Новый пациент

Когда-то, неправдоподобно давно (с неделю назад), Стива волновало бы, понравится ли Джеймсу его дом. Теперь же его заботили совсем другие вещи. Джеймсу было плохо, очень плохо сейчас, и только метка Стива могла бы улучшить ситуацию. Но Стиву даже думать было больно, как омега перенесет укус, когда его шейные железы настолько воспалены. К тому же, он неожиданно понял, насколько мало знает его Джеймс, как мало у него поводов ему доверять. До двери он его донёс. Пришлось ненадолго поставить омегу на крыльцо, чтобы отпереть дверь, а потом Стив снова поднял его на руки, хотя Джеймс нерешительно возражал. — Это традиция. И теперь Стив отлично понимал, откуда она взялась. Тяжесть чужого тела, послушная его податливость были слишком сладкими, чтобы от них можно было отказаться. В доме Стив неохотно опустил Джеймса на диван в гостиной и вернулся запереть дверь. Этого тоже требовал инстинкт: защитить омегу, отгородить их логово от любого вмешательства. Вернувшись в комнату, он увидел как Джеймс, прижимая ладони к животу, попытался улыбнуться. — Алекс так не делал. Не переносил меня через порог в первый раз. Сказал, это белиберда для сериалов. Упоминание Пирса Стива не задело, он вообще не в состоянии был думать хоть о ком-то третьем, кроме них, если только этот третий не ломился в их дом. Кровь бухала в висках, и уже неприятно давили брюки. Хотелось с рычанием подмять омегу под себя, вылизать, взять, присвоить. Но Стив он не мог уподобиться тому, другому, оставшемуся в прошлом, и взять Джеймса, когда он совсем к этому не готов. Стив сцепил руки, словно наручники на себя надел. На остатках здравомыслия просипел севшим голосом: — Наверное, ты хочешь в душ, Джимми? Ему хотелось стереть всё разделяющее их, и в первую очередь холодное, официальное "Джеймс" из смотровой, подсказанное Пирсом. Омега едва заметно поёжился, и Стив тут же оказался рядом, взял за руку, не в силах не прикасаться, не утешать его сейчас. — Тебе не нравится «Джимми»? Джеймс отвёл глаза, и Стив звериным в этот миг чутьём понял, кто звал его так прежде. — Лучше Баки. Меня так звали в приюте. — Баки, — Стив попробовал короткое имя на вкус, оно ему понравилось. — Почему — «Баки»? Стив погладил то место на запястье, где под кожей можно было увидеть вены. Баки прерывисто втянул воздух, вспыхнул смущенным румянцем, но руку не отнял, и Стив скользнул пальцами под рукав, погладил выше. — В приюте было с полдюжины Джеймсов, а интересное второе имя — только у меня. Только я в детстве не мог его выговорить. — Бьюкенен? — с улыбкой припомнил Стив. Перед глазами возникла карточка Баки, он брал её в руки гораздо чаще остальных. — Да, Бьюкенен. — Так ты пойдешь в душ, Баки? Имя прокатилось по языку такой лаской, таким жарким обещанием, что омега снова вспыхнул. Он потянулся к Стиву едва заметно, но тот понял и поцеловал. В первый миг совсем легко, но уже в следующий поцелуй стал жадным и требовательным. Стив словно глотнул прохладной сладкой воды после целого дня в раскаленной пустыне. Он не заметил, как затянул Баки к себе на колени, и на его шею несмело легли прохладные пальцы омеги. Голова кружилась, где-то на периферии сознания трепыхались остатки мыслей. Стив не смог бы ответить сейчас, спроси его кто, почему не стоит заниматься с Баки любовью на диване в гостиной. Оставив в покое яркий рот, он осторожно вылизал припухшие железы на шее. Баки сказал что-то, и Стив с усилием выдрался из сладкого дурмана. — Потом в душ, — повторил омега. Он тоже дышал загнанно, пижамная рубашка оказалась наполовину расстёгнута, а Стив даже не помнил, как это сделал. Он потерся лицом о светлую кожу, видневшуюся в расстёгнутом вороте, и Баки вцепился ему в волосы, прижал ближе. Господь свидетель, им точно нужна была кровать. С рыком Стив сгрёб Баки в охапку и понёс в спальню. Постель с утра осталась незаправленной. Стив опустил Баки на разворошенные простыни, сбросил на пол мешающую куртку, но оставаться далеко от омеги было физически невозможно, и Стив подтолкнул его выше, чтобы лёг на подушки, накрыл собой. Баки обнял его, одна из ладоней пробралась под задравшуюся рубашку Стива, погладила. От невинной почти ласки кровь бросилась в лицо. Баки вскинул взгляд на Стива, всё ещё не уверенный, что ему позволено. В груди что-то сжалось, Стив потёрся носом о нос Джеймса, нежно-нежно коснулся губ и сказал то, что нужно было сказать уже давно, ещё в Госпитале Пилигримов. — Я тебя люблю. Баки задохнулся, глаза у него стали влажными, и Стив повторил, замирая от нежности к омеге в своих руках: — Я тебя люблю, Баки. Одежда мешалась, собиралась между ними в складки, и они избавились от неё, покидали на пол у кровати. Баки только смутился до слёз, когда понял, что Стив увидел огромную прокладку, которой его снабдили в Госпитале, чтобы одежда и постель оставались сухими. Он уткнулся Стиву в шею, чтобы не встречаться взглядами, и тот почувствовал его отчаяние, как своё. Пришлось утешать: — Брось, малыш, я же врач, чего я не видел?.. Они наконец-то соприкоснулись кожа к коже, запах течки стал острее, и в нём ничего уже не осталось от другого альфы, только Баки. Стива повело. Клыки зачесались, зрение расфокусировалось, в слабом свете ночника Стив четко видел только гладкую белую шею с заманчиво проступившими железами. К счастью, Баки и сам потянул его ближе, позвал просительно: — Стив, пожалуйста? — Сейчас, милый, сейчас, маленький. — Стив подхватил его под колени, придвинулся ближе, примериваясь, склонился, жадно лизнул горячую кожу над железой. Головка члена коснулась входа, мокрого от смазки. Джеймс застонал, и вдруг трезвая, непрошенная мысль пробилась в сознание Стива. Он наклонился в сторону, открыл верхний ящик тумбочки, ощупью нашел блистер с таблетками, выдавил две и проглотил насухую. Соблазнительнее картины горящей на шее Баки метки, была только картина Баки с округлившимся животом, полным его, Стива, ребенка. Но Баки и сам был почти ребенок, Стив не мог решать за него. Клык царапнул губу. — Может быть, повернешься? Так тебе будет легче в сцепке. — Нет! — возразил Баки жарко, почти испуганно, и снова потянул к себе. Он словно хотел спрятаться под Стивом. Стив низко глухо зарычал — никто больше не коснётся его омеги Он подхватил Баки под колени, осторожно толкнулся в горячий, чуть приоткрытый вход. Обдало горячим, будто жар Баки, окружающий его член, распространился по всему телу. Клыки окончательно выдвинулись, все волосы встали дыбом, кажется, Стив зарычал. Было горячо и тесно. Слишком тесно и слишком горячо. Сквозь собственное острое удовольствие пробилась мысль: внутренние железы омеги воспалились, как и шейные. Баки заскулил болезненно, сжался. Стив хотел утешить его, но клыки мешали говорить, а любое промедление множило боль. Он лизнул шею омеги слева над железой раз, другой. Кожа была солоноватой, горячей, железа заметно выступала дразня. Стив и под страхом смерти не вспомнил бы потом, как укусил. Клыки вспороли кожу, и незнакомый, ни с чем не сравнимый вкус вспыхнул на языке. Ни о чём уже не помня и не думая, Стив крепче сжал челюсти и вошёл до конца. Пульс стучал в ушах, и он подчинился ритму, присваивая Баки отчаянными рывками, желая слиться с ним воедино. Ещё никогда, ни одного омегу Стив не хотел так — всем существом, всей своей сутью. Он не знал, сколько это продолжалось, пока распустившийся узел не сцепил их. Под веками вспыхнуло, оргазм оказался почти болезненным. Стив пришёл в себя от поскуливания Баки. Он бессознательно вылизывал свежую кровящую метку, знакомо ломило раздувшийся узел. Баки, вспотевший и раскрасневшийся, с прилипшими к лицу прядями тёмных волос, вздрогнул под ним и издал новый звук — Стив понял, что слышал его уже, — что-то среднее между мурлыканьем и стоном. — Баки? — омега снова мырлыкнул и снова сжался, выдаивая из узла семя. Он лежал под Стивом совершенно расслабленный, с прозрачной лужицей бесплодной омежьей спермы на животе. Когда Стив позвал его, медленно открыл затуманенные глаза. — Баки, как ты? — Хорошо, — Баки улыбнулся счастливо, но устало, коснулся лица Стива, погладил по щеке и добавил: — Очень. Стив помог ему лечь удобнее, осторожно, чтобы не потревожить узлом, невесомо целовал в шею, плечи, подбородок, повторяя: «Мой, мой омега», пока не опал узел. Едва развязались, Стив сходил в ванную, ополоснулся, намочил салфетку тёплой водой и осторожно обтёр Баки, то и дело целуя влажную кожу. Сил перестилать постель не было, так что Стив просто застелил середину большим махровым полотенцем. И тут же устроился рядом с Баки большой ложечкой, приникая всем телом. Поцеловал возле метки, спросил: — Сильно болит? Со стороны укуса железа осталась припухшей, зато вторая стала уже почти незаметной. Стив переживал, что удерживал Баки клыками слишком долго, да и узел у него был, наверное, крупнее, чем Баки привык. Возбуждение тлело в крови, готовое вспыхнуть при любом, даже самом маленьком поощрении, но Баки слишком устал за последние дни, да и новая, только что установленная связь забрала у него много сил. Стив мог подождать, забота об омеге была важнее. Баки осторожно, на пробу, коснулся укуса кончиками пальцев, шепнул, словно кто-то мог их подслушать: — Нет, совсем не больно. Он повернул голову, и Стив поцеловал его в угол рта, щёку, теплое ухо. Баки мырлыкнул, зевнул, потерся щекой о подушку, пахнувшую Стивом. Стив повыше подтянул на его плечи плед, обнял. Они уснули почти сразу.