_Ненавидь меня крепче_

Кеманкеш ещё некоторое время просидел в полутёмной таверне, погружённый в собственные мысли. Пламя свечей дрожало от лёгкого сквозняка, а тихий гул голосов сливался с запахом вина и жареного мяса. Наконец, он медленно поднялся, бросил пару монет на стол и накинул плащ на плечи. Дорога до дворца была тихой. Мокрая брусчатка блестела в свете луны, и лишь звук его шагов сопровождал его в этот поздний час. Когда он вошёл в просторный холл своего дворца и снял плащ, то неожиданно замер. У стола, освещённого несколькими свечами, сидела Кёсем. Она была в лёгком, домашнем платье, волосы немного растрёпаны, а в тонкой, изящной руке — бокал тёмного вина. Кеманкеш подошёл ближе, и в нос ему сразу ударил терпкий аромат вина. — Ты пьёшь? — холодно спросил он, чуть нахмурив брови. Кёсем медленно подняла взгляд, но ничего не ответила — лишь слегка пожала плечами и снова сделала глоток. По её движению он понял: она уже достаточно пьяна, чтобы её мысли путались. — Сколько ты уже выпила? — он всё же попытался разговорить её, но ответа не последовало. Она взяла кувшин, налила в бокал ещё вина и, не спеша, поднесла его к губам. Но Кеманкеш быстро перехватил её руку и аккуратно, но уверенно вытащил бокал из её пальцев. — На сегодня хватит, — сказал он твёрдо. Кёсем прищурилась, слегка наклонив голову набок: — Ты… мне не запретишь пить… — язык у неё уже чуть заплетался, но в голосе ещё теплился упрямый вызов. Он не стал с ней спорить — знал, что в таком состоянии слова мало подействуют. Она тоже не собиралась устраивать сцену. Видно было, что ей просто хотелось уйти и остаться одной. Кёсем поднялась, но едва сделала шаг, как слегка пошатнулась. Кеманкеш быстро подхватил её за локоть, но она резко дёрнула руку: — Не прикасайся ко мне! — сказала она тихо, но резко. — Если ты сейчас упадёшь, это будет не из-за меня, а из-за твоей гордости, — спокойно заметил он, но всё же не отступил, оставаясь рядом. Она, сжав зубы, выпрямилась и пошла дальше, а он последовал за ней на небольшом расстоянии — ровно настолько близко, чтобы успеть поймать, если она оступится. Когда они подошли к лестнице, ведущей на второй этаж, Кёсем поставила ногу на первую ступень, но тело её снова предательски качнулось. В тот же миг сильные руки Кеманкеша обхватили её за талию и спину, не давая упасть. На мгновение их взгляды встретились. В её глазах смешались усталость, обида и что-то ещё, что она не позволяла себе озвучить. Она задержала этот взгляд чуть дольше, чем хотела, а затем резко отвернулась. — Пойдём, — тихо сказал он. Она не возражала, и он помог ей подняться по лестнице. В коридоре, у дверей её покоев, она, немного запыхавшись, произнесла: — Дальше я сама. Кеманкеш отпустил её руку. Кёсем, не оборачиваясь, вошла внутрь и закрыла дверь за собой, оставив лёгкий аромат её духов в коридоре. Кеманкеш остался на месте ещё несколько секунд, прислушиваясь к тишине. Затем он медленно развернулся и вошёл в дверь напротив — в свои покои. --- Солнечные лучи осторожно пробивались сквозь полуприкрытые шёлковые занавеси, ложась золотистыми полосами на постель Кёсем. Она открыла глаза, но тут же застонала, зажмурившись — в висках неприятно стучало, а в горле стоял горький привкус вина. — Ах… — тихо вырвалось у неё, и она уткнулась лицом в мягкую подушку. — Гюльбахар! — позвала она чуть громче. Дверь тихо отворилась, и в покои вошла её молодая служанка, слегка склонив голову: — Султанша? — Принеси… что-нибудь… — Кёсем прикрыла глаза рукой, — что поможет… прямо сейчас. Гюльбахар мгновенно поняла, о чём речь, и вышла почти бегом. Вернувшись, она держала на подносе кувшин с холодной водой и небольшой кубок. — Вот, госпожа, — служанка налила воду, и Кёсем медленно села, с усилием приподнявшись. Пальцы её дрожали, но она сделала несколько больших глотков, почувствовав, как прохлада немного смягчила мучительную жажду. Она снова откинулась на подушки, тяжело выдохнув: — Можешь идти. — Может, принести ещё чего-нибудь? — осторожно предложила Гюльбахар. — Нет… — устало ответила Кёсем, — просто оставь меня. Служанка поклонилась и вышла, оставив её одну. В комнате воцарилась полная тишина, нарушаемая только тихим шелестом занавесей от утреннего ветерка. Кёсем закрыла глаза. Подняться у неё не было сил, да и желания — тоже. Сегодня весь мир мог подождать. --- В это время Кеманкеш уже был на ногах. Он оделся в свой обычный утренний кафтан, аккуратно поправил пояс и, собрав волосы, спустился на первый этаж. В просторном зале для завтраков пахло свежим хлебом и тёплым мёдом. Слуги расставляли блюда — сыр, оливки, фруктовые миски. Но он сразу заметил, что место Кёсем пустует. — Хаджи, — обратился он, — где Кёсем султан? Хаджи склонил голову: — Госпожа ещё не спустилась, паша. Кеманкеш кивнул и сел за стол. Он взял маленькую чашку и, как всегда, первым делом налил себе густой, ароматный утренний кофе. Он отпил небольшой глоток, глядя в сторону лестницы. Лёгкая складка пролегла на его лбу — он, конечно, мог догадаться, почему Кёсем сегодня решила задержаться в постели. Он тихо усмехнулся про себя и снова сделал глоток кофе, погружаясь в собственные мысли. --- Весь день Кёсем провела в своих покоях. Полдень уже давно прошёл, а за окнами небо постепенно окрашивалось в тёплые оттенки заката. Она лежала, то дремала, то просто бездумно смотрела в потолок, стараясь не думать о прошедшей ночи. Но ближе к вечеру духота в комнате стала тяготить. Она села на кровати, коснулась босыми ногами ковра и тихо вздохнула. — Хватит, — произнесла она сама себе. — Немного свежего воздуха мне не повредит. Переодевшись в лёгкое вечернее платье, она вышла из покоев. Лестницы и коридоры были тихи — дворец уже погрузился в мягкое, предвечернее спокойствие. У выхода в сад она заметила Хаджи. — Где Кеманкеш-паша? — спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. Хаджи почтительно поклонился: — Паша ушёл ещё утром и пока не возвращался, госпожа. Кёсем кивнула, будто это её мало интересовало, и прошла к скамейке, стоявшей в тени жасминового куста. Вечерний воздух был наполнен ароматом цветов, и лёгкий ветерок приятно холодил лицо. Она откинулась на спинку и закрыла глаза. В саду царила тишина, слышалось лишь щебетание птиц и далёкие голоса слуг. Прошло немного времени, и она услышала шаги. Открыв глаза, Кёсем увидела, как Кеманкеш вошёл в ворота дворца. Он был слегка усталым, но взгляд его задержался на ней. В ту же секунду в памяти всплыло то самое мгновение — их поцелуй на этой самой скамейке. Лёгкая тень эмоций мелькнула на его лице, но он тут же отогнал воспоминания. Он направился к ней и сел рядом. — Почему ты пила вчера? — спросил он тихо, но с ноткой упрёка. Кёсем посмотрела на него холодно, губы её тронула едва заметная усмешка: — А с каких это пор я обязана тебе объясняться, паша? Он промолчал. Для него это было непривычно — обычно он отвечал быстро, остро, но сейчас лишь смотрел вперёд, будто собираясь с мыслями. — Я… хотел извиниться, — произнёс он после паузы. — За тот поцелуй… здесь. — Он слегка кивнул на скамейку. — Я тогда… не знаю, что на меня нашло. Кёсем молча перевела взгляд на него. — Я понял, — продолжил он чуть тише, — что всё не так просто. И что, возможно, я не имел права… так делать. Она подняла бровь: — Возможно? — Хорошо, — кивнул он, — не имел права. И потому… я оставлю тебя в покое. Не будет больше моих споров, усмешек, язвительных замечаний. На губах Кёсем появилась лёгкая, почти насмешливая улыбка. — Решил наконец оставить меня в покое? — Да, — ответил он уверенно, глядя ей в глаза. Она встала, поправила складки платья и, проходя мимо, бросила через плечо: — Посмотрим, паша, насколько ты сдержишь своё слово. Её шаги быстро затихли в глубине дворца. Кеманкеш остался сидеть на скамейке, глядя на закатное небо. Мысли его были тяжёлыми. Он впервые ясно осознал, что, возможно, он не тот человек, который способен завоевать её сердце. У него не было той силы, что могла бы заставить Кёсем смотреть на него иначе. Он сжал руки в замок, и тихо произнёс самому себе: — Но это не значит, что я перестану пытаться. На этот раз по-другому --- Прошла неделя. В этот день Кёсем проснулась раньше обычного — ещё до того, как солнце полностью взошло над городом. Слуги бесшумно двигались по покоям, помогая ей одеться для визита в вакф. Она выбрала скромное, но изысканное платье из тёмного шёлка, накинула лёгкий плащ и надела тонкую вуаль, скрывающую лицо. Величественно выйдя из дворца, она медленно направилась к ожидавшей её карете. На улице воздух был прохладным, утренний туман ещё не успел рассеяться. Слуги почтительно склонились, а кучер распахнул дверцу. Дорога до вакфа была тихой. Кёсем сидела прямо, глядя в окно, но мысли её были где-то далеко — за чертой дворца и даже за чертой этого города. Когда карета остановилась, она вышла и увидела, что неподалёку, спускаясь с коня, к ней приближается Кеманкеш. Он остановился рядом, даже не попытавшись скрыть своё присутствие. — Ты же говорил, — усмехнулась она, глядя на него исподлобья, — что не будешь вмешиваться в мои дела. — И сейчас не вмешиваюсь, — спокойно ответил он. — Просто мне важна твоя безопасность. Помнишь, чем всё закончилось в прошлый раз? Кёсем замерла на секунду, но не стала спорить. Вместо ответа она лишь прошла мимо, а он тихо пошёл следом, сохраняя небольшую дистанцию. На площади возле вакфа её уже ждали. Люди кланялись, некоторые протягивали руки, чтобы коснуться подола её одежды. — Ты — ангел для нас, султанша, — говорил один пожилой мужчина. — Да хранит тебя Всевышний, — вторила женщина с ребёнком на руках. Кёсем с лёгкой, тёплой улыбкой принимала их слова, выслушивала жалобы, расспрашивала, кому нужна помощь. Она умела так — быть одновременно величественной и близкой к людям. Вдруг её внимание привлёк худенький мальчик, сидевший в тени лавки. Он держал колени, прижавшись к ним лбом, и, казалось, не замечал ни шума, ни людей вокруг. Кёсем подошла бесшумно и присела рядом, так, чтобы быть с ним на одном уровне. Голос её стал мягким, почти материнским: — Что случилось, сынок? Мальчик медленно поднял голову и тихо сказал: — Отец… выгнал меня из дома. — Как тебя зовут и сколько лет сынок? — спросила она, вглядываясь в его лицо. — Ахмед… Мне одиннадцать лет. Кёсем выпрямилась и протянула ему руку: — Встань. Он поднялся, но голову всё так же держал опущенной. Кёсем осторожно подняла его подбородок и сказала тихо, но твёрдо: — Никогда не склоняй голову. Что бы ни случилось. Она позвала Хаджи, который уже стоял неподалёку, ожидая распоряжений. — Отправь его в приют для детей. Запишите его в медресе. Пусть учится. Мальчик широко открыл глаза, и на лице его впервые появилась улыбка. — Спасибо… госпожа. Кёсем слегка кивнула и погладила его по лицу, она вернулась к народу, раздавая еду из больших глиняных мисок. Чуть поодаль, в тени дерева, сидел Кеманкеш. Он не вмешивался, лишь наблюдал, как она разговаривает с людьми — не как повелительница с подданными, а как женщина, для которой их беды действительно что-то значат. Его губы тронула едва заметная улыбка. С народом она совсем другая, — подумал он. — Не та холодная, упрямая султанша, что в стенах дворца. Он смотрел на неё, и ему было трудно понять, что именно чувствует в этот момент — восхищение или зависть к той силе, что заставляет людей верить в неё. Вечер уже окутывал дворец, когда карета Кёсем остановилась у парадного входа. Факелы у ворот отбрасывали мягкий, тёплый свет на мраморные ступени. Слуги выстроились в две шеренги, почтительно склонив головы. Кёсем величественно вышла из кареты, слегка приподняв подол платья, и направилась внутрь. Её шаги мягко отдавались эхом в высоких коридорах. Достигнув своих покоев, она без лишних слов приказала служанкам помочь переодеться в более удобное, домашнее платье из тонкой ткани, а затем снова спустилась на первый этаж. В гостиной было тихо. Мягкий свет лампад делал обстановку особенно уютной. Кёсем опустилась на широкий диван у окна, поправив подушки, и негромко приказала: — Принесите книгу, которую я читала вчера. Одна из служанок поспешно поклонилась и скрылась за дверью. Спустя минуту она вернулась, держа в руках том с тиснёным переплётом. Кёсем взяла его, открыла на закладке и тут же погрузилась в чтение. В это время в зал вошёл Кеманкеш. Он неспешно прошёл через комнату и сел на диван напротив, положив руки на колени. Некоторое время он молча наблюдал за ней, потом, чуть склонив голову, произнёс: — Ты… с народом не такая, как с другими. Кёсем подняла глаза от книги, задержала на нём взгляд и спокойно ответила: — Уж точно совсем не такая, как с тобой. Кеманкеш усмехнулся — коротко, почти бесшумно. Но на удивление самому себе он вдруг сказал: — Знаешь… иногда я думаю, что твоя холодность — это не стена, а защита. И что, возможно… ты теплее, чем хочешь казаться. Кёсем чуть приподняла бровь. Это было не в его стиле — она привыкла к колким словам и язвительным поддёвкам, но не к таким признаниям. Она опустила взгляд на страницы, хотя читать уже не могла — слова словно расплывались. Что это? Смущение? Или просто неожиданность? — мелькнула мысль. Кеманкеш продолжил, чуть тише: — Сегодня… когда ты была в вакфе… я видел, как они на тебя смотрят. Не из страха, не из расчёта… а с уважением. И, возможно… именно поэтому ты сильнее, чем я. Её пальцы сжали края книги. Она закрыла её, не глядя, и медленно поднялась. — Сегодня я устала, — тихо сказала она, избегая его взгляда. — Пойду отдохну. Она направилась к лестнице. — Спокойной ночи, — неожиданно мягко произнёс он. Она замерла на секунду, повернула голову, посмотрела на него с лёгким удивлением… и ничего не ответила. Лишь развернулась и пошла вверх по ступеням, а Кеманкеш проводил её взглядом, оста ваясь один в мягкой тишине зала.