Глубокие воды (In Deep Water)

Комната Озёрного дома встретила Гарри ледяными узорами на окнах, и парадными мантиями Драко, всё еще грудой валяющимися на полу. Драко должен был вернуться только через два дня, но уже оказался там, в озере. Согревающие чары были настолько мощными, что его почти полностью поглотило облако густого пара. Гарри вздрогнул, вспомнив, как тёплая бурлящая магия ласкала его ноги. Драко, казалось, не заметил Гарри, когда тот медленно подплыл к его неподвижной фигуре, всего через несколько минут после того, как вывалился из камина МакГонагалл. У него щипало в глазах от летучего пороха, который всё ещё осыпался с его чёлки. Вокруг Драко бурлила вода, поглощая звук приближения Гарри, пока тот не оказался так близко, что смог разглядеть капли, стекающие с тонких волос на затылке Драко. Гарри захотелось прижаться к нему, уткнуться подбородком в его плечо, наслаждаясь теплом, и медленно погрузиться под воду, погрузиться во что-то глубокое и неопределенное. — Привет, — вместо этого сказал Гарри. Драко вздрогнул, набрал полный рот воды и закашлялся, и с плеском развернулся к нему. Подняв обе руки к лицу, он зачесал волосы назад, смахнув их со своего высокого лба. В этом движении на мгновение промелькнула эмоция, но лицо осталось бесстрастным. — Ты вернулся, — сказал он. — Как и ты, — ответил Гарри, замерзая, но держась на безопасном расстоянии от магии Драко. Он почувствовал, как начинают стучать зубы, и сжал губы, борясь с этим рефлексом. — Хорошо провёл Рождество? — Не возьмусь утверждать. А ты? — Наверное, — ответил Гарри, не уверенный, правда ли это. Праздники прошли здорово, не так ли? Никто, кроме него самого, не виноват в том, что ему больше всего на свете хотелось тишины и покоя. Чего он хотел сейчас, так это услышать о Рождестве Драко, о каждой его минуте, проведённой в благопристойности. Он хотел подплыть так близко, чтобы Драко забыл обо всём. Он хотел прижаться губами к его мокрой щеке. Драко не распространил на него своё тепло, не притянул его ближе. Он погрузил лицо в воду и замер на долгое мгновение, а потом что-то сказал, но Гарри его не расслышал из-за бурлящей от магии воды. Возможно, это было что-то об ужине или надвигающемся дожде. Затем он уплыл, оставив Гарри медленно плестись за ним. Когда, немного погодя, они выбрались из озера, его зубы стучали от холода и царившей между ними тишины. Гарри отправился спать один. В комнате было слишком тихо.

***

Гарри потребовалось три дня мучительного дискомфорта, чтобы понять, что именно он хочет сказать Драко. «Для меня это всё в новинку», — сказал бы он, и в зависимости от того, как бы это прозвучало, добавил бы что-нибудь очень неловкое, вроде: «Если бы я захотел взять тебя за руку по дороге на ужин, ты бы мне позволил?» Возможно, он слишком медлил. Возможно, он всё делал неправильно, или, может, Драко просто хотел полностью забыть о случившемся. Гарри не знал. Что он знал точно, так это то, что Драко не хотел его слушать. Драко теперь почти не проводил с ним время, по крайней мере, не так часто, как раньше. Когда он был рядом, то почти никогда не смотрел на него, от чего Гарри хотелось выплюнуть своё сердце и надеяться, что Драко его поймает. Драко внезапно стал таким далёким, что Гарри снова мысленно начал называть его Малфоем, а однажды, во время одной злополучной встречи на кухне, произнёс это вслух, хотя в голове Гарри эта фамилия по-прежнему звучала слишком мягко, слишком приторно-сладко, совсем не так, как раньше. — Может, тебе стоит поговорить с Драко? — предложил Невилл с глупым выражением озабоченности на лице, будто Гарри не пытался этого сделать. — Почему? — спросил Гарри. — Он тебе что-то сказал? Невилл закатил глаза — вполне понятная реакция на вопрос Гарри. Они лежали в траве под голым деревом, а сороки, которых Драко вечно пытался успокоить, чтобы они доверились ему, скакали по пустым веткам. — Ничего он мне не говорил, — сказал Невилл и тут же попытался скрыть свою ложь, сменив тему на переработку отходов и Большое тихоокеанское мусорное пятно, о котором он узнал на уроках магловедения. Гарри не мог понять, рассказал ли Драко Невиллу о том, что Гарри дрочил у него на глазах, или нет. Но о чем они действительно говорили украдкой, всякий раз, как Гарри оказывался за пределами слышимости, так это о том, что Драко начал посещать целителя разума. То, что они думали, будто Гарри ничего не узнает, было оскорбительно. После каждого сеанса Драко становился таким угрюмым, что хмурился даже во время поедания шоколадного пудинга, даже тогда, когда Невилл укутывал его в пушистые одеяла и дружески похлопывал по спине. В целом Драко был вежлив с Гарри, и довольно мил, но каждую среду вечером он срывался на него, как по часам. Однажды он заявил, что, наблюдая за тем, как Гарри ест, он вспоминает о любимом питомце детства Гойла — свинье. Говоря это, он даже не улыбнулся. Тем не менее, было хорошо, что Драко занялся исцелением разума. Хорошо для него. Гарри изо всех сил старался не расстраиваться из-за того, что Драко огрызался и не доверял ему. Было очевидно, что презрение Драко являлось лишь маской. Иногда она спадала, когда Невилл крепко прижимал его к себе, и Драко выглядел совершенно измотанным, а глаза были полны слёз. Гарри решил, что тоже займётся ментальным исцелением. Как только закончится школа и его вышвырнут в мир, который больше не знает, что с ним делать. Сейчас же смысла идти не было. Вместо того чтобы говорить о миллионе вещей, которые ему следовало бы обсудить, он, вероятно, всё своё время будет тратить на разговоры об одном: о Драко и о своей неподобающей ревности, которая постепенно овладевала им. Парни из Хогвартса, со своими растрёпанными волосами, распущенными галстуками и развивающимися мантиями, которые в начале учебного года были для него утешением, желанным и легкомысленным развлечением, теперь стали представлять угрозу. Студенты Рейвенкло с курсов помладше, привлечённые жизнерадостным вниманием Невилла, проявили живой интерес к Драко. Они толпились вокруг него, высокие и дерзкие, и Драко с удовольствием купался в их внимании. Его глаза теплели, а волосы сияли золотом в лучах зимнего солнца, которое, казалось, преследовало его повсюду. Довольно скоро они начали приглашать Драко с собой в Хогсмид. Он соглашался, хотя Гарри видел, что тому было не по себе. Однажды вечером они вернулись в дом, и Невилл был так пьян, что уснул прямо на кухонном полу. Волосы Драко были растрёпанными, а лицо блестело. Посмотрев на Гарри долгим, неуверенным взглядом, Драко опустился в кресло напротив него, и в его угрюмых глазах появилось что-то вроде решимости. Гарри собрался с духом. Все, что мог сказать Драко, было лучше, чем ничего. — Что-то для января слишком тепло, — сказал Драко через некоторое время. Он смиренно вздохнул, явно чувствуя себя неуютно. В конце концов, это оказалось не многим лучше, чем ничего. Словно движимый той же ревностью, что и Гарри, Блейз тоже начал обращать внимание на Драко. Его глаза следовали за ним по пятам, как солнечный луч, и от их неприкрытого восхищения у Гарри сводило зубы. Даже Невилл смотрел на Драко так, что будь он геем хоть на немного, он попытался бы заполучить его. Это было мучительно — постоянное чувство ревности, омрачавшее мысли Гарри. Отвратительное, сбивающее с толку и совершенно ненужное. К счастью, отвлекающих факторов было предостаточно. Иногда Гарри готовил еду, исключительно на скорую руку, которые Дурсли никогда бы не одобрили, и делился ею с теми, кто околачивался на кухне. Он вместе с Джинни и Луной совершал долгие бесцельные прогулки по Запретному лесу, в забавных самодельных очках, через которые действительно можно было увидеть нарглов, лениво кружащих вокруг стволов деревьев. Он сделал большую часть домашней работы. Писал письма Рону и Гермионе. Иногда даже ходил в Хогсмит с Невиллом, чтобы съесть вафли и картошку фри, и выпить по пинте пива. Все было прекрасно. И всё же ничто не могло сравниться с тем чувством, которое он испытал, когда Драко, наконец, снова постучал в дверь его спальни. — Я могу войти? — тихо спросил он, хотя раньше никогда этого не делал. Гарри скинул с матраса всю домашнюю работу, в спешке опрокинув стакан с водой. Драко остался на ночь. Он был тихим, немного напряжённым, и почти не реагировал на попытки Гарри завести разговор. Пока тот рассказывал о ссоре между Луной и другими восьмикурсниками, которые были недовольны тем, что она использует раковину для приготовления зелья Сна без сновидений, Драко задремал, уткнувшись лбом в угол подушки Гарри. На следующее утро Драко опоздал на урок истории магии и бросился к месту в последнем ряду, едва не столкнувшись с апатичным призраком профессора Биннса. Гарри чувствовал, как он взглядом прожигает дыру в его затылке. Он ёрзал на стуле, снова и снова находя повод, чтобы оглянуться на последние ряды: часы, сложная серия упражнений на растяжку, снова часы. Драко не отвел взгляд. Он и раньше никогда этого не делал, даже когда его взгляды говорили только о том, что он хочет уничтожить его. С течением дня становилось только хуже. За обедом Драко так пристально смотрел на него, что Гарри подавился морковной палочкой. На уроке травологии Гарри влетел прямо в одну из стеклянных перегородок, потому что решил оглянуться через плечо, чтобы проверить смотрит ли ещё на него Драко. Он смотрел. — Чего ты хочешь? — наконец выпалил Гарри после двойного урока трансфигурации, на котором Драко так отвлекал его, что вода, которую Гарри превратил в чернила, закипела, и его руки покрылись чернильными волдырями. Его слова прозвучали обвиняюще и резко. Рубашка Драко была помята (та самая белая хлопковая рубашка, в которой он спал в его кровати после бала), и грудь Гарри наполнилось чем-то большим и тоскливым. — Просто подойди сюда, — сказал Драко и сам же направился к нему, прежде чем тот успел хоть как-то отреагировать. Прижав ладони к груди Гарри, он толкнул его спиной к столу и придвинулся вплотную. Гарри застонал, наклоняясь к нему, в голове помутилось, а запах чернил и сладкого лимона одновременно приносил желание и облегчение. Руки Драко нашли его лицо, обхватили, прижав длинные изящные пальцы к его вискам, и Гарри понял, что его сейчас поцелуют. Он жадно хватал ртом воздух, опираясь о стол в радостном предвкушении. Но Драко лишь на мгновение прижался лбом к его лбу. А затем он опустился на пол. — Чёрт, — выдавил Гарри, глядя на Драко, стоявшего перед ним на коленях. — Чёрт. — Да, — согласился Драко, — Гарри, — и расстегнул его ремень, возясь с застёжкой дрожащими пальцами. — Профессор МакГонагалл может вернуться в любую секунду, — выдавил из себя Гарри, и это прозвучало опасно близко к тихому стону. Почему-то мысль о суровом лице и неодобрительно поджатых губах только больше разожгла в нём жар, и член дёрнулся, требуя всего, что Драко мог предложить ему. — Вполне возможно, — сказал Драко, а затем, что было совершенно невероятным, добавил, — Мерлин, я так долго хотел сделать это, — и так глубоко заглотил Гарри, что в уголках его глаз выступили слёзы и покатились по раскрасневшимся щекам. — О боже мой, — произнёс Гарри, и в этот раз это действительно был стон. Он попытался сказать что-то ещё, может быть, что-то непристойное, или ласковое, или решительное, но застрял на «о боже мой, о боже мой». Он вытер дрожащими пальцами слёзы с щёк Драко, запустил руки в чудесные волосы, осторожно трахая Драко в рот и заставляя его стонать вокруг своего члена. Гарри кончил прежде, чем успел опомниться. Прежде, чем как следует рассмотрел, как его член плавно скользит между губ Драко, прежде чем запечатлел в памяти жар его горла и звуки, которые издавал Драко, когда давился им. Первая струя спермы вырвалась в рот Драко, прежде чем Гарри смог взять себя в руки и выйти из него. — Чёрт, извини, — выдохнул он, и его член извергся спермой на плечо Драко, едва не попав ему на колено и осквернив класс трансфигурации. Драко застонал, направляя его обратно в себя, положив обе руки на ягодицы Гарри. Он обводил языком головку его члена, и продолжал сосать до тех пор, пока не выдавил из него последние капли, а затем медленно выпустил его, тяжело дыша и прижимаясь к дрожащей ноге Гарри. Он прильнул губами к бедру Гарри и посмотрел на него снизу вверх своими расширившимися зрачками. — Теперь мы в расчете, — сказал он, прежде чем Гарри успел решить, как лучше всего позаботиться о нём в ответ, прежде чем он успел притянуть Драко к себе и поцеловать его, прежде чем сказать ему, что он никогда не чувствовал подобного, никогда не чувствовал себя так, как сейчас. — В расчёте, — глупо повторил Гарри. Драко снова отсосал ему всего через полторы недели, под трибунами, наспех наложив чары отвлечения, и ещё через несколько дней на залитой дождём тыквенной грядке. — В расчёте?.. — снова повторил Гарри, и в его голосе звучал жирный и неуверенный вопросительный знак, когда он наконец в пятый или пятнадцатый раз обратился за помощью к Невиллу. Брюки всё ещё были мокрыми в том месте, где Драко прижимал его к тыкве, а сердце до сих пор колотилось. — Вам нужно поговорить друг с другом, — вздохнул Невилл. Это был единственный совет, который он дал ему, если не считать прошлую неделю, когда он с серьёзным и с излишне взрослым выражением лица сказал, что им обоим следует быть осторожными и не использовать секс и взаимную одержимость как способ ухода от реальности. Гарри задавался вопросом, рассказывал ли Драко о нём на своих сеансах ментально исцеления. Он задавался вопросом, рассказывал ли Невилл о них во время своих сеансов. По большей части, Невилл решил не вмешиваться во всё это. Профессор Спраут обратилась к нему с предложением о стажировке, чтобы в далёком будущем он смог занять её место, когда она решит окончательно уйти в лес и начать жить свою лучшую жизнь. Невилл практически переехал в теплицы. «Ведьмин досуг» опубликовал четырёхстраничный разворот о Луне и её гетрах, а Энтони Голдштейн украдкой пронёс крупа в общую комнату. Дни стали длиннее и чуть менее дождливыми. Восьмикурскники наконец-то, всего за несколько месяцев до того, как закончить обучение, решили с комфортом воспользоваться их домом, и теперь хватались за любую возможность, чтобы устроить там вечеринку. Гарри редко понимал, что именно они празднуют, но всё равно готовил несколько пицц размером с котёл и устраивался у камина. По большей части, он старался избегать поцелуев. Если восьмикурсники и хватались за любой случай, чтобы устроить вечеринку, то сами вечеринки, похоже, были лишь поводом для поцелуев. Случайных, ничего не значащих, но страстных и совершенно бесстыдных. В первый раз, когда Гарри оказался втянутым в поцелуй во время загадочной игры «Правда, действие или суд заклинателя» оказался с Луной. Поцелуй с ней был восхитительным. Она села к нему на колени и запустила руки в его волосы. От неё пахло кокосом, а на вкус она была как вегетарианская пицца Гарри, и ему это всё так понравилось, что он попытался бы пригласить её на свидание, если бы не Джинни. И не Драко. Несколько дней спустя, во время игры в бутылочку, он поцеловал Джастина, что было мокро и ужасно неловко, и с чувством расцеловал Невилла в обе щеки. Каким-то образом Невилл сделал это настолько интимным, что Гарри покраснел до самых ключиц. Джинни ещё долго дразнила его после этого. Драко не дразнил его, хотя Гарри часто чувствовал его тяжелый взгляд на своём затылке. Именно поцелуй с Блейзом во время очередной вечеринки вывел Драко из состояния пассивности. Блейз буквально пожирал Гарри. Схватившись за лацканы его шикарного костюма и пытаясь дышать, пока язык Блейза находился у него во рту, Гарри случайно издал тихий стон. Это стало последней каплей. Как только Блейз отпустил его и Гарри рухнул обратно на своё любимое место на полу, он увидел Драко, расталкивающего локтями толпу. Он подошёл и встал прямо перед ним. Драко уставился на Гарри, держа в одной руке запотевшую бутылку Апероля, и пучок жаберных водорослей в другой. Гарри представил, как тот говорит ему: «Никогда больше так не делай», или, может, «со мной тебе будет лучше, чем с кем бы то ни было ещё», или «Представь меня, Гарри. Представляй только меня», но Драко лишь фыркнул. Затем он пнул Гарри по ноге, лежащей на ковре, и быстро устроился на полу, прижавшись спиной к груди Гарри. — Привет, — немного неловко сказал Гарри, схватил бутылку и сделал большой глоток, обхватив бёдра Драко коленями. — Мхм, — произнёс Драко. Он на мгновение запрокинул голову, приблизив лицо к лицу Гарри, и в глазах его вспыхнуло пламя, прежде чем он отвернулся и стал подбадривать Джинни, которая целовала Джастина так, что, казалось, тот вот-вот отдаст концы. Тем вечером Драко почти не разговаривал с ним, как, в общем-то, и на других вечеринках или в каких-то других ситуациях. Но он остался сидеть, тёплый и надёжный, между ног Гарри. Всякий раз, когда Гарри зарывался носом в его волосы, у него кружилась голова, заполняясь густым медовым туманом. Играла музыка, медленная и непристойная, и когда с последней пиццей Гарри было покончено, а целоваться остались только Луна и Джинни, кто-то зачаровал пол, чтобы он слегка пульсировал в такт барабанам. Гарри бы уже давно ушёл, если бы Драко не прижимался к его груди. На одном из диванов несколько человек разговаривали о домашних заданиях, эссе и выпускных экзаменах. Джинни трогала грудь Луны так, словно в комнате больше никого не было, а Невилл полусонно сидел за кухонным столом, улыбаясь в кружку чая. Музыка не соответствовала происходящему, как и приглушённый свет, дразняще скользивший по тонким волосам Драко. Драко по-прежнему не разговаривал с ним, и вскоре мысли Гарри потекли в другом направлении, ведомые музыкой и мерцающими огнями. — Мм, — бессмысленно промычал Гарри. Мысли путались, он был усталым и разгорячённым. Он уютно устроился, нежно прижавшись к Драко. Он опустил голову, прислонив её к плечу Драко, и обхватил его за талию, заключая в объятия. — Ооу, — восхищённо воскликнула Луна, и Гарри прижался к Драко ещё сильнее, с бешено колотящимся сердцем ожидая, что Драко начнёт извиваться, пока он не выпустит его. Но Драко не вырывался, и Гарри не отпускал его. В последнее время он почти не спал. Из-за вечеринок, тревог о будущем и пустующем месте Драко в его постели. Довольно скоро он уже зевал, уткнувшись в волосы Драко. Он бы с радостью уснул прямо там, на полу, несмотря на книжную полку, которая впивалась в его спину, и на слишком близкий и обжигающий огонь из камина, но Драко пошевелился, потянулся и устроился поудобнее, прижимаясь ягодицами к Гарри. Этого было достаточно, чтобы тело Гарри пришло в возбуждение. Внезапно очнувшись от сна, Гарри сильно прикусил губу, его член напрягся, а пальцы зачесались от желания исследовать, взять. Он хрипло выдохнул, уткнувшись в красивые волосы Драко, и тот снова пошевелился, потирая его там, где Гарри меньше всего мог этого вынести. Возможно, он сделал это намеренно, а может, Гарри выдавал желаемое за действительность. Как много (или как мало!) должен был сделать Драко, чтобы член Гарри полностью затвердел? Чтобы Гарри кончил прямо в штаны, как подросток, которым он уже не являлся, в комнате, полной его однокурсников? Он представил себе это. Представил, как трётся о Драко, заглушая стоны в его костлявом плече, и эти мысли ничем не помогли, только возбудили его ещё больше. — Ты знаешь эту песню? — спросил Гарри, пытаясь разрядить обстановку, вытаскивая свой нос из волос Драко и стараясь отвлечься от своих фантазий. — Я, э-э, сейчас пытаюсь чаще слушать музыку. Я почти в ней не разбираюсь. А ты? — Я тоже не разбираюсь. По крайней мере, не в такой, — невозмутимо ответил Драко, и вскоре высвободился из объятий Гарри и в одиночестве направился наверх.

***

Февраль оказался слишком коротким, слишком стремительным. Год мчался вперёд, намереваясь как можно скорее вышвырнуть Гарри в неопределённое будущее. Сидя на подоконнике, Гарри наблюдал, как март украшал травянистые склоны первыми цветами, как Гремучая ива распускала свои сердитые листья, а солнце с каждым днем поднималось над озером все раньше и ярче. Драко за учёбой становился более угрюмым, чем в начале учебного года. Всё чаще и чаще он брал с собой учебники и конспекты на берег озера, и зарывался носом в страницы сразу после выхода из воды. Иногда он даже не плавал, предпочитая свернуться калачиком со своими заметками и хмуро смотреть на солнечные лучи, отражающиеся в озере. В то утро Драко всё же решил по-быстрому искупаться, из-за чего с прядей его волос, которые не поддались заклинанию сушки, на его записи капала вода, пока он лежал на животе в траве, скрестив босые ноги. Драко столько раз оставался в комнате Гарри, что он наверняка осознавал, что тот легко может его увидеть. Что Гарри может наблюдать за ним. Иногда, когда Гарри чувствовал себя особенно отчаявшимся, он представлял, что Драко остро чувствует на себе его взгляд. Что именно для него он потянулся, обнажая свой плоский живот. Именно для него, единственного зрителя, едва заметного за окном второго этажа, он повернул лицо к солнцу и просто дышал. Именно для него он вышел из воды мокрый и великолепный, обнаженный и покрытый шрамами. Гарри с наслаждением впитывал это зрелище, обхватив руками кружку с чаем, и прокручивал в голове воспоминания о том, что Драко хотел его прямо в этой самой комнате. «Вам следует быть осторожными и не использовать секс и взаимную одержимость как способ ухода от реальности», — предупреждал Невилл, вдохновлённый полутора годами интенсивного лечения разума и способностью видеть картину в целом, которая для Гарри всегда была лишь размытым пятном. Было ли это взаимно? Старался ли Драко быть осторожным? После вечеринки он почти не прикасался к Гарри. Лишь однажды ночью он пришёл в его комнату. Тогда Гарри изо всех старался не показать, как сильно он нуждается в Драко, как сильно он его хотел. Чтобы член Драко оказался у него во рту, чтобы ноги Драко обхватили его шею, или, может, просто положить свою измученную голову на грудь Драко и уснул под стук его сердца. Он хотел поговорить с ним, и чтобы Драко тоже участвовал в разговоре. Сидя в постели с бешено колотящимся сердцем, Гарри без умолку рассуждал о будущем. И это снова был монолог. Он отчаянно надеялся, что Драко найдет в себе силы признаться, что не хочет становиться целителем, или просто поделится с Гарри всем, что у него на уме и на сердце. — Давай просто ляжем спать, — наконец сказал Драко. От него исходило тихое разочарование, но когда Гарри подчинился и натянул одеяло до самого носа, Драко фыркнул и переложил их конечности так, чтобы Гарри обнимал его, прижавшись к его напряжённой спине. Сердце Гарри сжалось. Внезапно ему показалось, что это был самый романтичный момент в его беспорядочной жизни. Но всё быстро переросло в грязь. Они проснулись всего через несколько часов, слегка вспотевшие. Гарри изо всех сил прижимался к Драко. Он не знал, кто это начал. Кто первым дал добро. Он знал только, что прижимается к Драко, что член упирается в его ягодицы, а руки стискивали его грудь, пока не кончил со стоном в пижамные штаны. Драко сжимал в кулаке свой член, пока Гарри тёрся о него, и кончил за несколько мгновений до него. Гарри хотел поцеловать Драко в плечо или в тонкие влажные волосы на затылке, но не осмелился. Стоял март, а значит прошли уже месяцы с тех пор, как Гарри начал смотреть на Драко. Месяцы, как он понял, что никогда не захочет отвести взгляд. Всего несколько месяцев, оставшихся до их расставания. Если они продолжат в том же духе, будущее Гарри не сулило ничем хорошим. Прислонившись виском к оконному стеклу и угрюмо наблюдая за совой, пролетающей вдалеке над башенками замка, вместо того чтобы пялиться на обнажённые лопатки Драко, лежащего в траве, Гарри пытался представить своё безрадостное будущее. Драко, поглощённого Мунго. Возможно, они изредка будут сталкиваться на скучных министерских приёмах, или, возможно, на одном-двух благотворительных балах. Довольно скоро Драко обзавёлся бы обходительным мужем из Ревейнкло, а Гарри головой, переполненной нарглами, и разбитым сердцем. Возможно, иногда они будут трахаться на мероприятиях. Возможно, Драко будет хранить это в тайне до конца своих дней. — Мерлиновы сиськи, — пробормотал Гарри, и стекло запотело от его дыхания, когда он представил, как нетерпеливый репортёр из «Пророка» застаёт Гарри за поеданием задницы Драко в министерском чулане для мётел на каком-нибудь торжественном мероприятии, и на следующее утро на столе Молли появляется фотография с заголовком об измене, позоре и непристойном секрете. Бросив последний взгляд на Драко сквозь запотевшее стекло, Гарри призвал кусок пергамента и перо, и принялся за письмо, которое, как он надеялся, принесёт хоть какое-то облегчение. «Дорогие Рон и Гермиона», — написал он, и с каждой новой строчкой его охватывало смущение. — «Большую часть времени он даже не смотрит на меня, и вы даже не представляете, каким он может быть, и как понять, что это любовь?» Не прошло и дня, как Гермиона, обойдя все меры предосторожности и правила посещения, установленные МакГонагалл, уселась, скрестив ноги, на кровати Гарри, пристально посмотрела на него и задала столько вопросов, что он даже не знал, как на них отвечать. После их разговора он чувствовал себя вывернутым наизнанку. Он был благодарен ей за неустанную заботу и, в то же время, сильно смущён. Прикроватная тумбочка стонала под тяжестью книг по саморазвитию и отношениям, которые Гермиона нашла во «Флориш и Блоттс» и в «Блэквелле». «Тайное притяжение: как использовать своё магическое обаяние», «Разговоры любви: как общаться, чтобы наладить отношения» — ни одна из книг не была похожа на те, к которым Гермиона в обычных обстоятельствах не прикоснулась бы и палкой, и всё же на прощание она сказала: — Приятного чтения, и соберись уже! Рон навестил его через несколько дней. — Знаешь, Перси ни хрена не смыслит в свиданиях, — бесцеремонно начал он, устроившись на кровати, которая изначально должна была принадлежать ему. — Мама вечно пытается помочь ему с этим. — Хм, — произнёс Гарри. — И есть какие-то успехи? — Ну, не так чтобы очень. Но я спросил её о твоей ситуации, и она сказала… — Ты сделал что? — выдохнул Гарри и резко сел, вскочив со своей подушки, на которой только-только устроился поудобнее, — Ты сказал своей маме, что мне нравится… парень? И о… Малфое? — Не-а, — Рон пренебрежительно махнул рукой. — Я выразился более расплывчато. Честно говоря, мне показалось, что она решила, что я о Луне, так что, если подумать, немного странно, что она вообще дала этот совет. В общем. Ты слышал о языках любви? — А? — переспросил Гарри, всё ещё пытаясь прийти в себя. Он осторожно лёг обратно, поморщившись при мысли о том, что Рон обсуждает его личную жизнь с Молли. — Языки любви. Их несколько. Мой — это время, проведённое вместе, и забота. Именно так я показываю Мионе, что люблю её, но у неё самой другой язык, поэтому очень важно обсуждать такие вещи. — Я ничего не понял, — сказал Гарри, имея в виду и то, о чем говорил Рон, и то, как именно он это говорил. — Это ничего, — великодушно ухмыльнулся Рон. — Наверное, я с уверенностью могу предположить, что язык любви Малфоя — подарки. — Подарки. — Да. Наверняка он почувствует себя любимым, когда ты сделаешь ему подарок. — Э-э, — протянул Гарри. — Я… в смысле, это, конечно, приятно — получать подарки. Но я не понимаю, как… То есть, скорее всего, для начала мне стоит поговорить с ним? Это единственное, в чём сходятся все эти книги. Просто… с ним так трудно разговаривать. Или, может, я просто трушу, когда дело доходит до всех этих вещей. Только я собираюсь с ним поговорить, и сразу всё порчу. — Слова поддержки и комплименты, — кивнул Рон со своим самодовольным видом, который появлялся у него каждый раз, когда он рассказывал что-то, чего не знала Гермиона, потому что та была маглорождённой. — Это довольно сложно, особенно если это не твой язык. С подарками проще, так что тебе повезло. — Неужели? — ответил Гарри. — Ну, может, не в случае с Малфоем, — согласился Рон, и на этом разговор закончился. Они отправились в паб, захватив с собой Джинни и Луну, и Гарри пил сливочное пиво, пока у него не заболел живот, и весь вечер думал только о том, какой подарок мог бы понравиться Драко.

***

Гарри задолжал МакГонагалл одиннадцать дюймов эссе и ещё пять сочинений в придачу. Последнее, чем ему следовало заниматься в своё свободное время — это покидать школу и отправляться в Косой переулок в поисках подарка для Драко. «Это максимум займёт около часа», — сказал он себе, прежде чем трансгрессировать, а затем провёл весь день бродя по магазинам и набивая карманы подарками для всех, кого только мог вспомнить. Сладости и глупые амулеты, книги, новые виды перьев, кружки с годовым запасом горячего шоколада, рамки для фотографий, которые приобретали форму в соответствии со вкусом их обитателей. Пара поющих серёжек, кашпо на куриных ножках, рука, привязанная к укулеле (теперь с двадцатью девятью разными песнями!). Он действительно нашёл что-то для каждого. Для каждого, кроме Драко. «Может, это ему понравится?», — снова и снова думал Гарри. Понравится ли ему, какой цвет подойдет лучше всего, читал ли он уже это, или что он подумает, если он решит это подарить ему. С трепещущим от волнения желудком Гарри перебирал одну вещь за другой, и даже пару раз вставал в очередь к кассе, но в итоге каждый раз выходил из магазина без подходящего подарка. Рон ошибался: Гарри не повезло. Перспектива вручить Драко подарок без повода нервировала его даже больше, чем попытка поговорить с ним. — Я просто подумал, э-э-э, может, тебе понравятся эти чернила? Они красивого цвета, а твой почерк такой… такой… да, — пытался сформулировать Гарри, держа в руках баночку с чернилами с ароматом омелы, а Драко в его голове, нахмурившись, смотрел на него во внезапно вспыхнувшев солнечном свете на кухне их Озёрного дома. Или: — Э-э-э, тебе не кажется, что цвет этого джемпера хорошо сочетается с твоим… — и Гарри делает неловкий жест в сторону лица Драко, — а ещё к твоим волосам, — и Драко медленно поднимает бровь. Или: — Он очень мягкий, — говорил Гарри, неловко держа в руках сапфирово-синий шарф, который привлёк его внимание в «Твилфитт и Таттинг», и которой стоил дороже всего его гардероба вместе взятого. — Я знаю, что сезон уже прошёл и вряд ли он понадобится тебе в ближайшие месяцы, но… — И Драко склоняет голову набок, то ли хмурясь, то ли ухмыляясь. Или: — Масляные краски? Знаешь, я подумал, что если бы ты когда-нибудь захотел… в смысле, ты же неплохо рисуешь, — и Гарри вспомнил грубое изображение гриффиндорской гостиной, которое нарисовал Драко, и представил, как Драко воодушевляется, стоя в оцепенении на кухне и рассматривая этот подарок. Гарри очень не повезло. Очень. Ему понравилось покупать подарки больше, чем он мог себе представить, и уж точно гораздо больше, чем покупать что-то для себя, но советы Рона оказались почти такими же бесполезными, как молчание Невилла и устрашающие книги Гермионы. В какой-то момент, когда день уже сходил на нет, Гарри отправился в магловский Лондон. Переходя от магазина к магазину, он перебирал в руках различные предметы одежды, представляя, как дарит их Драко. Большинство из них были голубыми. Легкими и пудровыми. Гарри подумал, что это, возможно, любимый цвет Драко, хотя и не мог сказать почему. Он не помнил, чтобы Драко когда-нибудь упоминал об этом, и уж точно Гарри его не спрашивал. Чувствуя себя не в своей тарелке, Гарри купил стопку пудрово-голубой одежды для себя. Он не знал, идёт ли ему этот цвет, но надеялся, что Драко понравится. В процессе он прихватил себе новые джинсы, пальто, пару ботинок и несколько джемперов, таких мягких, что он не мог оторвать от них рук. Ему не помешало бы одеваться немного приличнее. Независимо от того, заметит ли это Драко или нет. «Тедди», — вспомнил Гарри после нескольких часов шопинга, от которого уже начали гудеть ноги. В итоге, большая часть подарков, купленных Гарри, должна была отправиться ему: поющие амулеты и сверкающие звёзды на потолок, набор цветных мелков, которые рисовали прямо в воздухе, после чего их волнистые линии ещё час блуждали по дому, прежде чем исчезнуть. Симпатичный плюшевый волк, наделённый терморегулирующими чарами, и который тихо урчал, если почесать его за ухом, и говорил: «Я люблю тебя, и мне жаль, что я так редко бываю рядом. Обещаю, я исправлюсь». Гарри ворвался в ювелирный магазин за полминуты до закрытия, и ему пришлось небрежно откинуть волосы со лба, сверкнув своим шрамом, чтобы продавщица не захлопнула дверь у него перед носом. Там он наконец купил подарок для Драко: браслет, который он рассматривал несколько часов назад и который показался ему слишком дорогим, и в тоже время недостаточно. Это была изящная вещица из серебряных звеньев и амулетов. Чувствуя себя ужасно неуверенным, Гарри выбрал согревающие и охлаждающие амулеты, амулет, который предсказывал погоду, и амулет, загадывающий нелепые загадки, а также дракончика размером с ноготь, который взлетал, если легонько потрепать его за рога. Вернувшись в Озёрный дом, он положил подарок Драко на прикроватную тумбочку. В голове царил хаос, и он несколько часов наблюдал, как луна отражается в звеньях цепочки, прежде чем наконец уснул.

***

Гарри являлся героем. Он вспомнил об этом на следующее утро за завтраком, и тут же решил, что он достаточно храбр не только для того, чтобы вручить Драко подарок, но и для того, чтобы сделать это сегодня. В ожидании подходящего момента, он носил браслет с собой в кармане. Казалось, возможность предоставилась, когда весь их курс вышел из пятой теплицы, а Драко задержался, хмуро пытаясь вычистить заклинаниями грязь из-под ногтей, и Гарри решил, что теплицы — это романтично. Солнечный свет струился под красивым углом, а воздух был душным, но приятным. В углу, за спиной Драко, о чём-то шептались цветочные кусты на непонятном для Гарри языке. К сожалению, нервничая, Гарри начал теребить в кармане браслет и активировал согревающие чары. Должно быть, он слишком сильно потёр амулет, потому что внезапно почувствовал, что весь покрылся испариной. Подарить Драко украшение было и так непросто, а тут ещё и пот с бровей потёк. Гарри вышел из теплицы, неловко пожав плечами в сторону Драко и нащупывая пальцами охлаждающий амулет. Он упустил ещё одну возможность прямо перед Трансфигурацей, и ещё одну, когда Драко сидел в кресле Озёрного дома, уставившись в окно и совершенно забыв о домашней работе, лежавшей у него на коленях. — Да что с тобой? — раздражённо спросила Джинни, когда Гарри в седьмой раз подряд проиграл в взрывающиеся карты. — Что? Ничего, — откликнулся Гарри, и в этот момент Луна произнесла: — Он собирается признаться Драко сегодня вечером. — Не собираюсь я ни в чём признаваться, — сухо сказал Гарри, когда Джинни ухмыльнулась ему, как акула, готовая к нападению. — И откуда ты вообще это знаешь? — Тебя очень легко прочитать, — улыбнулась Луна, будто сделала ему комплимент. — И он всего несколько минут назад поднялся наверх, и Нева с ним не было. Может, это хорошая возможность? Гарри, который последние восемь минут, прошедшие с момента ухода Драко, решал, стоит ли загонять его в угол в его же собственной комнате, просто сказал: — Хм. Но выбора не оставалось. Если бы он не пошёл сейчас, Луна точно бы начала смотреть на его смущение, как на что-то невероятно романтичное, а Джинни сожрала бы его с потрохами. — Хм, — повторил он, осторожно нащупав браслет, лежащий в кармане, и направился к лестнице. В комнате Драко было жарко и душно, ничуть не лучше теплицы, после его неудачи с согревающим амулетом. Жара была ощутимой. Она навалилась на Гарри влажным грузом, как только он вошёл в комнату Драко. Виггенбуш напрягся, обвивая сочными лозами свой стебель в напряженном ожидании. Драко приподнялся в кровати и медленно сел. Он не сказал ни слова, будто бы знал, что Гарри постучит в его дверь и по своей глупости вторгнется в его личное пространство. Вытерев тыльной стороной ладони унизительную каплю пота, выступившую на лбу, Гарри сказал: — У меня для тебя подарок. — У тебя для меня подарок, — эхом повторил Драко, и его идеальная бровь поползла вверх по идеальному, слишком высокому лбу. — Ты за последние недели не сказал мне ни единого слова. — Я ежедневно говорю тебе много слов, — возразил Гарри. Доброе утро. Не передашь ли мне серебрянник? Слышал, на ужин будет пирог с мясом. — Тогда давай его сюда, — сказал Драко с напыщенным видом человека, который с детства привык получать подарки. Гарри не стал насмехаться, он знал, что Драко просто нервничает. Он видел это по напряжённой линии его челюсти, и по тому, как он впивался ногтями в ладонь. А ещё он покраснел, что случалось довольно часто, и по его шее разлился яркий румянец. Стоять так близко и видеть всё это было привилегией. Привилегия — понимать это. Гарри хотел сказать ему это всё, и даже больше. Хотел пожелать ему доброго утра, прижавшись губами к его шее. Хотел попросить передать ему серебрянник, зная, что позже он почувствует его вкус на пальцах Драко. Хотел предложить приготовить для него ужин. Гарри не стал заворачивать подарок. Скорее всего, украшение без упаковки было ниже стандартов Драко, но он всё равно был рад, что не стал об этом беспокоиться. По крайней мере, теперь ему не придётся стоять, обливаясь потом, в мучительном ожидании, пока Драко расправлялся бы с бантом и липкой лентой на обёрточной бумаге. Вытащив из кармана серебряную цепочку, Гарри бесцеремонно бросил её на протянутую ладонь Драко. Если бы только в комнате не было так жарко. На окне собрался конденсат, а Драко был в жилете, с обнажёнными руками и таким глубоким вырезом, что были видны следы самой жестокой магии Гарри. Он почувствовал, как по шее потёк пот. Гарри знал, что браслет был неуместен. Это было слишком самонадеянно. Слишком собственнически. — О, — произнёс Драко, позволив амулетам скользнуть между пальцев. Гарри сам вырыл себе могилу, так что с тем же успехом он мог и лечь в неё. — Я могу помочь надеть его, — предложил он. Драко вытянул левую руку. Руку с палочкой, его помеченную руку. Он часто чесал её поверх джемпера, утверждая, что чувствует, как тёмная магия гниёт под его кожей. Змея уставилась на Гарри мертвыми неподвижными глазами, пока он неуклюже надевал браслет на запястье Драко. Замочек был самозастёгивающийся. Гарри поднял взгляд, чтобы не смотреть на тонкую кожу на запястье Драко, на то, как метка пересекает его вены. Драко облизнул губы. Гарри хотел его так сильно, что, казалось, сходит с ума. — И что теперь? — спросил Драко. В его голосе звучала ледяная аристократичная надменность, а руки слегка дрожали. Звенящий звук тишины прерывался только нервным дыханием Гарри и похлопываниями виггенбуша. — Теперь я скажу тебе, что… — начал Гарри решительно, но тут же запнулся. С Джинни всё было по-другому. Ему не нужно было ничего говорить. Было так очевидно, что он ей нравился, хотя временами это вызывало неловкость, но он точно знал, что она чувствует. Единственное, что он знал о чувствах Драко, так это то, что тот не хочет иметь с ним ничего общего. — Я… Я хотел сказать тебе… или, скорее, спросить тебя… — Но Гарри не мог продолжать, не тогда, когда Драко так часто посмеивался над его словами. Он вообще не понимал, как осмелился заговорить снова, разве что из-за звенящей и хриплой тишины, которая была невыносима. Драко издал какой-то сдавленный, неконтролируемый звук. Отказавшись от попыток подобрать слова, Гарри потянулся и взял обе руки Драко в свои, и замер на некотором расстоянии от него. Даже это было ужасно приятно. Гарри провёл большим пальцем по запястью Драко, прямо под уродливым черепом, который черной кровью проступал на его коже. — Я, — сказал Драко, и на мгновение показалось, что он перенял недостаток Гарри, и его мысль тоже повиснет в воздухе, но затем он шагнул ближе, и их соединенные руки оказались зажатыми между телами. — Я собираюсь поцеловать тебя. Это ничего? — Боже, — сказал Гарри, — пожалуйста, — и в этот же момент Драко оказался так близко, что Гарри почувствовал его дыхание на своих губах. Он так часто представлял себе это. Как он будет прикасаться к Драко, чтобы заставить его чувствовать себя хорошо. Чтобы заставить его захотеть Гарри, захотеть удержать его. Он обхватывал бы голову Драко или сжимал его лицо в ладонях, а может, его руки были бы заняты, пробираясь под одежду Драко, прячась в каком-нибудь тёплом и укромном местечке. Он представлял, как будет немного грубым и прижмёт его к стене, или, наоборот, медленным и ласковым, дразня Драко до тех пор, пока тот не начнёт умолять. Но в этом поцелуе не было никакого расчета, ни единой мысли, которую он мог бы уловить. Он просто растаял. — Хнн, — выдавил он из себя, а затем всё исчезло, и он потерялся в жарких прикосновениях губ Драко. Драко был таким тёплым. Его лопатки быстро двигались под ладонями Гарри, потому что Драко, казалось, не мог решить, к чему прикоснуться в первую очередь, хватаясь за всё и сразу. Он вцепился в бицепсы Гарри, просунул ладони между ними, чтобы провести ими по его груди, а затем обхватил ягодицы и прижал Гарри к себе с такой силой, что немного пошатнулся, но после снова притянул его к себе. Гарри обнял его, обхватив рукой за талию. Другой он зарылся в мягкие волосы Драко, немного грубо, отчего Драко ахнул ему прямо в губы. — Да, — выдохнул Драко, не отрываясь от его рта, и Гарри прижался к нему ещё крепче, растворяясь в ощущении языка на своих губах. Когда Драко наконец прервал их поцелуй, он продолжал держать Гарри в объятиях, отодвинувшись ровно на столько, чтобы Гарри смог рассмотреть румянец на его щеках и то, как его собственные руки взъерошили его волосы. Драко тяжело дышал, почти задыхаясь, и на мгновение, казалось, совершенно потерял дар речи. Он облизал свои розовые губы, скользнул взглядом по лицу Гарри, а затем отвернулся, уставившись вдаль сквозь запотевшее окно. Волосы Драко взмокли у корней и прилипли ко лбу, что, как знал Гарри, Драко терпеть не мог. Гарри смотрел на него, чувствуя, как сердце отчаянно пытается выпрыгнуть из груди, и подумал, что никогда не захочет смотреть на кого-либо ещё. — Я знал это, — наконец произнёс Драко немного сдавленным голосом. Он поднёс руку к лицу Гарри, провёл пальцем по его носу и коснулся губ. — Знал, что я хотел тебя? — Гарри был рад, что его голос прозвучал ровно, почти уверенно. — Что это будет так. С тобой. С тобой я всегда буду чувствовать себя так, — сказал Драко, а затем его губы снова оказались на нём, стирая всё, что Гарри мог бы сказать в ответ.

***

— Ты первый парень, которого я поцеловал, — пробормотал Гарри той ночью, уткнувшись в изящную ключицу Драко. Мир вокруг них был тих, а Драко было тепло и уютно в его объятиях. — Хорошо, — сказал Драко вместо того, чтобы возразить, что формально это неправда, учитывая все те поцелуи на вечеринках, произошедшие прямо на его глазах. — В смысле, я хотел сказать, что… — Гарри замолчал. Он поднял глаза и на мгновение отвлёкся на лунный свет, падавший на прекрасное лицо Драко. — Я хотел сказать, — повторил он, целуя Драко в щёку, чтобы не смотреть ему в глаза, — что для меня это важно. — Я никогда не думал, что это может оказаться правдой, — произнёс Драко полушёпотом, прижавшись к виску Гарри. — Я не думал, что ты захочешь… уж точно не со мной. Я… ну, магловский целитель разума говорит, что я склонен защищать себя за счёт окружающих, — Гарри скорее почувствовал, чем увидел, как лицо Драко исказилось в гримасе. — Давай начисто забудем о том, что я это сказал, и никогда больше не заговорим об этом, — добавил он, отмахиваясь от этой мысли взволнованным движением руки. Гарри разгладил обеими ладонями хмурые морщинки на лице Драко, и тот почти улыбнулся. — Для меня это важно, — ещё раз сказал он. — Правда важно. — Хорошо, — сказал Драко и широко улыбнулся так, что вокруг его глаз появились мягкие морщинки. — Хорошо, — повторил Гарри и подтолкнул Драко, пока тот не перевернулся набок, чтобы крепко прижать его к своей груди. — Хорошо, — пробормотал Гарри в последний раз, прежде чем заснуть, улыбаясь в растрёпанные волосы Драко.