_Ненавидь меня крепче_

Они медленно вошли во дворец. Воздух внутри пах старым деревом и пылью, которую давно никто не трогал. Слуги, услышав шаги, бросились навстречу — кто-то заплакал от радости, кто-то просто застыл, не веря глазам: их господин вернулся, а вместе с ним и султанша. Кёсем огляделась вокруг. Всё было таким же, как прежде: знакомые ковры, серебряные подсвечники, её ваза с лотосами — засохшими, но всё ещё хранящими форму. Она медленно прошла по залу, проведя пальцами по краю мраморного стола. Кеманкеш остановился рядом, глядя на неё с лёгкой, почти нежной усмешкой. — Видишь, как здесь пусто без тебя, моя ядовитая, — тихо произнёс он. — Здесь было много людей, но не было жизни. Она обернулась, чуть приподняв подбородок. — Здесь было пусто, потому что не было нас, — ответила Кёсем. — Без нашей любви, без нашей борьбы. Даже стены скучали по нашему упрямству. Он тихо рассмеялся, шагнул ближе и поцеловал её в лоб — осторожно, будто боялся разрушить что-то хрупкое. — Ты и правда колдунья, — прошептал он. — Даже слова твои пахнут упрямством и лотосами. — А ты, как всегда, льстец, — усмехнулась она, отстраняясь, но взгляд её смягчился. Кеманкеш вдруг посерьёзнел. — Идём, — сказал он тихо. — У меня есть кое-что для тебя. Любопытство вспыхнуло в её глазах. Она позволила ему взять её за руку и повести через коридор — туда, где когда-то проходили их самые долгие ночи и самые острые ссоры. Его покои были удивительно аккуратны, будто он всё это время ждал её возвращения. Он подошёл к столу и открыл резную шкатулку. На мгновение Кёсем заметила в его движениях лёгкое волнение, будто он сам не до конца верил, что наконец вручает то, что столько времени берег. Он повернулся к ней, держа в ладони ожерелье — тонкое, изящное, переливающееся множеством камней, словно утреннее небо после дождя. — Я обещал, — сказал он негромко. — Перед уходом я сказал, что привезу тебе подарок из другой страны. И слово своё сдержал. Кёсем замерла. На мгновение в её глазах мелькнуло что-то похожее на слёзы — не из-за камней, а из-за того, что он вспомнил. Она шагнула ближе, взяла ожерелье и долго смотрела на него, словно пыталась прочесть в каждом камне след его пути. — Оно прекрасно, — прошептала она. — Как будто впитало свет тех земель, где ты был. — Оно станет ещё прекраснее, — улыбнулся Кеманкеш, — когда окажется на твоей шее. Надень его утром, чтобы весь двор снова понял, кто здесь истинная султанша. Кёсем усмехнулась, но глаза её сияли. — Ты всё такой же, — сказала она мягко. — Даже после всего пережитого думаешь о том, чтобы я выглядела безупречно. Он чуть наклонился к ней, их лица почти соприкоснулись. — Нет, — прошептал он. — Я думаю только о том, чтобы ты снова улыбалась. Кёсем на секунду задержала дыхание, потом коснулась его щеки. — Тогда знай, — тихо сказала она, — твой подарок уже сделал меня счастливой. Кеманкеш медленно перешёл в другую сторону и встал за ее спиной. Она поцеловала как сильные руки обхватили её талию, притягивая к твёрдому, мускулистому телу. Кесем вздохнула, чувствуя, как горячее дыхание Кеманкеша скользнуло по её уху, заставляя кожу покрыться мурашками. Его губы почти касались её мочки, когда он прошептал низким, хриплым голосом: — Тогда у меня есть ещё один подарок, который сделает тебя ещё счастливее. Её сердце забилось чаще, кровь прилила к лицу. Кесем попыталась обернуться, но его хватка была неумолима — пальцы впились в её бока, удерживая на месте. Она едва слышно спросила, чувствуя, как его большие пальцы медленно скользят вверх, почти касаясь её грудей через тонкую ткань платья: — Какое? Он не ответил, его взгляд и руки был прикованы к Кесем, которая стояла перед ним, её платье нежно обтягивало её фигуру, подчеркивая изгибы её тела. В воздухе витало желание. Его руки, сильные и тёплые, обхватили её талию, и прежде чем она успела что-то сказать, он поднял её, как перышко, и усадил на холодную поверхность своего рабочего стола. Его пальцы сжались на ткани её платья, и в следующий момент он разорвали его, обнажая её тело. Кесем вздрогнула, её дыхание стало прерывистым, но она не сопротивлялась. Напротив, её глаза закрылись, и она отдалась на милость его желания. Кеманкеш наклонился, его дыхание обжигало её кожу, когда он начал изучать её тело языком. Медленно, с предельным вниманием, он спускался вниз, его язык рисовал узоры на её коже, вызывая мурашки и тихие стоны. Он задержался на её ключицах, затем спустился к её груди, где его язык играл с её сосками, заставляя её тело напрягаться от удовольствия. Кесем застонала, её руки сжались на краю стола, когда он продолжал своё путешествие вниз, к её животу, где его язык рисовал круги, вызывая у неё дрожь. Когда он достиг её чувствительного цветка. Кесем уже была на грани. Его язык был мягким, но настойчивым, он знал, как привести её к пику, и он делал это с мастерством, которое заставляло её тело дрожать от наслаждения. Она застонала громче, её стоны заполнили комнату, когда оргазм захлестнул её, волна за волной, заставляя её тело изгибаться под его напором языка. Кеманкеш, с довольной улыбкой, поднялся, его глаза сияли от удовлетворения, когда он видел, как она дрожит . Он наклонился, его губы нашли её, и их поцелуй был страстным, наполненным обещаниями и желанием. Его руки скользили по её телу, ласкали её кожу, пока он не освободился от своего кафтана и брюк, обнажая своё мускулистое тело. Кесем открыла глаза, её взгляд был прикован к его телу Кеманкеш медленно вошёл в неё, его орган скользил внутрь, наполняя её, заставляя её тело снова напрягаться. Кесем простонала в поцелуй, её руки обхватили его шею, когда он начал двигаться. Сначала медленно, давая ей время привыкнуть. Когда Кесем была готова, Кеманкеш ускорился. Его толчки стали глубже, сильнее, его тело двигалось в унисон с её телом, создавая ритмичный танец страсти. Кесем тихо стонала от удовольствия, её голос наполнял комнату пока она достигала своего пика. Через некоторое время. Он с силой толкнулся, его тело напряглось, когда он заполнил её своей семенем, их тела слились в едином, финальном стоне удовольствия. В этот момент, их страсть достигла апогея, их сердца бились в унисон, и они поняли, что это не просто близость. Это было что-то большее, что-то, что затрагивало их души после долгой разлуки. Их дыхание постепенно успокоилось, их тела все ещё дрожали от пережитого наслаждения. Через некоторое время Кеманкеш, всё ещё держа Кёсем за талию, наклонился ближе и с лёгкой ухмылкой произнёс: — Как тебе мой второй подарок, моя ядовитая? Кёсем, всё ещё пытаясь восстановить дыхание после бурных эмоций, посмотрела на него сквозь опущенные ресницы. — Изумительно, — ответила она тихо, почти шёпотом. — Твой язык, как всегда умеет не только язвить, но и творить чудеса. Кеманкеш рассмеялся — низко, тепло. — Волшебные вещи, значит? — произнёс он, приподняв бровь. — Я мону доказывать это в любое время. Потом взял её на руку и отнес в сторону своего постеля — Хватит слов, моя ядовитая. Надо ещё отдохнуть Кёсем улыбнулась, она позволила себе на мгновение забыть обо всём. Только дыхание, только тепло, только ощущение, что всё, через что они прошли, наконец закончилось. Он рядом и никуда не исчезнет Она уснула, положив голову ему на грудь, впервые за долгое время чувствуя себя не разбитой и не одинокой — просто женщиной, любимой и защищённой.

***

Утро выдалось тихим и мягким. За резными ставнями медленно просачивался солнечный свет, ложась на шелковые покрывала и разливаясь по комнате золотым сиянием. В покоях стояла почти нереальная тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием спящих. Но вдруг — негромкий, но настойчивый стук в дверь. Кеманкеш чуть нахмурился, открыл глаза и, не спеша, поднялся с постели. Он бросил быстрый взгляд на Кёсем — она всё ещё лежала, прикрыв глаза, будто стараясь удержать последние минуты покоя. Он подошёл к двери и открыл её. На пороге стоял его евнух, склонив голову. — Паша, простите за беспокойство, — произнёс он торопливо, — но прибыл Хасан-паша. Он ждёт вас внизу. — Скажи ему, что я скоро спущусь, — коротко ответил Кеманкеш и закрыл дверь. Он повернулся — Кёсем уже медленно садилась на постели. Он приблизился и начал одеваться, он произнес: - Если я не покажусь, Хасан решит, что мёртвый Кеманкеш и есть настоящий. Кёсем покачала головой. — Иди уже, — сказала она, — а то твой друг решит, что тебя снова убили. Кеманкеш подошёл ближе, склонился и поцеловал её в лоб. — Я вернусь, ядовитая, — прошептал он, и в его голосе скользнула нежность. --- Внизу, в большом приёмном зале, уже ждал Хасан-паша. Увидев Кеманкеша, он вскочил и шагнул ему навстречу. — Мой друг! — воскликнул он, крепко обнимая его. — Я не верил, когда услышал! Я сам похоронил тебя, своими глазами видел твою могилу! Кеманкеш тихо рассмеялся. — Видимо, даже смерть побоялась забрать меня, — произнёс он с усмешкой. Они сели. Хасан с нескрываемым волнением оглядывал на Кеиакеша Кеманкеш спросил - Расскажи лучше, что происходит в столице, в империи? — Всё по-старому, — пожал плечами Хасан. — Двор полон слухов, каждый день — новые интриги. А твоя ядовитая султанша? Спокойна ли она, узнав, что ты жив? Не успел Кеманкеш ответить, как за их спинами раздался знакомый, спокойный голос: — Его ядовитая в порядке и совершенно спокойна. Хасан резко обернулся. Кёсем спускалась с лестницы— величественная, безупречно одетая, с тем холодным блеском в глазах, который умел обжигать сильнее огня. Хасан быстро поднялся. — Султанша… я прошу прощения за свои слова. Я не знал, что вы здесь. — Ты редко знаешь, где я, — ответила Кёсем спокойно, проходя мимо. — Хаджи, подай завтрак. Хаджи поклонился и исчез. Хасан, чувствуя неловкость, повернулся к Кеманкешу: — Я… пожалуй, не стану мешать. Но Кёсем, даже не взглянув на него, произнесла: — Можешь остаться. Позавтракай с нами. Всё равно я скоро уйду. — Что вы, султанша, — поклонился он. — Я не посмею. — А зря, — с лёгкой усмешкой сказал Кеманкеш Кёсем бросила на него взгляд из-под длинных ресниц. — Из-за тебя, — сказала она, — меня и зовут ядовитой, когда меня нет рядом. — Так, может, тебе стоит быть рядом чаще, чтобы никто не решился повторить? — парировал он Хасан поспешно поклонился к Кесем и ушёл. Когда он скрылся за дверью, Кеманкеш тихо рассмеялся. — Он боится тебя так, будто ты сама смерть, явившаяся в золотом платье. — Иногда это полезно, — ответила Кёсем спокойно, отпивая своё кофе. — Пусть боятся — меньше говорят. Он сел напротив, с интересом наблюдая, как она ест, будто пытаясь уловить каждое движение. — Куда ты направишься после завтрака? — спросил он, нарочито небрежно. — Встречусь с несколькими людьми, — ответила Кёсем, не поднимая взгляда. — Какими людьми? — Теми, кто заботится о моём вакфе, — произнесла она холодно, уловив его подозрительный тон. Кеманкеш прищурился. — А я уж подумал, что ты снова начала плести сети власти, пока меня не было. Кёсем закатила глаза и взглянула на него с иронией. — Если бы начала — ты бы уже запутался в них. Он наклонился чуть ближе, усмехнувшись — Тогда я не стал бы сопротивляться, султанша. — Лучше завтракай, Кеманкеш. Мир нас ещё подождёт.

***

Через некоторое время Кесем поднялась и Кеманкеш тоже. Она спросила: - А ты куда собираешься? - С тобой, не отпускать же тебя одной - спокойно и уверенно ответил Кеманкеш. Кесем закатила глаза и прошла вперёд. Через некоторое время они уже были на вакфе. Воздух был наполнен запахом свежеиспечённого хлеба и пряностей, где-то слышался детский смех. Несколько мужчин, пришедших раздавать еду, тут же опустились ниц, увидев Валиде Султан — почтение в их глазах было искренним и простым, не таким как придворные ритуалы. Кёсем шагала вперёд с ровной, властной осанкой, но на лице у неё играла лёгкая доброжелательная улыбка: она действительно любила эти простые встречи. Рядом шёл один из людей вакфа — мужчина среднего возраста с добрыми глазами и твёрдым голосом. Они говорили тихо, по-деловому, но с уважением. — Как и говорилось, — произнёс он, склонив голову, — вчера мы привезли нужное количество риса и бобов. Всё аккуратно рассортировано, поваров и людей хватит. Кёсем кивнула и, глядя на его руки, произнесла мягко: — Благодарю Аллаха. Людям нужна еда, и — честь вам, что вы вовремя сработали. Мы поможем всем, кто в этом нуждается. Мужчина, видимо польщённый, чуть растерянно прибавил: — Вы, Валиде Кёсем Султан… несмотря на власть, не забываете о простых людях. Для нас это честь. Кёсем улыбнулась, но голос её остался прямым и бесхитростным: — Прежде всего мы те же люди, — ответила она. — И долг сильных — делиться, чтобы не было пищи в одних руках и голода в других. Мужчина хотел было что-то ещё сказать, но в этот момент к ним подошёл Кеманкеш. Он стоял чуть позади,наблюдая за мужчиной и Кесем. — Тебя ждут люди там, у колодца. Она обернулась, кивнула и тот человек, не дожидаясь благодарности, склонился ещё раз и отошёл — его глаза сверкали от радости и облегчения. Кёсем повернулась к Кеманкешу, спокойна и деловита: — Значит, идём. Народ ждёт. Кеманкеш, однако, не отводил взгляда от её фигуры, от её плеч, от лёгкого изгиба шеи. Тон его голоса звучал с оттенком ревности, едва заметным, но острым: — Если бы я не сказал, что тебя зовут, этот мужчина не отошёл бы от тебя. Она медленно приблизилась к нему, глаза сияющие, но в словах — насмешка и предупреждение: — Советую держать свою ревность при себе, Мой Кеманкеш. Иначе сойдёшь с ума, слушая слова мужчин вокруг меня и внимая их взглядам, которые пытаются пожрать меня глазами, раздевая меня на месте — Значит, ты к этому привыкла? К взглядам, что пожирают тебя и раздевают? — спросил он. Кёсем ровно, без лишних эмоций ответила: — Привыкла. И тебе советую научиться тому же. Это спасает нервы и репутацию. Кеманкеш холодно сжал челюсть, но в голосе моментально вспыхнула стальная решимость: — Никогда, — сказал он низко, — никогда не дозволю кому-то смотреть на тебя дольше, чем положено. Если понадобится — я убью каждого, кто посягнёт на твою честь. Кёсем на мгновение посмотрела на него — и в этой секунде не было ни страха, ни умиления, а было мудрое, чуть печальное знание того, что его обещание трагично серьёзно. Её губы слегка распухли в усмешке, но глаза оставались строгими: — Убивать не надо, — тихо сказала она. — Достаточно, чтобы люди боятся — боятся не тебя, а последствий. Власть — инструмент тоньше меча. Кеманкеш сделал шаг ближе, его ладонь прикоснулась к её предплечью — жест, который одновременно защищал и измерял дистанцию. В нём слышалась нежность и грозность одновременно: — Но если власть не сработает… — прошипел он, — тогда придётся применить более прямые средства. Она тихо вздохнула, ладонь его сжала, затем мягко отстранилась и улыбнулась так, как улыбается женщина, которая знает цену словам и действиям: — Я знаю, что ты готов на многое ради меня. Но запомни: мир держится на многих нитях. Иногда порвать одну — значит разрушить сотни. Будь умнее, мой паша. Он замер, в его глазах любовь. Он кивнул и улыбнулся в ответ, но теперь улыбка была мягче: — Хорошо, — сказал он, — тогда держи меня в узде своими словами. Кёсем повернулась к людям, иначала своё дело. Они провели там почти день — Кёсем раздавала приказы, обсуждала распределение, смотрела в глаза людям и, иногда, вдруг, встречала взгляд Кеманкеша: короткие обмены улыбками. Когда закончили они сели в карету, и та медленно поехала прочь от вакфа. За ними остался лёгкий шум толпы, запах хлеба и благодарность, которая, казалось, некоторое время ещё будет согревать их сердца. ---