Глубокие воды (In Deep Water)

Гарри с облегчением обнаружил, что Малфой по-прежнему был придурком. Чем больше Малфой убеждался в том, что его не проклянут, не осудят и не бросят из-за какой-нибудь дерзкой и неразумной выходки, тем сложнее с ним становилось. Он без тени смущения морщил нос, читая учебник по магловеденью. Хоть он и одобрял оперу и подводные лодки и, казалось, был весьма увлечён викторианской эпохой, в целом он относился ко всему с огромным пренебрежением. — Их просто слишком много, — ворчал он всякий раз, когда сталкивался с очередной эпохой, культурой, религией или дискурсом. А когда Луна отважилась отправиться в магловский Лондон и спросила, не хочет ли он составить ей компанию, он отказался, сославшись на то, что ему нужно вздремнуть. — Ты боишься маглов? — однажды вечером спросил его Гарри, когда заметил, как Малфой побледнел, читая книгу об одной из многочисленных войн. Гарри не смог удержаться от смеха, осознав это. — Ты боишься, не так ли? Поверить не могу, что я этого не замечал. Это многое объясняет, я… Его остановила книга Малфоя, ударившая его прямо в лоб. Помимо стойкого отвращения (страха!) к маглам, Малфой был нетерпелив, склонен к беспочвенной обороне и легко поддавался ревности. Он терпеть не мог проигрывать. Он лгал по малейшему поводу, казалось бы, без всякой причины. Иногда он становился таким угрюмым, что Гарри хотелось дергать его, пока он не сорвется. Но Гарри не трогал его, а Малфой не срывался. Так продолжалось до тех пор, пока школьный совет не установил статую Снейпа на заросшем участке во внутреннем дворе. Слухи о статуе ходили уже несколько месяцев, разделяя учеников на два лагеря и вызывая споры, в которых Гарри не хотел принимать участие. Большинство, похоже, не было уверено в лояльности Снейпа, и, хотя Гарри знал больше, чем кто-либо другой, он чувствовал себя таким же неуверенным, как и все остальные. Гарри совершенно пропустил ссору Малфоя с Невиллом. Когда он, ещё сонный и вялый после нескольких утренних оргазмов, зашёл в Большой зал на завтрак, Невилл в тихой ярости уничтожал стопку блинчиков, а Малфоя нигде не было видно. — Что он сделал? — тут же спросил Гарри, потому что Невилл никогда не злился, а Малфой никогда не отказывался есть рядом с ним. Этим утром тот долго плавал (Гарри наблюдал за ним, пока лениво трогал себя, выбрав остаться в постели), и теперь наверняка умирал от голода. — Ничего, — солгал Невилл и положил на тарелку Гарри несколько блинчиков с щедрой порцией сиропа, а затем налил ему чаю. Невилл шмыгнул носом, выглядя так, словно в любой момент был готов разразиться гневными слезами. Гарри пожалел, что здесь нет Малфоя, почувствовав резкое желание накричать на него. Должно быть, он приобрёл довольно угрожающий вид, потому что лицо Невилла внезапно расслабилось, и его бровь изогнулась совсем как у Малфоя. — Возможно, Драко прав, и ты действительно всё ещё недолюбливаешь его. Разжав кулаки, Гарри глубоко вдохнул через нос. Он почувствовал себя довольно глупо. Поражённый, он наблюдал, как с блинчиков на его тарелке стекает сироп. — Малфой думает, что я недолюбливаю его? — Малфой, — эхом повторил Невилл, как будто это доказывало его правоту. Это прозвучало резко, совсем не с той интонацией, которую вкладывал Гарри. — Я не испытываю неприязни к Малфою. К Драко. Да, он немного… ну, понимаешь? Но ты ему нравишься, он забавный, и он… он собирается стать целителем, так что, должно быть, это означает… — Смущённый, Гарри отправил в рот большой кусок блинчика, чтобы прервать своё неловкое заикание. — Ты же знаешь, что он не хочет быть целителем? — Невилл посмотрел на него так, как часто смотрела на него Гермиона, когда Гарри не знал правильного ответа. — Он заставляет себя заниматься этим в качестве своего рода покаяния. Или, может быть, потому что он знает, что это выставит его в выгодном свете, и если он будет продолжать в том же духе достаточно долго, то люди перестанут смотреть на него так, будто он… ну, ты знаешь. — Невилл разочарованно покачал головой. — Если это единственная причина, по которой ты решил, что он не так уж и плох, пожалуйста, сделай нам всем одолжение и никогда не говори ему об этом. Гарри ничего из этого не знал. В глубине души он думал, что из Малфоя мог бы получиться прекрасный целитель. Когда он не был грубым и невыносимым, он мог быть довольно нежным. Гарри вспомнил то утро, когда он пытался придумать вопрос для Малфоя. Он хотел спросить, сожалеет ли тот о своих прошлых решениях, но не спросил. Теперь он не мог вспомнить, почему он этого не сделал. Боялся ли он ответа или потому, что тогда вопрос показался неуместным? Ковыряя блинчик и наблюдая за тем, как сироп стекает по его вилке и липкими каплями падает обратно на тарелку, Гарри тесно прижался плечом к плечу Невилла. Он пытался вспомнить каждое высокопарное слово из письма с извинениями, которое прислал ему Малфой, но вместо этого в его голове всплыло, как Малфой улыбается небу, а дождь стекает по его лицу. — Я просто не хочу каждый грёбанный день смотреть на эту чёртову статую, — горячо выпалил Невилл, и Гарри потребовалось несколько секунд, чтобы вынырнуть из озера и вспомнить, о чём тот говорит. Понятно. Значит, Малфой и Невилл поссорились из-за Снейпа. — Меня не волнует, что он работал на Дамблдора, я просто никогда не хотел… я больше не хочу о нём думать. Его и так всегда было слишком много. С меня достаточно! Все в моей семье, начиная с самого основания генеалогического древа, любили зельеварение, но он добился того, что мне едва удаётся входить в класс без желания тут же сблевать в мой же собственный грёбанный котёл. Гарри обнял Невилла за плечи и на мгновение задумался, не погладить ли его по волосам на затылке, как сам Невилл часто гладил Малфоя. Но он не смог. За ними наблюдало слишком много глаз, а ещё у него было слишком мало практики в том, как прикасаться к людям, чтобы те чувствовали себя комфортно. — Я понял, — сказал Гарри, и Невилл сразу же немного расслабился. — А Малфой?.. — Уверен, что он тоже это понимает. Или поймёт, когда немного успокоится. — Невилл вздохнул и поморщился. — Он просто… любит этого человека. — Ну, — сказал Гарри, — у Малфоя ужасный вкус на мужчин. И хотя это была не самая удачная его шутка, Невилл так сильно смеялся, что забыл об их ссоре до конца завтрака.

***

Гарри нравился Малфой. Он ему очень нравился. Ему казалось, что он не должен был говорить об этом, потому что считал это совершенно очевидным. Они постоянно были рядом, и Гарри не был с ним груб. Он разговаривал с Малфоем так же, как разговаривал бы и с любым другим. С приближением зимы он разговаривал с ним даже больше, чем с кем-либо ещё. В комнате Невилла было слишком жарко и душно. Не спрашивая разрешения, Малфой начал заглядывать к Гарри и оставаться у него на весь вечер, пока не уставал настолько, что грозился заснуть прямо на ковре. Раз в неделю, а иногда и дважды, они ходили плавать, несмотря на то что Гарри предпочел бы остаться в своей постели. А когда он всё-таки оставался в ней, лениво трогая себя в мягком утреннем свете, он иногда думал о нём. Попытки сдерживаться были бесполезными. Теперь Гарри видел его. Он видел глаза цвета озера, видел губы, изгибающиеся в дразнящей улыбке, видел руки, рисующие в воздухе его беспокойные мысли. Иногда Гарри представлял, как эти руки обнимают его, представлял эти тёплые губы на своей шее. Ему казалось, что он почти знает каково это — пропускать прекрасные волосы Малфоя сквозь свои пальцы. Конечно, Малфой пребывал в блаженном неведении. Если бы Гарри краснел при виде каждого парня, который появлялся в его фантазиях, ему пришлось бы избегать почти всех своих однокурсников. Тем не менее, должно было быть очевидным, что Малфой очень нравился Гарри. — У виггенбуша икота, — проворчал Малфой на следующий день после того, как наконец извинился перед Невиллом за проклятую статую. — Я сожгу его, Цирцея мне в помощь, если проведу в этой комнате ещё хоть секунду! Двигайся! С глухим стуком сумка с книгами Малфоя, уступавшая по весу только сумке Гермионы, приземлилась на ногу Гарри, за ней последовало воронье перо и, наконец, сам Малфой. — Вон там, на другой кровати, много места, — предложил Гарри, зная, что это вызовет у него недовольство, и так оно и случилось. — Отсюда открывается лучший вид, — Малфой посмотрел сквозь стекло на Хогвартс, окутанный туманной жёлтой дымкой лучей вечернего солнца, постепенно поглощавшегося землёй. — Мхм, — согласился Гарри, наблюдая за мерцанием озера, и за тем, как хмурое выражение лица Малфоя сменяется на что-то более мягкое. — Я решил, что в следующем году буду жить где-нибудь с красивым видом из окна. — Прекрасно. Ты понятия не имеешь, чем хочешь заниматься в своей жизни, но, по крайней мере, с этим ты разобрался. — Гарри был уверен, что Малфой хотел произнести это резко, но затем тот глубоко вздохнул, приподнялся на кровати и прислонился спиной к изголовью. — Общежитие для стажёров-целителей находится под землёй, под больницей. Там есть зачарованные окна, так что можно притвориться, что ты живёшь не в какой-то яме, а в приличном месте, но, клянусь, все эти окна наколдовывал кто-то, кто никогда не видел внешнего мира. Не то чтобы я… не то чтобы меня уже приняли в программу, так что мне рано об этом беспокоиться. А учитывая то, что этот чертов икающий куст не даёт мне сосредоточиться на учебе, мне вообще не о чем переживать. И я слышал, что каждый понедельник из окон открывается вид на маковые поля, — он поморщился и презрительно покачал головой. — Мне нравятся маки. — Разумеется, они тебе нравятся, — Малфой почти с нежностью закатил глаза, и Гарри глубоко вздохнул. — Кстати, насчёт целительства, — сказал он. — Я хотел спросить, не хочешь ли ты поговорить о… — Из пятьсот двадцати тысяч видов растений в этом мире только одно физиологически способно икать, — перебил его Малфой, — и оно живёт в моей спальне. Знаешь, предсказатели сказали моим родителям, что я родился под счастливой звездой. Меня должны были ждать мир, мудрость и слава. А вместо этого в моей комнате живёт икающее растение и Невилл, который начал вести дневник сновидений и постоянно хочет поговорить о… — Он замолчал, а затем добавил, немного запинаясь, — О разных вещах. — Может, тебе стоит поговорить об этом, — сказал Гарри. — Что тебе снилось прошлой ночью? — спросил Малфой, в целом удачно, но слегка ехидно пародируя Невилла. — Ты помнишь? Может, расскажешь мне? Я начну первым. Гарри мягко улыбнулся. — Я весь внимание. — Фу, — произнёс Малфой. — И ты туда же. Ну, ладно, сам напросился. Дай-ка вспомнить, кажется… Я снова был в слизеринских подземельях, и Черное озеро давило на окна, пока они не лопнули. И вскоре вся комната оказалась под водой. Это было красиво. — Малфой закрыл глаза, сосредотачиваясь. — Канделябры, всё ещё зажжённые, поблёскивая в воде, поднимались к потолку. Всё везде просто… плыло: диваны, гобелены, шахматный набор. Там плавали сироп «Напиток мира», пакетик сахарных перьев, и повсюду пучки водорослей. И я тоже завис в воде, и это было так умиротворяюще, так… успокаивающе, пока… — Пока? Малфой покачал головой, выглядя таким бледным, что Гарри едва не потянулся к нему. Невилл бы обхватил Малфоя за ноги, притянул бы их к себе на колени и рассеянно погладил бы, успокаивая. — Мои сны были… э-э… плохими. — Да, — тихо ответил Гарри, — мои тоже. Хотя в последнее время стало лучше. Малфой остановил на нём долгий взгляд. Внезапно Гарри осознал, что одет в поношенную пижаму, хотя они ещё даже не ужинали, а волосы он не расчёсывал дня три. Он потянулся к ногам Малфоя, хотя бы затем, чтобы отвлечь его от того, каким неопрятным он, должно быть, выглядел. К сожалению, всё, чего он добился, прикоснувшись к холодным ступням Малфоя, — это жёсткое напоминание о том, что он понятия не имеет, как именно прикасаться к другим людям. Малфой, который обожал, когда его трогали, который, казалось, нуждался и искал это в каждом близком к нему человеке, на мгновение напрягся под его пальцами, прежде чем взять себя в руки. — Может быть, — сказал Малфой, — когда ты будешь жить в своём чудесном доме с прекрасным видом из окна, а я буду жить под землёй и в грязи, мы тоже начнём ходить на сеансы ментального исцеления. — Он наклонился, схватил Гарри за руки, которые начали своё неловкое отступление, и вернул их на место. Внимательно наблюдая за ним, Гарри провёл большим пальцем по его лодыжке. — Может, это было бы неплохо, — слишком тихо ответил Гарри. Носки Малфоя были из тёплой толстой шерсти, которые связал Невилл (ещё одно из его упражнений по исцелению разума), из-за чего Гарри едва ощущал изгибы его стопы, но это не имело значения. Малфой, казалось, медленно таял, откинувшись на спинку кровати, успокоенный осторожными прикосновениями Гарри. — Значит, ты влюблен в Невилла? — довольно неожиданно спросил Гарри, как раз в тот момент, когда глаза Малфоя закрылись и Гарри, наконец, смог незаметно наблюдать за его лицом. Малфой недоверчиво приоткрыл один глаз, затем снова закрыл его и медленно покачал головой. — Знаешь, Пэнси всегда предполагала, что ты забавный. Я же так никогда не думал. — Это значит «нет»? — Продолжай, — велел Малфой, кивнув в сторону своих ног, когда Гарри остановился, затаив дыхание в ожидании ответа. Когда он снова начал выводить круги пальцами по его стопе, Малфой, закрыв глаза, сказал, — Невилл оказался замечательным другом. Гораздо лучше, чем я ожидал. И, ну… он порядочный. Хороший. — Малфой замолчал, сделав неопределенное движение рукой. — Когда кто-то настолько хороший видит в тебе что-то стоящее, что-то, что стоит сохранить, и хочет, чтобы ты был рядом, это… и когда он слушает тебя, смеётся над твоими шутками, и он… и он… прикасается к тебе… — Внезапно ноги Малфоя исчезли. Он подтянул их к себе, положил подбородок на острые колени и посмотрел на Гарри таким пристальным взглядом, что его сердце подпрыгнуло к горлу. — Этого ответа тебе достаточно? — Не уверен, — честно ответил Гарри, комкая простыню опустевшими руками. — Что ж, — сказал Малфой, — это единственный ответ, который ты от меня получишь. Давай просто… разве у тебя нет домашнего задания? У Гарри была пугающая гора заданий. Не зная с чего начать, он достал наполовину выполненную работу по атмосферным чарам и добавил ещё пару запинающихся мыслей, пока вокруг них медленно сгущались сумерки. У Малфоя, должно быть, тоже было довольно много домашней работы. Однако вместо того, чтобы строчить эссе за эссе, как он обычно делал лёжа в кровати Гарри, он всего на несколько минут погрузился в изучение одного из своих многочисленных диагностических справочников. Затем он сунул руку в глубокий карман мантии и достал пригоршню камней. У него вошло в привычку собирать их на берегу и добавлять в стопку Гарри всякий раз, когда ему попадался подходящий камень. Заложив палочку за ухо, Малфой окутал камни облаком магии и левитировал их в дальний угол комнаты. Там, возле почти пустого комода Гарри, он сложил камни в дрожащие стопки, поднимая их всё выше и выше. Беспалочковая магия Малфоя была довольно впечатляющей, но он был слишком нетерпелив. Его раздражало, когда камень падал на полпути, и, если это случалось повторно, он фыркал и сразу же хватался за палочку. — А ты влюблен в Невилла? Вопрос Малфоя застал его врасплох, и в тот же миг несколько башенок из камней обрушились на пол. Малфой раздражённо взмахнул палочкой в их сторону. — Нет, — сказал Гарри, — это не так, — и поборол внезапное желание нежно схватить Малфоя за запястья, и попросить его дышать ровно и не торопясь.

***

Малфой стал Драко в первый день декабря. За ночь верхушки деревьев у берега озера украсили мерцающими огоньками. Гарри плыл вслед за Малфоем, наблюдая, как деревья сверкают в утренней темноте. Примерно через час, когда они войдут в тёплый Большой зал, с потолка осыплется дождь заколдованных снежинок, а глаз Филча задергается от тихой рождественской музыки в воздухе. — Сегодня хороший день, — сообщил Гарри Малфою, когда они лежали на спине, наблюдая, как за облаками то появляется, то исчезает из виду меркнущая луна. Пальцы ног Гарри словно примерзли к воде, а дыхание вырывалось из груди молочно-белыми облачками. Его зубы уже готовы были застучать, когда магия Малфоя взбаламутила воду. Внезапно она стала горячей и покрылась пузырьками, которые поползли по его голым ногам и лопались на лопатках. — Драко, — сказал Гарри, слегка задохнувшись и напряжённо вглядываясь в всколыхнувшиеся магией волны. Он дергал ногами, пока снова не принял вертикальное положение, и обнаружил, что Малфой смотрит на него. В его глазах, тёмных, как озеро, отражались рождественские огоньки. — Гарри? — поддразнивающим тоном спросил Драко, и это прозвучало так приятно, а может, дело было в магии, которая струилась по ногам Гарри и проникала в вырез его плавок. Он почувствовал, как жар разливается по его уже наполовину вставшему члену, когда понял, что назвал Малфоя по имени. Руки Драко, бледные, с длинными и тонкими пальцами, все еще были в воде. — Драко, — снова произнёс Гарри, будто подтверждая. На какой-то изнурительный миг ему больше всего на свете захотелось схватить Малфоя за руки, и вытащить его из воды. Или прижаться к нему всем телом так, чтобы ни один из них не смог удержаться на плаву, чтобы они вместе погрузились в пучину под ними. В ту ночь Драко заснул в комнате Гарри, прямо в его кровати. На цыпочках выбравшись за дверь, Гарри направился к Невиллу, проверяя, в порядке ли он и сможет ли тот провести ночь в одиночестве («Годрик, ну конечно, пожалуйста, пусть остаётся. Ты уверен, что ты… хорошо. Гарри, он весь твой»), а затем забрался в кровать, которая должна была принадлежать Рону. Он лежал лицом к своей кровати, и Драко казался тёмным силуэтом в тусклом свете луны. Долгое время он боролся с желанием снова встать и натянуть одеяло на плечи Драко или лечь рядом с ним, достаточно близко, чтобы чувствовать его тепло. Вместо этого Гарри медленно синхронизировал своё дыхание с дыханием Драко.

***

После той первой ночи Драко часто оставался у него. Он никогда не объявлял о своих намерениях, никогда не спрашивал Гарри, не возражал ли тот. После ужина он просто следовал за Гарри в его комнату и разговаривал с ним до тех пор, пока не уставал настолько, что слова становились невнятными, прерывающимися на длительные паузы. Иногда он просыпался и уходил в ванную, но только затем, чтобы вернуться через некоторое время и снова выбрать кровать Гарри вместо своей или же пустующую напротив. — Я тоже буду спать здесь, — упрямо и немного взволнованно прошептал ему Гарри, когда Драко вернулся в его комнату, пятую ночь подряд. Он переоделся в тапочки и мягкую пижаму. За те несколько минут, что его не было, Гарри вернулся в свою постель и уткнулся лицом в подушку, на которой осталось тепло Драко. — Ты разговариваешь во сне, — сказал Драко, что на самом деле не было возражением. Приподняв одеяло, он скользнул в постель рядом с Гарри и остался лежать на спине, хотя обычно спал на боку. — И что я говорю? Драко улыбнулся. Гарри скорее услышал, чем увидел, этот легкий выдох, который Драко делал, когда был доволен миром. — Всякую ерунду, — сказал он. — Примерно то же самое, когда ты бодрствуешь.

***

Драко перестал плавать в озере. — Я пойду завтра, — зевал он каждое утро, зарываясь лицом в матрас у плеча Гарри, но так и не касаясь его. — Завтра. — Но погода же хорошая, — говорил Гарри, несмотря на туман, моросящий дождь и затянутое облаками небо, и тихо радовался тому, что Драко, похоже, не хотел уходить. По утрам он был таким мягким, с отпечатками складок на щеках от его подушки, и слегка колючим, когда выходил из состояния покоя. Именно в эти сонные утренние часы ему больше всего хотелось узнать Гарри. Он хотел знать мнение Гарри обо всём, что приходило ему в голову. «Соленья», — шептал он, принимая от Гарри только «да» или «нет», так как, видимо, ему не очень нравилось состояние неопределённости. Он шептал «Флитвик», или «шляпы», или «магловские поезда». Постоянное присутствие Драко ощущалось чем-то чудесным. Была только одна проблема: Гарри так привык мастурбировать в своё удовольствие, что теперь это вызывало сложности. По утрам они долго валялись в постели, часто пропускали завтрак и, запыхавшись, взбегали по травянистым склонам к замку, чтобы успеть на уроки, и у Гарри не оставалось времени прикоснуться к себе и расслабиться. Иногда он уходил в ванную и в спешке мастурбировал в кабинке, пока Невилл чистил зубы, а Забини увлажнял кожу своего лица. Он старался вести себя очень тихо. Тяжело дыша, он опирался рукой о плитку и не думал ни о чем, кроме быстрого и бурного оргазма. Но чаще Гарри оставался лежать в постели с твердым и напряженным членом, а Драко, ничего не подозревая, лежал рядом. «Я могу прикоснуться к себе прямо сейчас», — снова и снова ловил себя Гарри на этой мысли. Драко спал очень крепко, часто пускал слюни на подушку между ними, хотя никогда не признался бы в этом. А Гарри умел быть быстрым и очень тихим. Мысль о том, чтобы прикоснуться к себе, пока кончики пальцев Драко едва касались его плеча, всегда возбуждала настолько, что он чувствовал, как его член начинал оттягивать его пижамные штаны. И всё же Гарри никогда не решился бы на это. Их утра были слишком драгоценными, слишком хрупкими. Он не сделал бы ничего, что закончило бы это, что помешало бы Драко спать рядом.

***

— Я всё думал о твоих волосах, — сказал Драко. Гарри прислонился спиной к стене, давая отдых гудящей голове. Они стояли во дворе, и зимнее солнце играло на песчанике. Руки Гарри были заняты книгами и домашними заданиями Драко; он крепко прижал стопку к груди, сглатывая внезапно подступивший к горлу комок. — О? — произнёс он. — Нет-нет, — поспешно сказал Драко, будто Гарри в чём-то обвинил его. — Просто… скоро Святочный бал. Осталось всего три дня. Всякий раз, когда Драко заговаривал о бале, он оживлялся. Его глаза загорелись, и хоть Гарри не мог видеть со своего ракурса, как краска заливает его шею, но он знал, что это так. В этот раз Гарри тоже с нетерпением ждал бала. Они с Драко и Невиллом решили пойти втроём, как друзья, поэтому Гарри не пришлось бы делать ничего, чего он не захочет. Однако объявление, которое сделала тем утром за завтраком профессор МакГонагалл, по-настоящему воодушевило Гарри: было решено, что двери Хогвартса будут открыты для всех выпускников. Гарри сразу же написал Рону и Гермионе, приглашая их прийти, а Джинни потребовала присутствия ещё нескольких Уизли. — На последнем балу у тебя была ужасная причёска, — сказал Драко, смягчив горечь своих слов тихим тоном и нежной улыбкой. — Твоя причёска выглядела ужасно с первого по пятый курс, — сказал Гарри и, проявив благоразумие, бросился к замку, не выпуская из рук стопку книг и остальные их вещи, прежде чем Драко успел вытащить свою палочку. За день до бала Драко подстриг Гарри. Он настоял на своём, накинув полотенце на плечи Гарри и придав ножницам странную форму, и каким-то невероятным способом организовав раковину в центре их с Невиллом комнаты. Несмотря на то, что Драко хотел поэкспериментировать с волосами Гарри, он почти ничего не состриг. Он просто возился, пропуская локоны Гарри сквозь пальцы и наблюдая, как они укладываются в разные пряди, и между бровями у него залегла морщинка. Гарри прекрасно знал, что его волосы были неровными. Гермиона не совсем понимала, что делает, когда стригла его в палатке, а в тот единственный раз, когда он разрешил подстричь его Джинни, он сказал что-то, что разозлило её, и она в отместку срезала прядь сзади. Гарри не беспокоился ни о Драко, ни о ножницах. Всего несколько минут назад его наклонили над раковиной, и Драко вымыл ему голову, намылив их тёплой пеной и массируя кожу головы умелыми пальцами. Он всё еще чувствовал обжигающий отголосок прикосновений Драко, поэтому Гарри был готов позволить ему делать практически что угодно. — Ты же ничего не стрижешь, — сказал Невилл, наблюдая за ними со своей кровати, где он наносил сыворотку на стебли виггенбуша. Драко срезал небольшой локон, затем запустил пальцы в волосы и с важным видом встряхнул их. — Теперь счастлив? — спросил он Невилла. — Я счастлив, когда ты счастлив, — добродушно ответил тот. — А мне можно постричь тебя? — спросил Гарри, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на Драко. Больше всего ему хотелось вымыть его волосы, чтобы сделать ему хотя бы вполовину также приятно, как сделал ему Драко, когда мыл его. — Ни за что, — сказал Драко. — Но Невиллу нужна помощь. Гарри подстриг Невилла в их душной комнате. Драко стоял рядом, направляя руки Гарри, и при каждом его указании его дыхание обжигало влажную шею Гарри. — Мне нравится, как получилось, — сказал Гарри Невиллу, когда он почти закончил. Он пропустил между пальцами темно-русые пряди, а затем смахнул облако срезанных кончиков с полотенца, наброшенного на плечи, и наколдовал зеркало, которое зависло в нескольких футах от лица Невилла. Оно было недостаточно большим, чтобы в него поместились все трое; Гарри был отрезан до подбородка, а Драко представлял собой половину туловища и пару аккуратных влажных ладоней. Когда Драко объявил, что они закончили, Гарри опустил подбородок на макушку Невилла. Он обнял его, обхватив руками за грудь, наблюдая за сияющей улыбкой Невилла в зеркале. Руки Драко неуверенно зависли над их спинами. Извернувшись, Гарри дотянулся до одной из них и притянул Драко в жаркие объятия втроём. Ему захотелось сказать что-нибудь трогательное, благодарное и искреннее, но не смог подобрать нужных слов. Вместо этого он обнимал их ещё один долгий миг, а затем наклонился к зеркалу, чтобы оценить свои неровные, ничуть неизменившиеся волосы.

***

В день Святочного бала стены Большого зала покрылись инеем, а с заснеженного потолка повисли сосульки. Рождественские ёлки были расставлены по всему залу, их ветви гнулись под тяжестью снега, а горгульи смотрели на празднество каменными глазами и плевались серебряными блёстками в толпу всякий раз, когда Флитвик указывал на них пальцем. Рон стал невероятно высоким. Он немного переборщил со своей мантией, без сомнения, вспомнив тот ужас в оборках, который ему пришлось надеть на четвёртом курсе. Гарри был рад, что Рон оделся как придурок. Это помогло ему меньше стесняться парадной мантии, которую Драко заставил его надеть, — струящаяся, мерцающая и слишком тесная в талии. Драко достал её из глубин своего сундука. — Все на нас смотрят, да? — спросил Гарри, слегка придерживая Рона, пока они пытались вспомнить хотя бы несколько па вальса, которым их учили перед турниром. — Так и есть, — подтвердил Рон. Он широко улыбнулся, хотя раньше от такого пристального внимания его, скорее, затошнило бы. — Есть кое-что, о чем я должен с тобой поговорить. — Это насчёт Драко? Я уже говорил тебе, что он… он не… Если бы ты только дал ему шанс, ты бы увидел… Может, присядем? Зачем ты вообще заставляешь меня это делать, ты ведь тоже не любишь танцевать! — Да, пойдём, — сказал Рон и наступил Гарри на ногу, когда они, спотыкаясь, пробирались мимо одной из горгулий. Та тут же чихнула, выплюнув им в лицо облако блёсток. Большая их часть прилипла к очкам Гарри, затуманивая его зрение неясными мерцающими фигурами. — Драко, — продолжил Рон, хлопая ресницами так, словно снова выпил любовное зелье и потерял рассудок из-за Ромильды Вейн, — он такой потрясающий, такой хороший пловец, такой красивый, достойный прощения и всего моего внимания, я… — Я этого не писал. — С таким же успехом ты мог бы это сделать. В любом случае, дело не в нём. Дело в аврорате. Я решил не поступать. — О, — произнёс Гарри. — И это ещё не всё. Мы считаем, что тебе тоже не стоит этого делать. Миона подготовила целую речь по этому поводу. Она планирует перехватить тебя позже и изложить все причины, по которым тебе не стоит становиться аврором, на случай если моя речь не возымеет эффекта. — Ты тоже подготовил речь? — Гарри, нахмурившись, вгляделся в толпу поверх долговязых плеч Рона, облаченных в золото. Гермиона, хихикая, танцевала в кругу Джинни и Невилла, а Драко и Луна стояли у стола с десертами и ели что-то со сливками из общей креманки. — Э-э, — протянул Рон. — Может, у меня не такая уж продуманная и длинная речь… просто мне очень понравилось путешествовать с Мионой. Оказывается, в жизни есть что-то кроме Министерства, — он пожал плечами и наконец позволил Гарри оттащить себя к одному из столиков, где они упали на скользкие, сделанные изо льда стулья, которые пока ещё не успели растаять под чьими-то ягодицами. — Оказалось, что я действительно могу делать что угодно. В смысле, со своей жизнью, — сказал Рон, отпивая щедрый глоток из чужого бокала. — Что например? — Ну, м-м-м… Я хочу научиться водить магловские машины. Можешь быть уверен, Миона скоро заработает достаточно денег, и тогда уже не будет иметь никакого значения, чем именно я занимаюсь. О, а ты слышал, что делают Дин и Симус? Ты знал, что они снимают шоу для магловского телевиденья об охоте на призраков? И всё, что они делают, — это ночуют в заброшенных домах и говорят, что в воздухе витают проклятия, а потом записывают кучу доказательств, которые на самом деле вообще ничего не доказывают. А маглы смотрят и платят им за это. Дин купил дом недалеко от Косого переулка, с бассейном и всем таким, вот сколько они получают. Я мог бы присоединиться к ним на несколько летних охот. — Ты хочешь стать охотником за привидениями, но не аврором? — Может быть, — Рон пожал плечами, одарив Гарри кривой усмешкой. Гарри так сильно скучал по нему, что невольно подался вперёд, пока его костлявые колени не коснулись коленей Рона. — Ты когда-нибудь думал, что мог бы заняться чем-то другим? Прежде чем Гарри успел придумать ответ, произошло два события. Во-первых, Гермиона, широко улыбаясь и сверкая кудряшками, забралась на колени к Рону. Во-вторых, Гарри перевел взгляд на стол с десертами и увидел такое, от чего его сердце ушло в пятки, а дыхание перехватило. Чарли Уизли, мускулистый, покрытый татуировками, великолепный Чарли Уизли уверенно обхватил Драко за талию. — Потанцуешь со мной? — спросила Гермиона, обнимая Рона одной рукой, а другую протягивая Гарри, пытаясь поднять его. Гарри сидел как вкопанный, рассеянно качая головой и пытаясь нормально дышать. Для мантий без рукавов было слишком холодно. Один лишь взгляд по сторонам подтвердил, что все присутствующие мужчины проявили достаточно благоразумия, чтобы прикрыть руки. Все, кроме Чарли, который, как Гарри понял в этот самый момент, был невыносимым хвастуном. И с чего вообще Чарли решил провести свой вечер именно с Драко? Они никогда даже не встречались! Чарли не получал ни одного жалкого письма с извинениями от него. С чего Чарли решил проявить интерес к Драко, если он его не знал, если он даже не знал, каким тот может быть? Разумеете, Драко выглядел безупречно в своей мерцающей синей мантии, и его волосы серебрились в ледяном свете, но Чарли даже не знал… — О нет, — сказал Рон. — Ты понял это только сейчас? — Понял что? — спросил Гарри, наблюдая, как перуанский ядозуб дразняще выдыхает огонь на веснушчатую руку Чарли, когда тот потянулся, разминая бицепсы. — О нет, — повторил Рон таким встревоженным голосом, что Гарри оторвал взгляд от Чарли и нахмурился. — Это же не Чарли, да? Это Малфой, это точно должен быть он, твои письма были такими… И ты бы так со мной не поступил. Это не Чарли? Дружище. Пожалуйста, скажи мне, что это Малфой. — Рон хотел спросить, — вмешалась Гермиона, проводя рукой по волосам Рона и снова устраиваясь у него на коленях, — не понял ли ты наконец, что тебе нравится Малфой? Гарри вдруг осознал, как плохо звучит это имя, если произносить его без должной осторожности. Малфой. Он хотел, чтобы оно бережно сорвалось с уст Гермионы, почти так же сильно, как он хотел, чтобы Драко вырвался из объятий Чарли. — Гарри, — не унималась Гермиона, — ты постоянно так делаешь. — Постоянно делает что? — спросила Джинни, внезапно оказавшаяся рядом с ними. Или, может, она стояла там всё это время, а Гарри просто этого не заметил. Взмахом волшебной палочки Джинни приманила два ледяных стула, присоединяясь к их кругу. Она оседлала свой стул, а Луна опустилась рядом, глядя на снежные облака. — Я говорила о том, что Гарри никогда не понимал своих чувств, пока кто-то другой не проявлял интерес к человеку, который ему нравится. — Это не… — начал Гарри и скорчил гримасу. Всего несколько часов назад он встретил её у ворот и обнимал так долго, что она начала смеяться ему в плечо, спрашивая, всё ли с ним в порядке. Он был так рад её видеть. — Всё не так. Я не только что осознал это. В смысле, я вообще ничего не осознавал, тут нечего осознавать. И я вообще не понимаю, о чём ты говоришь. — Вспомни историю с Джин, — сказала Гермиона, чопорно пожав плечами и подхватив кекс с подноса, который Луна принесла с соседнего столика. Глазурь выглядела как идеальный снежный вихрь, покрытый замысловатыми и чрезмерно большими снежинками. — Ты дождался того, что Дин заинтересовался ею, прежде чем сам понял, что она тебе нравится. Джинни выглядела несколько шокировано. — Цирцея, Гарри! Это правда? Ну, разумеется, правда, — она на мгновение задумалась, опустив подбородок на спинку стула и глядя на него, приподняв брови. — Так вот почему тебе нравился Нев в начале года? — спросила она наконец. — Потому что он нравился всем остальным? Или потому, что ты думал, что он нравится Драко? — Невилл, — беззвучно произнёс Рон, но достаточно громко, чтобы привлечь внимание Гарри и своему недоверчивому выражению лица. Следующие слова Рон прошептал на ухо Гермионе, — Не могу поверить, что он смог скрыть это от нас! С Гарри было достаточно. Выпрямив спину, он снял очки и протер их от липкого блеска. Наконец-то снова обретя способность видеть, он в очередной раз совершил ошибку, оглянувшись на стол с десертами. Малфой смеялся над чем-то, что сказал Чарли, и смеялся довольно сильно. Гарри попытался взять ситуацию под контроль. — Мне никогда не нравился Нев в этом смысле, — сказал он, пытаясь сдержать раздражение. — А если он мне и нравился, то не потому, что я думал, что они с Драко… — Он сглотнул, внезапно остро ощутив, как Рон обнимает Гермиону за талию, а она кладёт подбородок ему на голову, как Джинни кормит Луну крошками кекса. — Может быть, я просто хотел… — Он смущённо указал на них, — Хотел всего этого, с кем-то… хорошим, и… и добрым… Рон скривился, сдерживая смех. — И именно поэтому ты выбрал Малфоя? Дружище. — Честно говоря, — встряла Джинни, опережая Гарри, который уже собирался возразить, — Драко в последнее время не так уж и плох. — О, он замечательный, — сказала Луна, но её улыбка была такой мечтательной, что Гарри испугался, как бы это не скомпрометировало её. Рон скорчил другую гримасу, скривив губы и обнажив жемчужно-белые зубы. Должно быть, он использовал какое-то заклинание, чтобы придать им такой блеск, и еще какое-то для укладки волос, взъерошив их и окрасив в медный оттенок. Гарри подумал, что Рон выглядел хорошо. Он выглядел счастливым. В такие моменты на него было трудно сердиться. По крайней мере до тех пор, пока он не открыл рот. — Лучше бы ему оказаться действительно хорошим. Похоже, он вот-вот вступит в нашу семью, — и голова Гарри снова повернулась в сторону Драко, который опять оказался в ловушке загребущих рук Чарли. — Всё в порядке, — сказал Гарри, прежде чем кто-либо успел произнести хоть слово. — Я в порядке. В дни, предшествовавшие балу, Гарри иногда задавался вопросом, будут ли они танцевать. Он и Драко. Гарри не умел, да и не особо хотел, но время от времени позволял себе представлять, что Драко, возможно, захотел бы этого. Что Драко схватит его за запястья, не принимая отказа, и потащит на танцпол, прямо на всеобщее обозрение. Драко ничего подобного не сделал. Гарри старался не обращать внимания. Если Драко собрался увлечься Чарли, Гарри мог его понять. Предельно ясно, что Чарли был лучшим выбором, чем он сам. И, кроме того, Рон и Гермиона были здесь, в замке, вернулись к нему всего на одну ночь, и будь он проклят, если проведёт последние часы бала, терзаясь от липкой ревности. Вместо того чтобы всю оставшуюся ночь украдкой бросать взгляды на Драко и Чарли (они вели себя довольно прилично, что было довольно легко, если учитывать, как мало физического контакта допускалось в приличных волшебных танцах), Гарри решил наслаждаться вечером в компании своих близких друзей. Они с Гермионой подбадривали остальных, пока те подпевали группе. Он не знал ни одной песни, но каждый, кто вырос в волшебном мире, с нежностью и ностальгией вспоминал их. Невилл немного перебрал с фруктовым пуншем, который ему постоянно подливал Забини. Обхватив лицо Гарри широкими потными ладонями, Невилл оставил долгий и нежный поцелуй на его лбу, и Гарри действительно не был в него влюблен, иначе у него точно подкосились бы колени. — Спасибо, что ты мой друг! — Прокричал Невилл, хотя музыка звучала уже довольно тихо, и Гарри, рассмеявшись, обнял его за плечи, покачиваясь в пьяном медленном танце. Гермиона всё-таки произнесла свою речь на улице, у фонтана. Музыка казалась глухим фоном, а статуя Снейпа поблескивала в лунном свете. — В мире так много всего, — сказала она, пьяно кивая в такт собственным словам. Она протянула руку, чтобы убрать волосы со лба Гарри, и провела большим пальцем по его щеке, как иногда делала Молли. — Да, министерству нужны хорошие люди, но… — она запнулась. — Ты сделал более чем достаточно. По крайней мере, возьми перерыв на год, и подумай об этом. И нет, этот год не в счёт. Ты всё ещё учишься, и это точно не считается! — Гермиона икнула. — Пожалуйста, просто пообещай мне, что подумаешь об этом. Когда они вернулись в Большой зал, Драко и Чарли уже присоединились к более широкому кругу. Джинни, Луна, Билл и Флёр танцевали с ними бок о бок, и руки Чарли оставались там, где им и полагалось быть. — Я думал, мы пришли сюда вместе, втроём, — сказал Гарри, и он даже не был по-настоящему пьян, но он устал и был под завязку набит сахаром, а с ботинок Драко давно слетели чары, и теперь те яростно тёрлись о его пальцы ног. — Драко, Невилл и я. Мы собирались провести вечер вместе. Но он торчит там всю ночь. — Значит, ты с нами, — объявила Гермиона, и в её голосе прозвучало лишь лёгкое нетерпение. Ни она, ни Рон не умели танцевать, поэтому они втроём в основном просто стояли кругом, время от времени дёргая бёдрами, ногами или плечами. Рон положил руку на спину Гарри, неловко похлопав его по позвоночнику. — Если тебе станет от этого легче, то Чарли действительно не подходит для длительных отношений. — Тогда для чего он подходит? — спросил Гарри, зная ответ ещё до того, как Рон неловко пожал плечами, многозначительно приподняв брови. — Что ж, — сказал Гарри, чувствуя себя так, словно его ударили под дых, — я, пожалуй, пойду спать. Бал был почти на исходе. У горгулий закончились блёстки, а половина преподавательского состава едва держалась на ногах. Некоторые сосульки начали таять, стекая скользкими лужицами на пол. Завтра утром Гарри отправится в Нору, где пробудет до начала нового семестра. Ему не хотелось проводить там так много времени, но Молли настояла, и, наверное, так было даже лучше. Некоторое время вдали от замка поможет ему привести мысли в порядок. — Может, ещё одну песню? — спросила Гермиона. — Возможно, мы никогда больше не окажемся здесь, не так, как сейчас. — И Гарри позволил ей взять себя за руку и, безнадёжно спотыкаясь, закружить его на танцполе.