_Ненавидь меня крепче_

Когда Кеманкеш уже собирался прыгнуть с уступа, утягивая её за собой, Кёсем резко остановилась, будто вросла в землю. Он резко дёрнулся, обернулся к ней, не понимая: — Ты чего?! — его голос был на грани ярости и паники, когда внизу уже слышались топот и крики преследователей. Кёсем сжала его руку, но взгляд её дрожал: — Я не могу… Я боюсь. Высоты. Я не буду прыгать, — голос её был твёрдым, но в глазах — настоящая тревога. Кеманкеш сжал челюсти и зло выдохнул: — Серьёзно? Ты выбрала сейчас, чтобы вспомнить про страхи? — Если хочешь — брось меня здесь, — резко бросила Кёсем и отдёрнула руку, — но я не стану прыгать в эту пропасть. Лучше умру стоя, чем разобьюсь, как глупая птица. Он бросил мрачный взгляд вниз, потом снова на неё. Его брови нахмурились, и в следующую секунду он рванул её за руку в другую сторону, к заросшему проходу между деревьями: — Тогда бежим. Чёрт бы тебя побрал… — Ты говоришь со мной, как с наложницей, — возмутилась Кёсем, задыхаясь на бегу. — Прости, ты сейчас ведёшь себя, как упрямая девчонка, а не как женщина, которая всю жизнь управляла империей, — бросил он через плечо, уворачиваясь от низких веток. Сзади донеслись голоса: — Они там! Бегут к лесу! Держать их! Крики детей и испуганных жителей ещё звучали в их ушах. Кеманкеш бросил взгляд через плечо и резко остановился, дернув Кёсем за руку — и в следующую секунду вскрикнул. Стрела ударила его в плечо, пробив ткань и кожу. — Кеманкеш! — ахнула Кёсем, подбегая ближе. Он стиснул зубы и выдернул обломок стрелы, кровь потекла по его ладони. Но он не дал себе и секунды боли — снова схватил её и потащил в сторону пещер, заметив тень скалы впереди. — Там. Быстрее. Пока у меня ещё есть силы, — прорычал он, и она, не споря, кивнула. Они вбежали в тёмную прохладу пещеры. Кеманкеш отпустил её руку только тогда, когда был уверен, что их не видно снаружи. Он отступил вглубь, прислонился к каменной стене и медленно сполз на землю, прижимая ладонь к ране. Кёсем тяжело дышала, её сердце стучало как барабан. Она опустилась рядом с ним, прислоняясь спиной к другой стороне пещеры. На лице её всё ещё стоял румянец от бега и испуга. Кеманкеш усмехнулся сквозь боль: — Если бы ты прыгнула... я бы не получил эту чёртову стрелу в плечо. — Если бы ты не тянул меня, как овцу на бойню, — ядовито произнесла она, не глядя на него, — может, и сам бы не оказался в таком положении. — Я пытался тебя спасти, — бросил он, зло глядя на неё. — Хотел — как ты там говорила? — не оставлять одну. Разве это плохо? Кёсем вздохнула, потёрла виски: — Всё плохо, когда речь обо мне. Ты же знаешь. Он замолчал. Только шум их дыхания наполнял тишину пещеры. Наконец Кеманкеш тихо, с усмешкой сказал: — Вот так всегда. Стоит мне приблизиться к тебе — сразу стрела в плечо. Наверное, Аллах подаёт знаки. — Может, это не Аллах, а твоя упрямость, — парировала она и всё же повернулась к нему Кёсем стояла в паре шагов, сжала губы и отвела взгляд. Но через секунду подошла ближе, присела на корточки и, не говоря ни слова, осторожно раздвинула края его кафтана. Рана сочилась кровью, и она невольно поморщилась, быстро отвернув лицо. Кеманкеш заметил это и хрипло усмехнулся: — Сама великая, страшная и грозная Валиде боится крови? Мир рушится, не иначе. Кёсем зло посмотрела на него краем глаза, но ничего не ответила. Вместо этого она резко взялась за подол своего платья и оторвала узкую полоску ткани. — Закрой рот, Кеманкеш, — бросила она и принялась аккуратно перевязывать его рану. Он поморщился, но продолжал говорить: — И всё же удивительно. Неужели сама Кёсем Султан пожертвовала своим платьем ради меня? Или я брежу от потери крови? Кёсем прищурилась, затянула повязку крепче, чем было нужно, и процедила: — Это не ради тебя. Это ради того, чтобы ты не умер у меня на глазах и не испортил моё утро. Я вообще-то собиралась в вакф. Он снова усмехнулся, даже несмотря на боль. Его голос был ироничен, но в глазах проскальзывало что-то нежное: — Разумеется. Всё ради вакфа. Я просто счастливый побочный эффект. Кёсем стиснула зубы, посмотрела на него так, будто готова ударить — и ударила. Точно в плечо, где была рана. Кеманкеш вскрикнул, зашипел и отшатнулся: — Ты... ядовитая ведьма! — Ты заслужил, — холодно ответила Кёсем, устраиваясь рядом у стены. — Это за твою болтовню. Он чуть привалился к стене и, слегка улыбаясь, пробормотал: — Если ты так проявляешь заботу... страшно подумать, как ты выражаешь любовь. Кёсем молчала. Несколько мгновений — лишь тишина, в которой слышно было, как за пределами пещеры ветер качает листву. Прошло, быть может, полчаса или час — в сырой пещере время словно замерло. Камни под спиной были неудобными, а влажный воздух действовал на нервы. Кёсем молча сидела, глядя в одну точку, но, как обычно, терпения у неё хватало лишь на короткое время. — Сколько ещё мы тут будем сидеть, как крысы в норе? — раздражённо бросила она, даже не поворачиваясь к Кеманкешу. Кеманкеш, сидящий чуть поодаль, со связанным плечом, устало прикрыл глаза: — Пока нас не найдут воины повелителя. Думаю, весть уже дошла до него... Он, скорее всего, ищет нас. Или хотя бы тебя. Кёсем обернулась, прищурившись: — А если это будет не скоро? — Найдут, — спокойно отозвался он. — Ты ведь не умеешь исчезать по-настоящему. Даже прячась, ты как зарево над дворцом. — Как лестно, — сухо усмехнулась она. — Но если я останусь с тобой в этой пещере надолго, боюсь, кто-нибудь из нас не доживёт до спасения. И это будешь ты. Кеманкеш только пожал плечами, не желая вступать в бессмысленную пикировку. Он уже научился, что у Кёсем бывают дни, когда она сама не знает, кого именно хочет укусить первой. Через несколько минут Кёсем резко встала. Её усталость сменилась раздражённой энергией. — Сколько можно сидеть? — пробормотала она. — Хуже гарема в жаркий день. Она начала медленно ходить по пещере, внимательно осматривая стены, неровности, будто надеялась найти потайной выход, клад или хоть какое-то развлечение. Через какое-то время её фигура исчезла за изгибом, и Кеманкеш остался один. Он приоткрыл глаза и нахмурился. — Где эта ядовитая ведьма?.. — пробормотал он себе под нос и поднялся, стиснув зубы от боли в плече. Он сделал несколько шагов по направлению, куда ушла Кёсем, и тут из полумрака показалась она. Шла быстрыми шагами, почти бегом, но как только увидела его — тут же замедлилась, вытянула спину, гордо вскинула подбородок, как будто просто прогуливалась. — Почему ты так быстро идёшь? — спросил он, прищурившись. — Я не иду. Я возвращаюсь. И не твоё дело, — холодно бросила она. Кеманкеш не стал спорить. Он лишь молча прошёл мимо неё в ту самую сторону, откуда она появилась. — Куда ты? — раздражённо спросила она. — Не твоё дело, — усмехнулся он, повторяя её тон. Прошёл ещё несколько шагов, и тут остановился. На полу, в дальнем углу, медленно ползала змея. Тонкая, темноватая, но определённо живая и вполне настоящая. Она уже двигалась прочь, не обращая внимания на людей. Кеманкеш вернулся, не скрывая смеха. Сел обратно на своё место, сцепив руки на коленях, и с нескрываемым весельем бросил: — Ты боишься змей? Кёсем села, сделав вид, что всё это её совершенно не касается. — Я боюсь глупых вопросов. А змей — не особенно. Кеманкеш наклонился чуть ближе, в его взгляде вспыхнуло что-то дерзкое: — Неужели ядовитая боится своих сородичей? Как удивительно. Я думал, вы уж точно найдёте общий язык. Кёсем закатила глаза и устало откинулась к стене: — Если бы я не пожалела твоё плечо — ты бы сейчас снова корчился от боли. Он рассмеялся. — Да ты меня щадишь? — Иногда. Когда мне скучно. Или когда рана у тебя в таком удобном месте, — холодно заметила она. — Ударить — и день станет сразу лучше. Он качнул головой: — Как хорошо, что я знаю, где у тебя слабые места. Ты зря думаешь, что они только физические. Кёсем посмотрела на него пристально, в глазах сверкнула опасная насмешка: — Осторожно, Кеманкеш. Ты можешь узнать обо мне слишком много. И не пережить этого. Где-то в углу тихо шуршал хвост уползающей змеи. Через некоторое время Кеманкеш с усилием поднялся с холодного каменного пола пещеры, Кёсем тоже встала, отряхивая с юбки песок и опавшие листья. — Куда ты собрался? — спросила она, чуть щурясь от дневного света, проникавшего в щель у входа. — Выйдем, — коротко бросил он. — Так нас быстрее найдут воины повелителя. — А если нас раньше найдут те, кто устроил засаду? — язвительно уточнила она, оставаясь на месте. Кеманкеш не ответил. Только бросил на неё взгляд, в котором сквозило и упрямство, и решимость. И молча пошёл вперёд. Кёсем фыркнула, но последовала за ним, подол её платья тихо шуршал по земле. Снаружи было тихо, слишком тихо. Пахло влажной листвой и древесной смолой. Лес казался застывшим в ожидании, словно сам затаил дыхание. Они шли не торопясь, стараясь не шуметь. Кеманкеш всё время окидывал пространство вокруг короткими, быстрыми взглядами, напряжённый и собранный. На их пути раскинулась низко свисающая ветка. Кеманкеш, не раздумывая, поднял её, пропуская сначала себя, потом задержал для Кёсем, пригнув её, чтобы она прошла под ней, не задевая. Но Кёсем, не торопясь, прошла мимо, даже не коснувшись ветви. Остановилась за его спиной и сдержанно улыбнулась: — Напрасно утруждаешься. Ты, видимо, забыл, что я гораздо ниже тебя. Эта ветка и так была на уровне моего взгляда. Кеманкеш обернулся, взглянул на неё с лёгкой усмешкой, и в его голосе прозвучала насмешка: — Маленькая… — протянул он, словно пробуя слово на вкус. — С виду такая хрупкая, а внутри, кажется, живёт вся ярость этого мира. Не женщина, а воплощённая буря с агрессией. Кёсем изогнула бровь. — Ты хотел сказать — воплощённое терпение. Ведь именно его мне хватает, чтобы не ударить тебя в эту твою пострадавшую сторону. Хотя, признаюсь, соблазн велик. — Значит, боль была не напрасной, — тихо рассмеялся он, приглушённо, чтобы не выдать их. — Её Величество всё же способна заботиться. Даже если выражает это через угрозы. Она промолчала, но в глазах её мелькнула искра. Они продолжили путь, петляя между деревьями и опавшими ветками. Тишина леса всё больше давила на слух, и в какой-то момент Кёсем прошептала: — Надеюсь, Мурад уже поднял весь дворец на уши. Кеманкеш отозвался без оглядки: — А ты, выходит, не только буря… но и шторм в сердце повелителя? Кёсем только усмехнулась, не ответив. Лес вновь поглотил их Они шли в тишине, нарушаемой только шелестом листьев под ногами и редким криком птиц. Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, оставляя на земле золотистые пятна. Но внезапно тишина нарушилась. Где-то впереди — сначала едва слышно, но с каждой секундой всё ближе — послышались топот, приглушённые голоса и звон металла. Кёсем резко остановилась и инстинктивно шагнула ближе к Кеманкешу, словно сам лес внезапно стал опасным. Она не прикоснулась к нему, но стояла почти вплотную за его спиной. — Слышишь? — прошептала она. — Слышу, — коротко ответил он, положив руку на эфес меча. — Тихо. Шаги становились громче, всё ближе. Один меч с лязгом ударил о другой, и Кёсем вздрогнула. Кеманкеш слегка обернулся, на его лице мелькнуло что-то, похожее на защитную ярость. Но из-за деревьев показались знакомые силуэты в мундирах янычар. Лица у всех напряжённые, глаза ищут — и находят. — Валиде! — раздался голос, и первые воины бросились вперёд, тут же опускаясь голову перед Кёсем. — Ваше Величество! Слава Аллаху! — проговорил один из них, тяжело дыша. — Мы искали вас всю ночь и утро. — Со мной все в порядке— спокойно произнесла Кёсем, Кеманкеш шагнул в сторону, освободив ей обзор. Его рука всё ещё сжимала меч, пока он не убедился окончательно, что опасности нет. Через пару мгновений из-за деревьев появился сам Мурад. Его походка была стремительной, лицо мрачное, губы сжаты. Но глаза — беспокойные, ищущие. Увидев мать, он остановился и на мгновение застыл. Только когда взгляд его встретился с её глазами, напряжение в его плечах немного спало. — Валиде... — голос его был глухой, но в нём слышалась тревога. — Ты не ранена? Кёсем сделала шаг вперёд и покачала головой: — Нет. Я цела. Мы нашли укрытие и дождались тишины. Всё уже позади. Мурад подошёл ближе, скользнув взглядом по Кеманкешу, оценивая его состояние. — И ты? — спросил он у паши. — Пара царапин. Я покажусь лекарям. Но главное — Валиде не пострадала, — спокойно ответил Кеманкеш, будто не замечая, как Мурад задержал на нём взгляд чуть дольше, чем следовало бы. Кёсем перевела взгляд с одного на другого. В глазах её не было страха — только холодное достоинство, как всегда. — Мы можем вернуться во дворец? — уточнила она. — Конечно, — тихо произнёс Мурад. — Карету я послал вперёд. Ты поедешь в ней. Лекари уже ждут. Он хотел было предложить ей руку, но Кёсем уже шагнула к сопровождающим, не обернувшись. Мурад медленно повернулся к Кеманкешу. — Ты сделал то, что должен был, — сказал он, почти холодно. — Но в следующий раз я не прощу себе, если с ней случится хоть что-то. Ты это понимаешь? Кеманкеш сдержанно кивнул: — Понимаю, повелитель. Простите Они молча пошли следом. День клонился к закату. --- Вечером Кёсем уже была в своих покоях. Лекари убедились, что с ней всё в порядке, но настояли, чтобы она отдохнула. А Кеманкеш, несмотря на свой отказ от помощи, всё же позволил лекарям обработать рану на плече. — Ты заслонял её собой? - спросил его друг сидя против него — Неважно, — ответил Кеманкеш. — Главное, что она вернулась. Когда же он, наконец, остался один, он встал у окна. С улицы доносились голоса, шум фонтанов, далёкие звуки вечернего Стамбула. Но в мыслях звучал только один голос — её. «Ты, видимо, забыл, что я гораздо ниже тебя…» Он усмехнулся, глядя в пустоту. - Такая низкая хрупкая, но такая агрессивная и ядовитая... Так закончился этот день. День, в котором, быть может, он в первый раз увидел её не только как Валиде, но и как женщину. Опасную, упрямую, живую. -+- День выдался ясный, но прохладный. Ветер едва колыхал листья на деревьях, а солнце мягко касалось мраморных дорожек сада. Кёсем сидела на скамье, погружённая в мысли, её руки спокойно лежали на коленях, а взгляд был устремлён в даль — на воду фонтана, брызги которого напоминали ей что-то давно забытое, детское. Спокойствие было обманчивым. Шаги. Тихие, но уверенные. Она даже не обернулась — узнала его походку сразу. — Ядовитая, — с лёгкой насмешкой в голосе произнёс Кеманкеш, останавливаясь у скамьи. — Сегодня сад стал особенно красивым, раз ты предпочла его дворцу. — Или это дворец стал слишком унылым, — ответила она сухо, но не грубо, всё ещё не поворачиваясь. Кеманкеш сел рядом. Некоторое время они сидели молча. Затем он тихо вздохнул, будто собираясь с мыслями. — Я хотел объясниться. О том, почему я больше не великий визирь. Ты же рвалась чтобы это выяснить Она повернулась к нему, скептически вскинув бровь. — И я думала, ты просто захотел отдохнуть от власти и интриг. В кои-то веки решил жить как простой паша? Он усмехнулся. — Это было бы слишком просто. На самом деле всё куда мрачнее. Несколько дней назад повелитель и я получили письмо. Анонимное. Без подписи. С угрозами. Кёсем нахмурилась. Её голос стал резким: — Какими угрозами? — Там было сказано, что если султан не казнит меня и не заберёт печать великого визиря, то... — он замолчал. — То ты умрёшь. Тишина повисла над садом. Пение птиц, журчание воды — всё казалось неуместным и далеким. Кёсем медленно повернулась к нему, в её взгляде не было страха — только непонимание и холодное недоверие. — Жизнь Валиде Султан в опасности… — повторила она. — И ты что, сразу кинулся спасать меня, отказавшись от власти? — Я предложил это сам, — спокойно ответил он. — Мы с повелителем пришли к соглашению: я уйду с должности, стану просто пашой. А пока он начнёт действовать — чтобы поймать этих людей. Я не мог... позволить, чтобы с тобой что-то случилось. Кёсем медленно встала, как будто тяжело дышать стало в сидячем положении. Несколько мгновений молчала. Затем сказала, не оборачиваясь: — Не думала, что ты способен на такую жертву. Отказаться от самой печати ради меня... Кеманкеш встал и подошёл ближе. Его голос стал тише, почти мягким: — А теперь, видимо, в моей крови появилось что-то ещё. Или кто-то. Она медленно повернулась к нему. На её лице была смесь смятения, благодарности и... гнева. Да, лёгкого, обиженного гнева. — Не нужно делать из меня причину своего падения, Кеманкеш. Я не просила, чтобы ты становился героем. — Но ты и не запретила бы мне им быть, если бы знала, — усмехнулся он. — Ты стоишь выше печати, Ядовитая. Ты знаешь это. Кёсем вздохнула, будто устала от самого разговора. — Тогда, надеюсь, твоя отвага принесёт тебе хотя бы покой, если уж не возвращение должности. Он пожал плечами. — А если и нет... ты же осталась жива. Значит, не зря. Она посмотрела на него пристально, на этот раз не пряча глаз. — А если бы мой сын всё-таки выбрал казнить тебя? Ради примера. Ради показной жестокости? — Я знал, на что иду, — просто ответил он. — А ты бы, наверное, даже не прослезилась. Кёсем слегка улыбнулась уголками губ. — Я бы точно не позволила ему казнить своего пса. Хоть ты и наглый. Кеманкеш хмыкнул и покачал головой. — А ты всё такая же... Прекрасная, даже когда язвишь. — Не забывайся, паша, — резко ответила она, но голос был мягче, чем следовало. Они оба посмотрели вглубь сада. Теперь уже молча. В этот момент тишина стала вдруг уютной. ---