_Ненавидь меня крепче_

Кеманкеш шел, держa Кёсем на руках. Она была без сознания, её голова безвольно склонилась ему на плечо, лёгкие шелестящие вдохи едва выдавали жизнь. Один из янычар выбежал наперерез: — Паша! Впереди ещё больше разбойников! Они перекрыли дорогу к дворцу. Вам с Валиде лучше спрятаться! Кеманкеш сжал челюсть. Он хотел бы прорываться, но понимал — подвергнуть её опасности значило обречь. С яростью, но и рассудком, он гаркнул: — В сторону! Я найду укрытие. Он свернул в узкий проулок, сердце бешено колотилось, ноги уже подкашивались от потери крови. Перед глазами мелькал туман. Он толкнул ногой полуразрушенную дверь одного из домов. С треском дерево поддалось. Внутри было пусто. Он почти упал, но удержался, дотащил Кёсем до низкого дивана и осторожно уложил её. Её лицо было бледным, губы пересохли, волосы липли к коже. Он опустился рядом, с трудом удерживая сознание. — Дыши… только дыши,… — выдохнул он, прижимая ладонь к её щеке. Лоб Кёсем обжёг его ладонь — она горела. Кеманкеш сжал зубы, выхватил кинжал и огляделся. В углу нашёл полусгнившее кресло и несколько досок. Дрожащими руками он сложил их в кучу, зажёг огонь, положил клинок в пламя. Огонь зашипел на металле, а он в это время стиснул её руку: — Ты меня слышишь? Держись… Я не дам тебе умереть. Кёсем зашевелилась, губы дрогнули, и почти неразборчиво прошептала: — Кеманкеш… Он замер, сердце сжалось от её голоса, слабого, будто из другого мира. — Я здесь, — ответил он тихо, наклоняясь к её лицу. — Слышишь? Я рядом. Она слабо сжала его пальцы. Её веки чуть дрогнули, но глаза так и не открылись. Металл накалился добела. Он вытащил кинжал из огня, и, глядя на её бледное лицо, сказал: — Сейчас будет больно… Но иначе ты потеряешь больше крови. Потерпи… Он глубоко вдохнул, прижал её руку, словно надеясь, что это придаст ей силы. Потом одним резким движением коснулся раскалённым лезвием её раны. Кёсем вскрикнула — крик резанул по его сердцу, будто ножом. Она изогнулась, но он удержал её, шепча: — Потерпи, моя ядовитая… Всё скоро закончится, потерпи! Он держал её руку так крепко, что пальцы побелели. Лицо её исказилось от боли, по вискам выступил пот, но крик постепенно стих. Он отдёрнул кинжал и прижал ткань к ране. — Всё… Всё, закончилось… — выдохнул он, почти так же ослабев, как она. Она тяжело задышала, губы зашевелились. Сначала слова были неразборчивыми, будто она разговаривала во сне. Потом он различил: — Ты… рядом… всегда рядом… Он наклонился к её лицу, пытаясь расслышать больше. Она слабо улыбнулась во сне, губы выдохнули почти неслышно: — Ты всегда меня спасаешь...я люб Он хотел услышать концовку но в глазах всё поплыло. Кеманкеш ещё крепче сжал её ладонь, словно клятву давал даже в бессознательном состоянии. И уже теряя сознание, прошептал: — Пусть… я умру… но тебя… я не дам в руки смерти Его глаза закрылись, и они остались лежать рядом в холодном пустом доме, их руки всё так же крепко сцеплены. --- Тем временем Мурад вместе с воинами достиг города, где находились люди Кёсем. Его лицо было сурово, голос резал воздух, когда он потребовал: — Где Валиде султан? — он резко осадил коня, всматриваясь в лица подданных, которые с ужасом прятали глаза. Один из воинов осмелился выйти вперёд, низко склонив голову: — Повелитель… Валиде султан получила рану. Кеманкеш паша увёз её и сказал, что спрячутcя… Султан ощутил, как в груди вспыхнул огонь. Его глаза мгновенно потемнели. - Найти Валиде живо! Воины тут же разошлись, шумно врываясь в дома. Двери трещали, слышался крик женщин, плач детей, но Мурад не обращал внимания — его мысли были только о ней. И вот один из янычар вбежал к султану и склонился на колено: — Повелитель, я нашёл их. Мурад быстрыми шагами приблизился. Он распахнул дверь и в мгновение ока оказался в маленькой комнате. Перед его глазами предстала картина: Кёсем лежала на низкой постели, без сознания, её лицо было бледным, губы чуть поджаты, а на виске проступала тень крови. Рядом, обессиленный, сидел Кеманкеш, тоже потерявший сознание, его рука бессильно свисали — Валиде… — сорвалось с губ Мурада. Он стремительно подошёл и опустился рядом. Его руки дрожали, когда он осторожно коснулся её лица. — Валиде… открой глаза. Но она не отвечала. Он осторожно поднял её на руки. Тонкая ткань одежды Кёсем коснулась его щеки, и в этот миг он почувствовал, насколько она холодна. — Мы возвращаемся во дворец. Немедленно! — громко приказал Мурад, выходя из комнаты. Янычары тут же расступились, видя, как султан сжимает в руках свою мать, будто самое драгоценное сокровище. — Приведите лекарей, — бросил он глухо. — Если с ней что-то случится — я вас всех казню. Кеманкеша подняли и повели следом. --- Они быстро прибыли во дворец. Слуги и стража бросились им навстречу, но Мурад не позволил никому прикоснуться к Кёсем — сам бережно держал её на руках. Его шаги были быстрыми и тяжёлыми, по лицу скользило напряжение, будто сам воздух в покоях сгущался вместе с его тревогой. Он распахнул двери своих покоев и уложил Кёсем на широкое ложе. Её лицо было бледным, губы едва заметно дрожали от слабости. — Лекарей! — резко крикнул он, и голос его прозвучал так властно, что стража, стоявшая у дверей, сразу бросилась выполнять приказ. Через мгновение в покои вошли лекари с сундуками и тканями. Они поспешно склонились над Валиде, разрезали окровавленную ткань её платья и начали осмотр. — Ваше Величество, — один из старших лекарей поднял взгляд, — она потеряла много крови. Но слава Аллаху кто то вовремя остановили кровотечение, прижав что то к ране. Сейчас ей нужны лишь покой и силы. Мурад сжал кулаки. — Значит, она будет жить? — Да, — кивнул лекарь, — если всевышний позволит, султанша оправится. Но ей нужно время, пока она сама не очнётся. Мурад тяжело выдохнул и махнул рукой, отпуская их. Лекари низко поклонились и удалились. Некоторое время он стоял над ложем, глядя на её бледное лицо. Его пальцы непроизвольно коснулись её руки. — Ты ведь сильная, — прошептал он, так, чтобы никто не услышал - Ты поправишься. Тем временем, в лазарете. Кеманкеша положили на деревянное ложе, его одежда была вся в крови. Лекари торопливо работали, снимая ткань и прижимая свежие повязки к ране. Хасан, стоявший рядом, нервно тер руки, его голос дрожал волнуясь за друга — Скажите, он выживет? Что с ним? Один из лекарей посмотрел на него и тяжело вздохнул. — Состояние крайне тяжёлое. Он потерял много крови... он даже не попытался прикрыть рану. Всё вытекло без удержу. Хасан сжал зубы, глядя на неподвижное лицо Кеманкеша. Лекари переглянулись и вернулись к своим делам, а Хасан остался, словно прибитый к полу, наблюдая за каждым вдохом и слабым биением сердца друга, он прошептал - Вот к чему привело твоя любовь к ней. --- Прошло два дня Тишина покоев нарушалась лишь едва слышным дыханием Кёсем и шорохами слуг, которые старались ступать так, чтобы не потревожить Валиде. Мурад почти не отходил от её ложа: он сидел у изголовья, напряжённо наблюдая за каждым её движением. Наконец Кёсем глухо прошептала, едва шевеля губами: — …Кеманкеш… Мурад тут же наклонился ближе, — Валиде, слышишь меня? — его взгляд был тревожным, но голос звучал мягче, чем обычно. — Как ты себя чувствуешь? Кёсем с трудом приоткрыла глаза, её ресницы дрожали, как будто веки были слишком тяжелыми. Она увидела перед собой обеспокоенное лицо сына и чуть слышно произнесла: — Где… Кеманкеш? Мурад выпрямился, будто хотел скрыть свою досаду этим вопросом, но ответил спокойно: — Он в лазарете. Кёсем с усилием сглотнула, снова закрыв глаза. — А со мной всё в порядке… — тихо, почти упрямо добавила она. — Нет, — Мурад покачал головой и вновь наклонился, — не всё в порядке. Ты потеряла много крови. Ты даже не представляешь, как я… как мы все испугались. Она глубоко вдохнула, морщась от боли в боку — Всё хорошо… только рана болит, и сил нет совсем. Мурад осторожно коснулся губами её руки — Это пройдёт, моя Валиде. Нужно лишь время и покой. Ты должна отдыхать. Но Кёсем упрямо снова открыла глаза, её голос прозвучал чуть настойчивее: — Что с Кеманкешем? На миг лицо Мурада омрачилось, но он быстро взял себя в руки: — Лекари говорят, он потерял много крови. — Мурад сделал паузу и добавил мягче: — Но рядом с ним лучшие врачи дворца. Они делают всё возможное. — Я должна его видеть, — с усилием попыталась приподняться Кёсем. — Нет, — твёрдо остановил её Мурад, положив ладонь ей на плечо. — Ты сейчас не можешь ходить. Ещё шаг — и снова потеряешь силы. Кёсем вскинула на него взгляд, в котором смешались материнская строгость и властное упрямство: — Ты запрещаешь мне? — Запрещаю, — без колебаний ответил Мурад, но голос его дрогнул. — Потому что не могу позволить потерять тебя. Кёсем на мгновение задержала на нём взгляд, будто хотела возразить, но затем бессильно откинулась на подушки. — Упрямый… — прошептала она Мурад тихо улыбнулся в ответ, впервые за эти дни позволяя себе хоть каплю облегчения. — Значит, ты ещё можешь спорить со мной. Это хороший знак. Она закрыла глаза, и усталость быстро взяла верх. Её дыхание стало ровнее. Мурад ещё долго сидел рядом, глядя на её спокойное лицо. Лишь когда он убедился, что мать уснула крепко, позволил себе облегчённый вздох. Но в глубине его взгляда всё равно горела тревога — и за неё, и за Кеманкеша. --- На следующий день Кёсем открыла глаза и сразу заметила — Мурада рядом не было. Сердце неприятно кольнуло от этой пустоты, но тут же к телу вернулась боль, заставившая её вскорчиться и тихо застонать. Наложница, оставленная, чтобы присматривать за ней, встрепенулась и подбежала: — Валиде, вам ещё рано вставать! Лекари велели вам покоиться… Кёсем отмахнулась, словно от назойливой мухи, и с усилием подняла взгляд: — Помоги мне. Я должна встать. — Но… — девушка замялась, опустив глаза. — Это приказ, — твёрдо произнесла Кёсем. Служанка, колеблясь, но понимая, что спорить с Валиде — опасно, подхватила её под руку. Кёсем собрала все силы, и, держась за руку девушки, шаг за шагом направилась к лазарету. Каждое движение отзывалось болью, но её упрямство было сильнее. Когда она вошла в помещение, все лекари, заметив её, склонились в почтительном поклоне. Запах трав, масел и горьких снадобий ударил в ноздри, вызвав лёгкое головокружение. — Оставьте нас, — тихо, но властно произнесла Кёсем. Лекари переглянулись, но никто не осмелился возразить. Они один за другим покинули лазарет, и воцарилась почти гробовая тишина. Кёсем медленно подошла к ложу, где неподвижно лежал Кеманкеш. Лицо его было бледным, губы пересохли, дыхание едва различимо. Она остановилась рядом, всматриваясь в его черты, и голос её зазвучал мягче: — Ты всегда рядом… всегда защищаешь меня, даже ценою своей жизни. — Она с трудом улыбнулась. — Но у тебя ведь есть причина, не так ли? Ты сам признался… сам сказал… Её пальцы невольно коснулись его щеки. Вспоминалось, как его ладонь однажды легла на её лицо, когда она между жизнью и смертью лежала в полусознании. Это воспоминание больно согрело. — Вернись, — прошептала Кёсем, и в её голосе впервые за долгое время прозвучала почти мольба. — Не заставляй меня снова чувствовать себя одинокой женщиной. Кто без тебя будет меня бесить словами, спорить со мной? Она сжала его руку, холодную и неподвижную, будто надеясь пробудить хоть слабый отклик. Тишину нарушил осторожный шаг. Вошёл Хасан-паша. Увидев Кёсем, он почтительно склонился. — Валиде… Кёсем обернулась, в её взгляде мелькнула усталость и тревога: — Каково его состояние? Хасан глубоко вздохнул и отвёл глаза, словно боялся, что его слова причинят ей боль: — Не лучше, госпожа. Он потерял слишком много крови. Даже не попытался перетянуть рану. Мы можем только молиться и ждать чуда Аллаха. Кёсем нахмурилась, её взгляд стал тяжёлым. И в памяти всплыл яркий образ — Кеманкеш, спешно прижавший к её ране раскалённый кинжал, решительный, почти грубый, но спасающий её жизнь. Он рвался остановить её кровь, будто боялся потерять её больше, чем себя. Кёсем тихо закрыла глаза, борясь с нахлынувшими мыслями. — Значит, он решил… что моя жизнь дороже его собственной, - прошептала она. Она бросила последний взгляд на бледное лицо Кеманкеша, её пальцы чуть сильнее сжали его руку, словно в прощальном жесте, и только тогда она медленно развернулась. Каждый её шаг был тяжёлым, но взгляд оставался прямым и гордым. Вернувшись в свои покои, Кёсем позволила себе лишь одно — короткий, едва слышный вздох. -- Три дня спустя. Хасан, стоявший у изголовья, озабоченно наблюдал за тем, как Кеманкеш собирается встать. — Ты уверен, что готов? — нахмурился он. — Прошло всего три дня с тех пор, как ты открыл глаза. Кеманкеш уверенно, хоть и с заметной усталостью, ответил: — Всё хорошо. Я встану. Он медленно поднялся, опираясь рукой на край ложа, и, преодолевая боль, распрямился. — Поднялся… и куда же ты пойдёшь? — не отставал Хасан, следя за каждым его движением. Кеманкеш промолчал, направляясь к двери. — Если к своей Кёсем, напоминаю, — в след почти ворчливо бросил Хасан, — по правилам тебе запрещено входить в гарем. Кеманкеш хмыкнул, остановился и, обернувшись, усмехнулся уголком губ: — Я пойду в свой дворец. --- Тем временем Кёсем, проснувшись этим утром, почувствовала, что тело словно обрело лёгкость. Она впервые за долгое время поднялась без усилия и, пройдясь по покоям, поняла — силы вернулись. Хаджи вошёл и почтительно склонился: — Султанша, только что сообщили: Кеманкеш паша покинул лазарет и направился в свой дворец. Кёсем замерла, словно прислушиваясь к себе, а затем спокойно, но решительно произнесла: — Нам тоже пора, Хаджи. Прикажи подготовить карету. --- Через несколько часов Кёсем переступила порог дворца паши. Внутри было тихо. Она прошла по коридору, и наконец её взгляд упал на него. Кеманкеш сидел на диване, склонившись над своей раной. Он медленно снимал бинт, осторожно обрабатывал шрам и не заметил её присутствия. Кёсем задержалась у дверей, наблюдая за ним — в этой сосредоточенности было что-то непривычное, почти домашнее. Потом она сделала шаг вперёд и тихо произнесла: — Я очень рада видеть тебя… таким живым и здоровым. Он вскинул голову и почти сразу поднялся. Лёгкая хмурость промелькнула на его лице, когда он быстро приблизился. Его взгляд тревожно скользнул по ней с головы до ног. — Как ты себя чувствуешь? — голос прозвучал серьёзно, почти резко. — Как твоя рана? Кёсем позволила себе лёгкую улыбку. — Со мной всё хорошо, — она на миг задержала взгляд на нём и добавила чуть тише, с оттенком мягкости: — Как всегда, благодаря тебе. Кеманкеш опустил голову, будто избегая её глаз. Несколько секунд он молчал, и лишь потом сказал сдержанно: — Не стоит. Она медленно подошла к дивану и села, выпрямившись. Он после короткой паузы тоже сел рядом. Кёсем, словно желая разрядить слишком напряжённую тишину, с лёгкой усмешкой спросила: — И всё-таки… какую благодарность ждёшь на этот раз? Он на миг задержал взгляд на ней. В памяти вспыхнула та ночь, когда он, не выдержав, поцеловал её против её воли. Его губы дрогнули в слабой усмешке. — Никакой, — ответил он негромко. — Хватит и того, что ты жива и здорова. Её взгляд потеплел, а улыбка стала мягче, но при этом чуть смущённой. Она опустила глаза, как будто скрывая что-то. — Всё-таки спасибо, — произнесла она уже серьёзнее. — За то, что всегда оказываешься рядом. За то, что спасаешь мою… безрассудную жизнь. Кеманкеш отвёл взгляд и лишь коротко кивнул, не доверяя голосу. Он снова взял в руки бинт, будто прячась за занятием, но пальцы дрогнули. — Я привык, — сказал он после паузы, стараясь придать голосу твёрдость. — Твоя безрассудность стала частью моей службы. Кёсем улыбнулась чуть шире, уже с лёгкой иронией: — Значит, твоя служба — следить, чтобы я оставалась жива? Он поднял на неё глаза. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. — Возможно, именно в этом и есть моя настоящая служба, Кесем, — тихо сказал он. Кёсем отвела взгляд первой, словно эта фраза задела её больше, чем она хотела показать. Тишина между ними снова стала ощутимой. Кеманкеш вернулся к перевязке, но делал всё медленнее, будто нарочно затягивая момент. Она взглянула на Кеманкеша и тихо сказала: — Позволь, я обработаю твою рану. Он удивлённо приподнял бровь. Кёсем, не ответив, только спокойно посмотрела на него. — Я хочу помочь Кеманкеш — произнесла она спокойно, и её голос прозвучал так серьёзно, что он больше не стал возражать. Она придвинулась ближе, аккуратно взяла его за руку, отодвинула край одежды, открывая перевязку. Осторожно коснулась раны влажной тканью. Кеманкеш резко вдохнул сквозь зубы — воспоминания нахлынули. Когда-то она уже так же обрабатывала его рану от стрелы… тогда он тоже с удивлением смотрел на её сосредоточенное лицо. Боль вернула его в настоящее, он сжал пальцы в кулак, и тихий шёпот сорвался с его губ: — Чёрт... — он склонил голову, пытаясь унять стон. Кёсем сразу подняла глаза, её взгляд столкнулся с его. Их лица оказались пугающе близко — так близко, что между ними не осталось воздуха. Она чувствовала, как его дыхание обжигает её губы. Кеманкеш вдруг забыл о боли. Всё, что было вокруг, растворилось. Его рука чуть дрогнула, но потом уверенно скользнула к её щеке. — Ты слишком близко, — прошептала Кёсем, но не отстранилась. — И слишком далеко, — в ответ выдохнул он и, не выдержав, подался вперёд. Его губы мягко коснулись её. Кёсем в тот миг закрыла глаза. Внутри всё смешалось — боль, нежность, запрет, тёплое воспоминание. Словно сердце не выдержало и впервые позволило себе слабость. Он притянул её лицо ближе, пальцами обвёл линию её скулы, жадно, но осторожно углубив поцелуй. И Кёсем, спустя мгновение борьбы с самой собой, медленно ответила ему. Время исчезло. Только когда дыхания им не хватило, они отстранились. Их лбы почти соприкасались, дыхание перемешивалось. Кеманкеш посмотрел в её глаза — Не оттолкнёшь меня, не ударишь, как тогда... в первый раз? Кёсем чуть прикусила губу, молчала, потом едва заметно качнула головой. — Сейчас... не могу, — тихо призналась она. — Почему? — спросил он, ловя её взгляд. Кёсем отвела глаза, её голос прозвучал почти неслышно: — Потому что слишком устала быть сильной... И отрицать то что живёт со мной уже много времени...