Мы меняем правила

Следующий месяц превратился для Гарри в один сплошной урок. За завтраком дядя, наконец заметивший интерес племянника к бизнесу, больше не ворчал на жену и сына, а вёл с мальчиком вполне осмысленные беседы о финансах, вкладах и рисках. До обеда Гарри помогал тёте по хозяйству, за обедом — снова слушал дядю, который с азартом разжёвывал основы акций и инвестиций. А потом — спешил в библиотеку. Там его уже ждал Сайрус: с кипой книг, тетрадей и кружкой чего-то приятно пахнущего мятой и мёдом. — Сегодня поговорим о каналах магии, — начал он, не поднимая глаз. — И ты попробуешь почувствовать как они работают. Без заклинаний. Просто ощущение. Гарри молча сел напротив. Он уже знал: Сайрус не стремился учить трюкам. Он учил думать, чувствовать, разбираться в сути. И парню это нравилось. — Ты ведь уже замечал, как в груди что-то шевелится, когда злишься? — спросил Сайрус, перелистывая старую, потёртую книгу. — Это не образное выражение. Это первое движение твоего магического ядра. — Иногда… Оно как будто становится горячим. И плотнее воздуха, — признался Гарри, глядя на руки. — Именно. Магия — это не слова и не палочки. Это ты. Всё остальное — лишь способ с ней договориться. Но если ты научишься слышать её — она сама будет рядом. Он говорил спокойно, с длинными паузами, давая ученику время осмыслить. И тому нравилась эта неторопливая, но глубокая подача. — А вы всегда так учили? — неожиданно спросил мальчик. — Нет, — усмехнулся Сайрус. — Ты — первый, кого я учу. И, честно говоря… иногда мне кажется, что это ты учишь меня. Они переглянулись — и впервые Гарри не отвёл взгляда. Возвращаясь домой уставший, он ужинал молча, просто наслаждаясь теплом и покоем. Когда посуда была убрана, Дадли — неожиданно воспылавший братской привязанностью — утаскивал его то к телевизору, то в свою комнату играть. А порой, когда мальчик засыпал прямо среди игрушек, Вернону приходилось нести его наверх. Он укладывал племянника осторожно, почти бережно, поправлял одеяло боясь разбудить. Разумеется, родители не могли не заметить, как сильно изменилось отношение Дадли к Гарри. Да, конечно, они не знали, какими бы были их сыновья без влияния артефакта, но даже родные братья редко проявляют такую всепоглощающую привязанность. Это уже выходило за рамки обычной симпатии. — Выглядит так, будто он душу в сына вложил, — как-то пробормотал Вернон, наблюдая, как Дадли в который раз утягивает Гарри поиграть, не забыв поправить на нём капюшон и сунуть в руки яблоко. Когда Петунья наконец осторожно задала вопрос, откуда вообще взялась эта нежность, Дадли озадаченно похлопал глазами, пожал плечами и честно ответил: — Он… похож на котёнка. Такой поворот на мгновение осадил родителей. Они переглянулись, а потом уставились на сына, не зная, смеяться или сочувствовать. — Ну… — начал Дадли, явно не понимая, что именно вызвало их реакцию, — вечно лохматый, мелкий, с глазищами… И не любит, когда его трогают. Ну то есть, он, конечно, не шипит, или что-то такое… Но видно, что предпочитает держать дистанцию. И вообще — вы же сами от него не отлипаете! Люблю я его, ясно?! Последние слова он выкрикнул так, будто защищал честь младшего брата на дуэли, а потом, густо покраснев, развернулся и сбежал во двор. Петунья лишь растерянно ойкнула, а Вернон негромко хмыкнул, пряча усмешку в усах. С лестницы в этот момент неслышно спустился Гарри, с приоткрытым ртом и тем самым видом — растрёпанный, худенький, с глазищами и настороженным видом. Он застыл, растерянно глядя на взрослых. И в этот момент Петунья и Вернон с почти болезненной ясностью поняли, почему Дадли выбрал именно такое сравнение. — Эм… Думаю, лучше, если он не узнает, что я это слышал, — нерешительно сказал упомянутый котёнок, почесав затылок. — Я буду тебе очень благодарна, если ты промолчишь, — вздохнула Петунья, отводя взгляд. — Уверена, он всё начнёт отрицать. Или притворится, что это шутка. — Да, я тоже так думаю, — кивнул Гарри с лёгкой улыбкой. Позже, тем же вечером, юный маг возвращался домой из библиотеки, с честно заработанной зарплатой в кармане. Месяц мирной жизни слегка притупил его бдительность — и он слишком поздно заметил, как из переулков начали выходить дружки Дадли. Кольцо вокруг него сжималось, а вместе с ним — и грудная клетка. Мысли метались, как вспугнутые воробьи. Сердце колотилось, ладони вспотели. От ударившего в кровь адреналина он напрочь забыл всё чему учил Сайрус. Магия? Какая магия — когда всё тело цепенеет от страха, а перед глазами — знакомые, кривые ухмылки? Не делало легче и то, что мальчишки шаг за шагом сокращали дистанцию.

***

Вернон услышал, как хлопнула входная дверь — и, как всегда, приготовился встретить вихрастую макушку и восторженное: «Вы знали, что…?!» Но в коридоре было тихо. Из холла он успел заметить лишь ноги, неспешно поднимающиеся по лестнице. — Гарри, что-то случилось? — негромко спросил он. Мальчик замер на полпути, но не ответил сразу. — Нет, дядя Вернон. Просто… день выдался тяжёлый. Я не буду ужинать. Мужчина уже было собрался отмахнуться — обычное дело, дети устают, злятся, хотят побыть одни. Только вот Гарри… Гарри никогда не устраивал сцен и не замыкался просто так. Он был тихим, сдержанным и — слишком взрослым для своего возраста. Вернон это знал. Знал и то, кто в этом виноват. И оттого тревога только усилилась. Он сделал голос мягче: — Спускайся. Я сделаю тебе чаю… и бутербродов. Мы и так слишком долго держали тебя голодным. Пора исправляться. Но Гарри не сдвинулся с места. — Я… просто схожу помою руки. Приду потом. — Ванна есть и внизу, — спокойно напомнил дядя. Ответа не последовало. Только мимолётное движение плеч. Этого было достаточно. Молча, без резких слов, Вернон поднялся по лестнице, осторожно подхватил лёгкое, напряжённое тело и понёс вниз. Гарри не сопротивлялся — только крепко сжал пальцы, будто удерживая что-то внутри. Он усадил племянника на диван в гостиной и опустился рядом. В тусклом свете лампы стало видно: порванный рукав, грязный локоть, ссадина на скуле. И какие-то странные следы на шее, словно от попытки схватить… У Вернона перехватило дыхание. Медленно, сдержанно, он произнёс: — Гарольд, кто это сделал? — Никто. Я… упал. Мужчина на это только фыркнул и, не говоря больше ни слова, принёс аптечку. — Ладно. Разберёмся позже. Иди в душ, потом обработаем раны. Ребёнок кивнул и, не споря, послушно ушёл. Вернон дождался, пока шум воды стихнет, и только после этого с тяжёлым сердцем вернулся в ванную неся бинты, антисептики и мазь. Он аккуратно промокал ранки, стараясь не смотреть в глаза — но не выдержал: — Ответь, кто это сделал? — Дядя, я же сказал. Я упал. — Гарольд, — голос стал чуть ниже, — я понимаю, что мы не заслужили твоего доверия. Но дай нам хотя бы шанс. Моё молчание в прошлом ничего не сделало лучше. Твоё сейчас — тоже не сделает. На этом, казалось, всё могло бы и закончиться, но Гарри вдруг тихо спросил: — Дядя… зачем ты это делаешь? Оно всё заживёт за ночь. Вернон на мгновение замер, а потом выдохнул — медленно, как будто вытолкнув из себя что-то большее, чем воздух. — Потому что так правильно. Я не маг. Я не могу лечить щелчком пальцев. Но я могу позаботиться о тебе так, как умею. Как меня учили. Он сделал паузу, выжал ватку и приложил к ссадине. — И ты тоже… попробуй отнестись к нам со снисхождением. Я не умею читать мысли, не вижу будущее. Но я вижу тебя. И я точно знаю — ты не падал. Ты вообще редко падаешь. С первого дня, как начал ходить, носился так, будто делал это сто лет. Он сказал это с лёгкой усмешкой, но Гарри не улыбнулся. От упоминания детства его подбородок дрогнул. И словно что-то внутри оборвалось. Он не зарыдал, не всхлипнул. Просто тихо, почти незаметно начал плакать. Тонкие плечи вздрагивали от сдержанных, душащих рыданий. Слёзы текли по щекам — бесшумно, упрямо, как будто из самой глубины. Только едва слышные вздохи выдавали, что боль была настоящей. — Ну и что с тобой делать? — выдохнул Вернон, прижимая мальчика к себе. — Вот так… не нужно прятаться, слышишь? — Всхлип…Дядя…хнык…они забрали их… — Что забрали? — нахмурился мужчина, поглядывая на его лицо. — Деньги…хнык… я даже не смог спрятать…они увидели… Вернон почувствовал, как что-то сжалось в груди. — Тшш, всё-всё, Гарри. Мы вернём. До последнего пенни, слышишь? Не переживай. Всё вернём. Сначала он говорил эти слова, чтобы просто сбить истерику. Но по мере того как осознавал, что речь идёт о честно заработанных племянником деньгах — внутри него закипала ярость. Он уже собирался встать, как вдруг входная дверь с грохотом хлопнула. Гарри резко замолчал, затаив дыхание. В проёме появился Дадли. Кузен стоял в полутьме прихожей, тяжело дыша. Одежда измята, руки в ссадинах, костяшки сбиты в кровь, а на щеке расползается свежий синяк. Он шагнул в комнату — и в руке у него был конверт. Тот самый. С инициалами Г. Дж. Поттер.