой крови зерглингов, выглядел как реликвия рядом с их безупречной экипировкой. Вина за Мило, гнев на Конфедерацию, слова Сары Керриган с её язвительной улыбкой и зелёными глазами — всё это кружилось в моей голове, как песчаная буря. Я стоял перед Арктуром Менгском, человеком, чья харизма могла зажечь сектор, но чьи намерения были для меня загадкой, острой, как когти зерглингов.       Менгск смотрел на меня, его тёмные глаза, проницательные и холодные, словно просчитывали каждый мой шаг. Его мундир был безупречным, борода аккуратно подстрижена, а голос, глубокий и властный, всё ещё звучал в моих ушах: «Помоги мне освободить этот сектор, и я дам тебе возможность отомстить». Он показал мне разведданные — снимки зерглингов, их хитиновые тела, красные глаза, биомассу, что расползалась по Мар-Саре, как чума. Он знал о них больше, чем Конфедерация, и это било по мне, как кулак. Коллинз, с его ледяным равнодушием и «отчётами», бросил нас умирать, а Менгск, с его кораблями, солдатами и планами, был здесь, предлагая шанс. Но я не был дураком. Его слова были как патроны, точно нацеленные в мою вину, в мою ненависть, в мою чёртову порядочность, которая не давала мне сдаться, даже когда виски и усталость тянули меня на дно.       Я сжал кулаки, мои пальцы, всё ещё липкие от пыли и крови, дрожали. Образ Мило, разорванного на куски, стоял перед глазами, его крик эхом отдавался в моей голове. Бэквотер, мой город, мой дом, был на краю пропасти, и зерги, с их красными глазами и визжащими пастями, были где-то там, в каньонах, готовые прийти за нами. Конфедерация нас предала, а Менгск, этот дьявол в мундире, был единственным, кто предлагал хоть что-то. Я ненавидел себя за то, что собирался сделать, но другого выбора не было. Или, может, я просто не хотел его искать.       — Хорошо, Менгск, — сказал я, мой голос был хриплым, но твёрдым, как сталь.       — Я в деле. Но давай проясним одну вещь. — Я шагнул ближе, мои глаза впились в его, и я почувствовал, как гнев, что тлел во мне, разгорается.       — Я сражаюсь за людей Мар-Сары, а не за твою революцию. Если ты попытаешься использовать нас, как пешки, я найду тебя. И тогда никакие корабли тебя не спасут. Помни об этом.       Менгск посмотрел на меня, его глаза сузились, но на его губах появилась улыбка — не тёплая, но с оттенком уважения, как будто он оценил мой вызов.       — Справедливо, маршал, — сказал он, его голос был гладким, как шёлк, но с холодным расчётом.        — Я уважаю твои условия. Мы сражаемся за одно дело — за людей, за выживание. — Он протянул руку, его движения были уверенными, как у человека, который знает, что уже выиграл.       — Союз?       Я замер, глядя на его руку. Моя совесть кричала, что это сделка с дьяволом, что Менгск, с его харизмой и армией, не тот, кем кажется. Но я видел Мило, видел разрушенный аванпост, видел фиолетовую биомассу, что расползалась по Мар-Саре. Я видел своих людей — Вэнса, с его дрожащими руками, Лилию, с её усталым взглядом, Салливана, сжимающего винтовку, как талисман. Они заслуживали шанса. И если этот шанс означал пожать руку человеку, которому я не доверял, то, чёрт возьми, я был готов заплатить эту цену.       Я протянул руку, мои пальцы, грубые и покрытые пылью, сжали его ладонь. Его хватка была твёрдой, но холодной, как металл его кораблей.       — Союз, — сказал я, мой голос был низким, полным решимости.       — Но я слежу за тобой, Менгск.       Он улыбнулся шире, и в его улыбке мелькнула тень победы.       — Я бы не ожидал меньшего, Рейнор, — сказал он, отпуская мою руку.       — Добро пожаловать к «Сынам Корхала». Мы начинаем немедленно.       Я кивнул, чувствуя, как тяжесть решения оседает в груди, как свинец. Дверь за мной открылась с шипением, и я шагнул обратно в зал, где голографические карты продолжали мигать, а солдаты «Сынов Корхала» двигались, как машины, готовые к войне. Их чёрная броня блестела, эмблема красной руки горела на их плечах, а терминалы гудели, показывая разведданные о зерглингах. Я знал, что только что сделал шаг в пропасть, но образ Мило, разорванного на куски, и Керриган, с её язвительной улыбкой, стояли перед глазами. За окном каньоны молчали, их тени, подсвеченные солнцами, казались живыми, будто наблюдали за мной. Пыль вихрилась на улицах Бэквотера, а я, Джим Рейнор, чувствовал, как гнев и решимость сливаются в одно. Мар-Сара умирала, но я не собирался сдаваться. Не теперь, когда сделка была заключена — даже если это означало танец с дьяволом.

Часть V: Под Новым Знаменем

Бэквотер, утопавший в красной пыли, оживал под железной хваткой «Сынов Корхала». Два солнца Мар-Сары жгли пустыню, их лучи, белый и оранжевый, выжигали песок, превращая улицы в раскалённое марево, где тени каньонов извивались, как призраки. Кристаллические деревья, торчавшие из земли, мерцали холодным светом, их острые ветви поскрипывали под порывами ветра, будто шептались о грядущей буре. Город, ещё недавно пропитанный отчаянием, гудел новой энергией: чёрные десантные корабли, блестящие, как обсидиан, стояли на центральной площади, их эмблема — красная рука в кольце пламени — горела на бортах, как символ надежды. Солдаты «Сынов Корхала» в полированной чёрной броне двигались с точностью машин, их шаги были бесшумными, а голоса, отдающие команды через коммы, звучали чётко, без суеты. Их винтовки, новейшие, с лазерными прицелами, поблёскивали в лучах солнц, а мобильные баррикады, с лязгом разворачиваемые на улицах, превращали Бэквотер в крепость. Воздух, тяжёлый от жары и страха, теперь искрил дисциплиной и надеждой, как перед грозой, готовой смыть хаос.       Джим Рейнор вышел из командного пункта, его бронекостюм, покрытый пылью и пятнами фиолетовой крови зерглингов, выглядел чужеродно среди безупречной экипировки «Сынов». Его лицо, обветренное и усталое, было напряжённым, глаза, покрасневшие от виски и бессонницы, следили за солдатами, что сновали по площади. Он только что пожал руку Арктуру Менгску, заключив сделку, от которой его совесть всё ещё ворчала, как старый «Стервятник». Вэнс, новобранец, чьи руки всё ещё дрожали после бойни на аванпосте, стоял неподалёку, его глаза, полные восхищения, следили за солдатами, раздающими контейнеры с едой и медикаментами. Лилия, снявшая шлем, прислонилась к стене склада, её тёмные волосы развевались на ветру, а взгляд был настороженным, но в нём мелькала искра облегчения. Салливан, сжимая винтовку, хмурился, его лицо было смесью скептицизма и усталости.       — Они знают, что делают, — тихо сказал Вэнс, его голос дрожал, но в нём звучала надежда, как эхо слов Менгска, что всё ещё гудели в его голове.       — Посмотри, маршал. Они… они спасают нас.       Рейнор бросил на него взгляд, его губы сжались в тонкую линию.       — Спасают, Вэнс? — буркнул он, его голос был хриплым, пропитанным скептицизмом.       — Или просто покупают нас? Не спеши верить в сказки.       Но даже Рейнор не мог отрицать, что «Сыны Корхала» принесли порядок в хаос Бэквотера. На центральной площади, где ещё вчера колонисты прятались за ставнями, теперь кипела жизнь. Солдаты в чёрной броне раздавали металлические контейнеры с консервированной едой и бутылки с водой, их движения были быстрыми, но спокойными. Старуха, чьё лицо было изрезано морщинами, как каньоны, приняла контейнер и заплакала, её руки дрожали, когда она бормотала слова благодарности. Ребёнок, прижимавшийся к матери, смотрел на солдат широко раскрытыми глазами, его страх сменился любопытством, когда один из «Сынов» протянул ему плитку протеинового батончика. Медицинские посты, развернутые у складов, гудели от работы: голографические сканеры мигали, диагностируя раны, а солдаты в белых перчатках раздавали инъекторы с антисептиками и бинты, что блестели, как сталь.       На окраинах города другие отряды укрепляли оборону. Мобильные турели, оснащённые сенсорами движения, с лязгом вставали вдоль улиц, их стволы поблёскивали под солнцами. Солдаты тащили ящики с боеприпасами, их чёрная броня была покрыта тонким слоем пыли, но это не замедляло их. Они работали с такой слаженностью, что ополчение Конфедерации, с их ржавыми винтовками и вялыми патрулями, казалось жалкой пародией. Колонисты, ещё недавно дрожавшие от страха перед зерглингами, теперь собирались вокруг медицинских постов, их шепотки сменились робкими разговорами, а лица, покрытые пылью, светились слабой надеждой.       — Они… они как ангелы, — пробормотала женщина с ребёнком на руках, её голос дрожал, когда она смотрела на солдат, устанавливающих баррикаду.       — Конфедерация никогда не делала ничего подобного.       Лилия, услышав это, повернулась к ней, её брови нахмурились.       — Ангелы? — сказала она, её голос был тихим, но острым.       — Не торопись, Мира. Ангелы не прилетают на чёрных кораблях с эмблемой, похожей на кулак.       Рейнор молчал, его взгляд скользил по площади, где солдаты «Сынов Корхала» эвакуировали гражданских. Несколько семей, нагруженных скудными пожитками, грузились в бронированные транспорты, что с гулом поднимали пыль. Водитель, чьё лицо скрывалось за забралом, отдавал команды через громкоговоритель: «Двигайтесь к зоне эвакуации, держитесь вместе!» Колонисты подчинялись, их шаги были неуверенными, но в них чувствовалась вера — вера в то, что кто-то наконец-то пришёл их спасти.       — Они делают больше, чем мы могли, — сказал Салливан, его голос был низким, но в нём сквозила усталость.       — Посмотри, Джим. Они превратили Бэквотер в крепость за пару часов. Конфедерация за год не удосужилась починить наши баррикады.       Рейнор сжал челюсти, его рука инстинктивно легла на кобуру.       — Да, — сказал он, его голос был холодным, как ветер в каньонах.       — Но за всё приходится платить, Салли. И я пока не знаю, какую цену они попросят.       Вэнс, стоявший рядом, повернулся к нему, его глаза горели надеждой, как у ребёнка, увидевшего свет в темноте.       — Маршал, — сказал он, его голос был громче, чем раньше.       — Они знают про зергов. Они знают, как с ними бороться. Разве это не то, что нам нужно?       Рейнор посмотрел на него, его лицо было напряжённым, но он не ответил. Он видел, как колонисты, ещё вчера прятавшиеся от теней, теперь стояли в очередях за едой, как их дети, напуганные, но живые, цеплялись за родителей, как старик Хэнк, выйдя из «Ржавого Клыка», смотрел на солдат с благоговением. «Сыны Корхала» были для них спасителями, ангелами в чёрной броне, но Рейнор чувствовал холод в груди. Менгск, с его харизмой и расчётом, Керриган, с её язвительной улыбкой, — они не были ангелами. Они были чем-то другим, и он знал, что их помощь — это не дар, а сделка.       Каньоны молчали, их тени, подсвеченные солнцами, казались живыми, будто наблюдали за Бэквотером, превращённым в крепость. Пыль вихрилась на улицах, оседая на чёрной броне солдат, но их движения оставались точными, их голоса — спокойными. Воздух, тяжёлый от жары, теперь гудел от работы двигателей и команд, а эмблема красной руки горела на каждом углу, как обещание спасения. Для колонистов «Сыны Корхала» были светом в темноте, но для Рейнора, стоявшего среди этого порядка, они были тенью, скрывающей цену, которую ещё предстоит заплатить.       от лица Кэйлен Вэнс Бэквотер дышал новой жизнью, но красная пыль всё ещё вихрилась на улицах, оседая на моих ботинках, пока я, Кэйлен Вэнс, стоял на центральной площади, окружённый суетой «Сынов Корхала». Два солнца Мар-Сары жгли пустыню, их лучи, белый и оранжевый, выжигали песок, превращая город в раскалённое марево. Каньоны молчали, их красные скалы, подсвеченные солнцами, казались кровоточащими, а кристаллические деревья, торчавшие из земли, мерцали холодным светом, как осколки звёзд. Чёрные корабли «Сынов» возвышались над площадью, их гладкие корпуса блестели, как хитин, а эмблема красной руки в кольце пламени горела на бортах, как обещание спасения. Солдаты в полированной чёрной броне сновали вокруг, их движения были точными, как у машин, а голоса, отдающие команды через коммы, звучали чётко, без суеты. Воздух, пропитанный жарой и запахом металла, искрил дисциплиной, и я, впервые за сутки, чувствовал, как страх, что сжимал моё сердце после бойни на аванпосте, отступает, сменяясь чем-то новым — надеждой.       Я стоял рядом с Лилией и Салливаном, моими товарищами из отряда маршала Рейнора. Наша броня, потрёпанная и покрытая пятнами фиолетовой крови зерглингов, выглядела жалко рядом с безупречной экипировкой «Сынов». Мои руки всё ещё дрожали, когда я вспоминал визжащие пасти, красные глаза и крик Мило, оборвавшийся в темноте. Но теперь, стоя здесь, я чувствовал, как этот ужас растворяется под напором порядка, который принесли «Сыны Корхала». Они раздавали еду и медикаменты, эвакуировали гражданских, укрепляли улицы баррикадами и турелями, превращая Бэквотер в крепость. Для колонистов, что ещё вчера прятались за ставнями, они были спасителями, и я, чёрт возьми, начинал думать так же.       Солдат в чёрной броне, чьё лицо скрывалось за забралом, подошёл к нам, толкая перед собой тележку с ящиками. Он остановился, его голос, усиленный динамиком шлема, был спокойным, но твёрдым.       — Отряд Рейнора? — спросил он, оглядывая нас.        — Новое снаряжение. Приказ командующего Менгска.       Я замер, мои глаза расширились, когда он открыл ящик, и я увидел, что внутри: броня, чёрная, как ночь, с гладкими пластинами и мигающими зелёными индикаторами. Она была лёгкой, но прочной, с интегрированными системами охлаждения и визорами, которые, судя по всему, могли видеть в темноте. Рядом лежали винтовки — не те ржавые куски металла, что выдавала Конфедерация, а новейшие модели, с лазерными прицелами и обтекаемыми стволами, что поблёскивали, как сталь. Я почувствовал, как моё сердце забилось быстрее, не от страха, а от чего-то другого — гордости, может быть, или ощущения, что я снова солдат, а не жертва, бегущая от когтей зерглингов.       — Это… для нас? — спросил я, мой голос был хриплым, но в нём звучало восхищение. Я протянул руку к броне, мои пальцы коснулись её холодной поверхности, и я почувствовал, как дрожь в руках утихает.       — Да, — ответил солдат, его голос был ровным, но в нём мелькнула тень улыбки.       — Надевайте. Инструктаж через десять минут. Лейтенант Керриган ждёт вас.       Я посмотрел на Лилию, чьи тёмные волосы развевались на ветру, её лицо было напряжённым, но в глазах мелькнула искра интереса. Салливан, сжимая свою старую винтовку, хмыкнул, но его взгляд был прикован к новому оружию, как будто он уже представлял, как оно ляжет в руки.       — Ну, что скажешь, Вэнс? — сказала Лилия, её голос был тихим, но с лёгкой насмешкой.       — Готов стать одним из этих чёрных рыцарей?       Я усмехнулся, чувствуя, как тепло разливается в груди.       — Если это значит, что я смогу дать сдачи зергам, то да, — ответил я, снимая свой потрёпанный шлем и надевая новый. Он был лёгким, но плотно обхватывал голову, а визор засветился, показывая данные: температура, уровень кислорода, даже тепловые сигнатуры. Я почувствовал себя… живым. Как будто эта броня вернула мне часть того, что отняли зерги.       Мы быстро переоделись, и я не мог оторвать глаз от своего отражения в металлической стене склада. Чёрная броня сидела, как вторая кожа, а винтовка, которую я взял из ящика, была лёгкой, но тяжёлой от мощи. Я больше не был тем перепуганным новобранцем, что дрожал на аванпосте. Я был солдатом. И это чувство, это проклятое чувство силы, было как глоток воды в пустыне.       Мы направились к импровизированной площадке для инструктажа, где уже собрались другие бойцы — колонисты, как мы, и солдаты «Сынов». А там, в центре, стояла она — Сара Керриган. Её огненно-рыжие волосы горели под солнцами, собранные в тугой хвост, а её чёрный костюм Призрака, облегающий, как тень, подчёркивал её атлетичную фигуру. Она стояла, скрестив руки, её зелёные глаза, острые, как лазер, скользили по нам, и я почувствовал, как моё сердце пропустило удар. Она была не просто солдатом — она была лидером, хищником, чья уверенность зажигала в нас огонь. Я смотрел на неё с восхищением, не в силах отвести взгляд, как будто она была маяком в этой пустыне хаоса.       — Слушайте внимательно, — начала она, её голос был низким, с лёгкой хрипотцой, но каждое слово било, как выстрел.       — Зерги не ждут. Они не спят. Они идут за нами, и если мы не будем готовы, Бэквотер станет их пиршеством. — Она сделала паузу, её глаза встретились с моими, и я почувствовал, как будто она видит меня насквозь.       — Но у нас есть преимущество. У нас есть оружие, есть план, и, чёрт возьми, у нас есть воля. Вы готовы показать этим тварям, что Мар-Сара — не их добыча?       Я кивнул, не осознавая, что делаю, мои руки сжали винтовку крепче.       — Да, мэм, — вырвалось у меня, и я почувствовал, как моя грудь расправляется. Лилия, стоявшая рядом, бросила на меня взгляд, её брови поднялись, но она ничего не сказала, только усмехнулась. Салливан пробормотал что-то невнятное, но его глаза, как и мои, были прикованы к Керриган.       Она продолжила, её голос был как сталь, но с огнём.       — Ваша броня оснащена сенсорами движения и тепловыми сканерами. Винтовки       — C-14, калибр 8 мм, с автоматической корректировкой прицела. Если увидите зерглинга, цельтесь в голову или суставы. Их хитин крепкий, но не пуленепробиваемый. — Она шагнула ближе, её взгляд скользнул по нам, и я почувствовал, как моё сердце бьётся быстрее.       — Вы больше не жертвы. Вы — солдаты. И мы будем бить этих тварей, пока они не побегут обратно в свои норы.       Колонисты вокруг закричали, их голоса слились в гул, что эхом отразился от каньонов. Я кричал вместе с ними, чувствуя, как страх, что сковывал меня, растворяется под её словами. Она была не просто лидером — она была искрой, что зажгла нас всех. Я посмотрел на свою новую винтовку, на её гладкий ствол, и впервые за сутки представил, как стреляю в зерглинга, как его красные глаза гаснут, а не я бегу от него. Я больше не был жертвой. Я был солдатом «Сынов Корхала», и Керриган, с её огненными волосами и стальным взглядом, была той, кто дал мне это чувство.       За площадью каньоны молчали, их тени, подсвеченные солнцами, казались живыми, будто наблюдали за нами. Пыль вихрилась на улицах, оседая на нашей новой броне, но я не чувствовал её тяжести. Чёрные корабли «Сынов» гудели, готовые к бою, а эмблема красной руки горела, как символ новой силы. Бэквотер, мой дом, был под ударом, но теперь я знал, что мы будем сражаться. И я, Кэйлен Вэнс, смотрел на Керриган, стоящую перед нами, и чувствовал, что готов следовать за ней — даже в ад, если потребуется.       pov Джеймс Рейнор Я, Джим Рейнор, стоял на старом металлическом балконе над «Ржавым Клыком», мои руки, всё ещё покрытые пылью и пятнами фиолетовой крови зерглингов, сжимали ржавые перила. Бэквотер, пропитанный красной пылью, лежал передо мной, его улицы, ещё недавно пустынные и напуганные, теперь гудели новой жизнью. Два солнца Мар-Сары клонились к горизонту, их лучи, белый и оранжевый, заливали каньоны кровавым светом, а кристаллические деревья, торчавшие из песка, мерцали, как осколки звёзд, их острые ветви поскрипывали под порывами ветра, будто шептались о переменах. Чёрные корабли «Сынов Корхала» возвышались над площадью, их гладкие корпуса блестели, как хитин, а эмблема красной руки горела на бортах, как символ силы. Солдаты в полированной чёрной броне сновали по улицам, раздавая еду, устанавливая баррикады, эвакуируя гражданских.       Их турели, с лязгом разворачиваемые на углах, поблёскивали в лучах солнц, а гул двигателей транспортов, уводивших людей в безопасные зоны, смешивался с криками колонистов, в которых страх уступал место слабой, но живой надежде. Я смотрел на всё это, чувствуя, как виски и усталость всё ещё тянут меня вниз, но сделка с Менгском, его холодная улыбка и слова Керриган, острые, как её зелёные глаза, не давали мне покоя. Рядом со мной стояла она — Сара Керриган. Её огненно-рыжие волосы, собранные в тугой хвост, горели в закатном свете, а чёрный костюм Призрака, облегающий её, как вторая кожа, мигал зелёными индикаторами. Она прислонилась к перилам, её движения были лёгкими, но точными, как у хищника, который всегда знает, где его добыча. Её присутствие, её запах — металл и озон, как после грозы — наполняли воздух электричеством. Я бросил на неё взгляд, пытаясь понять, кто она такая, но её лицо, с лёгкой насмешливой улыбкой, было загадкой, которую я ещё не разгадал.       — Неплохо они работают, да? — сказал я, мой голос был хриплым, пропитанным виски и скептицизмом, пока я смотрел на солдат, раздающих контейнеры с едой старухе, чьё лицо было изрезано морщинами, как каньоны.       — Бэквотер выглядит так, будто Конфедерация никогда и не существовала.       Керриган усмехнулась, её зелёные глаза скользнули по городу, а потом остановились на мне, острые, как лазер.       — Это и есть их сила, Рейнор, — сказала она, её голос был низким, с лёгкой хрипотцой, но в нём чувствовалась сталь. — «Сыны» знают, как дать людям то, чего они хотят. Еда, защита, надежда. Конфедерация забыла, как это делается.       Я сжал перила крепче, чувствуя, как ржавчина царапает ладони. Её слова задели меня, потому что она была права. Конфедерация, с её Коллинзом и его «отчётами», бросила нас умирать, пока Мило разрывало на куски, а Менгск и его армия за несколько часов превратили Бэквотер в крепость. Но я не мог избавиться от чувства, что за этим кроется что-то большее, что-то, чего я ещё не видел.       — А ты, Керриган? — спросил я, поворачиваясь к ней, мои глаза впились в её лицо. — Ты веришь в их сказки про свободу? Или ты просто ещё один солдат, выполняющий приказы?       Её улыбка дрогнула, и на мгновение я увидел в её глазах что-то новое — не сарказм, не уверенность, а тень боли, быстро скрытую. Она отвернулась, её взгляд скользнул по каньонам, где тени, подсвеченные солнцами, казались живыми.        — Я была инструментом, Рейнор, — сказала она тихо, её голос был почти шёпотом, но каждое слово резало, как нож.       — Конфедерация… они любят делать из людей инструменты. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо.       Я замер, её слова ударили, как пуля. Я вспомнил Коллинза, его холодные глаза, его равнодушие, пока Мар-Сара умирала. Я вспомнил Мило, его крик, его кровь, и мою вину, что жгла меня, как кислота. Керриган знала, о чём говорит, и это пугало меня, потому что я чувствовал, что она не просто говорит — она понимает. Я посмотрел на неё, на её профиль, подсвеченный закатным светом, и впервые увидел не только Призрака, не только язвительную женщину с острым умом, но человека, который, как и я, знал, что значит быть преданным.       — Ты была с ними? — спросил я, мой голос был тише, чем раньше, но в нём не было осуждения, только любопытство.       — С Конфедерацией?       Она не ответила сразу, её пальцы постукивали по перилам, как будто она взвешивала, сколько сказать.       — Скажем так, — начала она, её голос был ровным, но в нём чувствовалась горечь, — я знаю, каково это, когда тебя используют. Когда твоя жизнь — это просто строка в их отчётах. — Она повернулась ко мне, её зелёные глаза встретились с моими, и в них мелькнула искра — не сарказм, а что-то более глубокое.       — Но Менгск… он другой. Он видит в людях не только инструменты. Он видит в них огонь.       Я усмехнулся, но смех был горьким, как пыль на языке.       — Огонь, говоришь? — сказал я, глядя на город, где солдаты «Сынов» устанавливали ещё одну турель, её ствол поблёскивал в лучах солнц.       — Или пешки для его шахматной доски? Я не доверяю ему, Керриган. И тебе, — я сделал паузу, мои глаза встретились с её, — пока тоже.       Она рассмеялась, коротко и резко, как звон клинка, но в её смехе не было обиды.       — Умный мальчик, — сказала она, её улыбка стала шире, но в ней мелькнула тень уважения.       — Не доверяй никому, Рейнор. Но если хочешь спасти своих людей, тебе придётся рискнуть. И, — она наклонилась чуть ближе, её голос стал тише, — я думаю, ты из тех, кто рискует ради правильного дела.       Я смотрел на неё, чувствуя, как её слова вгрызаются в меня, как песок в каньонах. Она была загадкой, но в этот момент я почувствовал, что между нами что-то есть — не просто слова, не просто сделка, а что-то глубже, как тень общего прошлого, что связывало нас. Конфедерация предала нас обоих, и, может быть, именно это делало её не просто Призраком, а человеком, с которым я мог бы найти общий язык.       — Может, и рискну, — сказал я, мой голос был низким, но твёрдым.       — Но если Менгск или ты попытаетесь меня подставить, я найду вас. Обоих.       Её улыбка стала почти игривой, но в её глазах мелькнула искра, как будто она приняла мой вызов.       — Договорились, маршал, — сказала она, отстраняясь от перил и поворачиваясь к городу.       — Но не заставляй меня жалеть, что я за тебя поручилась.       Она ушла, её шаги были бесшумными, как тень, а её рыжие волосы мелькнули в дверном проёме, как пламя. Я остался на балконе, мои руки всё ещё сжимали перила, а взгляд скользил по Бэквотеру, где «Сыны Корхала» превращали хаос в порядок. Каньоны молчали, их тени, подсвеченные закатом, казались живыми, будто наблюдали за мной. Пыль вихрилась на улицах, оседая на чёрной броне солдат, но их движения оставались точными, их эмблема красной руки горела, как символ новой силы. Я, Джим Рейнор, знал, что сделал шаг в пропасть, но слова Керриган, её боль, её огонь, всё ещё звенели в моей голове. Мар-Сара умирала, но я чувствовал, что эта женщина, с её острым умом и скрытой раной, могла стать тем, кто поможет мне её спасти — или утащит нас всех в ад.       Бэквотер утопал в красной пыли, что вихрилась на улицах, оседая на моём бронекостюме, пока я, Джим Рейнор, стоял у входа в «Ржавый Клык» и смотрел на город, который ещё вчера был моим, а теперь принадлежал другому знамени. Два солнца Мар-Сары клонились к горизонту, их лучи, белый и оранжевый, заливали каньоны кровавым светом, а кристаллические деревья, торчавшие из песка, мерцали холодным блеском, как осколки разбитых звёзд. Их острые ветви поскрипывали под порывами ветра, будто шептались о том, что я только что сделал. Над моим бывшим штабом, старым складом, где я когда-то раздавал приказы ополчению, теперь развевался красный флаг «Сынов Корхала».       Эмблема красной руки в кольце пламени полыхала на ветру, как вызов, как обещание, как предупреждение. Чёрные корабли «Сынов» возвышались над площадью, их гладкие корпуса блестели, как хитин, а солдаты в полированной броне сновали по улицам, устанавливая баррикады, раздавая еду, эвакуируя гражданских. Их турели, с лязгом встававшие на углах, поблёскивали в лучах заката, а гул двигателей транспортов, уводивших людей в безопасные зоны, смешивался с криками колонистов, в которых страх уступал место надежде. Но я, стоя здесь, с руками, всё ещё липкими от пыли и крови зерглингов, чувствовал, как тяжесть сделки с Менгском давит на меня, как свинец.       Я сделал выбор. Я пожал руку Арктуру Менгску, человеку, чья харизма могла зажечь сектор, но чьи глаза скрывали холодный расчёт. Я объединился с его «Сынами Корхала», чтобы спасти Бэквотер, чтобы дать своим людям — Вэнсу, Лилии, Салливану — шанс против монстров, чьи красные глаза и визжащие пасти всё ещё преследовали меня в кошмарах. Образ Мило, разорванного на куски, его крик, оборвавшийся в темноте, был как клеймо, выжженное в моей душе. Конфедерация бросила нас, Коллинз со своими «отчётами» смотрел на нас, как на мусор, а зерги были где-то там, в каньонах, готовые прийти за нами. Менгск, с его кораблями, солдатами и разведданными, был единственным, кто предлагал выход. Но я не был дураком. Я знал, что его помощь — это не дар, а сделка, и цена за неё ещё не названа.       Я смотрел на флаг, его красное полотно трепетало на ветру, а эмблема красной руки горела, как кровь. Вэнс, теперь в новой чёрной броне «Сынов», стоял на площади, его лицо, ещё вчера бледное от страха, светилось гордостью, когда он сжимал новейшую винтовку. Лилия, прислонившись к стене, проверяла свой визор, её тёмные волосы развевались, а взгляд был настороженным, но уже не таким усталым. Салливан, с новой винтовкой на плече, хмурился, но его шаги были твёрже, чем раньше. Они верили в «Сынов», верили в Менгска, в Керриган, чья огненная фигура только что исчезла в толпе, оставив за собой эхо её инструктажа. Я видел, как она зажгла в них огонь, как её слова превратили их из жертв в солдат. И я, чёрт возьми, чувствовал то же самое, когда она стояла рядом со мной на балконе, её зелёные глаза резали меня, как лазер, а её слова о Конфедерации, о предательстве, эхом отзывались в моей собственной боли.       Но теперь, стоя здесь, я не мог избавиться от ощущения, что я продал что-то большее, чем просто своё согласие. Менгск говорил о свободе, о борьбе с зерглингами, но я видел в его глазах тень чего-то другого — амбиций, что могли сжечь сектор так же легко, как спасти его. Керриган, с её язвительной улыбкой и скрытой раной, намекнула, что она тоже была инструментом Конфедерации, и это связывало нас, но я не знал, насколько далеко простирается её лояльность Менгску. И всё же, глядя на Бэквотер, на колонистов, что впервые за сутки улыбались, на детей, что ели протеиновые батончики, на старуху, что благодарила солдат со слезами на глазах, я знал, что сделал единственный выбор, который мог. Меньшее из двух зол — Менгск против зерглингов. Но в глубине души, где всё ещё жила моя вина за Мило, я молился, чтобы это меньшее зло не оказалось большим.       — Маршал! — голос Вэнса вырвал меня из мыслей. Он подошёл, его новая броня блестела, а глаза горели энтузиазмом.        — Вы видели, что они делают? Они эвакуировали уже три района! И их турели… они могут остановить зергов, правда?       Я посмотрел на него, на его молодое лицо, теперь полное надежды, и почувствовал, как моя челюсть сжимается.       — Может, и остановят, Вэнс, — сказал я, мой голос был хриплым, пропитанным усталостью.       — Но держи глаза открытыми. Спасение не приходит бесплатно.       Он кивнул, но я видел, что он не совсем понимает. Он был слишком молод, слишком полон веры в красный флаг, что реял над нами. Я повернулся к Лилии, которая подошла ближе, её взгляд был острым, как всегда.       — Что думаешь, Джим? — спросила она, её голос был тихим, но в нём чувствовалась настороженность.       — Мы теперь с ними? С этими… революционерами?       Я усмехнулся, но смех был горьким, как пыль на языке.       — Мы с ними, Лилия, — сказал я, мои глаза вернулись к флагу.       — Пока это спасает наших людей. Но если Менгск решит, что мы — пешки в его игре, он узнает, что я не из тех, кто легко сдаётся.       Она кивнула, её губы сжались, но в её глазах мелькнула искра уважения.       — Тогда держи винтовку наготове, маршал, — сказала она, её голос был твёрдым.       — Что-то мне подсказывает, что эта война только начинается.       Я посмотрел на площадь, где солдаты «Сынов» продолжали работать, их чёрная броня поблёскивала в закатном свете, а красный флаг трепетал на ветру. Где-то в глубине каньонов, я знал, зерги ждали — их хитиновые тела, красные глаза, визжащие пасти. Менгск говорил о борьбе с ними, но я чувствовал, что его планы идут дальше. Я вспомнил его слова о «секторе», о «свободе», и тень подозрения закралась в мою душу. Что, если он видит в зерглингах не только угрозу, но и оружие? Оружие против Конфедерации, против всех, кто стоит на его пути? Эта мысль была как холодный ветер, что пробирал до костей, но я отогнал её. Пока что я сделал выбор — ради Мар-Сары, ради моих людей.       Каньоны молчали, их тени, подсвеченные закатом, казались живыми, будто наблюдали за нами. Пыль вихрилась на улицах, оседая на чёрной броне солдат, но их движения оставались точными, их голоса — спокойными. Красный флаг «Сынов Корхала» реял над Бэквотером, как символ новой силы, но для меня, Джима Рейнора, он был напоминанием о сделке, что я заключил. Я выбрал меньшее из двух зол — Менгска против зерглингов. Оставалось только молиться, чтобы оно не оказалось большим. Я сжал кобуру, мои пальцы дрожали, но не от страха — от решимости. Мар-Сара была моим домом, и я не собирался сдаваться, даже если это означало идти по краю пропасти.