Мы меняем правила

Понедельник наступил молниеносно, и вот Гарольд уже гордо шествует между стеллажами, записывая, какие книги нужно докупить. Для старшего это стало сюрпризом: как ловко ребёнок ведёт учёт! Особенно учитывая, что сам учёный частенько терялся в собственных каракулях, не в силах ни прочесть, ни вспомнить, что именно хотел написать. К пятнице он всё-таки усадил Гарри разбирать его записи — с видом человека, отчаянно надеющегося, что в хаосе его блокнота скрыт порядок, доступный лишь острому юному уму. Из-за дополнительной работы мальчик засиделся, но задание выполнил. Сайрус вручил ему первую зарплату — вот только там оказалось не семьдесят, а целых сто фунтов. От этого темные аккуратные бровки нахмурились. — Не хмурься, — мягко сказал Селлигрим. — Двадцать фунтов — за то, что рассортировал мои записи. По секрету скажу, я уже месяц не мог в них разобраться. А ещё десять — за то, что ты несколько раз оставался дольше положенного. Всё честно, понятно? — Угу… Извините. И благодарю. — Гарольд, прекрати. Мне не нужны ни извинения, ни благодарности. Это — то, что ты заработал. От его слов лицо мальчишки разгладилось, и он впервые стал походить на ребёнка, а не на вымуштрованного взрослого в миниатюре. — Хорошо. Увидимся завтра. — Завтра нет работы. — Верно. Но мои родственники уезжают, и… я хотел бы прийти как к наставнику. Или это неправильно? — Наоборот, я буду рад. Будь аккуратен по дороге. Поттер достал 30 фунтов и сунул за резинку носка. Остальной конверт аккуратно сложил в карман большеватых для него штанишек.

***

Придя домой, Гарри едва захлопнул дверь, как на него обрушился рёв: — Где тебя носило, паршивец?! Ты знаешь, который час?! Вернон шагнул вперёд, тяжело дыша, уже готовясь выдать тираду и назначить очередное «воспитательное» наказание. Но племянник не сказал ни слова. Он просто достал из кармана конверт и протянул его дяде. Вернон запнулся на полуслове. Рука, уже поднятая для эффекта, повисла в воздухе. Он уставился на конверт, словно это была змея. — Это что ещё за… — начал он, но брови дрогнули, когда он увидел, что внутри — настоящие фунты. Он молчал. Гарри тоже. Впервые в доме, полном крика, воцарилась странная тишина. — Дядя, вы всё время говорите, что я нахлебник. Вот. Я больше не буду нахлебничать. Когда Вернон не взял конверт, Гарри сам достал деньги и вложил в его руку. Мужчина будто окаменел. Лицо потеряло злость — остались только округлившиеся глаза. — Где ты… это взял?.. — голос его хрипел. — Ты принялся воровать?! — Нет! — вспыхнул Гарри. — Да я хоть раз воровал?! Я ни разу не брал чужого! Я их заработал! Честно и усердно! Дядя, вы сами говорили, что деньги нужно зарабатывать честно. Иначе это не деньги, а грязь! Юному волшебнику стало невыносимо обидно. Он сорвался, выкрикнул всё, что копилось внутри, и убежал, захлопнув за собой дверь подсобки. Даже если его выволокут оттуда и изобьют — он не жалел. Он наконец сказал вслух то, что жгло изнутри. Но, к его удивлению, до самого утра его никто не тронул. Проснувшись, он вышел из кладовки и… увидел на кухонном столе накрытую тарелку и листок. Узнав каллиграфический почерк тёти, он решил, что это очередной список заданий, которые должен выполнить пока один дома. Но, прочитав, растерялся: Твой завтрак, разогрей и поешь перед уборкой. Уберись в комнате Диди и собери весь хлам из его игровой — когда если ты на постоянной основе зарабатываешь, то имеешь право на комнату. Закончив с делами, он примчался в библиотеку сияющий, как новенькие 50 пенсов. Звонко поздоровался и принялся за рассказ о случившемся. Сайрус на мгновение замолчал, глядя куда-то в сторону, словно обдумывая услышанное, а затем снова повернулся к Гарри: — Скажи, ты когда домой шёл, деньги в руке держал? — Да, — кивнул юноша. — Боялся потерять. А что? — Просто… — мужчина замялся, потёр подбородок. — У меня одна мысль в голову закралась. Может, и странная, но не отпускает. Резкая перемена в поведении родственников мальчика казалась ему слишком внезапной, почти неестественной — и уж точно не случайной. Сайрус понимал — это очень натянутый вывод, но факты наводили на определенные мысли. — Гарри, скажи честно… Когда сбегаешь от них, не страшно возвращаться? Они ведь могут разозлиться ещё сильнее. — Нет, дядя вспыльчивый, но быстро остывает. Если вернуться тихо и не попасться ему на глаза сразу, то максимум — заставит убираться или запрут в комнате. — Понимаю… Но послушай, это пока только догадка. Мне кажется, твои родственники, возможно, не по своей воле так себя ведут. Может быть, злость и жестокость — не их настоящие чувства, а что-то… навязанное извне. Парень задумался, и по выражению его лица — округлившимся глазам и приоткрытому рту — было ясно, что он начал соединять в голове отдельные кусочки мозаики. — Это… звучит как правда. — У магов, Гарри, есть артефакты, которые могут влиять на чувства и поступки людей. Иногда они заставляют человека злиться, бояться или даже ненавидеть — хотя в глубине души он сам этого не хочет. Твои родственники, возможно, просто… под влиянием. — И как это проверить? Вы сможете? — Хмм… Один способ есть. Подожди. — Сайрус покопался в своей бездонной сумке-портмоне и извлёк тонкий браслет. Он казался почти невидимым на коже. — Это индикатор-реагент. Если поднести его к другим артефактам, он немного затягивается. Вот, смотри. Он положил перед Гарри старинное кольцо. Как только мальчик подвёл браслет ближе, тот чуть заметно сжался на запястье, затем снова расслабился. — Сработало. — прошептал Гарри, почти благоговейно. — Именно. Если в доме есть что-то подобное — браслет среагирует. Только будь осторожен и верни его, как только проверишь. — Обязательно, — серьёзно кивнул Гарри, аккуратно скрывая артефакт под рукавом. А затем, словно переключившись, они снова погрузились в книги. «История магии», «Теория для начинающих», бесконечный поток вопросов и столько же ответов. Ни усталости, ни скуки — только жадное, сосредоточенное внимание. Гарри словно губка: впитывал, осмыслял, задавал уточняющие вопросы, снова читал. К шести вечера он уже листал главу о древнейших магических родах — и вдруг издал тихий, сдавленный звук. — Что-то случилось? — насторожился Сайрус. — Возможно, я ошибся… но… — Гарри нахмурился, вчитываясь в страницу. — Здесь… моя фамилия. Поттер. Он продолжал читать, и по мере того как взгляд его скользил по строкам, меж бровей залегла глубокая складка. — Мои родители… их убили. Сайрус подошёл ближе, склонившись над книгой. На странице была краткая история рода Поттеров — и трагическая судьба последнего поколения. Он тяжело вздохнул и медленно опустился перед мальчиком на корточки. — Ребенок, можно? Гарри кивнул, и Сайрус осторожно откинул с его лба прядь длинной челки. Шрам в форме молнии был теперь виден — узнаваемый, бесспорный, словно знак, вырезанный судьбой. — Это оставил… — он запнулся, но Гарри опередил его. — Я читал. «Тот-Кого-Нельзя-Называть»? — он фыркнул. — Почему они не могут просто написать имя? Это же глупо! Сайрус не улыбнулся — слишком серьёзный был момент. — Гарри… ты должен понять. В магической Британии все знают, кто ты. Этот шрам — твоя визитная карточка. Любой волшебник, увидев его, будет знать, кто ты. А это не всегда хорошо. Гарри молчал. Глаза его были широко распахнуты, но взгляд стал тяжёлым, взрослым не по возрасту. Он вернулся к тексту, где имя его семьи было записано чернилами — как память, как предупреждение. — Вы… теперь не возьмёте меня в ученики? — его голос дрогнул, но он упрямо смотрел прямо перед собой. — Что? Почему ты так решил? — Сайрус удивлённо поднял брови. — Ну… — ребёнок опустил взгляд на страницу. — Тут написано, что он не умер, а развоплотился. Значит, он может вернуться. А если вернётся — захочет отомстить мне… Сайрус внезапно рассмеялся и мягко потрепал мальчишескую макушку, как бы стряхивая тревогу. — Гарри, кого-кого, а тёмных лордов я точно не боюсь. Особенно когда рядом парень, который отбивает смертельные заклинания лбом. Нам с тобой бояться нечего, верно? Гарри невольно хихикнул, облегчённо выдохнув, и снова углубился в чтение. Но Селлигрим не спешил возвращаться к своим делам. Он чувствовал: мальчик украдкой продолжает бросать на него взгляды — как будто пытается прочесть между строк его настоящую реакцию. Проверяет. Ожидает осуждения. Или страха. Но тот не пришёл. Сайрус просто остался собой — спокойным, ироничным, надёжным. Он пообещал себе: в его доме и в его жизни Гарри Поттер всегда будет не легендой, а просто мальчиком, которому нужна правда, забота и шанс. И он собирался это ему дать.