_Ненавидь меня крепче_

Кёсем возвращалась во дворец вместе с детьми. Колёса кареты мерно стучали, за окнами проплывали улицы, знакомые и чужие одновременно. Она держала Милихан рядом, а Михир сидел напротив — необычно молчаливый, задумчивый. Его взгляд был направлен куда-то в сторону, будто он искал то, чего не мог назвать словами. Кёсем заметила это сразу. Сердце сжалось — материнское чутьё никогда не обманывало её. Когда карета остановилась, она первой вышла наружу, помогла детям спуститься и, не направляясь сразу в покои, повела их в сад. Там было тихо: шелест листвы, запах цветов, прохладная тень деревьев. Кёсем села на скамью и глубоко вздохнула. Дети устроились рядом. Некоторое время они молчали, пока Милихан вдруг не подняла на мать серьёзный, слишком взрослый для её лет взгляд. — Мамочка… — тихо спросила она. — А почему у нас нет отца? Вопрос ударил прямо в грудь. Кёсем отвела взгляд в сторону, к цветущему кусту, словно там могла спрятаться от собственной боли. Несколько мгновений она молчала, собираясь с силами. Потом снова посмотрела на детей и заговорила спокойно, почти ровно — так, как умела только она. — Ваш отец был хорошим человеком, — сказала она. — Очень хорошим. Поэтому Аллах забрал его, когда он спасал жизни невинных людей. Михир тут же оживился, его глаза загорелись. — Значит… — он выпрямился. — Значит, мой папа был настоящим воином? Кёсем кивнула, мягко улыбнувшись сыну. — Да, — ответила она. — Он был смелым и сильным. Дети переглянулись, словно приняли это объяснение как истину, в которую хочется верить. Вскоре они поднялись и побежали играть, их смех на мгновение разогнал тишину сада. Кёсем осталась сидеть одна. Она медленно опустила взгляд и прошептала, так тихо, что её слова утонули в шелесте листьев: — Как же больно лгать им… говорить, что ты умер, когда ты жив… Она закрыла глаза, позволяя этой мысли ранить её ещё раз. Так прошёл ещё один день. На следующее утро Кёсем завтракала вместе с детьми. Милихан аккуратно ела, а Михир всё время вертелся, задавал вопросы и явно был в хорошем настроении. Вскоре в покои вошёл Хаджи, поклонился и произнёс: — Султанша, в рынке говорят о несправедливости. Повелитель приказал вам лично узнать, что там происходит. Кёсем спокойно кивнула. — Хорошо. Михир тут же радостно оживился: — Мамочка, мы сегодня тоже пойдём в рынок? Кёсем посмотрела на него внимательным, строгим взглядом. — На этот раз вы останетесь здесь. Лицо Михира тут же вытянулось. — Мамочка, — быстро заговорил он. — Мы тоже пойдём. Я обещаю, что на этот раз никуда не буду убегать. Кёсем на мгновение задумалась. В его упрямстве она слишком ясно видела черты одного человека, которого старалась не вспоминать. — Хорошо, — наконец сказала она. — Но вы всё время будете рядом со служанкой. Михир радостно закивал. - Рынок, как всегда, был шумным и многолюдным. Кёсем шла впереди, оставив детей со служанкой, и внимательно наблюдала за происходящим. В этот момент Михир вдруг заметил знакомого мужчину. Тот сидел в стороне и о чём-то разговаривал с другим человеком. Сердце мальчика дрогнуло — он узнал его сразу. Оглянувшись и убедившись, что Милихан и служанка отвлечены, Михир осторожно подошёл ближе. Мужчина поднял голову и удивлённо улыбнулся. — Мустафа? Ты снова здесь? Михир кивнул. Мужчина полез в карман и протянул ему чётки. — Вот, — сказал он. — Ты вчера их потерял. Глаза Михира засветились. — Чётки! — радостно воскликнул он. — Они нашлись! — Почему они тебе так важны? — с интересом спросил мужчина. — Потому что это чётки моей мамы, — серьёзно ответил мальчик. — И они очень красивые. Я их люблю. Мужчина рассмеялся. — А где твоя мама? Михир уже хотел ответить, но в этот момент раздался знакомый голос: — Михир! К ним подбежала Милихан и встала рядом с братом, хмуро глядя на него. — Ты обещал маме, что никуда не убежишь. — Я не убегал, — упрямо ответил он. — Я просто отошёл. Мужчина с любопытством посмотрел на девочку. — А как тебя зовут? Милихан тут же выпрямилась. — Мама нам запретила разговаривать с незнакомыми людьми. Мужчина удивлённо приподнял брови. Милихан повернулась к брату и тихо, но твёрдо сказала: — Мама сейчас вернётся. Пойдём. Михир молча кивнул и пошёл за сестрой, крепко сжимая в руке чётки, даже не подозревая, насколько близко он подошёл к истине. Вскоре Кёсем вернулась. Она молча села в карету вместе с детьми, но, когда возница уже собирался тронуться привычным путём, её голос остановил его: — Сверни в другую сторону. Служанка удивлённо подняла взгляд, но не осмелилась возразить. Карета мягко повернула, уезжая прочь от дворца. Через несколько минут они остановились. Кёсем первой вышла и помогла детям спуститься. Милихан огляделась по сторонам, её глаза наполнились любопытством. — Мамочка, — спросила она, — а что это за место? Кёсем посмотрела вперёд, словно боялась встретиться взглядом с воспоминаниями, и тихо ответила: — Сейчас увидите. Она повела детей по узкой улице, затем через ещё одну, и наконец они вышли к месту, которое она знала слишком хорошо. Ничего не изменилось. Трава была такой же зелёной и мягкой, воздух — чистым, почти прозрачным, а тишина напоминала о прошлом, которое невозможно стереть. Михир первым рассмеялся: — Здесь так красиво! — Да! — подхватила Милихан. — Как будто сказка! Кёсем улыбнулась, но эта улыбка была наполнена болью. — Это место… — сказала она, останавливаясь. — Сюда привёз меня ваш отец, когда вы были ещё у меня под сердцем. Мы тогда целый день гуляли… он говорил, что здесь легко дышать и забываются страхи. Дети переглянулись и, не задавая больше вопросов, побежали вперёд, смеясь и играя. Кёсем осталась стоять на месте. Она медленно вдохнула воздух — тот самый, знакомый до дрожи. — Как будто ничего не прошло… — прошептала она. Они провели там некоторое время. Солнце уже начинало клониться к закату, когда Кёсем позвала детей: — Мои хорошие, нам пора возвращаться во дворец. — Уже? — недовольно спросил Михир. — Да, — мягко, но твёрдо ответила она. Дети послушно подошли и пошли рядом с ней. Когда Кёсем уже почти миновала ворота, она внезапно остановилась. Перед ней стоял силуэт. Знакомый. До боли, до жути знакомый. Сердце ударило так сильно, что боль отозвалась в груди. Кёсем инстинктивно схватилась за сердце, дыхание сбилось, воздух будто исчез. — Кёсем… — прошептал человек. Её губы дрогнули. — Кеманкеш… — едва слышно ответила она. Он сделал шаг вперёд. — Я вернулся… Слёзы сами потекли по её щекам, предательские, неконтролируемые. В этот момент Милихан осторожно потянула её за край платья. — Мамочка… что с тобой? Кеманкеш вздрогнул. — Мамочка?.. — повторил он, не веря услышанному. Кёсем резко вытерла слёзы, словно их никогда не было. Она опустилась на колени перед детьми, взяла их лица в ладони и натянуто улыбнулась. — Ничего, мои маленькие. Просто ветер в глаза попал. Кеманкеш медленно перевёл взгляд на детей. Его дыхание стало тяжёлым. — Это… мои?.. — начал он, голос сорвался. — Не смей, — резко оборвала его Кёсем, поднявшись. В её глазах снова появилась сталь. — Ты для нас давно мёртв. Особенно для меня. Она крепко взяла детей за руки. — Пойдёмте. Не оглядываясь, она почти потащила их к карете. Михир хотел что-то сказать, но испуганный тон матери остановил его. Кеманкеш остался стоять. Когда карета скрылась из виду, он медленно опустился на траву. Его плечи дрогнули. — Из-за одной ошибки… — с болью произнёс он. — Я потерял всё. Он закрыл глаза, сжимая кулаки. — Я вернулся только ради своей Кёсем… — тихо продолжил он. — А теперь знаю, что у меня есть дети. Он открыл глаза, и в них появилась решимость. — Я верну их. Даже если мне придётся заплатить за это всем, что у меня осталось. --- Этим же вечером Кёсем сидела в своих покоях у окна. Луна уже поднялась высоко, серебряный свет ложился на ковры и стены, но внутри неё было темно. Мысли путались — дети, рынок, знакомый силуэт, взгляд, который она знала слишком хорошо. Сердце будто жило отдельно от разума. Тихие шаги прервали её размышления. Хаджи вошёл, почтительно поклонился и остановился на расстоянии. — Султанша… — начал он осторожно и, помедлив, протянул письмо. — Это передал один ага. Сказал, что велели вручить лично вам. Кёсем взглянула на конверт. Она узнала почерк ещё до того, как развернула письмо. Пальцы дрогнули — едва заметно, но Хаджи это увидел. — Ты можешь идти, — тихо сказала она. Хаджи поклонился ещё раз и вышел. Кёсем осталась одна. Она долго смотрела на письмо, словно оно могло исчезнуть, если не прикасаться к нему. Затем медленно развернула. > Здравствуй, моя ядовитая. Прошло много лет. Мир изменился, люди изменились… но ты — нет. Сегодня я увидел тебя и понял: время ничего не смогло сделать с тем, что живёт во мне. Я всё тот же Кеманкеш — тот, кто до безумия любит одну-единственную женщину. Я прошу тебя выйти в сад. Поговорим обо всём. Если ты действительно ненавидишь меня и не хочешь видеть — завтра я сам пойду к повелителю и приму любой приговор. Как воин. Кёсем медленно опустила письмо. Сердце билось глухо и тяжело. — Как же ты умеешь ставить меня перед выбором… — прошептала она. Несколько мгновений она сидела неподвижно, затем резко поднялась и направилась к выходу. --- В саду было тихо. Луна освещала дорожки, листья едва шелестели от ночного ветра. Кёсем остановилась, огляделась — никого. Но вскоре из тени кустов показалась фигура в тёмном плаще. Человек остановился напротив неё, затем медленно снял капюшон. Кеманкеш. Его лицо было всё тем же — резким и спокойны. одновременно. Взгляд мягкий, почти осторожный. Кёсем едва заметно вздрогнула, но тут же выпрямилась. — Что тебе нужно, предатель? — спросила она, не отводя глаз. — Ты всё-таки вышла, — спокойно ответил он. — Значит, ты не хочешь моей смерти. — Не обольщайся, — резко перебила она. — Я хочу убить тебя сама. Прямо сейчас. Он чуть улыбнулся — не насмешливо, а с горечью. — Я знаю. И приму это, если ты захочешь. Он помолчал, затем добавил серьёзно: — Кёсем… я не хотел всего, что случилось. — Хотел ты или нет — это уже не имеет значения, — её голос дрогнул. — Всё произошло. Ты солгал мне. Ты жил со мной и лгал, глядя в глаза. Кеманкеш кивнул. — Да. И это моя вина. Но есть дети. Эти слова повисли в воздухе. — Они должны знать, что у них есть отец, — продолжил он. Кёсем рассмеялась коротко и сухо. — Отец? Ты для них мёртв. Как и для меня. Я давно вычеркнула тебя из своей жизни. Он сделал шаг ближе. — Нет, — уверенно сказал он. — Ты врёшь. Мне — и себе. — Ты в прошлом, — холодно ответила она. — Если бы это было правдой, — тихо произнёс он, — ты бы не дала сыну моё имя. Кёсем отвернулась. Взгляд её упал на дорожку, на тени от деревьев. Он снова попал точно в цель. — Это ничего не значит, — произнесла она после паузы. — У него есть другое имя. Михир. — Но ты хотела видеть меня в нём, — мягко сказал Кеманкеш . — Каждый день смотря на него ты видела меня. — Они и так выросли без тебя, — резко ответила она. — И дальше будут. Ты не можешь вернуться, будто ничего не было. Кеманкеш понизил голос: — Моё наказание — годы без тебя. Нет боли сильнее, Кёсем. Глаза её начали наполняться слезами. — Лучше бы ты думал об этом тогда, — прошептала она. — Когда лгал. Когда разрушал всё, что у нас было. Она отвернулась и медленно пошла к дворцу. Она не хотела слушать его слова, которые с каждым словом резали её сердце, снова давая надежду. Каждый шаг давался тяжело. Она чувствовала его взгляд спиной. Развернись Обними. Скажи что всё ещё сильно любишь его, прижмись к нему всем телом, почувствуй его тепло и любовь - твердил сердце и душа. Но разум был жестче сердца. Она всё-таки остановилась и обернулась. Их взгляды встретились. В его глазах была надежда — страшная, живая. Кёсем опустила глаза и шагнула внутрь дворца. Кеманкеш остался один под лунным светом. — Ещё ничего не закончено, — тихо сказал он. — Я вижу твои глаза и знаю: ты всё ещё любишь меня, моя ядовитая… Он натянул капюшон и исчез в темноте сада, так же внезапно, как и появился. --- Утренний свет мягко проникал в покои. Кёсем сидела на диване, опершись ладонями о край, будто ей нужно было что-то твёрдое, чтобы удержаться. Ночь почти не дала ей сна — обрывки фраз, взгляд под луной, голос, который она знала наизусть. Рядом, прижавшись к ней, сидели Михир и Милихан. Они что-то тихо обсуждали между собой, пока Михир вдруг не поднял голову. — Мама… — произнёс он осторожно. — А того мужчину, которого мы встретили вчера… его зовут Мустафа. Кёсем вздрогнула. Не резко — почти незаметно, но сердце сжалось так, будто его стиснули рукой. Она медленно повернулась к сыну. — Откуда ты это знаешь? — спросила она спокойно, слишком спокойно. Михир не заметил напряжения. Он заговорил с обычной детской непосредственностью: — Я тебе не рассказал… когда я убежал за котёнком, я в него врезался и чуть не упал. Он поймал меня, — Михир показал руками, — вот так. И улыбнулся. Мы познакомились. А потом я потерял чётку… Он опустил глаза. — А на следующий день мы снова встретились, и он вернул её. Это же твоя чётка, мамочка. Милихан тоже его видела. Кёсем медленно вдохнула. Затем спросила, стараясь, чтобы голос не дрожал: — Что… ещё он вам сказал? Милихан, сидевшая ровно и внимательно, ответила вместо брата: — Ничего. Он просто спрашивал, как нас зовут. Мустафа хотел с ним ещё разговаривать, — но я сказала, что мама будет ругаться, и увела его обратно. Кёсем посмотрела на дочь и мягко коснулась её щеки . — Ты правильно поступила, моя красавица, — тихо сказала она. — Очень правильно. Затем Кёсем перевела взгляд на Михира. — Запомните оба, — сказала она уже строже. — Никогда не разговаривайте с незнакомыми людьми. Особенно… с этим человеком. Михир нахмурился. — Но почему,? — искренне спросил он. — Он мне показался добрым. Милихан резко повернулась к брату: — Не должны — значит не должны, Михир, — сказала она — Ты не видел, как вчера мама чуть не заплакала из-за этого мужчины? Михир растерянно пожал плечами и посмотрел на Кёсем. Она отвела взгляд на мгновение, затем снова посмотрела на детей. — Послушайте меня внимательно, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Вы никому не будете говорить, что видели этого человека. Никому. Ни слугам, ни детям, ни даже Мураду. Она сделала паузу. — И если он снова появится — вы не подходите к нему. Поняли? Михир и Милихан переглянулись. — Поняли, — хором ответили они и кивнули. Через мгновение дети снова увлеклись игрой, будто ничего важного не произошло. Кёсем же осталась сидеть неподвижно. Она смотрела на них — на его глаза в лице сына, на свою решительность в дочери — и сердце сжималось всё сильнее. Они что то чувствуют. Она закрыла глаза на секунду и прошептала едва слышно: — Аллах… дай мне сил. Потому что если он приблизится к ним ещё хоть раз… я не знаю, кого буду защищать — их от него или себя от чувств к нему....