_Ненавидь меня крепче_

На следующее утро карета медленно катилась по улицам Стамбула. Колёса глухо стучали по камню, словно отсчитывали новый, нежеланный этап её жизни. Кёсем сидела прямо, руки сложены на коленях. Напротив — Михир и Милихан, прижавшиеся друг к другу. Дети чувствовали: что-то изменилось. Милихан первой нарушила тишину: — Мамочка… а куда мы едем? Кёсем посмотрела в окно, потом перевела взгляд на дочь. — В новый дворец, — спокойно ответила она Михир нахмурился, сразу вспыхнув: — Но я не хочу в новый дворец — Почему мы туда едем? Кёсем глубоко вздохнула. Этот вопрос она ожидала — Из-за ошибки одного человека, — тихо сказала она. — Так получилось, сынок. — Ошибки? — переспросил Михир. — Он сделал что-то плохое? Кёсем не ответила. Только отвернулась. Через некоторое время карета остановилась. Перед ними возвышался прежний дворец — не новый, не чужой, но и не дом. Каменные стены, знакомые до боли, словно смотрели на неё с укором. Кёсем первой вышла из кареты. Она медленно обвела взглядом двор, сад, балконы. — Я всё же снова вернулась… — прошептала она, почти не осознавая, что говорит вслух. Когда-то сюда она входила счастливой. День прошёл в тишине и суете одновременно. Слуги осторожно расставляли вещи, дети осматривали покои, будто попали в чужую сказку без начала и конца. Вечером Кёсем сидела рядом с детьми. Свечи мягко освещали комнату, но тепла от этого не становилось Михир долго молчал, потом всё же спросил: — Мы теперь навсегда будем жить здесь? Кёсем посмотрела на него. Ответ застрял в горле. Она промолчала. Милихан тихо добавила, почти шёпотом: — Значит… мы теперь не можем вернуться в наш дом? Сердце Кёсем болезненно сжалось. Главный дворец был их домом с рождения. Там были их утро, игры, голоса, запахи. А здесь — пустота и эхо Она провела рукой по волосам дочери. Милихан подняла на неё взгляд — слишком взрослый для детских глаз. — Мамочка… — осторожно начала она. — Мы здесь потому что ты поругалась с повелителем Кёсем медленно кивнула. — Да, моя девочка. — Он больше нас не любит? — спросила Милихан. Этот вопрос ударил сильнее любого меча. — Нет… — выдохнула Кёсем. — Он вас любит. Очень. — Тогда почему он нас выгнал? — резко спросил Михир. Кёсем закрыла глаза. — Потому что взрослые иногда принимают решения, которые причиняют боль… даже тем, кого они любят. Дети замолчали. — Идите спать, — мягко сказала она. — Вы устали. Милихан встала первой, взяла брата за руку. — Спокойной ночи, мама. — Спокойной ночи... Когда двери за ними закрылись, Кёсем осталась одна. Она опустилась на край кровати, прижала ладонь к груди и прошептала в пустоту: — Прости меня, мой лев мой Мурад. --- На следующий день Кёсем проснулась непривычно поздно. Голова была тяжёлой, словно мысли не отпускали её даже во сне. Некоторое время она просто лежала, глядя в потолок, пытаясь понять — где она и почему здесь так тихо. Потом медленно поднялась, собралась и спустилась на первый этаж. И тут она замерла. В зале, залитом утренним светом, стоял Кеманкеш. Перед ним — Михир и Милихан. Кёсем почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Она услышала голос сына: — Значит… этот дворец когда-то принадлежал вам… и маме? Кеманкеш медленно кивнул. — Да. Здесь мы жили. Здесь многое началось. Кёсем не выдержала. Она быстрыми шагами подошла ближе, голос её был холоден и резок: — Что ты здесь делаешь? Пауза. — Как ты вообще смеешь появляться передо мной? Кеманкеш выпрямился. — Кёсем… прошу, не говори так. Он бросил взгляд на детей. — Они должны знать, кто я. Михир и Милихан внимательно смотрели то на него, то на мать. — Единственное, что они должны о тебе знать, — жёстко ответила Кёсем, — это то, что из-за тебя они оказались в этом чужом месте. — Не чужом, — тихо, но твёрдо возразил Кеманкеш. — Именно здесь всё началось. Здесь была семья — Мамочка… — осторожно спросила Милихан. — Что происходит? Кёсем хотела подойти, успокоить, но Кеманкеш заговорил раньше: — Ничего, дочка Михир нахмурился: — Дочка?.. — Не смей, — резко сказала Кёсем. Кеманкеш медленно опустился на колени перед детьми, чтобы быть с ними на одном уровне. Его голос стал тише, почти уязвимым: — Я ваш отец. Пауза. — Вы — мои дети. Наступила тишина. Милихан и Михир одновременно посмотрели на Кёсем. Она сжала губы. Ей было больно… но лгать дальше она уже не могла. — Как бы я этого ни хотела… — медленно сказала она, — это правда. Он ваш настоящий отец. Михир первым нарушил тишину: — Но… ты говорила, что наш отец умер Кёсем опустилась на край кресла. — Да, говорила, — тихо призналась она. — Я сказала это, чтобы вы не грустили. Чтобы не ждали… и не тосковали по тому, кого рядом нет. Кеманкеш смотрел на детей, не решаясь протянуть руку. Он боялся — не отказа, а того, что не имеет права. Михир вдруг улыбнулся. Немного неловко, по-детски. — Значит… у меня теперь есть отец. Он сделал шаг вперёд — и обнял Кеманкеша. Кеманкеш на мгновение застыл… а потом осторожно, словно боясь спугнуть этот момент, обнял сына в ответ. Он перевёл взгляд на Милихан. — Дочка… Милихан не подошла. Она встала рядом с Кёсем и крепко взяла её за руку. — Я не твоя дочь, — сказала она тихо, но твёрдо. — И ты мне не отец Кеманкеш вздрогнул. — Милихан… — Если бы ты был моим отцом, — продолжила она, — мы бы не были здесь. Мы были бы рядом с остальными. В нашем доме. Кёсем сжала руку дочери сильнее. Кеманкеш опустил взгляд. В зале повисло тяжёлое молчание. Кёсем посмотрела на Кеманкеша — Ты разрушил слишком многое, чтобы всё исправить одним признанием. Кеманкеш тихо ответил: — Я знаю. Пауза. — Но я не уйду. Даже если мне позволят быть лишь тенью.