Глубокие воды (In Deep Water)

В первый день октября Гремучая Ива сбросила с себя листья одним судорожным движением, Луна любовалась облачным рассветом, прогуливаясь босиком по траве, а Малфой плавал в озере. Гарри наблюдал за тем, как его мокрые волосы розовеют в лучах утреннего солнца, а затем становятся оранжевыми. Он заклинанием открыл окно, позволив ветерку разбросать вещи. Во второй день октября команда Рейвенкло усердно тренировалась, летая вокруг башен, группа младшекурсников тайком выбралась из замка, чтобы вырезать грубые лица на тыквах у хижины Хагрида, а Малфой плавал в озере. С начала учебного года он стал быстрее, а может, в тот день течение было на его стороне. Гарри издал такой долгий зевок, что на глаза навернулись слёзы, и он сразу же вернулся в постель, держа Малфоя и течение вод на периферии своего зрения. В третий день октября на землю обрушился дождь, всколыхнув озеро и выплеснув его на берег. Малфой создал над собой щит, который почти сносило ветром, но всё равно упрямо противостоял озеру. Содрогаясь от сочувствия, Гарри наложил на себя согревающие чары. Поставив кружку с чаем на согнутое колено, он прижал её к себе так близко, что стёкла его очков запотели, размывая Малфоя, пока тот окончательно не слился с водой. В четвёртый день октября, после беспокойной ночи, Гарри рано проснулся. Завернувшись в одеяло, он сел на подоконник и уставился на своё бледное отражение, ожидая утреннего света. Когда солнце наконец-то выглянуло из-за Запретного леса, Гарри открыл окно и с облегчением закрыл глаза, представляя, как тепло разливается по его лицу. Когда он снова открыл их, Малфой уже был в озере — тёмная тень в луже сверкающего света. Пятого октября Гарри трансфигурировал старые шорты Уизли в какое-то подобие плавок, схватил полотенце и босиком отправился к берегу озера. Солнце только-только начало подниматься, утро было прохладным и серым. Тем не менее, Малфой уже был в воде, стоя лицом к замку и раскинув руки. Гарри окунул палец ноги в озеро, и волна холода тут же пробежала по всему его телу до самых кончиков волос. Задержав дыхание и прикусив язык, он нырнул с головой в холодную воду и сразу же поплыл так быстро, как только мог, надеясь, что активные движения согреют его изнутри. — Боже мой, — сказал Малфой, когда Гарри добрался до него, хотя в его голосе скорее было больше раздражения, чем удивления. Гарри подплыл достаточно близко, чтобы увидеть, как вода стекает с бледных ресниц Малфоя, затем быстро отплыл назад, увеличив расстояние между ними. — Ты никогда не беспокоился о гигантском кальмаре? — спросил он. Малфой облизнул влажные губы, затем растянул их в ухмылке. — Пришёл спасти меня, Поттер? — Тебе не холодно? — Гарри отвел взгляд от лица Малфоя. Он давно не видел на нём ухмылки. Уставившись на свои руки, он наблюдал, как серая вода просачивается сквозь пальцы и стекает жемчужными каплями с его костяшек. Чары Малфоя окутали его, мягко обхватив за плечи и распространяясь дюйм за дрожащим дюймом. Сделав глубокий вдох, Гарри заметил, что его пальцы разжимаются, расслабляясь от внезапного тепла, а ноги начало покалывать от чужой магии. — У тебя с собой палочка? — спросил Гарри, подозрительно вглядываясь в воду, окружавшую фигуру Малфоя. — И зачем ты вообще это делаешь, плаваешь каждое утро? Ты всегда так делал? Не могу представить, что я бы такое пропустил. Это безопасно? Подбородок Малфоя скользнул под воду, затем губы и нос, прежде чем он всплеснул руками и снова вынырнул на поверхность. — Слишком много вопросов для того, кто за две недели слежки не задал мне ни одного. — Я слежу не за тобой. Я слежу за Не… — Гарри скривился, увидев, как на лице Малфоя расползается ухмылка. — И ты тоже ни о чём меня не спрашивал, — добавил он, пытаясь увести тему от того факта, что он только что признался, что таскается за Невиллом, как потерявшийся щенок. Малфой быстро заморгал, качая головой, а затем фыркнул. Этот звук напугал Гарри, и он хлопнул по поверхности воды. Внезапно Малфой коротко и звонко рассмеялся, и солнце поспешно вскарабкалось по небосклону только для того, чтобы ярко засиять в его глазах. — Может быть, я не хочу ничего о тебе знать, — радостно сказал Малфой, — может быть, я уже всё понял, подумал про себя: «Эх!», и продолжил жить дальше, — и он снова рассмеялся. Когда первые брызги озерной воды попали Малфою в нос, он невольно фыркнул, подняв мокрую руку, чтобы вытереть такое же мокрое лицо. Он мгновение смотрел на Гарри, что-то прикидывая, затем опустил руку в воду и швырнул её в сторону Гарри. Гарри тут же нанёс ответный удар обеими руками. Они перебрасывались брызгами достаточно долго, чтобы Гарри начал задыхаться, а волосы Малфоя так намокли, что он стал похож на себя-первогодку, со своими ужасно зачёсанными назад волосами. — Постарайся не отставать! — Малфой, откашливаясь от нечаянно проглоченной воды, развернулся и одним плавным движением оказался в нескольких гребков от него. Гарри не поспевал за ним. Он старался изо всех сил, потому что даже представить не мог, что позволит Малфою победить его в чем-либо физическом, но Малфой был слишком быстр. Каждую минуту или две он прекращал грести и ждал, пока Гарри догонит его, переводя дыхание и наблюдая за его борьбой с насмешкой на губах. Всякий раз, когда Гарри почти догонял его, Малфой снова принимался за дело, плеща воду Гарри в лицо и заставляя его плыть против течения, оставшемся за его быстрыми гребками. Час спустя после того, как они покинули озеро, приняв горячий душ и позавтракав так плотно, как ему не хотелось уже несколько месяцев, Гарри всё ещё чувствовал лёгкость, будто вода сняла тяжесть с его тела, и теперь он словно плыл по коридорам. Он носил с собой солнце, ощущал его на своих щеках даже в тусклом мраке подземелий. Его зелье от паралича выглядело почти нормальным. Профессор Кромвель, который был совсем не похож на Снейпа, а скорее напоминал благородную горбатую птицу, сообщил ему, что для исправления ситуации ему нужно всего лишь пол-ложки чего-то, и не мог бы он догадаться, чего именно? Когда Гарри непонимающе уставился на жемчужные пузырьки в своём зелье, Малфой высыпал недостающий порошок спорыша прямо ему на стол. — Спасибо, — одними губами произнёс Гарри. Малфой закатил глаза, а Невилл широко и озадаченно улыбнулся. «Малфой не так уж и плох», — размышлял Гарри поздно вечером, забираясь под одеяло, — «по крайней мере, в сравнении с тем, кем он мог бы стать». Конечно, он был заносчивым, холодным и высокомерным, и его шёлковая пижама была немного чересчур, но за последние несколько недель он не сказал и не сделал ничего откровенно ужасного. Должно быть, в нём было что-то хорошее, раз он решил посвятить свою жизнь целительству. В конце концов, Малфой, вероятно, был влюблен в Невилла, что означало, что он не мог быть настолько уж плох. — Малфой Лонгботтом, — пробормотал Гарри в подушку, сонно хихикнув, прежде чем вспомнил, что у Малфоя есть имя, и что оно такое же высокомерное и странное, как и он сам. Гарри, наверное, стоит как-нибудь попробовать его использовать. На следующее утро Гарри проснулся поздно. Малфой уже плыл, лёжа на спине, почти выбравшись из воды. Сидя на подоконнике и представляя, как согревающая магия защищает кожу Малфоя от непогоды, Гарри поймал себя на мысли, что тот, вероятно, гораздо лучше разбирается в любви, чем сам Гарри. У Гарри это получалось ужасно. Он всё время забывал, что вообще-то влюблён в Невилла, точно так же как забывал и о Джин. Его любовь была слишком неопределённой, слишком сдержанной, слишком легко он от неё отвлекался. Это было совсем не похоже на тот трепет, который он видел в глазах Луны и Джинни, или на то, с какой страстью смотрели друг на друга Билл и Флёр, что даже у Гарри начинали гореть щёки. Она была совсем не похожа и на ту разрывающую сердце любовь, которую Рон испытывал к Гермионе, и из-за которой однажды ночью рыдал на полу, потому что Гермиона была немного холодна с ним за ужином. Малфой, вероятно, тоже был очень драматичен и наверняка бы рыдал на полу из-за своей любви. Это было именно то, чего Невилл заслуживал.

***

Провести Хэллоуин в Хогсмиде было идеей Малфоя. — Меня уже тошнит от того, что Макгонагалл каждый чертов год цепляет на себя один и тот же недоработанный гламур шелки, — проворчал он. — Она даже зубы не переделывает! Невилл тоже сказал что-то неопределённое о том, что хотел бы сбежать на ночь из замка. Гарри втайне подумал, что причина, по которой Малфой так стремился в Хогсмид в тот вечер, заключается в том, что тот сможет спрятаться за своим костюмом или чарами, и слиться с толпой. У него не хватало смелости переступить порог Хогсмида с тех пор, как его судили, но он никогда бы в этом не признался. После того как Малфой раскритиковал старания МакГонагалл, Гарри ожидал, что его собственный костюм будет чем-то завораживающим и эпатажным. Может, он нарядится языческим богом, чтобы иметь возможность ещё раз прочитать Гарри лекцию об Эгире, Бальдре и Хель, или в какое-то олицетворение грозовой тучи или одурманивающего зелья. Но Малфой просто надел чёрный плащ и нахмурился. — Я лучше ничего не буду делать, чем сделаю это не идеально, — проворчал он. — А для того, чтобы сделать всё идеально, мне нужно было начать готовиться несколько недель назад. — Оуу, а вы сочетаетесь с Гарри! Словно в парных костюмах, — сказал Невилл, который был одет как магловский астронавт. Гарри рассмеялся, натянув капюшон своего чёрного плаща на уши и скорчив Малфою рожицу. — Боже мой, — сказал Малфой, и они двинулись в сторону Хогсмида. Булыжники мостовой блестели под лёгкой пеленой дождя, переливаясь в дрожащим свете, льющимся из магазинов. В витринах стояли толстые приземистые свечи, источающие запах тыквы и селезёнки летучей мыши. Призрачное хихиканье и зловещая музыка доносились из амулетов, привязанных к уличным фонарям, и куда бы Гарри ни посмотрел, ведьмы и волшебники жевали шоколадные батончики «Хокус-Покус» и «Желейные черепа». Длинные очереди детей ждали, пока уличные художники нанесут на них чары за галлеон за штуку: клыки, выступающие над губами, крылья, прорывающиеся сквозь мантии, иллюзия кожи, слезающей с костей. Шрам, похожий на молнию, рассекающую бровь, пересекающую веко и стекающую по щеке. Возможно, поход в Хогсмид был ошибкой. Гарри заметил не менее пяти потрёпанных «Гарри Поттеров» ещё до того, как первый «Кричащий Шерберт» оказался у него во рту. Он в замешательстве смотрел на них. Их волосы падали на глаза, очки съезжали набекрень, одежда была потрёпанной и грязной, а «Гарри» сердито смотрели в камеры или, что ещё хуже, принимали унизительные победные позы. Конечно, они помогали Гарри оставаться неузнанным — некоторые из них были больше похожи на Гарри, чем сам Гарри, — но какой ценой. В сомнительную честь годовщины смерти его родителей несколько человек решили нарядиться и в них. Большинство были от чего-то убеждены, что его мать надела бы клетчатую юбку, а отец — обтягивающую футболку для квиддича. — Почти на месте, — довольно мягко произнёс Малфой, хоть Гарри и держал при себе свои печальные мысли о том, что он даже не знал, нравилась ли его маме одежда в клетку. Остаток пути он шёл, поплотнее завернувшись в свою мантию и втиснувшись между Малфоем и Невиллом, сталкиваясь плечами. Они заметили Джинни и Луну сразу же, как вошли в «Три метлы». Они обе были одеты как Пивз, хотя интерпретация Джинни была более буквальной. Луна же была облаком фиолетового хаоса в четырёх шляпах. Они выпили. Огневиски, пенные коктейли и что-то под названием «Пикси-Пунш», который Луна достала из своей сумки. Трезвый, Малфой был чопорным и замкнутым, часто путался в формальностях и сердито смотрел на Гарри, если тот держал вилку как-то не так. Он сердито смотрел на Гарри абсолютно за всё, хотя был довольно непоследователен в этом, так как Невилл клялся, что за спиной он называл Гарри по имени. Подвыпивший, Малфой был оживлённым и раскованным, пронзительно мягким и он постоянно забывал о чём говорит. В тусклом свете паба его ресницы трепетали и казались золотистыми, а глаза не были похожи ни на какие другие, которые Гарри когда-либо видел. — Я не пьян, — заверил их Малфой, когда Луна разлила всем ещё по порции «Пунша», но в бокал Малфоя плеснула Агуаменти, — по крайней мере, не сильно. — Тогда какой ты, когда по-настоящему пьян? — спросил Гарри, смеясь, будто Малфой отпустил блестящую шутку. Малфой наклонился к нему с ангельской улыбкой. Гарри тоже склонился к нему. Приблизиться на расстояние шёпота было непросто, поскольку их разделял стол, а тело Гарри было слишком отяжелевшим от выпивки, чтобы вообще хотеть двигаться. — Возбуждённый, — сказал Малфой, вдыхая в лицо Гарри сладкий аромат лайма. — Просто… ужасно возбуждённый. — О. Малфой тихо и довольно рассмеялся. — Не беспокойся об этом, Поттер. Ты в безопасности. Лавгуд своими коктейлями меня вырубила. Гарри рассмеялся. Он смеялся, когда Невиллу и Джин удалось сменить песню, которая лилась из набора чар в дальнем углу только для того, чтобы ностальгически станцевать под «Ведуний». Он смеялся, когда Джин бросала едва уловимые чары в ноздри каждой Лили и Джеймса, которых она замечала, и смеялся, когда Луна потянула Малфоя за капюшон плаща и заставила его закружить ее мимо занятых столиков, сбив плывущий по воздуху поднос, полный сливочного пива. Где-то между третьим и четвёртым стаканом «Пикси-Пунша» или, возможно, между четвёртым и седьмым, Гарри перестал смеяться. — О боже, — сказал он, уронив свинцовую голову на стол. — О боже мой. — Эй, Гарри? — голос Невилла звучал приглушенно, словно издалека. Он с трудом протиснул руку между Гарри и слишком тёплой кожаной обивкой кабинки. Гарри с благодарностью прислонился к объёмному скафандру. — Я скучаю по Рону и Гермионе, — сказал Гарри, на самом деле ни разу не вспомнив о них за весь вечер, и почувствовал себя неблагодарным, учитывая то, что он был окружён людьми, которые его с радостью приняли. — Я скучаю по ним, — повторил он жалобным тихим голосом, потому что это было проще, чем говорить обо всём остальном, что не давало спать ему по ночам и камнем лежало у него на сердце. Затем он посмотрел на Малфоя, который выглядел потрясённым, и на Джин, которая выглядела так, словно хотела поддразнить его, но не была уверена, что ей это позволено. Гарри ещё немного полежал на плече у Невилла, окутанный ночной прохладой и лакомясь хэллоуинскими конфетами, которые Малфой припрятал в его карманах. Только когда Малфой встал и окрасил свою мантию в ярко-розовый цвет, мир снова стал чётким. — Кто я? — спросил он, придавая волосам золотистый оттенок, а лицу выражение собственной важности. — Я сражаюсь с корнуэльскими пикси! — уточнил он, когда Невилл предположил, что это Селестина Уорбек, а Луна решила, что это она сама, и он так сосредоточился на тычках палочкой в воздух, что золото в его волосах тут же поблекло. — И проигрываю им! — Второй раунд, — объявил он, когда Джинни правильно угадала Локхарта. Он начал раскачиваться всем телом, размахивая своими длинными руками и невольно наколдовывая Люмосы, наклонялся и подтягивался, натыкаясь на стол. Его лицо раскраснелось от того, что он был сильно пьян, или же от того, что ему просто нравилось внимание. — Гремучая Ива? — предположил Гарри, отлепляясь от Невилла. Малфой указал на свою промежность. Гарри уставился на неё. — Я на метле, — сообщил ему Малфой, и Гарри уставился ещё пристальнее. — Я — это ты! Когда кто-то заколдовал твою метлу на втором курсе. Подожди, у нас есть что-нибудь, что можно использовать в качестве бладжера? — Малфой огляделся по сторонам, а затем толкнул ему тяжёлую вазу с цветами. — Брось её в меня! Брось её, трус! — И снова начал неуклюже кривляться вокруг стола. Гарри не стал бросать вазу в Малфоя. Ещё он не стал говорить Малфою, что это Добби тогда его проклял. Малфой смеялся, и это было довольно редкое зрелище; Гарри не хотел портить ему настроение. Следующим был павлин Малфоев, затем Трелони, Хуч и Слизнорт. — Ух ты, — сказал Невилл, когда Малфой, наконец, сел обратно, слегка запыхавшись. — И ты всегда такой? — Он указал на его вспотевшую голову и затуманенные глаза. Малфой наклонился и убрал влажную прядь волос со лба Невилла. — Только не говори мне, что ты никогда раньше не напивался. Гарри напился только однажды, фруктовым бренди, который Чарли привёз из Болгарии. Он провёл летний день, лёжа в поле, окружающем Нору, чувствуя спиной горячую землю, колючую траву под ладонями, и смотрел на проплывающие над ним облака. Он представлял, как сжимает руки Чарли и крепко обнимает его за талию, ощущая языком тепло его шеи. Затем что-то, сказанное Чарли, вызвало у Джорджа редкую улыбку, и Гарри уставился на него, быстро переключив свои непостоянные фантазии. — О боже, — пробормотал Гарри, закрывая лицо руками, и попытался сделать вид, будто он не фантазировал об очередном члене семейства Уизли. Каким-то образом Малфой раздобыл лист пергамента и одну из ручек Гарри. — Вот как я представляю гостиную Гриффиндора, — и рука Малфоя запорхала над пергаментом. В основном он рисовал смятые горы белья, окружённые волнистыми линиями и мухами («Гриффиндор воняет!»), но затем добавил в эту сцену несколько фигур. — Это Дин и Симус дрочат друг другу? — спросила Джин. Гарри покосился на листок, где Малфой добавлял завитки к основанию очень длинного и очень твёрдого члена. Малфой ухмыльнулся Джин, а затем изобразил, как Дин облизывает пальцы Симуса. Рисунок был небрежным, всего несколько торопливых штрихов шариковой ручкой, но Гарри всё равно почувствовал себя немного разбитым. — За Гриффиндор! — Невилл поднял бокал, пролив на пергамент пузырчатую синюю жидкость и размазав веснушчатую задницу Симуса. — За Гриффиндор, — согласился Малфой, — суматошный, смехотворный и… что есть ещё на букву «с»? — Стол, — Гарри оперся ладонями о столешницу и наклонился, пока их лица снова не оказались рядом, — Ты уже достаточно пьян? — спросил он, вспомнив о том, что Малфой сказал ему ранее. Ужасно возбуждённый. Возбуждённый, возбуждённый, возбуждённый, возбуждённый. Лицо Малфоя раскраснелось после ночи смеха над собственными шутками, а его волосы немного растрепались. Он то и дело облизывал губы. — Да, — сказал он и посмотрел на Гарри слишком долгим взглядом. — Да, — с чувством повторил он, и Гарри прислонился к Невиллу, нуждаясь в поддержке.

***

— Когда вы узнали? — как-то за ужином спросила Джинни. — Что вы геи. Или бисексуалы, или кто-то ещё. Она обвела взглядом стол и нетерпеливо приподняла бровь, когда никто не поспешил ответить. Тем вечером они успели на ужин в последнюю минуту, после долгой и утомительной учёбы в библиотеке, где Невилл и Малфой сходили с ума из-за экзаменов. Большой зал был почти пуст. Тарелки между ними давно уже перестали наполняться. Луна с помощью заклинания пыталась размножить последнее пирожное, которое лежало между ними, стараясь сделать столько, чтобы хватило на всех, но когда Гарри решил попробовать её копию, оказалось, что на вкус она была как тёплый воздух. Потолок над ними был темным. Сквозь облака пробивался слабый лунный свет, а свечи опускались всё ниже, смыкаясь вокруг них, словно намекая, что пора уходить. Джинни вздохнула. — Хорошо, тогда я начну. Флёр. — Флёр, — пролепетал Гарри. — Что?! — Да. Ты знаешь, что я не выношу её. Но… — она замолчала, хлопая ресницами. Гарри в глубине души считал Флёр совершенно очаровательной, но давно уже перестал спорить на эту тему с женщинами из семейства Уизли. — Я никогда никого не любила, кроме тебя, — тихо и мечтательно произнесла Луна и провела рукой по волосам Джинни, не отрывая взгляда от дрожащего пирожного. Затем она поцеловала её, и пирсинг на языке сверкнул в свете свечей. Отведя взгляд, Гарри поковырял одинокую редиску в салатнице, затем взглянул на губы Невилла, а потом на то, как ловко Драко обращается со столовыми приборами. — Гарри? — спросила Джинни. — Поттер? — прохрипел Малфой, выплюнув тыквенный сок обратно в свой стакан. — Ты… ты… что? — А что насчёт тебя, Малфой? Когда ты узнал? — спросил Гарри, уклоняясь от ответа, потому что не хотел заводить разговор о Чарли, Джордже, Билле или Флёр. В последнее время он пытался начать обращаться к Малфою по имени, потому что тот всегда был рядом, но никак не мог на это решиться. К тому же, ему почему-то нравилось это произносить. Малфой. То, как это имя звучало в его голове, и как оно стало звучать вслух в последние дни. Джинни в последний момент отмахнулась от свечи, не дав подпалить ей свои волосы, и прищурилась, глядя на Малфоя. — Однажды я видела тебя с Блейзом, — сказала она, ухмыляясь. — На третьем курсе. Ну, для тебя на четвёртом. — На четвёртом курсе! — ахнул Гарри. — Что? Ты был геем на четвёртом курсе? — Щёки Гарри вспыхнули от этой мысли. Внезапно для него стало непостижимым, почему он вообще решил, что Малфой не мог думать об этом, пока вокруг них царил хаос. Возможно, Гарри был единственным, кто был слишком измучен, чтобы мечтать о члене у себя во рту. Или у Блейза. Он был сногсшибателен. Гарри знал об этом, потому что постоянно смотрел на него. Блейз больше не общался с Малфоем. В тот единственный раз, когда профессор Спраут поставила их в пару на уроке травологии, Блейз сморщил нос и игнорировал Малфоя на протяжении всего урока, что привело к провалу проекта и тихой ярости Малфоя. Он был так взбешён, что лёг спать до ужина. — Все в порядке, — прошипел он на следующее утро, когда Невилл попытался по-доброму положить руку ему на плечо. — Последние несколько лет я ужасно обращался со всеми, кого знал. Давай не будем притворяться, что кто-то мне чем-то обязан. В следующий раз, когда Гарри захотелось полюбоваться на стройные плечи Блейза, он послушно отвел взгляд. Малфой сложил руки на стакан с тыквенным соком и оперся на них подбородком. Он взглянул на Гарри из-под ресниц, освещённых свечами. — Я был геем и на первом курсе. — О боже, — произнёс Гарри. — Слышала, Блейз теперь интересуется Невиллом, — сказала Джинни, помешивая что-то в кастрюльке. Малфой поморщился. — Он недостаточно хорош для Невилла. А ты? Гарри не стал спрашивать, потому что почти наверняка это прозвучало бы скорее жестоко, чем любопытно. — Ты бы когда-нибудь пошёл на свидание с Блейзом? — вместо этого спросил Гарри у Невилла, чувствуя, как в животе у него всё сжимается от страха. Но он не понял, от страха за себя или за Малфоя. — А? — Невилл склонил голову набок и долго смотрел на Гарри. — Я не гей? — Что? — в третий раз за этот вечер выдохнул Гарри и уже собирался разобраться с последствиями этого откровения, когда одна из свечей решила, что с неё хватит, и подожгла Малфою чёлку. Гарри в мгновение ока беспалочковой магией окатил Малфоя водой, удивив даже самого себя. К сожалению, Невилл, Джинни и Луна оказались такими же проворными. Малфой промок до нитки. Он захлёбывался, выплевывая воду на пустую тарелку, покрасневший от нехватки воздуха. Пока Невилл вытирал Малфоя, а Джинни гасила свечи, Гарри краем глаза наблюдал за ним. Он выглядел довольно жалко, хотя Гарри не мог сказать, было ли это из-за его несчастной любви к Невиллу или из-за того, что Агуаменти Луны на две части состоял из сиропа цвета бузины и сильно щипало глаза.

***

Середина ноября накрыла Шотландию волной тумана и сгущающихся облаков, ветер трепал тонкие волосы Малфоя, и ему приходилось наколдовывать зеркало и расчесывать пряди раздраженными пальцами всякий раз, когда они выходили наружу. Гарри старался как можно дольше оставаться в постели перед занятиями, зарываясь в одеяла и наблюдая, как дождь стекает по оконному стеклу. С тех пор как он впервые присоединился к Малфою в озере, Гарри плавал с ним ровно три раза, и каждый раз обещая себе, что будет плавать хотя бы несколько раз в неделю. Но погода становилась всё более холодной и промозглой, а его постель была тёплой и удивительно сухой. Хоть Гарри всё ещё скучал по Рону и часто ему писал, он начал ценить свободу, которую давало ему личное пространство. Теперь, когда он стал замечать всех этих великолепных парней вокруг себя, было приятно побыть одному. Ворочаясь в постели и слушая, как утренний дождь стучит по окну, Гарри неторопливо, стараясь растянуть удовольствие, ласкал себя. Раньше он никогда так не делал. Он никогда не издавал звуков и никогда не задерживал там руку после того, как закончит, возбуждая себя снова. В целом, у Гарри никогда не было времени на то, чтобы полениться. У него всегда было так много дел. Нужно было вычистить дом Дурслей, нужно было любой ценой избегать Дадли, нужно было наверстать одиннадцать лет, в течение которых он ничего не знал о магии, нужно было снова и снова спасать свою жизнь, а также жизни всех остальных, и в промежутке между всем этим делать непосильные домашние задания. В прошлом году, проводя половину своего времени в Норе, а другую половину в попытках избежать жестокого горя, он почти ничего не делал, но всё равно был неустанно занят. Занят уборкой после ужина, когда Молли не могла выйти из комнаты, занят попытками не разочаровывать Рона и Джинни, занят попытками почувствовать что-то, кроме страха, когда он сбегал на площадь Гриммо, занят тем, что пытался держаться на ногах ночь за ночью, избегая кошмаров. Восьмой год был другим. Малфой изнемогал под натиском огромного количества ТРИТОНов, необходимых для обучения на целителя, а у Невилла от стресса всякий раз появлялась сыпь, когда нужно было писать эссе, но Гарри чувствовал себя спокойно. В своей тёплой постели под лёгким утренним дождём всё наконец замедлилось.

***

К тому времени, когда Гарри наконец-то установил будильник на своей палочке и снова отправился к озеру, прошла большая часть ноября. Каждый раз после утреннего плаванья он чувствовал себя потрясающе: его тело становилось лёгким, расслабленным и отдохнувшим. Сейчас он почувствовал себя куда менее потрясающе. Поморщившись от холода под ногами, Гарри обмотал полотенце вокруг шеи, как шарф, спустился по лестнице и направился к заросшему травой берегу. У него чесались глаза, а плавки были довольно уродливыми. — Я сделал это! — крикнул он, и Малфой вздрогнул. Гарри стянул с себя халат. Небо всё ещё было угольно-чёрным, и немного хмурым. Малфой равнодушно зевнул. — О, как чудесно. Недели молитв о том, чтобы ты снова присоединился ко мне, наконец-то принесли свои плоды. — Тебе так повезло, — согласился Гарри и окунул палец в воду. Она была ледяной. — Чёрт возьми! Малфой! Согревающее заклинание? — Сам сделай их, — и Малфой протянул руки. Гарри направил на него палочку, стараясь не задевать шрамы на его груди, внезапно отчаянно захотев наколдовать для него что-нибудь безобидное, что-нибудь нежное. Его магия собралась на груди Малфоя стремительным золотым пятном, затем растеклась и рассеялась. Малфой вздрогнул. Его рот приоткрылся, словно он хотел что-то сказать, но потом он просто отвернулся, позволив волнам плескаться у его ног. — Мне взять с собой палочку? — спросил Гарри, полагая, что ему придётся довольно часто обновлять чары, чтобы не замёрзнуть в ледяном озере. — Я не хочу её брать. — Что, если кальмар предпримет свою первую атаку в истории Хогвартса и тебе придётся спасать меня? — О, — сказал Гарри, — точно. Тогда я просто… — Он засунул палочку за пояс своих плавок, а затем попытался вспомнить, какое именно заклинание прилипания сработает под водой и удержит её на месте. — Я пошутил. Озеро совершенно безопасно. Боже мой, Поттер! И я взял с собой палочку, если тебе от этого станет легче. В случае нападения я постараюсь хотя бы на время изобразить из себя героя; перестань нервничать. — Где ты её хранишь? — спросил Гарри, прищурив глаза и глядя на крошечные плавки Малфоя. Малфой фыркнул и головой вперёд нырнул в воду. Некоторое время они плыли молча. Даже если бы Гарри смог отдышаться, чтобы начать разговор, Малфой был слишком далеко. Бледно-жёлтая полоса восходящего солнца появилась над верхушками деревьев, осветив сине-серые облака. Мадам Хуч совершала утреннюю прогулку с профессором Спраут, неторопливо кружа вокруг башен, а на скалистом берегу у замка несколько учеников помладше пытались отважиться зайти в озеро. Вскоре Гарри слышал только своё дыхание и плеск воды, а озеро холодило его кожу. Они миновали замок, и Гарри остановился, позволив своему телу застыть в неподвижности и долго смотрел на полоску бледного света, медленно поднимающуюся над горизонтом. Он закрыл глаза, погрузил уши в воду и сосредоточился на журчании озера, на тишине в своей голове. Снова пошёл дождь, подняв туманные брызги. Гарри вытер капли со лба, обернулся и увидел рядом с собой Малфоя, лежащего на воде лицом к небу. Закрыв глаза, он позволял каплям воды стекать по носу и губам, и на мгновение Гарри почувствовал себя глупцом из-за того, что считал Малфоя некрасивым. — Что? — спросил Малфой, когда, моргнув, увидел, что тот смотрит на него. Его глаза были цвета озера, переливающегося на свету. — Ничего, — Гарри вытащил руку из воды и посмотрел, как капли стекают с подушечек его пальцев и рябью расходятся по поверхности вместе с дождём. На его руке было так много тёмных, вьющихся у запястья волос. А ещё шрамы, большинство из которых он не мог вспомнить, откуда они взялись, хотя тот, что оставила ему Амбридж, ярко поблёскивал под дождём. — Можно тебя кое о чём спросить? — Малфой подплыл чуть ближе. Без предупреждения его согревающая магия окутала тело Гарри. Внезапно Гарри забеспокоился, что Малфой спросит о письме с извинениями. О том, почему Гарри не счёл нужным ответить. — Я думал, ты решил, что меня не о чем спрашивать, — сказал он, пытаясь улыбнуться, пока магия Малфоя мягко лишала его сил. Малфой приподнял бровь, но в остальном проигнорировал его. — Что ты чувствуешь по поводу Джинни? По поводу их отношений с Луной? — О, — произнёс Гарри. — Э-э… Чувствую, что подведу на одного человека меньше. Ему было любопытно, поднимет ли бровь Малфоя от его признания ещё выше или, наоборот, нахмурится. Малфой пристально посмотрел на него. Его бровь медленно опустилась, а затем резко нахмурилась. — Кого ты подводишь? — Никого, — ответил Гарри, потому что если он и собирался поговорить с кем-то о своих многочисленных недостатках, то это должны были быть Рон и Гермиона, или Молли, или, может быть, Невилл, но недоверчивое выражение лица Малфоя заставило его продолжить. — Возможно, мне легче многих, потому что у меня нет семьи. Некого было разочаровывать, — сказал он, не уверенный, что в этом есть хоть какой-то смысл. Иногда казалось, что весь мир наблюдает за ним. Должно быть, он разочаровывал всех. Снова, снова и снова. — Ты же не серьёзно, — получил Гарри короткий ответ, без лишних слов. Рон и Гермиона никогда так легко от него не отстали бы. — Нет, — сказал Гарри, — Конечно, нет. Малфой посмотрел на него, обдумывая слова, и собирался заговорить снова, когда Гарри быстро сказал: — Могу я спросить тебя что-нибудь? — Давай, — разрешил Малфой, но всё равно смотрел на него так, словно Гарри был абсолютно прозрачным, выставленным на ярком свету на всеобщее обозрение. Гарри так и подмывало расспросить Малфоя о Невилле, о том, не разбито ли его сердце. Кроме того, ему нужно было знать, мучается ли Малфой от стыда за свое отвратительное прошлое, за все, что он натворил за те годы, что Гарри знал его. Он так долго обдумывал свои вопросы, что Малфой, наконец, отвёл взгляд и запрокинул голову, подставив лицо дождю и бледному солнечному свету. В тот момент он выглядел умиротворённым и прекрасным. — Э-э, — протянул Гарри, немного сбитый с толку. — Дай подумать. Хмм… — Когда брови Малфоя снова поползли вверх, а на губах появилась ухмылка, Гарри вспомнил домашнее задание Невилла по исцелению разума. — Так какие твои десять самых ярких воспоминаний в жизни? Вернувшись на берег озера, они вытерлись полотенцами, а затем принялись бросать друг в друга всё более и более мощные согревающие чары, пока Гарри не вспотел и слегка не запыхался. Он покосился на мокрую от дождя траву, и, внезапно, ему больше всего на свете захотелось рухнуть на неё и понежиться под дождём ещё немного. Малфой, однако, уже направлялся к дому, бормоча что-то о печенье и приличной кружке чая, которая ему понадобится, если он вообще решит отвечать на вопросы Гарри. Гарри свернулся калачиком в кресле у окна, подбрасывая поленья в огонь, который за ночь почти погас, пока Малфой возился на кухне. Джастин Финч-Флетчли с головой погрузился в книгу на одном из диванов, а Гольдштейн уснул рядом с ним. Зелье, над которым работала Луна, поблёскивало в воздухе, забив раковину; в доме царила тишина. — Ты же понимаешь, что большинство моих воспоминаний выбесит тебя? — сказал Малфой, левитируя вазу с фруктами на колени Гарри, одновременно набрасываясь на печенье. Он принюхался. — Уверен, ты и не подозревал о таких привилегиях, в которых растили меня. Гарри фыркнул. — Порази меня. — Ну, например, однажды я выбирал себе комнату в поместье, — сказал Малфой, и он был прав, Гарри действительно почувствовал лёгкое раздражение. — Это традиция. В день, когда мне исполнилось шесть, я покинул детскую и целый день решал, где я хочу расти. Конечно, были некоторые ограничения: нельзя было выбрать библиотеку, оранжерею или кабинеты отца. — М-м. Ну, конечно, у него было несколько кабинетов. Так что в итоге ты выбрал? — О, просто одну из спален, — Малфой безразлично махнул рукой. — Я выбрал её в основном потому, что где-то слышал, что там водятся привидения, и хотел доказать, что мне не страшно. — И что, не было? Страшно. — О, постоянно. И даже очень. Но в итоге всё было в порядке, никаких привидений. И это было прекрасно, я смог заполнить комнату всем, чего только мог пожелать. Я даже раздобыл луну и виолончель. Мне удалось выбесить тебя? — Да, — сказал Гарри, откусывая кусочек ананаса. От него во рту стало сладко и невыносимо приторно. — Значит, ты играешь на виолончели? — Не-а, я никогда не прикладывал достаточно усилий, чтобы научиться, — Малфой слизнул крошки с губ и посмотрел на залитое дождём озеро. — Из окна моей комнаты открывался вид на наше озеро. Я часто плавал там в прошлом году. Я не мог никуда пойти, но и дома находиться тоже не мог. Поэтому… — он замолчал, указывая на себя и озеро. — Почему ты не мог находиться в доме? — Я думал, мы вспоминаем десять лучших моментов, а не десять худших. — Тогда продолжай. Медленно расправляясь с печеньем, одним за другим, Малфой рассказал о праздновании летнего солнцестояния и летающей карете, о том, как однажды утром на его подоконник села сова, и он назвал её Памплемуссом и сделал своей. Он рассказал, как его мать взяла их с Пэнси на выходные в путешествие по Атлантиде, которой, Гарри был почти уверен, не существовало, но Малфой с жаром описывал её в мельчайших подробностях. — Уверен, у меня где-то есть фотография, я тебе покажу. На ней мы стоим перед той огромной статуей одного из богов, похожего на тебя. Когда с печеньем было покончено, а Малфой рассказал только о пяти своих лучших воспоминаниях, он вздохнул. — Нев был прав, — задумчиво произнес он. — Трудно вспомнить что-то, что не было испорчено. Гарри замычал, потягиваясь, пока не почувствовал, как тепло от огня ласкает его ноги. — Может, остальные пять ещё впереди. — Думаешь? — Малфой выглядел немного несчастным. Гарри внезапно почувствовал беспокойство и острое желание вытащить его из дома и доказать свои необдуманные слова. — Расскажи мне о своих воспоминаниях, — сказал Малфой, когда Гарри нахмурился, глядя в дождливую тишину. — Одно из них я уже знаю: я повёл себя ужасно, а ты показал мне, кто здесь прав, когда впервые оседлал метлу. Присутствую ли я и в других воспоминаниях? Как насчёт того, когда Грейнджер ударила меня по лицу, или когда… — он проглотил эту мысль, покачав головой. — Лето перед третьим курсом, — быстро сказал Гарри, прежде чем Малфой успел набраться смелости и пошутить о том случае в туалете. — Я провёл несколько недель в «Дырявом котле» в одиночестве. Просто у меня было… столько времени, чтобы делать всё, что я захочу, и у меня впервые появились деньги. Я ходил в Фортескью каждый день, иногда по несколько раз, и… в общем, я впервые увидел… что-то по-настоящему. Я никогда не видел ничего, кроме Хогвартса. Я даже в магловском Лондоне никогда не был. Или где-либо ещё. В любом случае, я был в восторге от всех магазинов. Гарри рассказывал о каждом магазинчике на Диагон-аллее, а Малфой внимательно слушал его, будто сам не бывал там бесчисленное количество раз, пока не заметил, что Финч-Флетчли и Гольдштейн уже давно направились в замок. Он мгновенно запаниковал и заметался по комнате, быстро собирая свои разбросанные вещи, чтобы хотя бы попытаться не опоздать на арифмантику. — Ты не идёшь? — спросил он, на мгновение остановившись, чтобы посмотреться в зеркало и привести в порядок растрёпанные волосы. — Тогда поговорим позже? — И с этими словами он ушёл. В тот день Гарри прогулял все занятия. Чувствуя себя в тепле, уюте и бодрости, он только и делал, что слонялся в безделии по Озёрному дому, и хотя этот день, возможно, и не вошёл в десятку лучших, он всё равно был великолепен.