_Ненавидь меня крепче_

После долгого дня, когда дворец вновь погрузился в тишину, Кёсем направилась к покоям Мурада. Коридоры были почти пусты — лишь редкие факелы отбрасывали тёплое золото на холодные стены. Воздух был тяжёлым, будто и сам дворец не оправился после тревоги. Хаджи остановился у двери и почтительно поклонился. — Повелитель у себя, султанша. Кёсем кивнула и, не дожидаясь приглашения, вошла. Мурад сидел у низкого стола, задумчиво глядя на чашу с водой. Когда Кёсем вошла, он поднял взгляд. — Валиде… Она села напротив, не дожидаясь, пока он встанет, и сказала — Что случилось, Мурад? Что так взбесило людей и янычар, что они осмелились напасть на дворец? Мурад откинулся на спинку кресла и ответил, не глядя прямо в её глаза: — Недоразумение… Один из пашей собирал золото больше, чем следовало, и не отдавал долю янычарам. Жадность одного человека чуть не обернулась кровью сотен. — Имя этого паши тебе известно? — уточнила она, не отводя взгляда. — Известно. — коротко ответил он. — Но это уже не имеет значения. Он заплатит. Кёсем на мгновение замолчала. Потом тихо произнесла: — Заплатит… Как будто смерть одного исправит гниль, что растёт внутри государства. Мурад посмотрел на неё, глаза сузились, но он ничего не сказал. Она поднялась, собираясь уходить, но он вдруг произнёс: — Подожди, Валиде. Она остановилась, медленно обернувшись. — Кто был тот человек… — Мурад говорил медленно, настороженно. — Тот, кто защитил тебя в коридоре? Кто убил янычар стрелой, вам удалось узнать этого человека? Кёсем опустила взгляд, будто вспомнила тот миг. — Я не знаю, — ответила она, — но… глаза этого человека… — она на мгновение прикрыла веки, словно видела их снова. — Они были… знакомыми. Мурад нахмурился. — Знакомыми? — Да, — прошептала она. — Они напоминали мне Кеманкеша… Мурад резко поднялся. — Что? — в голосе его зазвенела тревога - Валиде, не говорите так. Это невозможно. Она медленно подняла взгляд. — Почему невозможно, Мурад? — её голос был тихим, но острым, как нож. — Ты ведь сказал, что тело не нашли. А если он жив? Если Аллах сжалился и вернул его? Мурад подошёл ближе, но уже без злости — с тяжёлым, печальным выражением лица. Он долго молчал, потом достал из шкатулки небольшой предмет. — Прости, Валиде… — сказал он низко. — Но ты должна знать правду. Он открыл ладонь. На ней лежало кольцо — простое, мужское, с чёрным камнем. Кёсем будто застыла. Её пальцы медленно дрогнули, она осторожно взяла кольцо и прошептала: — Это… кольцо Кеманкеша… — Да, — тихо произнёс Мурад. — Его нашли на теле. Только по нему и смогли узнать. Из-за взрыва... его невозможно было… — Хватит. — резко оборвала она, голос дрогнул. Она крепко сжала кольцо в ладони, будто боялась, что кто-то отнимет. Губы её побледнели. — Ты знал, — сказала она едва слышно, — и молчал. Всё это время… я ждала, верила… а ты знал. Мурад вздохнул. — Я хотел пощадить тебя, Валиде. Ты и так... — Не надо, — перебила она снова. — Не говори об этом. Ты хотел пощадить? Нет, ты просто хотел уберечь себя от моей боли. Она отвернулась, пряча лицо в тени. Мурад шагнул ближе, осторожно, почти виновато: — Валиде, я клянусь, я думал, это лучше… — Лучше?! — голос Кёсем стал тихим, но в нём чувствовалась буря. — Лучше заставить меня жить надеждой, как безумную женщину? Смотреть на каждого прохожего и думать — вдруг это он? Она сжала кольцо ещё крепче — так, что ногти впились в ладонь. Медленно обратилась и покинула покои Мурада —- Тяжёлое небо висело над городом, когда карета остановилась у скромного мавзолея. Воздух был густ от сырости и запаха ладана. Хаджи помог Кёсем выйти, но она лишь едва кивнула, медленно направляясь к мраморной плите, на которой золотыми буквами было выгравировано имя: Кеманкеш Мустафа паша. Кёсем остановилась, глядя на эту надпись. Ветер поднял её лёгкое покрывало, и прядь волос выбилась из-под тюрбана. Она не поправила — стояла, будто застывшая между двумя мирами. — И на этот раз, — прошептала она едва слышно, — мне не повезло со счастьем… Губы дрогнули, но слёзы не текли — глаза были сухи, как будто сердце уже оплакало всё. Она опустилась на колени, коснулась мрамора рукой и начала читать молитву. Голос её дрожал, ломался, гас в шепоте. — Пусть Аллах примет твою душу, Мустафа... — сказала она тихо. — Пусть даст тебе то спокойствие, которого ты не знал рядом со мной. Ветер усилился. Она закрыла глаза, вдохнула и едва слышно добавила: — Прости, если я была твоим наказанием… Она поднялась, едва держась на ногах. Хаджи молча подал руку, помог сесть в карету. — В дворец Кеманкеша паши, — приказала она тихо. --- Дворец встретил её тишиной. Те же стены, тот же запах ладана и жасмина, те же комнаты — всё будто застыло в том дне, когда он уходил. Кёсем шла по залу медленно, пальцы скользили по холодным колоннам. Её шаги глухо отдавались эхом. — Сколько здесь твоего дыхания… — прошептала она. — Даже воздух помнит тебя. Войдя в его покои, она на мгновение остановилась у двери. Всё было на месте: его кафтан висел у ширмы, сабля лежала на столе, свитки с его почерком были аккуратно сложены. Она подошла к кровати, провела ладонью по покрывалу и села. — Я пришла… — шепнула она. — Сегодня — чтобы попрощаться. С тобой, с этим дворцом, с нашей памятью. Она опустила голову, едва слышно добавив: — У меня была последняя надежда… и она умерла вместе с тобой. Тишина была такой густой, что слышно было, как ветер шевелит занавески. И вдруг — лёгкий, едва различимый шорох за спиной. Кёсем напряглась. — Кто здесь?.. — голос её дрогнул. Ответа не последовало. Только звук шагов. Медленных, уверенных. Она собралась обернуться, но остановилась, когда услышала голос. Голос, который когда-то мог одним словом свести её с ума: — Надежда… никогда не умирает, моя ядовитая. Мир будто остановился. Несколько долгих секунд она стояла неподвижно, не смея поверить в услышанное. Воздух вокруг сжался, сердце пропустило удар. Она медленно, почти с дрожью, обернулась. Перед ней стоял мужчина в чёрном плаще, капюшон скрывал лицо. Он сделал шаг вперёд и, сняв его, раскрылся перед ней. Кеманкеш. Живой. Уставший. Бледный. Но — живой. Губы Кёсем дрогнули, дыхание сбилось. — Это… — голос сорвался. Он молча смотрел на неё, взглядом полным тепла и тени боли. — Это я, Кёсем, — произнёс он мягко. — Я сдержал своё слово. Она не выдержала — шагнула к нему, как во сне, и, не веря, дотронулась до его груди. Почувствовала тепло под пальцами. Живое. Настоящее. — Ты… ты жив… — шептала она, не сдерживая слёз. — Не сон ли это опять?.. Он взял её ладонь, поцеловал. — Нет, не сон. Я не мог уйти, зная, что ты ждёшь. Она прижалась к нему всем телом, уткнувшись в плечо. — Я сходила с ума, Кеманкеш. Каждый день, каждую ночь… я ждала, я молилась, я… — голос сорвался, она заплакала по-настоящему. Кеманкеш обнял её крепче. — Тише, моя Кёсем… я рядом. Больше никто не посмеет отнять меня у тебя. Она подняла голову, посмотрела в его глаза, провела дрожащими пальцами по его лицу — по щеке, по губам. Он притянул её ближе, их лбы соприкоснулись. — Я вернулся не только ради клятвы, Кёсем. Я вернулся ради тебя. Она закрыла глаза и через некоторое время отстранилась от объятий, хотя пальцы всё ещё дрожали, не желая отпускать. Она посмотрела на Кеманкеша пристально, будто пытаясь убедиться, что перед ней действительно он, а не очередное видение. — Почему ты скрывался, Кеманкеш? Почему наблюдал из тени, вместо того чтобы вернуться ко мне? — её голос дрогнул. Кеманкеш тяжело вздохнул, и взял её за руку. — Позволь объяснить, моя госпожа, — тихо произнёс он. — Когда мы возвращались, на караван напали. Нас всех взорвали… Я чудом уцелел, но раны есть. Я понял, кто стоял за этим, и решил исчезнуть, пока не покончу с предательством. Чтобы все поверили в мою смерть, я оставил своё кольцо на теле одного из павших воинов. Кёсем молчала. В её глазах отражалось то, что не выразить словами — обида, боль, облегчение и тихая, страшная любовь. — Ты позволил мне оплакивать тебя, — прошептала она. — Заставил поверить, что ты умер, и я… я каждую ночь видела твой взгляд, слышала твой голос, ждала, будто безумная. Кеманкеш опустил голову, и его рука коснулась её щеки. — Я знаю, — сказал он почти шёпотом. — И это было моим наказанием. Я думал о тебе каждую секунду. Знаешь, что давало мне силы? Он достал из-под кафтана аккуратно сложенный платок. Тот самый — который он не вернул ей, в начале их ненавистных отношений — Я не вернул этот платок тебе, — тихо сказал он. — Он всегда был со мной. Я держал его рядом с сердцем, когда думал, что больше не увижу тебя. Кёсем опустила взгляд на платок. — Ты хранил это всё время? Он кивнул. — Я храню всё, что связано с тобой. Всё, что напоминает, что я жив. Она закрыла глаза, чувствуя, как снова накатывает волна эмоций. — Глупец, — выдохнула она, но в голосе уже не было злости. Только нежность, та, которую она всегда прячет под холодной маской Валиде. Кеманкеш слегка улыбнулся. — Я бы снова стал глупцом, если бы это значило увидеть твои глаза. Он поднял руку, осторожно коснулся её лица, словно боялся разрушить мираж. Их взгляды встретились — долгий, молчаливый, наполненный всем, что было несказано. И тогда, не выдержав, Кёсем шагнула к нему. Между ними не было слов. Только тёплые слова и поцелуи. --- Коридоры дворца были залиты золотым светом факелов. Стража расступалась, когда Кеманкеш, идущий рядом с Кёсем, проходил вперёд — словно привидение, вернувшееся из могилы. Шёпот быстро распространялся среди евнухов и наложниц: Кеманкеш-паша жив… Когда они подошли к покоям султана, Кёсем остановилась. — Ты уверен, что хочешь увидеть его сейчас? — тихо спросила она, пристально глядя на него. — Лучше сразу, чем потом, — ответил он, и в голосе его звучала та спокойная решимость, которую она так хорошо знала. — Пусть повелитель сам убедится, что мёртвые умеют возвращаться. Он толкнул створки дверей и вошёл. Мурад, сидевший за низким столиком, поднял голову. Сначала взгляд его потемнел от раздражения — он ожидал визита другого паши. Но когда он увидел стоящего перед ним человека, то замер, словно воздух вышел из комнаты. — Кеманкеш?.. — голос султана прозвучал с недоверием. — Это невозможно. Кеманкеш поклонился низко, как прежде. — Повелитель, я жив. Всевышний позволил мне вернуться. Мурад медленно поднялся. В его глазах промелькнуло всё сразу — шок, воспоминание. — Ты умер, — сказал он. — Мы нашли твоё кольцо на обгоревшем теле. — Это тело принадлежало моему воину, — спокойно ответил Кеманкеш. — Я подменил кольца, чтобы мои враги поверили в мою смерть. Те, кто напал на меня, ещё живы. Но теперь, когда я вернулся, они долго не проживут. Повисла тишина. Султан отошёл к окну, будто пытался осмыслить всё происходящее. — И ты не посчитал нужным сообщить мне, что жив? — произнес Мурад . Кеманкеш выдержал этот взгляд. — Если бы я открылся раньше, меня бы добили. Я должен был закончить то, что начал, чтобы вернуться не как беглец, а как воин, верный своему султану. Кёсем всё это время стояла в стороне, наблюдая. Она видела и сказала: — Мурад… Кеманкеш не искал славы. Он только хотел избавить Империю от тех, кто замышлял против тебя. Мурад посмотрел на мать, и его взгляд стал чуть мягче. — Ладно. Вернёшься на службу. Мне всё равно нужен тот, кто способен держать меч, а не перо. Кеманкеш поклонился. — Как прикажете, повелитель. Когда они вышли из покоев, двери за ними мягко закрылись. Коридор снова поглотила тишина. Кёсем шла рядом, но теперь в её походке не было той тяжести, что утром. — Ты вернёшься в свой дворец? — спросил он, глядя на неё с лёгкой улыбкой. Она остановилась и посмотрела прямо в его глаза. — Конечно, — ответила она спокойно. — Как же иначе? Я там, где и ты. Он молча взял её руку и, не сводя взгляда, поднял к губам. — Тогда пусть дворец снова оживёт, — прошептал он. — Без тебя в нём нет жизни. Она усмехнулась еле заметно, будто не желая показать, как эти слова тронули её. — Осторожнее, Кеманкеш, — сказала она тихо. — Даже у теней бывают уши. Он улыбнулся в ответ, но глаза его сверкнули: — Пусть слушают. Они должны знать — что я врнулся только ради своей ядовитой но любимой султанши Кёсем чуть отстранилась, взглядом велела ему замолчать. — Тише, паша. Есть вещи, которые даже стены не должны слышать. Кеманкеш тихо рассмеялся увидев её лёгкую смущение. Они направились к воротам дворца ведь у них есть собственный дворец, где пахнет только их непонятной любовью.