_Ненавидь меня крепче_

На следующий день Кеманкеш, как всегда, проснулся рано. Слуги уже подали ему завтрак, но он не спеша сел за стол. Его взгляд скользнул по пустым креслам и остановился на стражнике, стоявшем неподалёку. — Где Кёсем Султан? — спросил он небрежно, словно между делом, но в голосе звучал интерес. — Госпожа покинула дворец ещё на рассвете, паша, — ответил страж, почтительно склонив голову. Кеманкеш нахмурился, но промолчал. «Снова ускользнула…» — подумал он, однако не стал развивать мысль. Закончив завтрак, он облачился в парадное одеяние и направился в диван — сегодня султан Мурад сам созывал совет. Совет начался спокойно: паши докладывали о положении в провинциях, казна обсуждалась деловито, но без лишних споров. В зале царила торжественная тишина. Кеманкеш, как всегда, держался уверенно и внимательно следил за каждым словом повелителя. И вдруг дверь тихо отворилась. В зал вошёл Юсуф-ага, доверенный человек султана. Он склонился к уху Мурада и что-то быстро прошептал. Лицо султана сразу изменилось: брови сошлись, глаза блеснули огнём. Он резко поднялся. — Совет окончен! — прогремел его голос. — Кеманкеш-паша, иди за мной. Все паши тут же встали и низко поклонились. Мурад вышел широким шагом, а Кеманкеш, внутренне насторожившись, последовал за ним. На дворе султан приказал подать коня. — В седло, паша, — бросил он холодно. Кеманкеш послушно вскочил на коня. Мурад пришпорил своего скакуна, и оба вихрем помчались по дорожкам дворцового сада. Слуги и янычары расступались, никто не смел даже взглянуть в сторону повелителя. Они остановились у одного из павильонов. Мурад, не говоря ни слова, соскочил и распахнул дверь. Кеманкеш шагнул следом и сразу заметил Кёсем. Она стояла за ширмой, в лёгком утреннем покрывале, величественная и спокойная. Перед ней — несколько мужчин, державших свитки и бумаги. Глаза Мурада мгновенно вспыхнули пламенем. Его шаги загремели по мраморному полу. Мужчины, увидев султана, упали ниц. — Все вон! — резко бросила Кёсем, и её голос прозвучал как удар хлыста. Секунду назад уверенные в себе люди поспешно покинули павильон. Но стоило им выйти за дверь, как янычары Мурада тут же схватили их. — Что ты творишь, Мурад?! — вспыхнула Кёсем, глаза её метнули молнию. — Это я спрошу у тебя, Валиде, — голос султана звенел яростью. — Ты снова собираешь тайные советы за моей спиной? Готовишь заговор? Кеманкеш сделал шаг вперёд, но Мурад резко вскинул руку. — Не вмешивайся, паша! Султан подошёл ближе к матери, вплотную. Их лица разделяло лишь дыхание. — Последний раз спрашиваю, — сказал он тихо, но сдерживаемая ярость в его голосе звучала страшнее крика. — Что ты делала с этими мужчинами, если не собирала сообщников? Кёсем выпрямилась и усмехнулась презрительно: — Эти люди помогают мне открывать новые вакфы. Для народа, Мурад. Или ты решил лишить жизни тех, кто кормит вдов и сирот? Мурад холодно рассмеялся: — Для народа, говоришь? Ты всегда прикрываешься народом, Валиде. Но я спрашиваю себя: почему я должен тебе верить? Он шагнул ближе, его глаза обжигали. — Отныне каждый твой шаг будет под моим наблюдением. — Ты забываешься, Мурад, — твёрдо ответила Кёсем. — Я всё ещё Валиде Султан. Он хотел было резко возразить, но в этот миг Кеманкеш не выдержал и заговорил: — Повелитель, простите мою дерзость… но я обо всём знал. — Его голос прозвучал спокойно, но твёрдо. — Эти люди действительно согласились помогать в открытии вакфов. Они добровольно жертвуют своё золото ради бедных. Это мой замысел, а не тайный совет. Мурад резко обернулся к нему. — Твой замысел? — в его голосе прозвучала угроза. — Да, повелитель, — Кеманкеш выдержал его взгляд. — И если есть вина — она на мне. В комнате повисла тяжёлая тишина. Кёсем сжала веер в руке, внимательно наблюдая за обоими. Мурад медленно подошёл к паше, глаза его сверкали. — Слушай меня внимательно, Кеманкеш. Я сделаю вид, что верю тебе. Но если хоть раз услышу или увижу что-то подозрительное — первым делом я прикажу лишить тебя головы. Не думая ни секунды. — Как будет угодно повелителю, — тихо ответил Кеманкеш и склонил голову. Мурад задержал взгляд на нём, потом перевёл глаза на Кёсем. В них горел неугасимый огонь. — А ты, Валиде… помни: я султан, и никто не будет выше меня. Даже ты. Он развернулся и вышел. За ним двинулись янычары, увлекая задержанных мужчин. Кёсем молча стояла, сжав губы. Лишь когда двери закрылись, она позволила себе короткий вздох Осталась тишина, в которой слышно было лишь, как медленно перебираются костяшки чёток в руке Кёсем. Кеманкеш стоял неподвижно, будто всё ещё слышал предупреждение повелителя. Его взгляд скользнул на Кёсем: она стояла с выпрямленной спиной, гордая и спокойная снаружи, но в её глазах всё ещё пылало раздражение. Он осторожно сделал шаг к ней и негромко произнёс: — Ты ведь и вправду собирала этих людей для вакфа… ведь так? Кёсем медленно повернула голову к нему. Её глаза метнулись холодным, почти ледяным огнём. Она прищурилась и произнесла сдержанным, но отрезающим голосом: — А что, если да? А что, если нет? С каких пор я обязана отчитываться перед тобой, Кеманкеш паша? Он выдержал её взгляд и всё же не отвёл глаз: — Я только хотел убедиться, что не ошибся. Ты знаешь, я не мог иначе… если бы я промолчал, султан бы разорвал тебя в гневе. - Я не просила тебя выступать моим защитником! — в её голосе звенела сталь. — Не смей устраивать из себя героя - резко перебив его отрезала Кесем Она шагнула к нему ближе, её чётки зазвенели в пальцах. — Не твоё дело, кого и для чего я собираю. Не твоё дело — подставлять свою голову за мои дела. Ты сам слышал султана: его первым приказом будет казнь именно тебя. Кеманкеш провёл рукой по лицу, будто смывая с себя невидимую тяжесть. Его голос прозвучал тише, но упорнее: — Я привык к угрозам, Кесем султан. Я служу государству и повелителю, и если ради этого придётся рискнуть жизнью — я рискну. Но я не мог позволить, чтобы тебя обвинили в измене. Она усмехнулась холодно, уголком губ, но в её глазах мелькнула искра. — Значит, решил показать свою верность? Или, может, просто хочешь, чтобы я снова стала тебе должницей? Кеманкеш шагнул ближе, его голос звучал уже чуть твёрже, но без вызова: — Я не хочу ни должности, ни благодарности. Я лишь хочу, чтобы ты понимала — если когда-нибудь тебе понадобится слово, которое удержит клинок над твоей шеей, я готов его сказать. Кёсем вскинула подбородок, её голос снова стал холодным, словно она отгородилась стеной: — Я не нуждаюсь ни в твоих словах, ни в твоей защите. Сдержи своё обещание, Кеманкеш паша, и держись подальше от моих дел. Она отвернулась, чётки сжались так сильно, что костяшки пальцев побелели. Её шаги зазвучали по мраморному полу, твёрдые и властные. Кеманкеш остался на месте, провёл ладонью по лицу и тяжело выдохнул. Его глаза задержались на её спине — прямой, непоколебимой, гордо уходящей вперёд. И, всё же, спустя несколько мгновений, он пошёл за ней, словно тень, которая всегда держится рядом — невидимая, но неотступная. --- Кёсем быстрым шагом вернулась в свои покои, и, едва за ней захлопнулись двери, словно ярость, которую она сдерживала на людях, прорвалась наружу. Она схватила со стола дорогую венецианскую вазу и со всей силой швырнула о стену — фарфор разлетелся осколками. Потом опрокинула поднос с фруктами, словно желая уничтожить всё вокруг. — Султанша! — поспешно вбежал Хаджи, испуганно озираясь. — Ради Аллаха, успокойтесь! Кёсем, тяжело дыша, стояла посреди комнаты с горящими глазами. Она провела ладонью по лбу, как делала всегда, когда пыталась собраться с мыслями. — Я злюсь не на Мурада, Хаджи… — глухо произнесла она. — Я злюсь на Кеманкеша. Он вечно строит из себя героя! Вечно! Хаджи осторожно приблизился, опустив голову: — Но он ведь только хотел защитить вас. Повелитель всё поймёт, когда увидит всё своими глазами. Кёсем горько усмехнулась, но в этой усмешке не было радости: — Я не просила его защищать меня. Не просила! Зачем он вмешивается в мои дела? — она резко сжала чётки в руке так сильно, что костяшки побелели. — В начале всё было проще. Он ненавидел меня, называл ядовитой. Мы могли играть друг с другом, насмехаться, дразнить. Всё было понятно, прозрачно… Она сделала шаг к окну и заговорила тише, почти шёпотом: — А теперь… всё изменилось. Он отказался от должности ради меня. Не бросил в том вакфе, когда на нас напали. Сегодня же… он встал перед Мурадом, защищая меня даже ценой своей головы. Эти действия путают меня, Хаджи. Он… путает меня… Хаджи склонил голову, не смея смотреть ей в глаза, и только прошептал: — Ваше сердце запуталось, госпожа. Кёсем глубоко вздохнула, но не ответила, будто боялась признать то, что услышала. --- Тем временем Кеманкеш сидел в небольшом дворцовом саду вместе с Хасаном. Тишина вокруг только усиливала его внутреннюю бурю. Он держал кубок вина, но даже не пригубил. — Я… запутался, Хасан, — наконец заговорил он, глядя в сторону. — Я сам не понимаю, что со мной происходит. Всегда… всегда защищаю её. Даже тогда, когда понимаю, что это может стоить мне головы. Хасан чуть усмехнулся, будто ждал именно этих слов. — А что здесь непонятного, мой друг? — спокойно сказал он. — Ты влюблен в Кёсем султан. Кеманкеш резко повернулся к нему: — Нет! Это невозможно! Я… я не имею права даже думать об этом. — Возможно, — перебил его Хасан уверенно. — Я своими глазами вижу, как ты в неё влюбился. — Ты ошибаешься. — Кеманкеш провёл рукой по лицу, стараясь отогнать эти слова. — Я женился по приказу султана Мурада, я согласился, потому что не имел права перечить. Я ненавидел её, Хасан. Называл её ядовитой, смеялся над ней. Хасан наклонился вперёд, глядя ему прямо в глаза: — Да, в начале ты мог это делать. Мог насмехаться, дразнить её, легко играть с ней. Но сейчас? Скажи мне честно, сможешь ли ты теперь назвать её ядовитой? Сможешь ли смеяться, когда она рядом? Кеманкеш открыл рот, но слова застряли в горле. Ответ был слишком очевидным. Хасан мягко, но твёрдо продолжил: — Таковы приказы сердца, брат. Ты можешь отрицать, можешь бороться, но ничего не поделаешь. Она в твоей крови. Кеманкеш молчал. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладонь. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах бушевала та же ярость и бессилие, что недавно у Кёсем. Хасан откинулся на спинку скамьи, вздохнув: — А знаешь, самое страшное? Она, возможно, тоже запуталась. Кеманкеш поднял взгляд и резко обернулся к нему с усмешкой - Кесем султан и запуталась это две разные вещи - Кому как - лишь ответил Хасан -- Утро следующего дня Кёсем поднялась рано. Сон не шёл — мысли путались и возвращались к ночным словам Хаджи и к образу Кеманкеша, вставшего между ней и Мурадом. Поэтому, не желая оставаться в покоях, она направилась в свой вакф. Там было спокойнее — работа с женщинами, забота о бедных, детский смех, всё это на миг возвращало ей покой. Кеманкеш снова отметил её отсутствие и, не выдержав, отправился следом. Он спустился с коня у ворот вакфа и какое-то время молча наблюдал. Султанша стояла среди женщин, раздавая милостыню, проверяя счета и запасы. Её движения были точны и властны, но взгляд казался усталым. Она вдруг подняла глаза и заметила его. Их взгляды на секунду пересеклись. Кеманкеш почувствовал, как что-то кольнуло внутри. Но Кёсем быстро отвела глаза, будто ничего не произошло, и продолжила работу, словно его и не было. Он остался у коня, и именно тогда к нему подошла молодая девушка. — Здравствуйте, паша, — склонив голову, произнесла она мягким голосом. — Простите за дерзость… можно ли мне погладить вашего коня? Кеманкеш чуть удивился, но кивнул. — Здравствуй. Конечно, — он слегка улыбнулся. — Он не кусается. Девушка осторожно протянула руку, провела по шее коня, потом по его гриве, и в её глазах мелькнуло настоящее восхищение. — Удивительное животное, — произнесла она с искренностью. — Я всегда любила лошадей… Когда скачу верхом, чувствую себя свободной. Как будто мир исчезает, и остаётся только ветер и дорога. Кеманкеш заметил её сияющие глаза и впервые за долгое время позволил себе чуть более тёплый тон: — Знаю это чувство. Только в седле человек по-настоящему принадлежит самому себе. Девушка вздохнула. — У меня тоже был конь… самый преданный друг. Но из-за долгов отца его пришлось отдать. С тех пор я больше не каталась. Кеманкеш на мгновение замолчал, будто подбирая слова, и вдруг сказал почти тихо: — Когда придёт время, у тебя появится конь, который будет достоин тебя. Девушка улыбнулась и снова погладила его коня. В этот момент Кёсем краем глаза заметила, что Кеманкеш разговаривает с незнакомкой — и разговаривает с улыбкой. Он редко улыбался, особенно в её присутствии. Это кольнуло. Султанша сдержанно отвела взгляд, хотя внутри что-то неприятно шевельнулось. — Госпожа, — тихо позвала её одна из женщин вакфа. — Вы желаете взглянуть на новые ткани, что привезли сегодня утром? Кёсем коротко кивнула, но взгляд всё же невольно вернулся к Кеманкешу. Девушка что-то сказала — и он даже рассмеялся. Этот смех прозвучал непривычно мягко. Хаджи, заметив её выражение, склонился ближе и шепнул: — Госпожа… вы словно недовольны. Кёсем приподняла бровь и холодно ответила: — Я недовольна лишь тем, что люди слишком быстро забывают, кто они есть. Даже паши. — Но он ведь просто говорит с девушкой…- осторожно произнёс Хаджи. Кёсем усмехнулась уголком губ: — Разве я сказала, что это плохо? Пусть говорит с кем хочет. Я рада, что наш суровый герой наконец нашёл себе слушательницу. Она произнесла это с лёгкой насмешкой, но Хаджи понял — она злится больше, чем хочет показать. Тем временем девушка уже собиралась уходить. Она поблагодарила Кеманкеша: — Спасибо, паша. С вами приятно говорить. — И тебе спасибо, — коротко кивнул он, снова вернув себе привычную сдержанность. Когда она отошла, его взгляд сам собой скользнул в сторону Кёсем. Их глаза снова встретились. На этот раз султанша не отвела взгляда сразу. Она смотрела прямо в его глаза, без каких либо усмешок и лишних презрений.