_Ненавидь меня крепче_

После завтрака Кеманкеш поднялся из-за стола не сразу. Он будто взвешивал каждое движение, каждый шаг — словно знал, что любое неверное слово может быть воспринято как дерзость. — Если ты позволишь… — начал он негромко, — я хотел бы немного погулять с детьми. Кёсем медленно подняла взгляд от чаши с фруктами. — Где именно? — спросила она спокойно, но настороженно. — В нашем тайном месте, — ответил он без колебаний. — Там всегда тихо. Там чисто. И… безопасно. Она задумалась. Несколько мгновений в комнате слышался только слабый звон посуды и далёкие голоса слуг. Потом Кёсем кивнула. — Хорошо. Но не строй иллюзий. Милихан вряд ли пойдёт с тобой Кеманкеш лишь коротко склонил голову и направился на второй этаж. В детских покоях было светло. Сквозь резные окна солнце ложилось на ковры мягкими пятнами. Михир и Милихан сидели на полу, окружённые деревянными игрушками и тканевыми мячами. Их смех был живым, настоящим — тем, что всегда резал сердце взрослым, пережившим слишком многое. Кеманкеш остановился у порога. — Сегодня очень хороший день, — сказал он тихо, почти осторожно. — И я хотел бы провести его с вами. Дети подняли головы. Михир сразу оживился. — Правда? — Правда, — кивнул Кеманкеш. — Хотите прогуляться? В тайном саду. — Да! — почти выкрикнул Михир, вскочив. Милихан не спешила. Она подняла на него внимательный взгляд. — А мама пойдёт? Кеманкеш на мгновение замялся, но ответил мягко: — Если у неё не будет дел… мы можем пойти все вместе. Милихан кивнула и, не сказав больше ни слова, выбежала из комнаты. Кёсем сидела на первом этаже у окна, перебирая старые книги. На ней было тёмно-изумрудное платье с тонкой вышивкой по краю рукавов, волосы собраны просто, без украшений — редкая для неё неофициальность. — Мама, — прозвучал детский голос, — ты пойдёшь с нами гулять? Кёсем уже собиралась ответить, но Кеманкеш опередил, спускалясь с лестницы — Думаю, она не откажется. Она медленно закрыла книгу. — Хорошо, — сказала она ровно. Они пошли пешком. День был ясный, тёплый, с лёгким ветром, который шевелил ткани одежд и приносил запахи города. На рынке люди склоняли головы перед Кёсем — кто из уважения, кто из страха. Она шла прямо, не замедляя шаг, будто не замечая взглядов. Кеманкеш купил детям сладости — халву и засахаренные фрукты. Михир смеялся, Милихан молча держала мать за руку. Через несколько минут город остался позади. Тайное место встретило их тишиной. Высокие деревья, мягкая трава, воздух — чистый, почти прозрачный. Сюда не доходил шум, сюда не доходили слухи. Дети сразу убежали вперёд, бросились на траву, смеялись, катались, забыв обо всём Кёсем прошла чуть дальше и села на траву, аккуратно расправив платье. Кеманкеш опустился рядом, оставляя между ними небольшое, выверенное расстояние. — Помнишь, как я впервые привёл тебя сюда? — спросил он спустя время. — Когда ты снова накосячил, — ответила она спокойно, — и притащил меня сюда мириться. Он хмыкнул. — Верно. Но я тогда хотел, чтобы это место было только нашим. Тогда Милихан и Мустафа ещё были у тебя под сердцем… И мы мечтали... — …что однажды будем гулять здесь с детьми, — тихо продолжила она. Он улыбнулся — Да. Тогда не было ненависти. Только любовь. Кёсем выдохнула. Долго смотрела на детей, на солнце, играющее в листве. — Но ты разрушил всё это одним обманом. Она поднялась, словно каждое слово стало последней точкой. Хотела уйти. Кеманкеш резко поднялся и схватил её за руки — не грубо, но отчаянно. — Я раскаиваюсь, — сказал он хрипло. — Очень. Слишком поздно, но искренне. Кёсем мягко, почти равнодушно высвободила руки. — Раскаяние не возвращает разрушенное, — сказала она и пошла к детям Кеманкеш остался на мгновение стоять, потом тяжело выдохнул… и пошёл за ней. --- Когда Кёсем снова опустилась на траву чуть поодаль, она не вмешивалась. Не звала. Не наблюдала открыто. Только сидела, выпрямив спину, глядя в одну точку — туда, где солнечные пятна дрожали на земле. Казалось, она позволила этому моменту существовать… но не признала его своим. Кеманкеш остался с детьми. Он присел рядом с ними. — Я уже приводил сюда вашу маму, — сказал он спокойно, глядя на траву под ногами. — Очень давно. Тогда вы… — он сделал паузу, — тогда вы были у неё под сердцем. Дети переглянулись, будто представляя себе этот мир — до них, но уже ради них. Мустафа помолчал, а потом задал вопрос, который висел в воздухе всё это время: — А почему ты не был с нами раньше? Милихан ничего не сказала, но её взгляд стал внимательным — слишком взрослым для детского лица. Кеманкеш не ответил сразу. Он вздохнул — медленно, глубоко. — Не потому, что я вас не хотел, — наконец произнёс он. — Наоборот. Я очень долго вас ждал. Молился, чтобы вы родились здоровыми… чтобы у вас было будущее. Он посмотрел на их лица. — Но я совершил ошибку. И уход… стал моим наказанием. Милихан нахмурилась. — А кто тебя наказал? — спросила она тихо. Михир, почти шёпотом, добавил: — Мама? Кеманкеш негромко рассмеялся — Нет. Но я не скажу, кто. Он не стал объяснять. Не стал оправдываться. И, возможно, именно это дети и почувствовали. Они кивнули. Даже Милихан — едва заметно. И на её губах впервые мелькнула слабая, осторожная улыбка. Через несколько мгновений Кеманкеш сменил тему, словно чувствуя, что пора. — Может, соберём цветы для мамы? — предложил он. — Она их очень любит. Дети тут же вскочили. — Да! — в один голос. Они разбежались по поляне, выбирая цветы — кто яркие, кто скромные, кто совсем простые. Трава шуршала под ногами, ветер играл в их волосах. Через несколько минут они вернулись, протягивая ему свои маленькие букеты. Михир посмотрел на него снизу вверх: — Папа… ты знаешь, какие цветы любит мама? Кеманкеш улыбнулся — мягко, почти нежно. — Жасмин, — ответил он. — Она всегда любила жасмин. Михир широко улыбнулся. — Ты угадал! — Я не гадал, — тихо сказал Кеманкеш. — Я знаю всё, что она любит… и не любит. Милихан замялась, потом спросила: — Значит… ты очень сильно любишь маму? Кеманкеш поднял взгляд. Кёсем сидела чуть в стороне. Солнечный свет скользил по её лицу, по тёмным волосам. Она выглядела спокойной — но он знал: это было лишь внешнее спокойствие. — Больше всех на свете, — ответил он просто. Дети больше ничего не спросили. Они побежали к Кёсем — быстро, радостно, не оглядываясь. Протянули ей цветы. А Кеманкеш остался стоять позади, наблюдая --- Солнце уже клонилось к закату. Свет стал мягким, тёплым, золотым — таким, что длинные тени тянулись по траве, а воздух наполнился прохладой, предвещающей вечер. Листья едва слышно шелестели, будто прощаясь с днём. Кёсем поднялась первой. — Нам пора возвращаться, — сказала она негромко, но уверенно. Дети тут же отозвались радостно. Михир побежал вперёд, смеясь, а Милихан поспешила за ним, стараясь не отставать. Но шаг оказался неудачным — она не заметила небольшой камень в траве, споткнулась и упала. Тихий вскрик. Потом — сдержанный, детский плач. Кёсем была рядом мгновенно. Она опустилась на колени, подхватывая дочь, так же быстро оказался рядом и Кеманкеш. Их движения совпали почти инстинктивно — как когда-то, в другой жизни. — Не плачь, моя маленькая, — мягко произнесла Кёсем, обнимая Милихан. — Это всего лишь небольшая ранка. Милихан всхлипнула, глядя на поцарапанную ногу. — Но… очень больно, — прошептала она. — И кровь есть… Кеманкеш наклонился ближе, стараясь быть на одном уровне с ней. — Ничего страшного, моя красавица, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Боль скоро пройдёт. — Хочешь… я понесу тебя на руках до дома? Милихан посмотрела сначала на него, потом на Кёсем. Потом снова на него. И всё-таки кивнула. Кеманкеш осторожно поднял её на руки — бережно, словно держал не ребёнка, а нечто бесконечно хрупкое. Милихан инстинктивно обвила его шею руками, уткнувшись лицом ему в плечо. Кёсем наблюдала за этим молча. Ни слова, ни упрёка. Только взгляд — сложный, тяжёлый, полный воспоминаний и боли. Дорога обратно была тихой. Шаги Кеманкеша были ровными, уверенными. Он шёл медленно, чтобы не причинить девочке лишней боли. Михир шагал рядом, время от времени оглядываясь. Когда они вошли во дворец, слуги почтительно расступились. Кеманкеш аккуратно уложил Милихан на кровать. Служанки сразу же принесла воду и чистую ткань. Кесем с привычной точностью очистила рану, её движения были спокойными, почти холодными — но в каждом прикосновении чувствовалась забота. — Терпи, — тихо сказала она дочери. — Сейчас будет легче. Милихан лишь тихо вздохнула и кивнула. Так прошёл день — без громких слов, без решений, но с чем-то новым, медленно и осторожно укладывающимся между ними. Позже, когда дворец погрузился в тишину, Кёсем уложила детей спать. Она долго сидела рядом, пока их дыхание не стало ровным и спокойным. А Кеманкеш, впервые за долгое время, вошёл в свои покои с лёгкой улыбкой. Он закрыл дверь за собой и остановился посреди комнаты. Сегодня — впервые за многие годы — он чувствовал хоть немного счастья