Тень Фрейи

***

      Астрид стояла посреди просторной хижины, где солнечные лучи, пробиваясь сквозь занавески из дымчатых шкур, рисовали на полу дрожащие узоры, словно живые существа. Воздух был густым от ароматов − терпкой полыни, горьковатой коры дуба и чего-то металлического. Она провела ладонью по грубой ткани рубахи, темно-синей, как воды фьорда в лунную ночь, с вышитыми чешуйками, что мерцали при движении, напоминая крылья дракона в полете. Кожа ботинок, уже принявшая форму ее ноги, мягко поскрипывала.              «Иккинг сдержал слово...» − подумала она.              На столе, где в хаотичном порядке лежали свертки пергамента, похожие на свернувшихся змей, и пучки трав, связанные словно миниатюрные веники для сметания бед, сидела девушка. Ее рыжие волосы, яркие, как пламя в очаге, контрастировали с бледной кожей, покрытой веснушками, будто кто-то рассыпал золотую пыль по мрамору. Она болтала ногами, и свет играл на ее босых ступнях, подчеркивая каждое движение, словно пытаясь уловить ритм ее беззаботности.              − Ну и ну… − голос Сигрид звенел, как лезвие, брошенное на каменный пол. − И это та самая загадка, из-за которой Иккинг чуть не поссорился с отцом?              Ее глаза, зеленые, как мох на северных скалах, скользнули по Астрид с холодным любопытством.              − Я думала, ты будешь… ну… хоть с парой шрамов покруче, − она откусила кусок вяленого яблока. − Ну и что с того, что ты ярловна? От знатности ни драконов не приручишь, ни раны не зашьёшь. Иккинг только зря время тратит.              У котла, где булькало зелье, окрашивая пар в ядовито-зеленые оттенки, стояла женщина лет сорока пяти. Ее волосы, заплетенные в тугую косу, были седыми лишь на висках, а руки − покрытые тонкими шрамами, будто от бесчисленных порезов и ожогов, медленно помешивали содержимое котла. Деревянная ложка чертила круги, выписывая руны на поверхности.              − Так вот кто перевязал этого недотёпу тогда… − голос Хельги был глухим, как эхо в пещере. − Думала, хоть к двадцати годам научится не лезть в драконью пасть. Видно, ошиблась.              Астрид почувствовала, как в груди разгорается огонь − не яростный, а холодный, как сталь перед боем. «Они говорят о нем, как о досадной помехе... А он рискует собой ради них всех». Она сделала шаг вперед, и ее тень, удлиненная утренним солнцем, легла на пол, словно вызов.              − Если бы он не лез, ваш остров уже был бы пеплом, − ее слова падали, как капли дождя на раскаленные камни. − Но вам, видимо, милее благодарность в формате ножа в спину.              В хижине повисла тишина. Даже Сигрид перестала жевать, уставившись на нее широко раскрытыми глазами. Хельга медленно подняла голову, и ее глаза − серые, как туман над морем, − встретились с глазами Астрид. В них не было гнева, лишь холодный интерес, будто она рассматривала редкий минерал, способный порезать неосторожные пальцы.              − Ого, − губы женщины дрогнули, обнажив зубы, желтоватые, как старый пергамент. − Кажется, у тебя есть клыки, девочка. Ну что ж... Может, и правда не зря Иккинг таскает тебя за собой, как драгоценный камешек.              Сигрид фыркнула, но звук этот был уже не таким уверенным, как прежде.              Астрид почувствовала, как напряжение в плечах медленно тает, словно лед под первыми лучами весеннего солнца. «Хорошо. Значит, здесь ценят тех, кто может дать отпор.» Она не искала дружбы, но если уважение − единственная валюта в этом доме, то она готова заплатить сполна.              Хельга хлопнула ладонью по столу, и звук этот разнесся, как удар молота о наковальню. Сигрид вздрогнула, словно птица, вспугнутая внезапным шумом.              − Ладно, хватит болтать. Сегодня у нас травничество. Сигрид, дай ей корзину − пойдете за лишайниками. А потом посмотрим, что ты за птица, ярловна...              Хельга протянула корзину, но в последний момент пальцы ее разжались чуть раньше, чем Астрид успела ухватиться. Плетенка упала с глухим стуком, рассыпав сухие листья.              − Ой, − произнесла бывшая жрица, и в ее голосе не было ни капли сожаления, лишь ледяная насмешка. − Кажется, у знатных девиц руки растут не из того места. Сигрид, покажи нашей гостье, как правильно держать инструменты.              Девушка спрыгнула со стола с грацией молодой рыси, ее движения были такими же плавными и опасными. Она швырнула Астрид другую корзину, и та, перевернувшись в воздухе, упала в руки с мягким стуком.              − Пошли, ярловна. Покажу, где у нас самые сочные лишайники растут, − ее ухмылка была острой, как лезвие топора. − На скалах за бухтой. Там такие узкие тропинки... такие скользкие...              Астрид молча перехватила корзину, чувствуя, как грубые прутья впиваются в еще не зажившие ладони. Она не стала говорить, что собирала лишайники еще ребенком − в горах ее дома это было так же привычно, как дыхание. Вместо этого лишь кивнула:              − После тебя, «проводник».              Ветер с моря рвал одежду, наполняя ее складки солеными брызгами, которые тут же застывали кристалликами соли, словно крошечные звезды, вышитые на ткани. Астрид прижалась к мокрой скале, чувствуя, как поверхность, холодная и шершавая, словно кожа древнего дракона, впивается в ладони. В десяти шагах впереди Сигрид перепрыгивала с камня на камень, ее рыжие волосы развевались, как пламя на ветру.              − Не отставай! − Ее голос донесся сквозь шум волн, разбивающихся о скалы внизу, где вода кипела белой пеной, словно разъяренный зверь. − Или боишься запачкать свои красивые ручки?              Астрид стиснула зубы, и следующий шаг ее был твердым, но камень под ногой внезапно подался, отколовшись с глухим стуком. Сердце ее на мгновение замерло, но пальцы впились в выступ, цепкие, как когти хищной птицы.              − О-о, − протянула Сигрид, остановившись. Ее тень, удлиненная низким солнцем, легла на Астрид, словно пытаясь придавить. − Небось, у ваших скал поудобнее тропки? Здесь каждый камень проверяет, на что гость способен.              Астрид не ответила. Сделав несколько осторожных шагов, она оказалась рядом с рыжеволосой девушкой и впервые заметила, как та нервно сжимает рукоять ножа − костяную, отполированную до блеска тысячами подобных прикосновений.              − Ты... − начала Астрид, но вдруг ее взгляд упал на серо-зеленые пятна лишайников, которые цеплялись за скалу, словно последние воины на поле боя. − Вот же они.              Сигрид фыркнула, и звук этот смешался с криком чайки, кружившей над ними.              − Ну конечно, нашла. Только это не те, что нужны. Видишь, какие они бледные? − Она тыкнула пальцем в другой нарост, и ее движение было резким, как удар кинжала. − Вот эти. Крепкие, как кожа дракона. Хельга называет их «стариковскими бородами».              Астрид наклонилась, и в этот момент Сигрид неожиданно схватила ее за запястье. Ее пальцы были горячими, несмотря на холод ветра, и сильными, как корни, проросшие сквозь камень.              − Только не все подряд! Оставь сердцевину, иначе не вырастет снова, − ее голос потерял насмешливый оттенок, став почти серьезным. − Мы не Альянс, чтобы выжигать землю дотла.              Их взгляды встретились, и в зеленых глазах Сигрид Астрид увидела нечто неожиданное − не враждебность, а вызов, возможно, даже начало уважения, хрупкое, как первый лед на озере.              − Хорошо, − просто сказала Астрид. − Покажи, как правильно.              Сигрид отпустила ее руку, и ее пальцы принялись ловко снимать лишайники, будто счищая старую кожу с драконьей чешуи. Астрид повторяла ее движения, и ветер, все еще холодный, теперь казался почти приятным, как дыхание спящего зверя.       Девушка наблюдала, как пальцы Астрид скользят по скале, выбирая лишайники. Её собственные руки замерли в воздухе.       − Не тот, − вдруг сказала она, но без привычной едкости. Голос звучал приглушённо, будто она боролась сама с собой. − Видишь, как у этого края серебрится? Это старый. Хельга берёт только молодые.       Она потянулась и сорвала правильный кустик, но не бросила в общую корзину, а зажала в ладони.                               − Я... обычно собираю одна, − Сигрид провела языком по пересохшим губам. − Десять лет. Каждую неделю. Даже когда свалит лихорадка.              Астрид медленно отодвинула корзину:       − Я могу просто носить лишайники. Если хочешь.       Сигрид резко вдохнула − казалось, она сейчас закричит. Но лишь проворчала:              − Не надо. Иккинг... он ведь специально просил, чтобы тебя учили, а не использовали, − она покачала головой. − Ладно. Показываю в последний раз.              Она сорвала идеальный лишайник с ровными кольцами, как она и говорила, но положила его не в общую корзину, а отдельно, на камень между ними. Будто проверяла, возьмёт ли чужачка то, что принадлежало только ей.       Когда они вернулись, Хельга стояла на пороге, ее фигура вырисовывалась на фоне света, льющегося из хижины, как силуэт древнего идола.              − Все пальцы на месте? − спросила она, и ее голос был грубым, как кора старого дуба.              − Все, − ответила Астрид, поднимая корзину, где лишайники лежали аккуратными слоями, как страницы в книге.              − У нее даже мозги не вытекли, − добавила Сигрид, но уже без прежней злости. − Почти.              Хельга взяла корзину, заглянула внутрь, и ее глаза, обычно холодные, как зимнее море, на мгновение смягчились.              − Неплохо. Для первого раза, − затем она повернулась к Сигрид: − А ты что стоишь? Котлы чистить!              Но когда она ушла внутрь, Астрид заметила, как уголки ее губ дрогнули − почти как улыбка, редкая, как солнечный день в разгар шторма.              

***

             Полуденное солнце стояло в зените, превращая каменные плиты плаца в раскаленные золотые зеркала, где отражались кричащие чайки и клубы дыма от драконьих глоток. Воздух дрожал от жары, наполненный запахами горячей чешуи, морской соли и терпкого дыма − смесь, знакомая Иккингу с детства, как собственное дыхание.              Он стоял в центре этого ада, скрестив руки, наблюдая, как десяток молодых всадников боролись за равновесие на спинах взъерошенных громмелей. Их лица, покрытые потом и пылью, выражали смесь отчаяния и упрямства.              − Он меня не слушает! − кричал один из новичков, вцепившись в упряжь, как утопающий в соломинку.              Иккинг вздохнул. Голос его, когда он заговорил, был спокоен, как поверхность моря перед штормом:              − Потому что ты дёргаешь поводья, будто везешь телегу с камнями. Дракон − не лошадь. Он чувствует твой страх сквозь упряжь, как рыба чувствует дрожь сети.              В этот момент один из драконов, устав от хаотичных команд, резко взмыл вверх, перевернулся в воздухе с грацией падающего листа − и сбросил наездника прямо в грязную лужу. Шлёпок разнесся по плацу, словно шутка, рассказанная слишком громко. Толпа засмеялась.              − Ну и как его остановить?! − вопрошал теперь уже мокрый викинг, вытирая грязь с лица.              − Вот так, − Иккинг подошёл к Беззубику, который лениво наблюдал за происходящим, свернувшись, как гигантская кошка у очага. Его зелёные глаза, полуприкрытые, светились внутренним огнём. Лёгкий шлепок по загривку − и дракон мгновенно прижался к земле, будто его придавило невидимой лапой великана.              − Видите? Они реагируют на уверенность, а не на силу. Как море реагирует на луну.              Новички переглянулись. Беззубик зевнул, обнажив ряды беззубых десен.              По окончанию тренировки Иккинг забрался на каменную стену плаца − его любимое место для раздумий. Отсюда, с высоты, весь Олух лежал перед ним, как развёрнутая карта: хижины с дымящимися трубами, кузницы, где искры танцевали в полумраке, море.              Он достал из кармана потрёпанный черновик карты патрулей, начал делать пометки затупившимся карандашом... а потом случайно поднял глаза. Внизу, между хижинами, двигалась золотая точка, которая при ближайшем рассмотрении оказалась уже знакомой блондинкой.              Солнце, клонящееся к закату, зажигало в её волосах медные искры, превращая их в жидкое белое золото, струящееся по плечам. Она несла связку свежих трав, и её губы шевелились − напевала что-то, лёгкое и незнакомое, мелодию, в которой не было викингской грубости.              Иккинг замер, карандаш застыл в воздухе.              − Красиво... − прошептал он, сам не осознавая, как слова сорвались с губ.              Внезапно с двух сторон раздались голоса − так близко, что тот вздрогнул, будто пойманный на воровстве.              − Эй, твоя дикарка уже вовсю разгуливает по деревне? − прошептал Задирака, его дыхание пахло вчерашним элем.              − Ага, и явно не просто так. Может, ищет того, кто её сюда притащил? − продолжил Сморкала, подмигивая так активно, будто у него в глазу застрял песок.              Иккинг резко отвернулся, но было поздно − друзья уже заметили его взгляд, и теперь ухмылки расплывались на их самодовольных лицах.              − Она не дикарка. И не моя, − пробормотал он, чувствуя, как тепло разливается по шее, поднимаясь к щекам.              − Конечно-конечно. Просто случайно пялишься, как будто она последний кусок трески в твоей миске, − с широкой улыбкой почти пропел Сморкала, жестикулируя.              Иккинг хмыкнул, но не стал спорить. Впервые за эти дни Астрид выглядела... не такой скованной. Даже слегка улыбалась, и эта улыбка была похожа на первый луч солнца после долгой зимы.              Беззубик вдруг фыркнул и взмахнул хвостом, чуть не сбив Иккинга со стены. Дракон смотрел на него с выражением, которое можно было бы назвать насмешливым, если бы драконы вообще умели насмехаться.              − Ты тоже это заметил, да? − пробормотал Иккинг, почесав дракону за ухом. Дракон урчал в ответ, звук этот напоминал далёкий гром, и явно был доволен собой − и ситуацией в целом.              

***

             Астрид шагала по узкой тропинке, извивавшейся между хижинами. В руках она несла плетёную корзину, откуда доносился терпкий аромат свежесобранных трав − мяты, чабреца и чего-то горьковатого, что Хельга называла «дыханием дракона». Солнце, низко повисшее над горизонтом, заливало деревню медовым светом, превращая лужи в осколки зеркал, а деревянные стены домов − в золотые пластины, будто весь Олух вдруг стал частью какой-то волшебной саги.              Её новые ботинки, уже привыкшие к форме ноги, мягко поскрипывали на утоптанной земле. Этот звук напоминал ей детство − беготню по замковым дворикам, когда кожаные подошвы точно так же шуршали по утрамбованному гравию. «Странно... Здесь даже грязь кажется чище, чем позолота в замках Альянса», − мелькнула у неё мысль, и она сама удивилась этому сравнению.              Внезапно её размышления прервал громкий детский смех. На площади перед кузницей, где воздух дрожал от жара горнов, пятеро детей лет шести-восьми гоняли самодельный мяч − тряпичный, набитый сухой травой, который при каждом ударе выпускал в воздух облачко золотистой пыли. Самый маленький, рыжий мальчуган с лицом, усыпанным веснушками, как ночное небо звёздами, отчаянно пытался отнять мяч у старших, но постоянно спотыкался о собственные ноги, вызывая новые взрывы смеха.              Тупой удар. Мяч, описав неуклюжую дугу, покатился прямо к ногам Астрид.              Она замерла, будто наткнувшись на невидимую преграду. Дети тоже остановились, их смех оборвался. В наступившей тишине было слышно только потрескивание углей в кузнице и далёкий крик чайки.              Самая смелая − девочка с двумя асимметричными косичками, торчавшими, как рога у молодого оленя, сделала шаг вперёд. Её глаза, зелёные, как мох на северных скалах, изучали Астрид с детским любопытством, лишённым взрослой подозрительности.              − Эй! Подай мяч! − крикнула она, и её голос звенел, как колокольчик. Астрид почувствовала, как в груди что-то сжалось.       «Они не знают, кто я... Или знают?»       Её пальцы непроизвольно сжались, но затем разжались. Она медленно наклонилась, и солнечный луч, скользнув по её волосам, зажёг в них медные искры. Подняв мяч, она неожиданно подбросила его вверх, сделав ловкий финт, как когда-то делала с кузенами в далёком прошлом, которое теперь казалось сном. Мяч описал изящную дугу и приземлился прямо в руки девочке, будто притянутый невидимой нитью.              Дети разразились аплодисментами, их восторг разлетелся по площади, как круги по воде.              − Вау! Ты умеешь играть? − воскликнула девочка, её глаза сияли, как два маленьких солнца.              Астрид не успела ответить. Рыжий малыш вдруг подбежал ближе и схватил её за руку своими липкими, наверное, от меда, пальчиками. Его ладонь была тёплой и доверчивой, будто он щенок, прижавшийся к человеку.              − Ты красивая! − выпалил мальчик, и его голос пропитался детской искренностью. − Когда солнце светит − твои волосы как... как...              Девочка с косичками подсказала, перебивая:              − Как золото в кузнечном горне!              Но малыш яростно замотал головой, и его рыжие вихры заплясали, как языки пламени.              − Нет! Как... как мёд в бочке у папы!              Астрид почувствовала, как что-то тёплое и светлое разливается у неё в груди, оттесняя привычный холод. Её губы сами собой сложились в улыбку.              − Спасибо, − прошептала она, и это слово показалось ей слишком маленьким для того чувства, что наполняло её сейчас.              В этот момент из-за угла появилась Сигрид, несущая вёдра с водой, которые поблёскивали на солнце. Увидев сцену, она остановилась, и тень пробежала по её лицу.              − Ого, ярловна нашла друзей, − прокомментировала она, но в её голосе, обычно остром, как лезвие, теперь слышалась лишь лёгкая насмешка. − Только они тебе ростом по пояс.              Дети, заметив Сигрид, радостно замахали руками, и их восторг был таким непосредственно детским, что даже суровая девушка не смогла сдержать улыбку.              − Сигрид! − закричала девочка с косичками, прыгая на месте. − Она умеет круто бросать мяч!              Сигрид подняла одну бровь, этот жест сделал её похожей на удивлённую сову, но ничего не сказала. Только её глаза, обычно холодные, как зимнее море, на мгновение смягчились.              Когда они пошли дальше, Астрид с удивлением заметила, что Сигрид больше не шла впереди, демонстративно отвернувшись, а шагала рядом, и расстояние между ними было теперь не таким непреодолимым, как раньше.              − Ты знаешь этих детей? − осторожно спросила Астрид, чувствуя, как солнце греет её спину через тонкую ткань рубахи.              Сигрид пожала плечами, и её коса качнулась, как маятник.              − Этот малыш − сын кузнеца. А девочка с косами − дочь рыбака, − Пауза. − Они... хорошие.              Тишина растянулась, наполненная только их шагами и криками чаек над головой. Затем Сигрид, не глядя на Астрид, неожиданно спросила:              − Ты действительно умеешь играть в мяч?              Астрид почувствовала, как уголки её губ снова дрогнули.              − Когда-то была неплоха, − ответила она, и в голосе её звучали нотки, которых не было уже очень давно.              Сигрид фыркнула, но в её глазах мелькнуло что-то новое − возможно, начало уважения, хрупкое, как первый лёд на озере, но уже настоящее.

***

             Рассвет только начинал золотить верхушки сосен, словно зажигая на них крошечные свечи, когда Астрид уже сидела за массивным дубовым столом в хижине Хельги. За эти дни её пальцы, покрытые тонкими царапинами от шиповника и сухими порезами от жестких стеблей, научились ловко отделять испорченные лепестки горца от тонких стеблей. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь занавеску, играл на стеклянных банках, превращая их в миниатюрные сокровищницы, наполненные засушенным золотом и изумрудами трав.              Хельга швырнула в котёл горсть крупной соли, которая зашипела, как разъяренная змея.              − Ну что, ярловна, уже не путаешь чемерицу с подорожником? − спросила она, бросая взгляд на аккуратные пучки трав перед Астрид.              Астрид, не поднимая глаз от работы, ответила ровным голосом:              − Только если вы не подмените их листья местами специально, как вчера.              Бывшая жрица хмыкнула − звук, максимально приближенный к смеху, на какой она была способна. За три дня Астрид научилась различать эти оттенки − ворчливое «хм» означало недовольство, короткое «кхм» − одобрение, а вот это протяжное «хмы» было почти что комплиментом.              Сигрид, развалившись на резном сундуке у стены, доедала лепёшку с мёдом. Мёд капал на её пальцы, золотистый и липкий, словно солнечный сироп.              − Она теперь даже твой «особый» чай заваривает, − сообщила та с набитым ртом. − Вчера сама видела. Стояла, считала крупинки, будто алхимик какую-то отраву варит.              Хельга резко обернулась, её коса взметнулась, как хвост раздражённой кошки.              − Ты что, трогала мою красную банку?! − в её голосе зазвенела настоящая тревога.              Астрид оставалась невозмутимой:              − Нет. Вашу зелёную. С мятой и иван-чаем, − она аккуратно подняла пучок трав к свету, проверяя чистоту листьев. − И добавила немного чабреца для аромата.              Воцарилась пауза, во время которой было слышно, как потрескивают угли в очаге и капает мёд на деревянный пол.              − Чёрт... − наконец пробормотала Хельга, возвращаясь к котлу. − А она наблюдательная.              Хельга откинула крышку котла, выпуская клубы пара с запахом мокрого камня и полыни.       — Ромашки в зелёной банке на исходе, — бросила она, тыкая ложкой в сторону двери. — Сбегай к западному ручью, там их как раз после росы собирать лучше. Да смотри...       Она запнулась, заметив, как Астрид уже накинула плащ и поправила корзину на локте — точь-в-точь как Сигрид перед сбором.       — ...чтобы серединки были пушистые, а не рыжие, — закончила Хельга, скрывая усмешку.       Тропинка к ручью вела мимо кузницы. Астрид шла, перебирая в памяти советы Сигрид: «Ромашки любят тень у больших камней...»       Именно поэтому она не сразу заметила Иккинга — он сидел на перевёрнутой бочке, зажав в зубах моток верёвки, а руками пытался зафиксировать чертёж, который ветер норовил унести.       Беззубик первый поднял голову — капли воды с его морды брызнули на пергамент, когда он тявкнул от радости.       — Тихо ты! — Иккинг выплюнул верёвку и спрыгнул, резко обернувшись и задев корзину.       Горсть ромашек рассыпалась между ними, оставив на чертеже жёлтые пятна. Цветки разлетелись по чертежу, застряв в липких каплях драконьей слюны. Астрид автоматически присела, чтобы собрать цветы — её пальцы, уже привыкшие аккуратно обращаться с хрупкими стеблями, замерли над пергаментом.       — Подожди! — Иккинг резко опустился перед ней. — Там... э-э... — он запнулся, указывая на испорченный чертёж, — новые расчёты для упряжи. Беззубик опять перегрыз ремни.       Дракон фыркнул, будто возражая, и ткнулся носом в ладонь Астрид — прямо к прилипшему лепестку. Его горячее дыхание разнесло по воздуху медовый запах ромашек.       — Он обожает этот запах, — Иккинг неловко почесал шею. — Я... хотел спросить, не найдётся ли у Хельги трав для пропитки кожи? Чтобы меньше скрипело?       Астрид подняла последний цветок, вращая его между пальцев:       — Хельга терпеть не может, когда я трогаю её банки.       — Но если это предложу я ... — он неуверенно улыбнулся.       Беззубик внезапно чихнул, осыпая их обоих лепестками.       − Вообще… − он поднялся. Встреча с Астрид не входила в его планы сегодня. – Как ты?       − Учусь, − её глаза скользнули к столпившейся вдалеке группе новичков у входа в плац. − Вы тренировали всадников?       Иккинг кивнул, тщательно избегая встретиться с ней взглядом − за эти дни они виделись всего дважды, и оба раза их разговора были такими же неловкими, как шаги новорожденного дракончика.       Беззубик снова ткнулся мордой в её плечо, обнюхивая травы в корзине. Астрид медленно протянула руку, за три дня научившись не делать резких движений находясь постоянно в окружении драконов.              − Можно?              Иккинг кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, когда её пальцы коснулись чешуи под подбородком Беззубика. Дракон заурчал, звук напоминал далёкий гром где-то за горами, и прикрыл глаза от удовольствия.              − Кажется, я теперь знаю, как завоевать доверие Олуха, − тихо пошутила Астрид, и к её удивлению, Иккинг рассмеялся − искренне, тихо, так, чтобы слышала только она, как не смеялся с тех пор, как привёз её сюда.              Когда Беззубик перевернулся на спину, подставляя брюхо для почесывания, Иккинг невольно задумался. Три дня назад всё было проще − Астрид пряталась в хижине, и их редкие встречи происходили под покровом темноты, где можно было говорить шепотом и не думать о том, как это выглядит со стороны. Теперь же, когда она свободно ходила по деревне, каждый их разговор на людях превращался в странный танец: полшага вперёд, шаг в сторону, быстрый взгляд по сторонам − не наблюдает ли кто?              «Что скажут, если нас часто будут видеть вместе? Что подумает отец? А если...» − он резко оборвал поток мыслей, заметив, как Астрид убрала прядь волос за ухо. Простой жест, но почему-то заставивший его сердце биться чаще.              − Ты... − Иккинг закашлялся, будто в горле застрял комок. − Ты опять к Хельге идёшь? − спросил он, тут же пожалев о таком дурацком вопросе. Конечно идёт, она же с корзиной трав!              Беззубик фыркнул, явно насмехаясь над его беспомощностью. Чёртов дракон всегда чувствовал его смущение.              Астрид слегка наклонила голову, и в её глазах мелькнуло что-то понимающее − будто она слышала все его невысказанные мысли.              − Да, − ответила она просто. − Если, конечно, Сигрид не съест весь мёд до моего возвращения, тогда возвращаться бессмысленно.              Её тон был лёгким, но в нём сквозила та же осторожность − она тоже помнила правила этой игры. Иккинг почувствовал одновременно облегчение и досаду. Почему так сложно просто... быть рядом?              Столило Астрид уйти, Иккинг выдохнул, даже не осознавая, что задерживал дыхание. Беззубик тыкнул его мордой в бок, явно требуя объяснений.              − Заткнись, − пробормотал Иккинг, почесывая дракону за ухом. − Я и сам не понимаю.       

***

             Солнечные лучи пробивались сквозь хвойный полог, золотистыми нитями ложась на лесную подстилку. Хвоя мягко пружинила под ногами, наполняя воздух смолистым ароматом. Астрид шла следом за Сигрид, их корзины уже наполовину заполнились липкими от смолы шишками − Хельга требовала самые лучшие для зимних бальзамов.              − Смотри под ноги, ярловна, − обернулась Сигрид, − здесь корни как змеи − любят хватать за лодыжки.              Астрид лишь кивнула, привычно отряхнув приставшую к платью хвою. За эти дни подколы Сигрид потеряли свою ядовитость − теперь это было похоже на ворчание старшей сестры, которая уже смирилась с твоим существованием, но не может не покомандовать. Хотя та все же была младше…              Внезапно впереди мелькнуло синее пятно. Среди мха и папоротников гроздьями висели знакомые Астрид ягоды. Она замерла, сердце неожиданно забилось чаще.              − Черника... − вырвалось у нее.              Ее пальцы сами потянулись к ягодам, но Сигрид резко схватила ее за запястье.              − Ты что, с ума сошла?! − в голосе звенела настоящая паника. − Это же синекровка!              Астрид моргнула, не понимая.              − Яд! − Сигрид размахивала руками, как будто отгоняя злых духов. − От неё люди синеют и умирают в страшных муках! Разве у вас на материке об этом не знают?!              Астрид рассмеялась − звонко, по-настоящему. Она сорвала горсть и отправила в рот, смакуя сладость, напомнившую о доме.              − М-м... как дома...              Сигрид побледнела, ее пальцы дрожали.              − Ты... ты сейчас умрешь? − прошептала она.              − Нет, глупая. Вот, попробуй.              Она протянула ягоду. Девушка отшатнулась, как от безумного дракона, чуть не опрокинув корзину.              − Тогда смотри, − Астрид раздавила ягоду на ладони, фиолетовый сок растёкся по коже, как чернильная клякса. − Видишь? Мякоть фиолетовая, а сок прозрачный. А вот это... − она указала на похожую, но более мелкую ягоду, − ...вороника. Вот она ядовитая. Видишь, у неё листья как иголки, а ягода почти черная и с маленькими косточками?              Сигрид медленно, будто под гипнозом, протянула руку... и взяла чернику. Её глаза округлились, когда она разжевала ягоду.              − Она... сладкая, − прошептала та, будто совершила великое открытие.              Вскоре их пальцы стали фиолетово-синими, а смех разносился по лесу. Они сидели на солнечной поляне, забыв о шишках, с ягодными пятнами на щеках и руками, похожими на лапы лесных духов.              − Ладно... может, и вкусно, − бормотала Сигрид, набивая рот ягодами. − Но Хельга нас убьет за эти пятна.              Астрид провела синим пальцем по щеке девушки:              − Скажем, что это боевая раскраска.              Сигрид вытерла щеку, но без злости:              − Ты вообще странная... Нормальные люди боятся «синекровки», а ты ее жрешь, как медведь перед спячкой.              Она потянулась за последней ягодой, но Астрид резко схватила её руку:              − Стой! Это вороника − видишь, листья колючие?              Сигрид замерла, потом неловко бросила:              − Спасибо... сестрёнка.              Тишина повисла между ними. Сигрид покраснела, Астрид широко раскрыла глаза.              − Не думай ничего! − резко вскочила Сигрид. − Это... на острове так говорят! Вроде «подруга»!              Астрид усмехнулась:              − Конечно. И Иккинг − твой «братец»?              − Ты еще пожалеешь, что научила меня этим ягодам, − фыркнула Сигрид, но в уголках ее губ дрогнула улыбка. − Завтра украду все твои порции!              Когда они вернулись в деревню, их корзины были полны ягод, а не шишек. Они шли, толкаясь плечами и смеясь, их лица и руки покрыты синими узорами.              Хельга, увидев их, закатила глаза к небу:              − Боги великие, теперь их две… − но в её голосе не было гнева, только усталое принятие неизбежного.              Таверна «Морской Дракон» гудела, словно гигантский растревоженный улей в разгар медосбора. Густой сизый дым от очага клубился под почерневшими потолочными балками, переплетаясь с ароматами жареной баранины, хмельного мёда и солёного пота. В углу, за массивным дубовым столом, испещрённым поколениями ножевых зарубок, сидел Иккинг. Перед ним была разложена карта береговых патрулей, но его глаза скользили по пергаменту без интереса − уши же ловили каждое слово, долетавшее из соседних компаний.              − Слыхали новости? Альянс снова шныряет у Туманых островов! Вчера Гард собственными глазами видел их проклятые драккары − чёрные, как ночь перед Рагнарёком! − Викинг с лицом, напоминающим потрёпанный бурей утёс, хрипло стучал кружкой по столу.              Его собеседник, широкоплечий детина с медвежьей шкурой на плечах, бросил игральные кости, которые застучали, как град по крыше:              − Пусть сунутся! Наши драконы превратят их корабли в щепки для растопки!              Тень, длинная и зловещая, внезапно упала на стол Иккинга. Он медленно поднял голову. Перед ним стояла Гудрун − её бледные, почти прозрачные пальцы сжимали резной посох с ликом Фрейи так крепко, что костяшки побелели. Глаза жрицы горели холодным огнём, как два куска льда, поймавшие лунный свет.              − Твоя чужачка уже снует среди нас, как своя, − прошипела она, садясь напротив, и её голос напоминал скрип старых ворот на заброшенном кладбище. − Сколько ещё ты будешь испытывать терпение Одина?              Иккинг намеренно медленно свернул карту, давая себе время собраться с мыслями, чтобы не нагрубить жрице.              − Она учится у Хельги травничеству, − ответил он, тщательно подбирая слова. − И, насколько я вижу, никому не мешает.              Гудрун резко выпрямилась, её голос зазвучал громче, намеренно обращаясь ко всей таверне:              − А сегодня дети рассказывали, что она кормила их синими ягодами! Хочешь, чтобы они отравились, как щенки от крысиного зелья?!              В таверне воцарилась гробовая тишина. Даже пьяный Свен Толстобрюхий перестал размахивать кубком. Иккинг почувствовал, как по спине пробежали мурашки, но в этот момент со скамьи у стены резко поднялся Задирака.              − Забияка ела эти ягоды − жива, здорова, и даже язык не посинел! − его голос звенел, как меч, вынутый из ножен. − А смеялась так, что чуть не подавилась!              Из дальнего угла раздался звонкий женский смех. Жена кузнеца, дородная женщина с руками, крепкими, как дубовые сучья, подняла кружку:              − А мои двое сорванцов теперь бегают за твоей чужеземкой, как утята за маткой, всё просят «синих сладостей»!              Гудрун побледнела так, что её лицо стало напоминать погребальный саван.              − Она не колдунья, − сказал он, и его голос впервые за вечер звучал твёрдо. − Она просто... другая. И, кажется, уже начала становится частью Олуха, хотите вы этого или нет.              В воздухе повисло напряжение, густое, как дым перед грозой. Дверь с грохотом распахнулась, впуская вихрь свежего морского ветра. На пороге, окутанная золотистым сиянием заката, стояла Астрид. В её распущенных волосах, словно в паутине из солнечных нитей, застряли алые искры заходящего солнца. Корзина в её руках, доверху наполненная синими ягодами, источала сладковатый аромат, смешивающийся с дымом очага.              За её спиной, словно два робких лисёнка, выглядывали дети − их губы и пальчики были выкрашены в веселый фиолетовый узор, а глаза сияли восторгом.              − Кто-то заказывал десерт? − её голос, звонкий и чистый, как ручей, стекающий с горных вершин, разрезал напряжённую тишину.              Толпа невольно расступилась, пропуская её к столу. Астрид ловко рассыпала перед детьми горсть ягод − они упали на грубые доски стола, как драгоценные сапфиры.              Но тут самый маленький, курносый мальчуган с веснушками, рассыпанными по носу, как золотая пыль, вдруг поднял на неё свои круглые, как монетки, глаза:              − Мама говорит... ты из страшного Альянса... − его голосок дрожал, как травинка на ветру. − Правда, что... что ты ешь драконов?              В таверне стало так тихо, что слышно было, как потрескивают угли в очаге и капает мёд из опрокинутой кружки. Даже Гудрун замерла, её бледные пальцы сжали посох так, что костяшки побелели.              Астрид медленно опустилась на корточки, и её платье легло вокруг неё синим ореолом. Она была теперь одного роста с малышом.              − А правда, что викинги пьют кровь врагов? − спросила она, и в её глазах, зелёных, как лесные озёра, заплясали весёлые искорки.              Мальчик задумался, его брови, светлые, как пух, сдвинулись. Потом он вдруг рассмеялся − звонко, как колокольчик:              − Не-е-ет! Это же сказки!              − Вот и про Альянс − сказки, − Астрид протянула ему ладонь, полную ягод. Её пальцы тоже были вымазаны синим соком − казалось, будто она держит кусочек ночного неба. − Но некоторые сказки, − её голос вдруг стал тише, − бывают... очень злыми.              Она подняла глаза и встретилась взглядом с Гудрун. В этом взгляде не было вызова − только грусть, глубокая, как океанские впадины.              А в это время Беззубик, притаившийся у двери, вдруг чихнул, выпустив колечко дыма. Дети захихикали, а в таверне снова зазвучали голоса − пока ещё осторожные, но уже без прежней враждебности.              Только Гудрун стояла неподвижно, и тень от её посыха тянулась к Астрид, как предупреждение.