_Ненавидь меня крепче_

Утро было тихим, почти непривычно тихим. Свет мягко падал на стены покоев, но Кёсем проснулась с тяжестью в груди — не от усталости, а от той боли, что не отпускает даже во сне. Дверь тихо приоткрылась. Вошёл Хаджи-ага. Он почтительно склонил голову, но видно было, что он колеблется, будто не решается говорить. — Хаджи? — голос Кёсем был слабым, но твёрдым. Он подошёл чуть ближе. — Валиде… Кеманкеш паша… — начал он. Кёсем сразу подняла руку, не давая ему продолжить. В её жесте было не властное приказание — усталость. — Хаджи… не надо. Сейчас — нет. Он тут же замолчал и низко поклонился. — Прошу прощения, Валиде. Затем он протянул сложенное письмо, запечатанное знаком, который Кёсем узнала сразу — даже от одного вида у неё едва заметно дрогнули пальцы. — Это… что? — спросила она, хотя сердце уже знало ответ. — Рано утром, Валиде… — Хаджи говорил тихо, осторожно. — Кеманкеш паша собрал свои вещи и покинул дворец. Но прежде чем уйти… он велел передать вам это письмо. Кёсем медленно взяла письмо. Хаджи ещё раз поклонился и, не спрашивая ничего лишнего, удалился, оставив её в комнате — одну, среди слишком большого пространства и слишком громкого молчания. Её рука слегка дрожала, когда она разворачивала пергамент. Она не спешила — будто каждая лишняя секунда давала возможность не узнавать того, что внутри. Но она всё же открыла. Она прочла первые строки — и дыхание перехватило. Почерк был знакомый, ровный, уверенный… и в каждой букве — мысли, которые он когда-то прятал.

Письмо:

Моя Кёсем. Моя ядовитая.

Я могу тысячи раз просить у тебя прощения, но знаю — я его не заслужу. И всё же… ты должна услышать правду. Хотя бы теперь.

Я не виноват в смерти сестры Исы. Я и не знал, что она любила меня. Мы виделись лишь пару раз — всегда при нём. Ничего более.

В начале всё было так, как сказал Иса: я служил ему, я шёл против Империи, я был готов разрушить её. Я хотел следовать его приказам… но служа Мураду, я понял, что не могу. Он стал справедливым падишахом. Он стал тем, кого я не хотел обмануть.

С тех пор я уклонял нашу миссию. Иса не знал. Никто не знал. Я начинал предавать его задолго до того… как окончательно предал.

Когда я стал твоим мужем.

Сначала — нет. Но потом… потом я влюбился в тебя так, что не мог дышать рядом и не мог жить вдали. Помнишь, как мы ненавидели друг друга? А потом ненависть стала смехом, смех стал спором, а спор стал любовью. Ты — моя ходячая катастрофа. А я… я всегда спасал тебя. И продолжу спасать, даже если буду далеко.

Я не хочу оставлять ни тебя, ни ребёнка. Но если я останусь — меня казнят. И я больше никогда вас не увижу.

Я уйду. Но я обещаю: вернусь. Живым или мёртвым — но вернусь к тебе. Даже если ты не простишь меня. Даже если будешь злиться, раздражаться или ненавидеть — я буду рядом. Мы уже проходили это в начале, помнишь?

Береги себя. Береги нашего ребёнка. Прости меня, моя ядовитая. Моя Кёсем.

Кёсем перечитывала письмо снова и снова. Каждая строка жгла. Каждая фраза была как удар — и как прикосновение одновременно. Слёзы наполнили глаза и тихо скатились по щекам. Она прижала письмо к груди, будто боялась, что оно исчезнет, если отпустить хотя бы на мгновение. — Что ты сделал… — прошептала она. Её голос дрогнул. — Мы могли бы… могли бы жить счастливо… только если бы ты… не был предателем… или хотя бы… не обманывал меня… Она прикрыла глаза, крепче сжимая письмо, словно держала в руках самого Кеманкеша. Но счастье — как и правда — было слишком далеко. А теперь… ещё дальше.

___

Через шесть месяцев: Кёсем устало опустилась на кровать, но взгляд её был полон тепла. На коленях держала только что родившихся детей — двойняшек, которые казались такими крошечными и одновременно такими значимыми. Рядом стояли Айше и Мурад, с улыбкой наблюдавшие за матерью и детьми. Ахмед тихо сидел рядом, а Ханзаде стояла рядом с матерью — Никогда бы не подумала, что ты снова будешь держать ребёнка на руках, Валиде… — мягко произнёс Мурад, его глаза светились теплом. — …да ещё и с двойняшками. Кёсем слегка улыбнулась, прижимая малышей к груди. — Это милость Аллаха ко мне, — тихо сказала она. — Я ждала одного, а получила сразу двоих. Мурад наклонился чуть ближе, внимательно наблюдая за малышами. — А как ты их назовёшь? — спросил он. Кёсем отвела взгляд в сторону окна, её глаза застилала лёгкая грусть, но на губах играла улыбка. Она посмотрела на младенцев и глубоко вздохнула. — Девочку назову Милихан, — начала она, осторожно касаясь головы маленькой. — А сына… он будет носить два имени… Михир и Мустафа. Мурад кивнул, словно одобряя выбор, а Айше стояла рядом, улыбаясь и глазея на малышей. — Какие прекрасные имена, — произнесла она. — Пусть Аллах даст им здоровье и долгую жизнь. Маленький Ахмед, с серьёзным лицом, сел рядом и тихо сказал: — Я, как старший, буду их защищать, бабушка. Кёсем рассмеялась, её глаза блестели. — Конечно, мой львёнок, — ласково ответила она. — Ты всегда будешь рядом, чтобы оберегать их. Мурад не смог удержаться от шутки: — В принципе, они приходяся для тебя — дядец и тётей, сынок. Айше воскликнула, смущённо — Мурад! Он лишь улыбнулся и слегка рассмеялся: — Моя Айше, я же просто пошутил. Даже так нельзя было? Кёсем тихо улыбнулась, наблюдая, как её дети мирно дремлют на руках. Мурад поднялся и сказал: — Хорошо, Валиде, ты отдыхай, а мы вернёмся к нашим делам. Кёсем кивнула, и все покинули покои. Она осталась одна с младенцами. Медленно вздохнув, она провела пальцами по их головкам и посмотрела на Михира. — Как же ты похож на своего отца, мой маленький… — шептала она. — Особенно эти глаза… Ты будешь носить имя отца....Что было бы, если бы он сейчас стоял рядом с нами, радуясь и обнимая вас и меня… Она осторожно положила детей рядом и вытерла слезинку со щёки. Потом взглянула на Милихан: — А ты, моя красавица… твои глаза тоже в отца, но всё остальное — похоже на меня. Такая же прекрасная, — улыбнулась она, заметив, как малышка слегка хмурится, словно повторяя её привычку. — Смотри, даже слегка хмуришься, как я. Кёсем нежно поцеловала их, ощущая, как её сердце наполняется любовью и одновременно лёгкой грустью о том, кого здесь нет рядом. Её руки обвили маленьких, она закрыла глаза и прошептала: — Аллах, пусть они будут счастливы… и пусть этот мир будет к ним мягок, как никогда… Она снова взглянула на них, и на мгновение время остановилось: в комнате была только тишина, тепло и детский лёгкий сон.

***

Через пять лет: Мальчик и девочка радостно вбежали в покои, будто два маленьких вихря. Они плюхнулись на диван, но Михир — более живой, более непоседливый — тут же вскочил и направился к рабочему столу Кёсем. Он аккуратно, но уверенно взял в руки чётки с красными камнями. Они звякнули, переливаясь в солнечном свете, и мальчик широко улыбнулся. — Мустафа, — укоризненно сказала девочка, сложив ручки на груди. — Это мамины чётки. Она будет ругаться. Мальчик даже не посмотрел на неё. — Посмотри, какие они красивые, — упрямо сказал он. — Красный и чёрный — мои любимые цвета. А мама всегда носит их на руке… значит, и я хочу. Милихан надула губки и глубоко вздохнула, изображая взрослую. — Потом сам с ней объясняйся, — прошептала она. Дверь тихо открылась, и в покои вошла Кёсем. Дети тут же оживились и бросились к ней. Она улыбнулась — устало, но тепло — и села рядом с ними, позволив им прижаться к её бокам. — Мы только что из сада, мама, — радостно сообщил Михир, будто надеясь на похвалу. Кёсем провела рукой по их волосам… и заметила свои чётки на руках сына. Она выдохнула, но строгости не было — слишком уж он походил на одного человека. Такой же упрямый и влюблённый в красивые вещи. — Ты снова взял мои чётки? Мальчик поднял на неё большие глаза. — Они мне очень нравятся, мама… — голос стал мягким, почти просительным. — Ты всегда их носишь, и я хотел тоже… Когда тебе нужны будут — я сразу дам. Честно. Кёсем улыбнулась, и строгость растаяла. — Хорошо… но больше без спроса не бери, ладно? Он быстро кивнул — слишком быстро, чтобы это было правдой. Кёсем поднялась. — Я сейчас пойду на рынок. Хотите со мной? Дети радостно закричали, будто их позвали в рай, и выбежали из покоев. Кёсем только рассмеялась и пошла следом. На рынке: Толпа гудела и кипела. Торговцы выкрикивали цены, женщины обсуждали новости, мужчины расчищали дорогу для Валиде-султан. — Госпожа, здравия вам! — Пусть Аллах благословит ваших детей! — Возьмите лучший шёлк, госпожа! Кёсем отвечала мягкой улыбкой, но строго держала детей перед собой. — Никуда не уходите, — сказала она. — Эсра присмотрит. Дети послушно кивнули, хотя глаза Михира уже блестели от любопытства. Кёсем остановилась поговорить с торговкой, и в этот момент мальчик увидел котёнка у другой лавки. Белый, пушистый, с голубыми глазами. Михир не выдержал — побежал. Он врезался в мужчину, отскочил назад и едва не упал. Но мужчина успел поймать его за плечи. Высокий. На вид крепкий. С лёгкой небритостью. — Осторожно, сынок, — мягко сказал он, стряхивая пыль с его одежды. — Ты не ушибся? Михир покачал головой. — Как тебя зовут, красавец? — Мустафа… или можно Михир, — сказал мальчик, гордо выпрямившись. У мужчины дрогнули глаза — как будто что-то кольнуло внутри. — Мустафа… — повторил он тихо. — Знаешь, меня тоже зовут Мустафа. Михир распахнул глаза. — Правда?! — Правда, — улыбнулся мужчина. Но их разговор прервала строгая Эсра. — Михир! — она схватила мальчика за руку. — Госпожа ищет вас! Я же сказала — никуда не уходите! Она практически утащила его прочь, даже не взглянув на мужчину. Мужчина смотрел им вслед… и вдруг заметил что-то на земле. Он наклонился — и увидел чётки. Красные и чёрные. Точно те. Он осторожно взял их в руки. Провёл пальцами по гранёным камням. Его губы дрогнули. — И зачем такому маленькому ребёнку чётки понадобились? — прошептал он. Он спрятал чётки в ладонь… и зашёл в ближайшую лавку. Эсра подвела мальчика к матери. — Госпожа, он убежал, — раздражённо сказала она. Кёсем нахмурилась: — Михир… я же сказала никуда не уходить. Мальчик опустил голову и тихо прошептал: — Прости, мама… Она вздохнула и смягчилась. Но внезапно Михир замер — и в ужасе схватился за запястье. — Мама… чётки… их нет… — Что? — Кёсем присела перед ним. — Они… они пропали… — голос дрожал, глаза наполнялись слезами. Кёсем взяла его за руки. — Ничего страшного, мой маленький. Я прикажу сделать новые. — Но… они были моими любимыми, — всхлипнул он. — И ты их всегда носила… Кёсем коснулась его щеки: — Я же сказала — сделают новые. Такие же. Милихан, наблюдавшая за братом, вмешалась самым серьёзным «взрослым» тоном: — Не нужно плакать как маленький, Мустафа. Мама сказала, что сделают новые. Кёсем мягко рассмеялась, бросив на дочь тёплый взгляд. — Ты прямо как я, — сказала она. — Только маленькая. Милихан гордо подняла подбородок. Михир уткнулся в маму, а где-то среди шумных улиц Стамбула мужчина по имени Мустафа сжимал в ладони красно-чёрные чётки… и впервые за много лет позволил себе улыбнуться не грустью....