Тень Фрейи

***

      Иккинг спешит в Большой зал, где сейчас проводится утренний совет. Утром он совершал внеплановый облет границ острова в поиске новых драконьих ловушек и хоть какого-то намека на присутствие охотников – как он приютил беглянку, паранойя стала его постоянной спутницей. Холодный ветер всё ещё гудел у в ушах, а в глазах стояли образы свежих драконьих ловушек, обнаруженных у границ острова. Утро выдалось зябким, и он мельком подумал о девушке − не замерзла ли, осмелилась ли разжечь огонь. Потом стиснул зубы: бежала бы − и хорошо. Но тут же представил её тело в прибрежных скалах, и желудок сжался. Нет, лучше пусть сидит в той проклятой хижине. Беззубик, дремавший у входа, внезапно поднял голову и выпустил клубок дыма прямо в лицо хозяину. «Отстань», − мысленно буркнул Иккинг, но дракон лишь прищурился, будто видел его насквозь.              − Иккинг! − громоподобный голос отца заставил вздрогнуть даже бывалых воинов. − Ты опоздал.              − Прости, отец, − он поспешил занять место рядом со Стоиком, чувствуя, как жар стыда разливается по щекам. В детстве за опоздания отец ставил его в угол на рассыпанное зерно. Теперь «зерном» стали десятки осуждающих взглядов, впившихся в его спину. На массивном каменном столе разложена карта. Алые отметины, словно свежие раны, расползались по её поверхности. Чёрные кресты из сажи отмечали места недавних стычек. Но самое страшное − с прошлого собрания количество меток увеличилось вдвое, образовав вокруг Олуха зловещее ожерелье из крови и пепла.              − Они ставят отравленные ловушки, − голос Стоика звучал глухо, как предгрозовой гул. − Это уже не охота. Это война.              − Так дадим же им ответ! − Сморкала ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть деревянные фишки. − У нас есть драконы!              − Сколько можно терпеть их нападки? − поддержал его седобородый викинг.              Плевака тяжело вздохнул, постукивая деревянной рукой по краю стола.              − Нас слишком мало, − он устало мотает головой, а потом указывает на остров на карте. − Наши драконьи наездники − в основном юнцы. Старшее поколение выбрало другой путь в примирении с драконами. Да и всех вместе едва наберётся несколько сотен, а их... − он обвёл пальцем архипелаг за пределами Олуха, − тысячи.              Задирака, обычно вечно хихикающий, сейчас смотрел на карту с неожиданной серьёзностью:              − Может, стоит сыграть по их грязным правилам?              Иккинг едва узнавал своих друзей − теневая война изменила всех. Сморкала, в любое время сыплющий плоские шутки, сейчас стоял у карты с лицом, на котором застыло непривычное ожесточение. Его пальцы нервно барабанили по рукояти топора − новенького, с острым как бритва лезвием, а не того старого, которым он обычно только рыбу потрошил.              Близнецы, устоявшиеся шуты, не толкались и не перешептывались, а сидели, сгорбившись, с тёмными кругами под глазами. Вчера они вернулись с ночного патруля, где нашли очередного дракона − молодого Смертежала, запутавшегося в сетях с вплетёнными металлическими шипами. Обычно после таких находок близнецы отыгрывались дурашливыми выходками, но на собрании в их глазах читалась уже глубоко осевшая злоба.              − Мы не станем такими же, как они, − слова вырвались прежде, чем Иккинг осознал их. Где-то в подсознании мелькнул образ девушки: её сломанные ногти, впившиеся в край миски. Именно так выглядят те, кого «учат» силой.       Все повернули голову в его сторону. Стоик, который до этого не вмешивался в обсуждение, медленно приподнял густую бровь:              − Ты внезапно замиротворился... Или у тебя есть план?              Иккинг почувствовал, как под взглядом отца его уверенность тает, как весенний лёд. Плана не было − лишь смутное ощущение, что насилие порождает только насилие.              − Давайте продолжим наблюдать, как делали раньше, − он сделал вид, что не замечает скептических взглядов. − Плевака прав: мы в меньшинстве.              По залу пронеслись усталые вздохи, но возражать никто не стал. Каждый присутствующий здесь в глубине души понимал − открытая война станет трагедией для Олуха. Совет разошёлся, бормоча. Только Гудрун осталась у карты, её бледные пальцы водили по отметкам, будто выискивая что-то. Иккинг поймал её взгляд − холодный, как лезвие ножа.       

      ***

             В тот вечер Астрид так и уснула с фигуркой в руках. Ей снились родные фьорды − мамины руки, заплетающие её белокурые волосы в тугую косу, солёный ветер, играющий прядями у висков... Проснулась от собственного вздоха − тёплая хижина, запах смолы, и осознание: дом за тысячи миль, а она даже не знает, на каком острове очутилась.              Рука тянется к напильнику, неосмотрительно оставленному шатеном для нее. Глупая надежда. Даже если бы она решилась напасть, этот тщедушный викинг − судя по ловким движениям и закалённым рукам − разоружил бы её одним движением.              «Хотел бы убить, или надругаться – уже давно сделал бы.» − мысль прозвучала неожиданно ясно. Напильник остался на одеяле − недалеко, на всякий случай. Бежать сейчас − самоубийство: силы на нуле, местность незнакомая. Боги дали второй шанс, и она не собиралась транжирить его впустую.              Фамильный нож − подарок отца на шестнадцатилетие, тот самый, что оставил шрам на плече Торгейра, − упал на каменный пол с глухим звоном. «Ты думала, это поможет?» − он рассмеялся, поднимая клинок. Лезвие блеснуло в свете факелов, прежде чем исчезло за поясом.              На руках остались ржавые отметины, Астрид горько усмехается, глупая, жалкая замена. Но когда её пальцы обхватили шершавую рукоять, в груди что-то дрогнуло. Хотя бы это.              Перед глазами возникают образы из ее сна, тонкие пальцы вплетаются в спутанные волосы. Соль и ветер сделали их жёсткими, как морская трава. После нескольких болезненных попыток у неё начала получаться небрежная коса − хоть какое-то подобие порядка в этом хаосе.              Скрип двери заставил девушку вздрогнуть. Иккинг замер на пороге, и вдруг его грудь странно сжало.              Перед ним была не просто чужеземка − солнечные пряди, выбившиеся из недоплетённой косы, обрамляли лицо с резкими скулами, которое даже синяки не лишили... Он резко оборвал мысль, почувствовав, как кровь приливает к голове.              Но взгляд сам цеплялся за детали: как тонкие пальцы замерли в её волосах, как расширились синие глаза − глубже, чем воды северных фьордов... «Прекрати. Она всего лишь выживает, а ты пялишься, как мальчишка на празднике богини Фрейи».              Его взгляд скользнул по её шее − слишком медленный, слишком пристальный. Астрид резко подняла голову, встречая его глаза ледяным вызовом. Пусть видит следы побоев, пусть видит её немытую, в рваной рубахе − она не опустит глаза, как не опускала их перед Торгейром. Пусть знает: она не добыча.              Иккинг вздрогнул и намеренно отвел взгляд на её испачканные ржавчиной руки. Ржавые подтёки на её пальцах обожгли его. В мире, где даже дети знали: сталь − это честь, а ржавчина − позор, эти следы кричали о пропасти между ними. «Я выросла в мире, где мне не дали этих знаний», − говорили её испачканные руки. В его культуре чистые ладони означали честные намерения. А она была запачкана прошлым до самых локтей − чужими традициями, чужой болью. Даже этот нож в кожаном чехле, что он собирался вручить, не мог её очистить − только подчеркнуть, как много между ними слоёв чуждого понимания.              Ни слова больше. Он медленно прошел внутрь хижины и резче, чем изначально планировал, опустил на стол узкий кожаный чехол − по форме угадывался нож. Не фамильный, не украшенный рунами. Простой, заточенный до бритвенной остроты.              Она не потянулась к нему. Не кивнула. Только встретила его взгляд − и в этой тишине родилось первое соглашение.              Беззубик фыркнул, когда викинг вышел из хижины.              − Она не убежала, − подумал Иккинг, глядя на следы на песке, − ни одного шага к морю. Если бы хотела − попробовала бы уже.              Позже, уже в своем доме, у огня, он гладил Беззубика по загривку, объясняя то, что сам едва понимал:              − Она как... дикий Болотник, помнишь? Тот, что три месяца не подпускал никого ближе, чем на сто шагов.              Дракон прищурился.              − Если дать пространство... может, и доверится.              Беззубик хмыкнул дымом, будто говорил: «Это ты-то, король неловкости, учишь меня терпению?»       

      ***

             Утро началось с очередной нетронутой миски у порога. Иккинг, стиснув зубы, собрал холодную похлёбку − пятый день подряд. «Чёрт возьми, ну почему она...» Мысль обрывалась, упираясь в стену непонимания. Зачем он так упорствует? Чужачка. Возможная угроза. Но когда он представил, как её худые пальцы снова сжимают ржавый напильник вместо ложки, решение пришло само. Пора менять тактику.              Запах можжевельника и жирной баранины вился за ним по тропинке. Беззубик, как тень, следовал в трёх шагах, пока Иккинг не обернулся:              − Останься здесь, − ладонь упёрлась в чешуйчатую морду. − И не подглядывай.              Дракон фыркнул, но послушно замер между сосен, сверкая в рассветных лучах зелёными глазами.              Хижина встретила его привычной полутьмой, но что-то изменилось. Астрид сидела на краю кровати, выпрямив спину − больше не пряталась под одеялом, но всё такая же напряжённая, будто готовая в любой момент броситься к двери. Её волосы, теперь заплетённые в небрежную косу, открыли лицо − бледное, с резкими скулами, на которых синяки уже желтели.              − Ужин, − буркнул он, слишком громко ударив мисками о стол.              Аромат тушёного мяса с можжевеловыми ягодами густо разлился по комнате, смешавшись с запахом смолистых брёвен. Он плюхнулся на табуретку напротив, нарочито небрежно и намеренно взял свой кусок первым − крупный, с жилкой жира.              − Видишь? − чавкнул, демонстративно облизывая пальцы. − Никакого яда.              Астрид наблюдала за шатеном, как дракон за подозрительной добычей. Пальцы медленно коснулись ложки...              − ...Не отравлено, − наконец вырвалось у неё, голос хриплый от дней молчания.              Иккинг замер с поднятой ложкой. Уголок рта дёрнулся:              − Плевака бы обиделся, − он указал ложкой на её миску. − Его рецепт. Говорит, можжевельник скрывает вкус даже старого мяса, − формальная грубость, но в глазах − смешинка.              Она взяла ложку − медленно, будто ожидая подвоха. Первый глоток. Второй. Вдруг её веки дрогнули, и на секунду она закрыла глаза − чистая физиологическая реакция организма, впервые за месяцы получившего достойную пищу. Иккинг резко отвернулся, делая вид, что не заметил этого момента слабости.              Внезапно её брови чуть сдвинулись:              − Почему здесь так тихо?              Тишина действительно была непривычной − ни рёва, ни даже шороха крыльев за стенами.              Иккинг поковырялся ложкой в тарелке, избегая прямого взгляда:              − Они знают границы.              «Не совсем ложь,» − подумал он, вспоминая как Беззубик вчера гнал любопытного Громмеля прочь от хижины. Но упустил главное − что каждую границу острова патрулируют невидимые в тумане наездники.              Девушка пристально смотрела на Иккинга. Астрид внимательно изучала его лицо − грубоватое, но без привычной для её мира жестокости в уголках глаз, как в её собственных глазах впервые мелькнуло недоверчивое понимание: «Он не такой... Совсем не такой, как в страшных сказках нянек.»       

      ***

             Солнце уже приближалось к горизонту, когда каменные ступени амфитеатра начали заполняться учениками, пришедшими на вечерние занятия. Новобранцы с жёлтыми повязками на плечах − те, кто лишь недавно сдал вступительный экзамен, − толпились у тренировочных столбов в ожидании первых практических занятий, где Сморкала демонстрировал «танец крыльев» – базовый манёвр для уклонения от стрел. Его Кривоклык, покрытый шрамами от битв с Альянсом, двигался с грацией кошки, несмотря на размер.              − Если ваш дракон дёргается влево – это не ошибка, а инстинкт! − Сморкала ловил восхищённые взгляды молодежи. − Он чувствует ветер лучше вас. Доверьтесь!              Один из новичков, тощий рыжеволосый паренёк, явно сын рыбака по залатанному плащу, робко поднял руку:              − А если… если он не послушается?              Сморкала усмехнулся и резко щёлкнул пальцами. Кривоклык замер, как камень.              − Значит, вы дали тупую команду. Драконы – не лошади. Они сами выбирают, кто их достоин, − новобранцы виновато переглянулись.              − Ключевое − чувствовать ритм дракона! − его голос гулко разносился по арене. − Вы не всадники, вы − партнёры!              Беззубик фыркнул Иккингу в затылок:              − Да, да, я тоже так вещал в первый год, − усмехнулся Иккинг, почесав ему под подбородком.              Он наблюдал с верхнего яруса, где ветераны отмечали траектории полётов на огромной карте острова, углем нарисованной на каменной стене. Сегодня утром он из-за навалившихся на него дел в школе не смог прийти к девушке, но надеялся, что хлеб и вода, оставленные с вечера, искупят его вину. Рыбьеног водил по карте обугленной палкой:              − Здесь, у скал Чёрного Зуба, вчера нашли следы Альянса. Пахнет той же дрянью, что и в прошлом месяце.              Беззубик, свернувшийся кольцом у ног Иккинга, внезапно поднял голову. Его зрачки сузились в ниточки. Внезапно сзади появились близнецы на кошмарном Пристеголове, как обычно о чем-то спорящие.              − Ну что, капитан? − крикнула Забияка, махая рукой Иккингу. − Сегодня «охота на лису» или опять скучные патрули?              «Лиса» − так они называли тренировочные манёвры, которые разрабатывают для противостояния Альянсу. Настоящая охота на драконов была запрещена уже несколько лет.              − Патрули, − Иккинг зевнул. − Но если заметите Альянс...              − ...то доложить и не лезть, − хором продекламировали близнецы. − Бла-бла-бла.              Беззубик фыркнул серой прямо Иккингу в лицо − драконий аналог подмигивания: «Они же всё равно полезут». И близнецы скрылись за каменными холмами, откуда и прилетели. Иккинг вместе с Рыбьеногом продолжили наблюдать за восхищенными новобранцами, когда стадо овец у восточного фьорда вдруг взметнулось в панике. Первой мыслью было − «Опять эти идиоты устроили гонки на низкой высоте, стоило только их отпустить».              Пока не увидел крылья. Кроваво-красные. С шипами Смертохвоста и рогами Кровоточива.              − Все наземь! − Беззубик взревел так, что у парня заложило уши. В воздухе запахло гарью и чем-то кислым − неестественным. Иккинг вскочил в седло, не успев застегнуть наплечник. Он рванул вперёд, даже не проверив, последовал ли кто-то за ним. Но они последовали. Конечно последовали.              Рыбьеног сзади на Громмеле уже разогревал огненные железы своего дракона, коричневые прожилки на шее которого пульсировали. Сморкала с Кривоклыком без слов заняли позицию сверху, словно хищная птица. Неожиданно появились близнецы с Барсом и Вепрем. Забияка держала наготове дымовые ловушки, а на седле блондина красовалась сеть, специально разработанная для удерживания диких драконов. Задирака, свесившись с шеи дракона вниз головой, как циркач, достал песочные часы, привязанные к поясу, подарок отца на первый патруль. Перевернул их с театральным жестом              − Ставлю три меры эля, что уложим его за минуту! − Песок посыпался.              Смертежал не просто нападал − он выслеживал. Голова дракона неестественно дергалась из стороны в сторону, а изо рта текла белая пена. Это был не просто дикий дракон. Первым делом он спикировал на Громмеля, зная, что тот медленнее.              − Врассыпную! − Иккинг свистнул, и группа рассыпалась веером.              Беззубик рванул вперёд, но шип на хвосте дракона чиркнул по плечу Иккинга, в том самом месте, где был не закреплен кожаный наплечник. Кровь брызнула в воздух.              − Чёрт! Пятнадцать секунд − и уже минус один доспех! − Забияка крикнула с другого конца.              − Рыбьеног, давай! − Беззубик отлетел на безопасное расстояние. Иккинг с опаской прижал рану, чувствуя, как яд разливается жгучей волной. Этот вид никогда не был ядовитым.              Громмель выплюнул три шара пламени − не в дракона, а перед ним, вынуждая отступить к скалам.              − Двадцать пять! − Задирака следил за часами одной рукой, другой натягивал сеть.              Сморкала и Кривоклык ударили сверху, вонзив клыки в плечо Смертежала. Тот взвыл − звук, от которого у новобранцев за стенами школы побелели лица.              − Тащи его вниз!              Беззубик вцепился в шею, используя весь вес. Пристеголов близнецов опутал его ноги сетью.              − Пятьдесят! Пятьдесят пять!...              Смертежал рухнул, подломив крылья. Песок в часах Задираки ещё не успел полностью пересыпаться.              − Пятьдесят восемь! Выиграл! − Он вскинул кулак, но сразу замолчал, увидев кровь на рукаве Иккинга.              Шатен спустился на землю осмотреть обезумевшего дракона, белая пена продолжала стекать по его клыкам. Рана на руке заныла, яд не смертельный, но боль доставлял знатную. Под левым крылом − выжженные топоры Альянса, но ещё и... цифры. "XII-I" − как на товаре. Иккинг прикрыл метку ногой − не стоит им знать о том, что это не дикий дракон, а доставленный специально. Нужно для начала провести расследование, а не рубить с горяча, как сделали бы остальные.              − Эль отменяется? − Задирака спрятал часы, глядя на раненого друга, но ухмылка не сошла с лица.              − Я в норме, − он отмахнулся, прижимая рану, − доставьте дракона в изолятор, нужно понаблюдать за ним. А сами отдохните вечером, мы хорошо сработали. Схожу к Хельге, она меня осмотрит.              − Передавай «привет» от нас малышке Сигрид, − бросил Сморкала, забираясь на своего дракона.              − Ты вполне можешь сам это сделать, − Иккинг язвительно ухмыльнулся, но Сморкала лишь неодобрительно хмыкнул. Он дождался пока наездники не скрылись в последних лучах закатного солнца и направился в сторону северного леса, к рыбацкой хижине. Сейчас к Хельге идти нельзя, бывшая жрица сразу распознает яд.              Сморкала вернулся на плац, чтобы отпустить новобранцев. Занятия на сегодня закончились:              − Ну что, желторотики? Все ещё хотите драконов приручать?              ***              Закат медленно затягивал хижину липкой янтарной мглой, когда первый рык разорвал вечернюю тишину. Астрид замерла − глиняная кружка в её руке дрогнула, оставив на столе мокрый круг. Стены ветхого убежища содрогнулись, посыпав пол игольчатой пылью трухи. Где-то за непроглядной стеной леса взметнулся багровый столб пламени − слишком высокий для сигнального костра, слишком неистовый для мирного вечера.              «Драконы.»              Нож, который ей любезно оставил викинг, лёг в ладонь с привычной тяжестью. Мышцы непроизвольно напряглись, готовые к броску, к атаке − но ступни будто вросли в половицы.              − Если выйду − увижу то же, что и на материке. Обугленные крылья. Обугленные знамёна. Обугленные лица.              Из чащи донеслись обрывки криков − неразборчивые, звериные. Она прижалась к стене, чувствуя, как рукоять впивается в ладонь. Не желала знать, что творится за пределами этих шатких стен.       − Они убивают их... Как и везде. Тогда зачем он меня спас? Чтобы я снова наблюдала этот кровавый спектакль?              Время стекало, как застывающая смола. Бой стих, оставив после себя лишь шепот прибоя и одинокий крик чайки. Но сон не шёл. Викинг не появился ни утром, ни вечером − хотя раньше никогда не задерживался. А если этот драконий рёв...              − Чёрт, − ладонь со стуком обрушилась на стол. − Это не беспокойство. Просто... нерационально, если он умрёт до того, как я разгадаю его секреты.              Полночь распахнула дверь ударом ветра. В проёме стоял он. Лицо − пепельное полотно, правая рука безвольно свисала, а на плече пульсировало сине-чёрное пятно, будто под кожей копошились живые тени.              Мысли, быстрые, как удар кинжала: «Почему он здесь? Если умрёт...я свободна? ...я проиграла?»       − Ты… жив? − Риторический вопрос.              − Как видишь. А ты могла бы сбежать – я ведь тебя не запираю, − он усмехается сквозь зубы, сжатые от острой боли, яд понемногу начинает забирать сознание. Тело его осело на табурет с неестественной плавностью − яд уже путал мышцы. Астрид заметила, как зрачки то сужались в точки, то расширялись, поглощая зеленую радужку.              Она не проронила ни слова. Движения её были точны и методичны, словно исполняла давно заученный ритуал. Одним резким взмахом ножа отсекла подол рубахи − ткань с шуршанием скользнула по бёдрам, но сейчас это не имело значения. Ловкие руки быстро разрезали материал на длинные полосы. Броня оказалась хитроумной конструкцией из множества ремней и пряжек − такой Астрид ещё не встречала. Когда её пальцы в очередной раз соскользнули с неподатливой застёжки, Иккинг молча протянул здоровую руку, помогая освободить повреждённое плечо. Шатен не сопротивлялся, просто доверился − слишком устал от собственной постоянной лжи, да и выбирать теперь не приходилось. Тонкие пальцы осторожно отодвинули пропитанную кровью ткань. Астрид едва заметно поморщилась − рана почернела по краям, от неё расходились синеватые прожилки, словно ядовитые корни. Быстрым движением она наложила жгут выше раны, туго перетянув полосой ткани, чтобы замедлить распространение токсина.              Пресной воды было не много, тратить ее на промывание раны нерационально. Астрид знала − морская гладь находилась в двух шагах, но выйти за порог означало снова столкнуться с тем миром, от которого она пряталась за этими ветхими стенами. Однако ноги сами уже несли вперёд − к солёному дыханию ночного моря, к ледяным объятиям ветра, игравшего со светлыми прядями. Ее взгляд остановился на ярких огнях деревни на возвышенности скал – парень каждый день проделывал такой длинный путь, чтобы спуститься к ней.              Где-то в черноте леса, между вековых сосен, притаился Беззубик. Зеленые глаза неотрывно следили за девушкой, наполнявшей морской водой деревянное корытце, отдаленно напоминающее ведро. Один неверный жест − и дракон ринется в атаку, несмотря на все запреты.               − Лей, − твердо приказала она, вручая викингу кружку, − рану нужно промыть.              Она осознавала − соленая вода не лучший вариант для промывания, но других не было. Если он пришёл сюда, а не к своим лекарям − значит, понимал это.              «Закричит? Значит, слаб. Будет молчать? Опаснее, чем кажется.»              Иккинг послушно взял кружку и зачерпнул воду. Когда солёная влага коснулась раны, тело викинга содрогнулось. Пальцы впились в лавку до хруста, но из сжатых губ не вырвалось ни звука. Лишь короткий, сдавленный выдох.              «Умри молча − и Вальхалла примет тебя», − эхо отцовских слов. Ирония − погибать от яда, а не в честном бою.              Боль приходила приливами, сквозь туман он следил за движениями девушки. Она наклонилась к горящему огню, искры осветили её шею − тонкий шрам от уха до ключицы. Рука дёрнулась вперёд, будто хотела стереть этот след, но упала, бессильная. Она работала быстро и без лишних движений, действия ее завораживали: ножом подцепила раскаленные угли из костра, бросила их в деревянную миску, залила водой, которая с шипением превратилась в пар, стала растирать угли в черную пасту.              «Откуда она знает все это?» − промелькнуло у парня в голове.              Астрид взяла кружку из его ослабевших рук и промыла рану. Чистым лоскутом ткани собрала запекшуюся кровь, затем наложила угольную пасту и перевязала рану.              − Вытянет яд, − коротко пояснила она, затягивая повязку. В ее движениях была уверенность человека, который не впервые делает перевязку.              − Спа... спасибо... − голос рассыпался в кашель. Иккинг постепенно начал приходить в себя, но боль от самого пореза никуда не пропадала.              Астрид отвернулась, вытирая ладони о ткань рубахи:              − Теперь мы квиты.              «Надолго ли.»              Рассвет застал их в странном перемирии. Он сидел, прислонившись к стене, следя за её движениями мутным взглядом. Она бросала в огонь окровавленные тряпки, словно хоронила следы ночного кошмара.              − Меня зовут Иккинг, − сказал на прощание, и имя повисло между ними, как вызов.              Астрид не ответила. Но когда дверь закрылась, её пальцы сами потянулись к шраму на шее − тому самому, что он пытался рассмотреть сквозь пелену боли.              «Иккинг», − Астрид уже слышала где-то это имя, но в упор не могла вспомнить где.              ***              Утро встретило его колючим светом и ноющей раной. Хельга, едва взглянув на почерневшие края пореза, нахмурила брови.              − Яд? − её голос прозвучал резко, как удар топора. − Ты бы сдох к рассвету, если б тебя не перевязали.              Он промолчал, лишь пожал плечом − здоровым, стараясь не скривиться от боли. Хельга протянула густую мазь с запахом гнилых водорослей, но её взгляд говорил: «Знаю, что врешь».              За спиной послышались лёгкие шаги − Сигрид. Девушка уставилась на него, будто пыталась прочесть тайну между строк его молчания.              − Ты бледный, как призрак, − бросила она, скрестив руки.              − Спасибо, леди-наблюдатель, − Иккинг фыркнул, но тут же застонал, когда мазь коснулась раны. − Кое-кто передавал тебе привет.       Сигрид замерла, брови чуть приподнялись – то ли от удивления, то ли от догадки.       – Сморкала? – спросила она, и в уголке её рта дрогнула тень улыбки.       Иккинг лишь подмигнул и вышел из дома Хельги, оставив за спиной её пристальный взгляд – слегка недоверчивый, любопытный, но не лишенный тепла.              На пороге своего дома его перехватил Стоик. Широкие плечи перекрыли дверной проём, а в глазах светилось то самое одобрение, ради которого Иккинг готов горы свернуть.              − Говорят, вчера ты дрался как демон.              − Это Беззубик дрался, − парень усмехнулся, поправляя перевязь. − Я просто болтался у него на спине, как мешок с картошкой.              Стоик расхохотался – грубый, искренний смех, от которого даже стены, казалось, вибрировали. Иккинг подхватил его, и на мгновение все стало проще: никаких тайн, никакой войны – только этот знакомый, теплый звук, который он помнил еще с детства.              Но тень все же накрыла его. Тень невысказанного, груз тайн, которые он не мог разделить даже с отцом.              − Отдохни, − Стоик осторожно похлопал его по здоровому плечу, но взгляд задержался на перевязи. − Завтра снова совет.              Дверь закрылась, и Иккинг остался один с тишиной и жгучим воспоминанием о ночи. Он провёл пальцами по повязке − там, под тканью, остался след её рук. Неловких, но уверенных. Чужих, но спасительных.              Беззубик, дремавший у очага, приоткрыл один глаз и выпустил клубок дыма.              − Да, − прошептал Иккинг, − теперь мы квиты.              Но где-то в глубине души он уже знал: этот счёт никогда не будет закрыт.