_Ненавидь меня крепче_

Кёсем вошла в покои и тихо закрыла за собой дверь. Здесь было спокойно — слишком спокойно после всего, что произошло. Милихан сидела на диване, аккуратно раскладывая перед собой маленькие фигурки. Она не заметила мать сразу — или сделала вид, что не заметила. — Милихан, — мягко позвала Кёсем Девочка подняла голову. Кёсем подошла, опустилась рядом и осторожно усадила дочь к себе поближе. Провела ладонью по её щеке — медленно, бережно, словно боялась причинить боль. Потом наклонилась и поцеловала в висок. — Ты не хочешь видеть Кеманкеша? — тихо спросила она. Милихан ничего не ответила. Только опустила взгляд и сжала пальцы на краю платья. Кёсем не торопила. — В конце концов… — продолжила она спустя паузу, — он ваш отец. Милихан по-прежнему молчала. Это молчание было не детским капризом, а чем-то осознанным, тяжёлым. Кёсем вздохнула и снова провела рукой по волосам дочери. — Твоя реакция нормальна, — сказала она спокойно. — Ты его никогда не видела. Для тебя он чужой человек. Она сделала паузу. — Даже для меня… он стал чужим. Милихан слегка нахмурилась. — Но со временем, — продолжила Кёсем, — ты поймёшь, что он не злой. Он ошибся. Очень сильно. Иногда взрослые совершают такие ошибки, за которые расплачиваются не только они, но и их дети. Милихан тихо спросила, не поднимая глаз: — Он из-за своих ошибок заставил тебя плакать? Кёсем на мгновение замерла. — Да, — честно ответила она. — Заставил. Милихан подняла взгляд: — Тогда я не хочу его. Кёсем не стала спорить. Она лишь крепче прижала дочь к себе. — Ты не обязана его любить, — сказала она тихо. — Никто не имеет права заставлять тебя. Пауза. — Но я хочу, чтобы ты знала: он не враг а отец Милихан кивнула — осторожно, будто соглашалась Она прижалась к Кёсем, уткнувшись лицом ей в грудь. Кёсем закрыла глаза. Она обняла дочь обеими руками и поцеловала в лоб — тёплым поцелуем,

***

Прошла неделя: Дни текли одинаково — словно дворец сам устал от бурь и решил притвориться мирным. Кёсем сидела на диване, выпрямив спину, руки спокойно сложены на коленях. Рядом на ковре играли Михир и Милихан — тихо, сосредоточенно, как будто чувствовали, что сегодня нельзя шуметь. В покои вошёл Хаджи. Он остановился у порога, склонил голову и некоторое время молчал, ожидая знака. Кёсем не смотрела на него — лишь слегка кивнула. — Всё сделано, как вы и велели, султанша, — негромко произнёс он. — К вечеру найдут его тело Михир первым поднял голову. Потом Милихан. Их взгляды одновременно остановились на матери. Кёсем медленно пвернулась. — Что за слова при детях, Хаджи, — произнесла она ровно, без повышения голоса Хаджи тут же опустил голову. — Простите меня, госпожа. Кёсем поднялась. Её движения были спокойными, выверенными — ни тени спешки или колебаний. — Останься здесь, — сказала она детям мягко. — Я скоро вернусь. Милихан внимательно посмотрела на неё, но ничего не сказала. Михир лишь кивнул. Кёсем вышла в сад. Воздух был прохладным, вечер только начинал опускаться на дворец. Она села на скамейку под старым деревом, тем самым, под которым когда-то сидела совсем другая Кёсем — та, что ещё верила людям. Хаджи подошёл следом, остановился в нескольких шагах. — С помощью верных слуг всё было передано, — продолжил он тише. — Приказ выполнен. .. Он не договорил. Кёсем слегка повернула голову. — Этого достаточно, — сказала она. Молчание повисло между ними. — Он сам выбрал свою судьбу, — добавила она спустя мгновение. — Я никого не толкала. Он сунул нос туда, где не имел права даже дышать. Хаджи осторожно спросил: — Вы уверены, султанша? Кёсем посмотрела на аллею перед собой. — В этом дворце слишком многие забыли, кто я такая, — произнесла она спокойно — Кто думает, что может шептать на ухо повелителю, трогать моих детей, моё прошлое… Она усмехнулась. — Напоминания бывают разными. Хаджи склонил голову и покинул её. Вскоре ворота сада открылись тихо. Кеманкеш вошёл не спеша — так, как входят туда, где когда-то были счастливы и теперь боятся спугнуть воспоминание Кёсем всё ещё сидела на скамье, чуть откинувшись назад, словно сад принадлежал ей — и прошлое тоже. Она смотрела на него внимательно, почти холодно, но взгляд её выдавал другое: она вспоминала. Он прошёл несколько шагов, не замечая её. И только потом остановился. Будто сад сам заставил его поднять глаза. Он подошёл и сел рядом, оставив между ними расстояние — уважительное, осторожное. — В нашем саду, — произнёс он негромко, — всегда была только одна скамья. Кёсем не ответила. — И слишком многое произошло именно на ней. Он повернулся к ней: — Ты помнишь, с чего всё началось? Пауза. Она не смотрела на него. — С того, — наконец сказала она, — что Мурад нас пожени Кеманкеш кивнул. — Тогда ты была уверена, что он делает это, чтобы отдалить тебя от власти. Кёсем повернулась, в глазах мелькнула насмешка: — А разве нет? — Было и это, — спокойно ответил он. — Но было и другое. Он всегда хотел видеть тебя счастливой. Даже если не умел сказать об этом вслух. Она молчала. — Ты ненавидела меня - продолжил Кёсем усмехнулась — Когда называла тебя рабом и псом? Он тоже усмехнулся — Именно тогда. Он чуть наклонился вперёд: — И всё же мы выбрались. Из этого. Из ненависти. Из страха. Мы начали защищать друг друга. На нас всегда нападали в вакф, нам пришлось даже несколько раз бежать от туда. Она не возразила. — Помню, — отрезала Кёсем. — Прошло шесть лет, а не век. В один раз ты отказывалась прыгать, — продолжил он, будто не слыша колкости. — А я получил стрелу. Потому что не мог оставить тебя. Она сжала пальцы на коленях. — Потом в пещере ты боялась змей, — сказал он мягко. — И я тогда подумал… как такая ядовитая женщина может бояться такой маленькой змеи — Ты сказал это вслух, — напомнила Кёсем. — И снова разозлил меня. — Без этого было не как Она впервые улыбнулась — коротко, почти против воли. Кеманкеш заметил это. — Ты улыбаешься. Она посмотрела на него долго. Потом поднялась. — Мне пора к детям. Он тоже встал. — Я тоже пойду. — Зачем? — Потому что я всё ещё там, где ты. Кесем молча пошла вперёд. --- На следующее утро они завтракали в тишине. Дети уже убежали в сад — их смех растворялся среди листвы, не касаясь стола, за которым сидели двое взрослых, слишком много переживших вместе. Кеманкеш первым нарушил молчание: — Ты думаешь, Милихан никогда меня не примет? Кёсем подняла взгляд не сразу. Она медленно отложила ложку. — Дай ей время, — сказала она ровно. — Сейчас ты для неё чужой. Она ещё слишком мала, чтобы понимать слова. Она принимает только поступки. Защиту. Постоянство. Кеманкеш кивнул. В этот момент появился Хаджи. Он поклонился низко, почти осторожно. — Валиде султан… Сегодня утром пришли вести из дворца. Повелитель отправил Юсуфа…куда то Кёсем прищурилась. — А вчера с ним ничего не случилось? — К сожалению, — ответил Хаджи, — его успели спасти. Уголок её губ дрогнул. — Значит, яд был выбран плохо, — произнесла она холодно. — Нужно было взять тот, что не оставляет времени на раскаяние. Хаджи поклонился ещё ниже и исчез. Кеманкеш всё это время молча наблюдал за ней. Потом осторожно спросил: — Ты хотела его убить? Кёсем наклонилась вперёд, её голос стал тише — и от этого опаснее. — Если ты не забыл, — сказала она, — я всё ещё Валиде Кёсем султан. Жизни людей принадлежат мне не потому, что я жестока. А потому, что я — власть. Кеманкеш усмехнулся без веселья. — Тогда я всё ещё не понимаю… почему я жив. Она посмотрела на него прямо. Долго. Без тени улыбки. — Потому что смерть для тебя была бы слишком простой, — ответила она. — А я не люблю простые решения. Кеманкеш хмыкнул но ничего не ответил.