_Ненавидь меня крепче_

Кёсем проснулась от лёгкого шелеста ткани. Сначала она подумала, что это служанки вошли, но, приоткрыв глаза, увидела Кеманкеша, который молча собирал свои вещи. Его движения были спокойны и собранны, словно у него впереди был обычный день во дворце, а не предстоящее путешествие на чужие земли. — Доброе утро, — произнёс он, заметив её взгляд. В его голосе прозвучала спокойная уверенность, та, что всегда умела её одновременно и раздражать, и успокаивать. — Пора? — спросила Кёсем, голос её был немного хриплым после сна. Кеманкеш кивнул, не переставая застёгивать пояс. — Пора, — коротко подтвердил он. Кёсем медленно поднялась, набросив на плечи лёгкий халат. Она подошла ближе, остановившись рядом, наблюдая за ним. Кеманкеш повернулся к ней. Он приблизился ещё, в его взгляде заиграл знакомый блеск. — Никогда не смей переживать за меня, — сказал он тоном, словно это был приказ. — Вернусь через две недели, и обещаю привезти с собой кое-что, что заставит тебя улыбнуться. — Посмотрим, сможешь ли ты меня удивить, — сдержанно произнесла Кёсем, хотя уголки её губ дрогнули в почти невольной улыбке. Он усмехнулся, удовлетворённый её реакцией. Затем, словно на мгновение позволив себе мягкость, Кеманкеш коснулся её лица рукой и наклонился, чтобы поцеловать в лоб. — Сейчас я встречусь с повелителем, возьму у него необходимые документы… и отправлюсь в путь. Кёсем кивнула, глядя на него чуть дольше, чем обычно. — Главное — вернись живым и здоровым, — тихо сказала она, и в её голосе было больше чувства, чем она, возможно, хотела показать. Кеманкеш, словно уловив скрытый оттенок её слов, задержал на ней взгляд и, неожиданно для неё, наклонился ещё раз, на этот раз поцеловав её в губы. Поцелуй был коротким, но в нём чувствовалась решимость. — Вернусь, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Чтобы снова видеть, как ты делаешь вид, будто я тебе не нужен. Кёсем слегка усмехнулась, не найдя слов, и просто смотрела, как он уходит. Шаги его постепенно стихали, оставляя в комнате ощущение пустоты. Она ещё долго стояла у дверей, держа рукой край халата, словно пытаясь удержать мгновение, которое уже ускользнуло. После того как шаги Кеманкеша стихли, Кёсем ещё некоторое время оставалась одна в комнате, будто не спеша возвращаться к обычному течению дня. Лишь когда первые лучи солнца стали ярче освещать окна, она накинула на плечи накидку и спустилась вниз. Внизу её уже ждал накрытый завтрак. Она присела за стол и неторопливо пригубила чашу с шербетом. Но вкуса она почти не чувствовала — мысли всё ещё были рядом с тем, кто только что ушёл. — Валиде, хотите, я позову кого-нибудь из девушек? — робко спросил Хаджи, стоявший неподалёку. Кёсем взглянула на него и чуть улыбнулась. — Нет, Хаджи, — ответила она спокойно. — Садись. Не буду ведь я одна завтракать, пока ты стоишь и смотришь. Хаджи смутился, но, зная её характер, всё же присел чуть поодаль. Они разделили несколько минут утреннего молчания, нарушаемого лишь звоном ложек. Закончив, Кёсем отложила салфетку и, как будто окончательно приняв решение, сказала: — Хаджи, собери всё необходимое. Мы возвращаемся во дворец. Он замер, подняв глаза. — Уже? До возвращения паши ещё две недели… — Именно поэтому, — перебила она мягко, но решительно. Хаджи кивнул, хотя по лицу его было видно, что он не в восторге от поспешности. — Как прикажете, султанша. Что велите взять с собой? — Всё, что нужно, — ответила она с лёгкой усмешкой. — Но не так, будто мы покидаем этот дом навсегда. Пусть будет видно: я лишь на время. — Понял, — поклонился он и отправился отдавать распоряжения. Кёсем же неторопливо поднялась и направилась в сад. Утренняя прохлада ещё не уступила место дневной жаре, и воздух был свеж. Она присела на резной каменной скамье, вдохнув аромат цветущих роз. Она закрыла глаза, пытаясь поймать короткое мгновение тишины. Тем временем, в другой части города, Кеманкеш стоял перед Мурадом. Султан сидел на возвышении, взгляд его был холоден и проницателен. — Все документы у тебя? — спросил Мурад, перелистывая бумаги, которые только что передал паша. — У меня, повелитель, — спокойно ответил Кеманкеш, не позволяя себе лишних эмоций. Мурад прищурился. — Ты понимаешь, что пересекаешь границу не только как посланник, но и как испытание? — Я понимаю, — кивнул Кеманкеш. — И именно поэтому вернусь с результатом. - Хорошо я на это надеюсь Кеманкеш поклонился и покинул покои. Вскоре он уже покидал Османские земли, оставляя за собой тягучее чувство недосказанности — и для себя, и для тех, кто остался ждать его возвращения. А в саду, в тишине, Кёсем открыла глаза и посмотрела в сторону дороги. Словно чувствовала: в этот самый момент он уже далеко. --- К вечеру шумные ворота главного дворца распахнулись, и в богатой процессии, сопровождаемая Хаджи и служанками, Кёсем Султан вернулась в свои стены. Слуги заранее подготовили покои Валиде, всё было убрано, занавеси сменены на новые, свечи зажжены так, чтобы мягкий свет встречал хозяйку. Она вошла в свои покои величаво, но с лёгкой усталостью в движениях. Сбросив накидку, позволила девушкам поправить подушки и разложить вещи. Несколько мгновений Кёсем сидела в кресле, прислушиваясь к тишине дворца. Всё было знакомо, и в то же время — чужим после долгого отсутствия. Не прошло и четверти часа, как двери распахнулись, и внутрь вошла Айше Султан, держа за руку маленького шехзаде Ахмеда. Едва заметив бабушку, мальчик вырвался и побежал к ней, громко и радостно воскликнув: — Добро пожаловать, бабушка! Я очень скучал по тебе! Кёсем улыбнулась так, как улыбалась только своим детям и внукам. Она встала, распростерла руки и обняла мальчика, прижимая его к себе с нежностью, которую редко позволяла себе показывать. — Ахмед, моё сокровище, — сказала она мягко. — Как же ты вырос за это время! Ты стал выше, чем был в прошлый раз. — Да! — гордо кивнул мальчик, вскинув голову. — Я уже большой, поверь! Кёсем засмеялась и усадила его рядом с собой на диван. — Большой? А всё ещё бежишь ко мне, как маленький птенец к гнезду. Ахмед смутился, но хитро улыбнулся: — Потому что у бабушки всегда тепло. Айше, стоявшая рядом, с улыбкой наблюдала за этой сценой. Она слегка поправила на голове тонкий тюрбан и приблизилась. Кёсем взглянула на неё и спросила: — А где Ханзаде? Почему ты не привела её? Айше мягко опустилась на ковер, сложив руки на коленях. — Она уснула, Валиде, — ответила с лёгкой улыбкой. — Младенцам ведь кроме сна ничего не нужно в это время. Кёсем кивнула, слегка улыбнувшись. — Это верно. Пусть спит и растёт здоровой. Ещё придёт время, когда она будет требовать больше моего внимания. - Я уже учусь читать. - воскликнул Ахмед — Правда? — удивилась Кёсем, мягко обняв его за плечи. — Тогда в следующий раз ты сам прочитаешь мне суру, которую выучишь. Договорились? — Договорились! — серьёзно кивнул Ахмед и добавил, понижая голос: — Только ты не говори моему отцу, если я вдруг забуду слова. Кёсем засмеялась, накрыв его маленькую руку своей. — Мой маленький секретный союзник, — прошептала она. Айше с нежностью смотрела на сына и на свекровь, но, как всегда, в её взгляде сквозило лёгкое напряжение — будто каждая встреча с Кёсем была ещё и испытанием. — Валиде, — тихо сказала она, — дворец ожил с вашим возвращением. Слуги весь день только и говорили о вас. Кёсем посмотрела прямо на неё, мягко, но с той скрытой силой, что всегда присутствовала в её взгляде. — Пусть привыкают. Я вернулась — и дворец должен снова вспомнить, что значит порядок. Айше опустила глаза, кивнув. Ахмед же не понял скрытого смысла разговора взрослых и весело воскликнул: — А я рад, что бабушка вернулась! Теперь в дворце будет веселее! Кёсем прижала внука к себе и, закрыв глаза, позволила себе на мгновение забыть обо всех интригах, которые рано или поздно всё равно ворвутся в её покои. --- Незаметно пролетела неделя. Вечером, когда дворец уже укрылся мягким светом ламп и запахи ладана смешивались с ароматом садовых цветов, Кёсем Султан услышала тревожную весть: у дочери Айше Султан поднялась температура. Не теряя времени, Кёсем поспешно направилась в её покои. Золотая ткань её платья шелестела при каждом шаге, шаги отдавались в коридорах дворца. Служанки торопливо расступались, склоняя головы. Войдя внутрь, Кёсем увидела, как лекарша склонилась над колыбелью. Айше сидела рядом, глаза её были полны тревоги. — Что с моей внучкой? — твёрдым голосом спросила Кёсем, приближаясь. Лекарша поклонилась: — Валиде султан, жар у младенцев — дело нередкое. Нужно сбить температуру и дать отвар, завтра станет лучше. Нет причин для большой тревоги. Кёсем всмотрелась в лицо девочки, покачала головой, потом сдержанно кивнула: — Пусть сделают всё, что необходимо. Я хочу, чтобы рядом с ней дежурили лучшие лекарки. Айше подняла глаза на свекровь и с благодарностью произнесла: — Валиде, благодарю. Я... я очень испугалась. Кёсем мягко коснулась её руки, хотя в голосе всё равно звучала властная твердость: — Ты мать, Айше, страх — естественен. Но в этом дворце нет ребёнка, за которого я бы не встала горой. В этот момент двери открылись, и в покои вошёл султан Мурад. Его лицо было напряжено, шаги быстрые, взгляд сразу упал на колыбель. — Что с моей султаншей? — спросил он резко, обращаясь к Айше. Айше встала, чуть поклонилась и мягко ответила: — Повелитель, у неё поднялась температура, но лекарша уверяет, что это неопасно. Уже начали лечение. Мурад посмотрел на лекарку, и та торопливо склонилась ещё ниже: — Повелитель, всё под контролем. Завтра малышка будет здорова. Он глубоко вздохнул и подошёл к колыбели, на миг задержав взгляд на крошечном личике своей дочери. Затем обернулся к Айше и сказал мягче: — Ты сама тоже должна отдохнуть. Если устанешь, не сможешь заботиться о ней. Айше тихо кивнула. Кёсем всё это время наблюдала за сыном, и, когда он вышел из покоев, она последовала за ним. Мурад быстрым шагом вошёл в свои покои, и Кёсем, едва дверь закрылась за ними, остановила его: — Мой лев, — произнесла она, — есть ли вести о Кеманкеше? Мурад остановился, обернулся и кивнул. На его лице мелькнула тень улыбки. — Он написал письмо, Валиде. Король Венгрии согласился на союз. Это значит, посольство прошло удачно. Через неделю он уже будет здесь. Кёсем выдохнула, и в её глазах мелькнуло облегчение. Она с гордо поднятой головой покинула его покои, но внутри неё уже играло облегчение и предвкушение скорой встречи. Она вошла в свои покои. Широкие двери закрылись за её спиной, и тишина мягко окутала зал. Хаджи, как всегда, следовал за ней — верный, почти тень, но в то же время чуткий к каждому её настроению. Он склонил голову и осторожно спросил: — Султанша, вы говорили с повелителем? Кёсем величественно прошла к дивану, села и, откинувшись на спинку, кивнула. — Говорила, Хаджи. Если будет на то воля Аллаха, Кеманкеш вернётся через неделю. Хаджи прижал руку к груди, будто тоже ощутил облегчение. — МашАлла… Через неделю вы снова встретитесь. И будете вместе с Кеманкеш пашой. Кёсем чуть приподняла брови и с лёгкой усмешкой посмотрела на него: — Ты будто ребёнок, Хаджи. Всё сводишь к «встретитесь — будете вместе»... --- Неделю спустя: Утро началось необычно. По приказу повелителя все собрались в его покоях: длинный стол был уставлен яствами, свет проникал через резные окна, а в воздухе витала редкая для дворца легкость. Маленький шехзаде Ахмед, сидя рядом с бабушкой, что-то оживлённо рассказывал, жестикулируя руками и вызывая улыбки у всех. — Бабушка, а знаешь, — тараторил он, — я скоро стану сильным, как отец! Я буду скакать на лошади быстрее всех! Кёсем гладила его по волосам, её глаза светились мягкостью, которая редко прорывалась сквозь величие Валиде. — Машалла, — ответила она. — Уверена, ты станешь сильнее любого. В этот момент раздался резкий стук в дверь. Идиллия застыла. Все взгляды обернулись. — Войдите, — спокойно произнёс Мурад. Вошёл Али ага, его лицо было напряжено, глаза опущены. Он поклонился. — Повелитель… у меня срочная весть, которую должен сообщить вам лично. Мурад нахмурился, но кивнул. — Говори. Али ага медлил, слова не шли. Наконец он произнёс: — Пришла весть о Кеманкеше паше… Мурад произнёс - Айше увели детей. Она поклонилась и быстро покинула покои. Кёсем будто закаменела. Мурад поднялся на ноги, как и она. Его голос стал твёрдым: — Продолжай. Али ага тяжело вздохнул. — По пути назад… на Кеманкеша пашу было совершено нападение. Говорят, колодец, где он остановился, взорвали. Судьба его неизвестна… Он склонил голову. Мир вокруг Кёсем рухнул. Земля ушла из-под ног. Она побледнела и сдавленным голосом, едва слышно прошептала: — Кеманкеш… Её тело дрогнуло. Мурад успел шагнуть и крепко перехватить её за локоть, усаживая обратно. — Валиде! — резко сказал он. — Успокойтесь. Мы ещё не знаем, правда это или нет. Он подал ей стакан воды. Но Кёсем не слышала. Она смотрела сквозь всё, словно её душа вырвалась и где-то бродила в поисках любимого. Собрав последние силы, она поднялась, её походка была медленной и тяжёлой, но всё такой же величественной. — Мне нужно побыть одной, — произнесла она глухо, и, не оглядываясь, покинула зал. Мурад следил за ней взглядом, а затем резко повернулся. — Приведите Хасана пашу. Немедленно! Через несколько мгновений Хасан вошёл. Он уже знал, что весть дурная, и лицо его было мрачным. — Повелитель, — произнёс он, преклоняя голову. Мурад шагнул навстречу, глаза его горели решимостью. — Ты слышал. На Кеманкеша пашу было совершено покушение. Я приказываю тебе: найдёшь его — хоть живым, хоть мёртвым. Хасан крепко сжал кулак у сердца. — Клянусь, я найду его, мой падишах. Он мой друг, и если Аллах позволит, я верну его сюда. Мурад кивнул. — Ступай. У тебя нет времени. Хасан развернулся и вышел быстрым шагом. В коридоре он задержался на миг, его лицо отразило боль. — Я найду тебя, брат… слышишь? Найду, — шепнул он, и только тогда пошёл дальше. Тем временем Кёсем сидела в своих покоях. Тишина была такой густой, что слышно было биение её сердца. Она держала в руках платок, и ткань дрожала вместе с её пальцами. — Ты же обещал… — прошептала она, глядя в пустоту. — Ты сказал, что вернёшься. Что не оставишь меня одну, как когда-то Ахмед… Она закрыла лицо руками, и впервые за долгое время позволила слезам скатиться по щекам. — Не смей… — её голос сорвался на шёпот. — Не смей бросить меня, Кеманкеш. Прошло два дня. Мурад, нахмурившись, остановил Хаджи-агу в коридоре: — Где моя Валиде? Хаджи опустил голову, голос его был тихим, будто он боялся ранить и без того надломленное сердце Кёсем: — В своих покоях, повелитель. Она не выходит уже два дня, не вкушает пищи, не покидает комнату. Мурад мрачно кивнул и решительно направился к её покоям. Когда он вошёл, сердце его сжалось. Кёсем сидела у окна, неподвижная, словно изваяние. Её глаза были слегка опухшими, на лице отпечатались бессонные ночи. Слышно было только, как ветер колышет занавески и тихо трещит фитиль лампы. Мурад приблизился и сел рядом. Некоторое время они молчали. Потом Кёсем тихо, почти шёпотом, спросила: — Он нашёлся? Мурад глубоко вздохнул, не в силах сказать правду прямо, но всё же произнёс: — Нет… Говорят, его взорвали. Ни тела, ни следа… Сердце Кёсем сжалось так, что ей показалось — не хватит дыхания. Она закрыла глаза, и по щеке скатилась слеза. — Он… — её голос сорвался. — Он обещал… что вернётся. Обещал, что я не должна ни за что тревожиться за него… Мурад замолчал. Он впервые видел Валиде такой — сломленной, беспомощной. Он осторожно взял её холодную руку в свои ладони. — Моя Валиде, — сказал он тихо, но твёрдо, — как всегда будьте сильными. Я прикажу, чтобы ваши вещи вернули из дворца Кеманкеша паши. Вы будете с нами… как раньше, с внуками. Кёсем горько улыбнулась — улыбкой, в которой не было радости. — Как раньше?.. — она качнула головой. — Как раньше уже не будет. Но… — она сделала паузу, и в голосе зазвучала решимость, — я сама пойду туда. Попрощаюсь с тем дворцом… с тем, что осталось от моего счастья. Мурад понимающе посмотрел на неё. Он видел, что спорить бесполезно, и тихо произнёс: — Как пожелаете, Валиде. Он поднялся, бросив ещё один долгий взгляд на мать, и покинул покои, оставив её наедине с тишиной. Когда дверь закрылась, Кёсем наконец позволила себе то, чего не могла позволить при сыне. Она опустилась на подушки и, закрыв лицо руками, горько заплакала. — Снова эта боль… снова одиночество… — слова вырывались сквозь рыдания. — Как же я устала терять… устала хоронить тех, кого люблю… Её голос растворился в тишине, и только эхо боли отражалось от стен, будто весь дворец плакал вместе с ней.