Архив «Гипериона» №1: Технический отчёт CMC-300. Винтовка Гаусса C-14 «Пробойник»
КОНФЕДЕРАЦИЯ ТЕРРАНОВ. ДЕПАРТАМЕНТ ОБОРОНЫ. ТЕХНИЧЕСКИЙ ОТЧЁТ CMC-300. ОБНОВЛЕНИЕ 7.2. ОБЪЕКТ: Винтовка электромагнитная, модель C-14 «Пробойник». КЛАССИФИКАЦИЯ: Стандартное вооружение морской пехоты.
Я читаю эти слова, и они — как холодный металл, бездушные, как приказы Конфедерации. «Пробойник», — думаю я, и образ винтовки, её тяжёлого ствола, её резкого треска, вспыхивает в голове. Она лежит рядом, разобранная, её части — как кости зверя, что я знаю лучше, чем собственное тело. Я беру ствол, его металл холодит пальцы, и чувствую, как усталость в костях смешивается с чем-то другим — с памятью о том, что эта штука делает с человеком. «Спасает, — думаю я, повторяя слова Рекса. — Или убивает.» Раздел 1: Общее описание и тактико-технические характеристики Я прокручиваю документ, и экран высвечивает сухие цифры, выложенные с бюрократической точностью, как будто война — это просто математика. Калибр — 8 мм. Тип боеприпаса — гиперзвуковой бронебойный шип U-238. Скорострельность — 30 выстрелов в секунду, если верить этим кабинетным умникам. Эффективная дальность — 500 метров. Система питания — конденсаторная батарея на 200 выстрелов. Я фыркаю, и мой голос, хриплый от дыма и усталости, нарушает тишину мастерской. — Тридцать выстрелов в секунду, — бормочу я, и мои пальцы касаются батареи C-14, что лежит на столе, её металл тёплый, как будто она ещё живая. — Попробуйте зажать гашетку на Тураксис-II, когда песок забивает магниты. Посмотрим, сколько вы протянете. Я вспоминаю, как видел парня — новобранца, не старше восемнадцати — чья винтовка заклинила посреди боя. Его крик, когда вибро-клинок мятежника разрезал его броню, до сих пор звучит в ушах. Я отгоняю этот образ, но он цепляется, как запах крови. Документ на экране — это ложь, отполированная до блеска. C-14 — не просто числа. Это смерть, что ложится в твои руки, тяжёлая, как грех, и такая же неизбежная. «Рекс, — думаю я, и его циничная ухмылка всплывает в памяти. — Ты был прав. Эта штука — бог. Но чёрт возьми, какой же она сука.» Раздел 2: Принцип действия Я прокручиваю дальше, и текст становится гуще, как будто кто-то решил, что наука сделает войну чище. «Винтовка C-14 использует серию сверхпроводящих электромагнитов для разгона ферромагнитного шипа до гиперзвуковой скорости (около 5 Маха), обеспечивая непревзойдённую пробивную способность...» Я читаю эти слова, и они — как проповедь, что звучит в пустоте. Сверхпроводящие магниты, гиперзвуковая скорость — всё это красиво, пока ты не стоишь по колено в грязи, а твой C-14 плюётся искрами, потому что батарея перегрелась. — Непревзойдённая, — шепчу я, и мой голос пропитан сарказмом. Я беру шип U-238, маленький, острый, как игла, и держу его перед светом. Он блестит, как осколок смерти, и я знаю, что он делает с плотью. Я видел, как эти «гиперзвуковые шипы» пробивают броню, кости, души. «Непревзойдённая пробивная способность, — думаю я, и образ парня на Тураксис-II, его разорванной груди, его крика, вспыхивает, как нож. — Это они мягко сказали.» Где-то в глубине мастерской раздаётся лязг — один из механиков уронил инструмент, и звук режет тишину, как выстрел C-14. Я вздрагиваю, мои пальцы сжимают шип, и он царапает кожу, оставляя тонкую струйку крови. Я смотрю на неё, на эту красную каплю, и чувствую, как пустота в груди растёт. Документ на экране — это ложь, но правда лежит передо мной, в этих холодных частях винтовки, в этом запахе масла и смерти. «Рекс, — думаю я, и его голос, его слова о боге войны, эхом звучат в голове. — Эта винтовка — наш крест. И мы несём его, пока он нас не сломает.»Часть II: Полевые Заметки Сержанта Рекса
Оружейная мастерская «Гипериона» — это стальной ад, где запах оружейного масла, озона и пороха въедается в кожу, как клеймо. Стены, покрытые вмятинами и пятнами ржавчины, гудят от вибрации двигателей корабля, а тусклые лампы над головой отбрасывают холодный свет на столы, заваленные разобранными винтовками, инструментами и пустыми бутылками из-под пойла, что мы называем «ракетным топливом». Мой терминал мигает, его экран высвечивает строчки официального отчёта, но мои глаза цепляются за нацарапанные на полях заметки — грубые, злые, написанные рукой сержанта Рекса, старого ублюдка, чей голос до сих пор звучит в моей голове. «C-14 — твой бог, парень, — говорил он, его лицо, покрытое шрамами, кривилось в ухмылке. — Но она плюёт на твои молитвы.» Я сижу, мои пальцы, чёрные от масла, сжимают шип U-238, его острие холодит кожу, а перед глазами — не терминал, а поле боя на Тураксис-II, где песок и кровь смешались в одну грязь. Документ на экране — это ложь, отполированная до блеска, но заметки Рекса — это правда, написанная кровью. Вставка: Заметки на полях от сержанта Рекса «"Непревзойдённая пробивная способность"? Ха! Скажите это парню, чья C-14 заклинила на Тураксис-II, потому что в неё набился песок. Эти "сверхпроводящие магниты" горят, как рождественские гирлянды, если не чистить их после каждого боя. А "30 выстрелов в секунду"? Попробуйте зажать гашетку дольше, чем на три секунды, и конденсатор расплавит вам пол-руки. Теоретики хреновы.» Я читаю эти слова, и его голос — грубый, как наждачка, — звучит в ушах, как будто он сидит рядом, попивая своё дешёвое пойло и сплёвывая на пол. Я вижу его ухмылку, его глаза, что видели слишком много смертей. «Рекс, — думаю я, и образ его лица, его шрамов, его циничного смеха вспыхивает, как выстрел. — Ты знал, что эта винтовка — не дар, а проклятье.» Я беру разобранный C-14, его ствол тяжёлый, как грех, и провожу пальцем по магнитам. Они холодные, но я знаю, как они горят, когда перегреваются, как воняют озоном, когда ты лежишь в грязи, а твоя винтовка плюётся искрами вместо пуль. Я вспоминаю Тураксис-II, песок, что скрипел на зубах, и крик новобранца, чья C-14 подвела его в последний момент. Его кровь всё ещё снится мне, красная, как флаг Конфедерации.Раздел 3: Поражающее действие
Официальный текст: «При попадании в цель шип U-238 наносит катастрофические повреждения. Кинетическая энергия разрывает мягкие ткани и дробит кости. Бронебойный сердечник способен пробить до 50 мм стандартной неостали...»
Я читаю эти строчки, и они — как проповедь, что звучит в пустоте. «Катастрофические повреждения», — думаю я, и мои пальцы сжимают шип, его острие царапает кожу, оставляя тонкую струйку крови. Документ лжёт своей стерильностью, но Рекс знал правду.
Вставка: Заметки на полях от сержанта Рекса «"Катастрофические повреждения" — это они мягко сказали. Я видел, что эта штука делает с человеком. Пуля входит, оставляя аккуратную дырочку. А на выходе — дыра размером с мой кулак, из которой вываливаются кишки и ошмётки костей. Если попадёшь в грудь, то от сердца и лёгких остаётся просто кровавая каша. А если в голову... ну, скажем так, шлем потом можно использовать как пепельницу. Если найдёшь, что от него осталось.»
Я замираю, мои глаза прикованы к этим словам, и передо мной — не мастерская, а поле боя. Я вижу парня на Мар-Саре, его броню, пробитую шипом C-14. Его грудь — как развороченный кратер, кровь хлещет, смешиваясь с пылью, а его глаза — пустые, как космос. Я слышу треск винтовки, резкий, как хлыст, и запах — озон, кровь, смерть. Мои руки дрожат, и я кладу шип на стол, боясь, что он обожжёт меня, как память. «Рекс, — думаю я, и его голос, его циничный смех, режет, как нож. — Ты видел это слишком много раз, да?»Раздел 4: Обслуживание и надёжность
Официальный текст: «Винтовка C-14 требует регулярной чистки и калибровки электромагнитов. При должном уходе является надёжным и эффективным оружием...»
Я фыркаю, и мой смех — сухой, как пепел. «Должный уход, — думаю я, и образ Рекса, разбирающего винтовку под огнём, вспыхивает в голове. — Как будто у нас есть время на это дерьмо.»
Вставка: Заметки на полях от сержанта Рекса «"При должном уходе". Ага. А теперь попробуйте найти время на "должный уход", когда на вас лезет толпа мятежников с вибро-клинками. Эти винтовки — капризные сучки. Чуть пыли, чуть влаги — и она плюётся пулями, как старый пьяница. А запчасти? Конфедерация присылает нам ржавый хлам, списанный ещё во времена Войн Гильдий. Я видел, как парни собирали одну рабочую винтовку из трёх сломанных. "Надёжное оружие", как же.»
Я смотрю на разобранную C-14 передо мной, её магниты покрыты тонким слоем пыли, а батарея — с трещиной, как будто кто-то бил по ней молотком. Я вспоминаю, как на Тураксис-II мы с парнями копались в ящике с запчастями, что Конфедерация прислала вместо нормального снабжения. Половина была ржавой, другая — не подходила. Мы скрепляли детали изолентой, молясь, чтобы они продержались до конца боя. «Коррупция, — думаю я, и гнев вскипает, как лава. — Они наживаются на нашей крови, пока мы умираем за их флаги.» Я стискиваю кулаки, и масло на пальцах смешивается с потом, оставляя грязные следы на столе.Раздел 5: Психологическое воздействие
Официальный текст: «Характерный звук выстрела C-14 — резкий, разрывающий треск — оказывает деморализующее воздействие на противника.»
Я читаю эти слова, и они — как насмешка. «Деморализующее, — думаю я, и звук C-14, его резкий треск, эхом звучит в голове, как крик умирающего. — Это не просто звук. Это смерть.»
Вставка: Заметки на полях от сержанта Рекса
«Деморализующее? Да этот звук снится мне в кошмарах. Это не просто треск. Это звук, с которым рвётся плоть. Звук, с которым жизнь твоего товарища превращается в кровавый туман. Когда слышишь этот треск, ты знаешь, что кто-то только что умер. И молишься, чтобы в следующий раз это был не ты. А ещё этот запах... озон от магнитов, смешанный с запахом крови и пороха. Этот запах преследует тебя. Всегда.»
Я замираю, мои руки дрожат, и я слышу этот треск — резкий, как хлыст, как будто он звучит прямо здесь, в мастерской. Я вижу Сэма, его улыбку, его дурацкие шутки, и потом — его тело, разорванное шипом C-14, его кровь, что пропитала песок. Запах озона, крови, пороха — он везде, даже здесь, в стерильной мастерской. Я сжимаю голову руками, пытаясь прогнать этот звук, этот запах, но они — как призраки, что не уходят. «Рекс, — думаю я, и его голос, его слова, его правда жгут, как огонь. — Ты знал, что эта винтовка — не просто оружие. Она — наш палач.»Часть III: Неофициальное Заключение
Оружейная мастерская «Гипериона» — это стальной ад, где запах оружейного масла, озона и пороха въедается в кожу, как клеймо, а тусклый свет ламп отбрасывает длинные тени на стены, покрытые шрамами от старых битв. Столы завалены разобранными винтовками, инструментами и пустыми бутылками из-под пойла, что мы зовём «ракетным топливом», а гул двигателей корабля — как сердцебиение зверя, что никогда не спит. Мой терминал мигает, экран высвечивает последние строчки официального отчёта, но мои глаза цепляются за заметки, нацарапанные на полях рукой сержанта Рекса — грубые, злые, пропитанные кровью и правдой. Его голос, хриплый, как наждачка, звучит в моей голове, как будто он стоит рядом, сплёвывая на пол и ухмыляясь своей циничной ухмылкой. «C-14 — это твой бог, парень, — говорил он, его шрамы блестели под светом ламп. — Но этот бог жрёт твою душу.» Я сижу, мои пальцы, чёрные от масла, сжимают разобранный ствол C-14, его металл холодит кожу, а перед глазами — не мастерская, а поле боя, где кровь и песок смешались в одну грязь. Документ на экране — это ложь, отполированная до блеска Конфедерацией, но заметки Рекса — это правда, выжженная в сердце каждого, кто держал эту винтовку. Раздел 6: МодификацииОфициальный текст: «Существуют модификации с увеличенным магазином, лазерным целеуказателем и подствольным гранатомётом. Данные модификации поставляются только в элитные подразделения.»
Я читаю эти слова, и мой смех — сухой, как пепел — раздаётся в тишине мастерской. «Элитные подразделения, — думаю я, и образ Тарсониса, его блестящих небоскрёбов, где сынки сенаторов попивают вино, пока мы тонем в грязи, вспыхивает, как нож в груди. — Как же, элитные.» Я беру лазерный целеуказатель — дешёвую поделку, прикрученную изолентой к моей винтовке, и чувствую, как гнев вскипает, как лава. Мы на передовой, где каждый выстрел — это игра со смертью, а нам достаётся хлам, который ломается быстрее, чем моральный дух новобранца.
Вставка: Заметки на полях от сержанта Рекса «"Элитные подразделения". То есть, для сынков сенаторов, которые сидят в тылу на Тарсонисе. А нам, парням на передовой, достаётся базовый хлам. Мы сами прикручиваем фонарики изолентой и молимся, чтобы они не отвалились в бою. Вот вам и вся "модернизация".»
Я вижу его, Рекса, как он сидит в окопе, его пальцы, чёрные от грязи, прикручивают самодельный прицел к C-14, пока вокруг рвутся гранаты. Его ухмылка, его проклятья, его правда — всё это жжёт, как огонь. Я вспоминаю, как на Тураксис-II мы с парнями делили одну рабочую батарею на троих, потому что Конфедерация прислала нам ящик ржавого мусора вместо запчастей. «Они наживаются на нашей крови, — думаю я, и мои пальцы сжимают ствол так, что костяшки белеют. — А мы умираем за их проклятые флаги.» Раздел 7: ЗаключениеОфициальный текст: «Винтовка C-14 "Пробойник" является основой огневой мощи морской пехоты Конфедерации и при правильном применении обеспечивает тактическое превосходство на поле боя.»
Я читаю эти слова, и они — как насмешка, как проповедь, что звучит в пустоте. «Тактическое превосходство, — думаю я, и образ Сэма, его разорванной груди, его крови, что пропитала песок, вспыхивает перед глазами. — Превосходство в чём? В том, чтобы убивать быстрее, чем тебя убьют?» Я кладу ствол на стол, его металл лязгает, как кости, и чувствую, как усталость въедается в кости, как ржавчина. C-14 — это не просто винтовка. Это машина, что перемалывает людей, как мясорубка, и неважно, на чьей ты стороне.
Вставка: Заметки на полях от сержанта Рекса «"Тактическое превосходство". Красивые слова. А на деле — это просто кусок металла, который помогает тебе убить другого парня, прежде чем он убьёт тебя. Она тяжёлая, она капризная, она жрёт батареи, как голодный бронтолит. Но когда ты лежишь в грязи, а на тебя бежит враг, ты молишься на эту винтовку, как на бога. Потому что она — всё, что у тебя есть. Она — твой единственный друг и твой худший кошмар одновременно.»
Я замираю, мои глаза прикованы к этим словам, и вижу Рекса — его шрамы, его циничную ухмылку, его глаза, что видели слишком много смертей. Я слышу треск C-14, резкий, как хлыст, и чувствую запах — озон, кровь, порох — что преследует меня даже здесь, в стерильной мастерской. Я вспоминаю, как держал эту винтовку, как она дрожала в моих руках, как её шипы разрывали плоть, оставляя за собой кровавый туман. «Она — мой бог, — думаю я, и слова Рекса эхом звучат в голове. — Но этот бог не спасает. Он только забирает.»Финальная заметка
Официальный текст: Документ заканчивается печатью Конфедерации — красной, как кровь, что мы пролили на Тураксис-II, на Мар-Саре, на всех этих проклятых мирах. Но под ней, нацарапанная грубым почерком Рекса, последняя фраза, что режет, как нож.
Вставка: Заметки на полях от сержанта Рекса «Они называют её "Пробойник". Но она пробивает не только броню. Она пробивает души. И оставляет дыры, которые уже ничем не залатать.»
Я смотрю на эти слова, и мастерская вокруг меня исчезает. Я вижу поля боёв, тела, что лежат в грязи, кровь, что пропитывает песок, и слышу треск C-14, что звучит, как реквием. Мои руки дрожат, и я кладу винтовку на стол, её металл лязгает, как кости, что мы оставили позади. «Рекс, — думаю я, и его голос, его правда, жгут, как огонь. — Ты знал, что эта винтовка — не просто оружие. Она — наш палач, наш бог, наша судьба.» Я закрываю терминал, и экран гаснет, но слова Рекса остаются, как шрамы, что не заживают. C-14 лежит передо мной, её ствол блестит, как осколок смерти, и я знаю, что она будет со мной до конца — мой друг, мой кошмар, моя дыра в душе.
