All-in

А мысли становятся слаще Целую тебя такую изящную Ты по моей шее губами горящими Текут ощущения, боже, ты настоящая Нежные планы Залезу в твою душу и спальню Здравый смысл рушит желания Помни: я тоже знаю твои тайны, да Стирай меня Прямо до потери сознания Языками тела и пламени Соединяй чувства с горьким вкусом риска «Настоящая» — Ваня Дмитриенко Тусклое из-за легкого тумана за окном освещение заполняет собой просторную кухню. Вокруг тихо, в хрупком воздухе слышится только звук размеренного дыхания, шорох листвы и аккуратные движения ножа. Арсений стоит у раковины и трепетно подрезает подаренные Антоном цветы, желая сохранить их на подольше. Берет в руки каждый стебелек по отдельности, срезает под нужным углом кончик, осматривает бутон и листву, чтобы убедиться, что цветок действительно выглядит хорошо, а затем отправляет его обратно в вазу с чистой водой.  Движения Арсения плавные, осторожные, но уверенные и умелые. Он прикасается к каждому цветку как к чему-то очень ценному, безумно важному. Хотя, это правда так и есть.  Где-то в проёме кухни появляется долговязая фигура. Она тихонько движется ближе, а затем замирает за самой спиной. В следующий момент на талию Арсения ложатся большие теплые ладони. Они скользят по ткани футболки, а затем устраиваются на животе и тянут к себе ближе. Арсений интуитивно подаётся назад и жмётся спиной к теплой груди, откладывает из рук нож, ставит очередной цветок в вазочку и запрокидывает голову, устраивая её на антоновом плече.   Антон действительно остается с ним. И не только морально, не только в качестве статуса. Он остается рядом физически. За пару дней перетаскивает свои немногочисленные вещи со съёмной квартиры в арсеньевскую и наконец-то чувствует себя по-настоящему дома. А ещё он чувствует, что все происходящее между ними — это правильно. Так, как должно быть. Антону не хочется даже думать о том, чтобы оставить Арсения и вернуться в «свою» квартиру. Неуютную, бездушную, бессмысленную. И так же сильно Арсению не хочется разлучаться с Антоном. Их будто магнитит друг к другу какой-то неведомой, но невероятной по мощи силой, которой невозможно сопротивляться. Но они, если честно, и не пытаются.  Арсений оказывается очень тактильным. Даже почти безумно. А Антон просто не понимает, как вообще существовал раньше без его постоянных объятий и осторожных прикосновений по поводу и без. То, как они касались друг друга раньше, когда ещё были просто друзьями и спали все по той же дружбе, — это одно. Но то, с каким трепетом и нежностью они обнимают, гладят, просто трогают и нежат друг друга теперь — это совсем, совсем другое.  Расцепляться им не хочется абсолютно. Антон очень быстро улавливает, как Арсению важен их физический контакт, а потому старается по-максимуму дарить ему прикосновения и внезапно обнаруживает и у себя тягу к подобному взаимодействию. Оказывается, что обнимать парня со спины за талию или плечи, пока он чем-то занят — это очень приятно. А ещё приятно проводить невзначай кончиками пальцев по его позвоночнику, касаться запястий, держаться за руки, оглаживать невозможно красивое лицо и целовать каждую клеточку тела. Это всё безумно и слишком. Прекрасно. Вот и сейчас Антон осторожно обнимает парня со спины, мягко проводя ладонью по животу и чувствуя, как Арсений совсем расплывается в его руках и доверчиво жмется к груди.  — Привет, — тихо шепчет Арсений, пытаясь притереться к парню поближе. Он накрывает его ладони своими, мягко гладит их кожу, проводит носом по сладко пахнущей шее, повернув голову в сторону. Просто дышит, просто наслаждается, потому что тактильность со стороны Антона — это лучшее в мире чувство.  — Привет, хороший, — слегка сонно бормочет Антон в ответ, укладывая подбородок на арсово плечо и блаженно прикрывая глаза, будто рассчитывая доспать несколько своих законных минут.  Его руки сжимают Арсения крепче, не желая выпускать из своих объятий.  Поверить в происходящее до сих пор слегка сложно. Эти пару дней они очень друг с другом очень осторожничают, изучают будто заново, прощупывают новые границы. И это ощущение просто удивительное. Антон никогда вообще не чувствовал такой сильной тяги к одному конкретному человеку. Ему никогда не хотелось постоянно быть рядом, касаться его, обнимать, целовать, просто существовать в его пространстве. А теперь хочется, при чем очень сильно. Благо, Арсений не то, что не сопротивляется, а наоборот идет навстречу, будто подбадривает, поощряет каждое действие и обязательно дает знать, что и как ему нравится. И Антон ему за это безумно благодарен, потому что такой подход не дает загнаться и позволяет проще прощупывать почву и привыкать к отношениям.  Арсений же чувствует себя невероятно одухотворенно и комфортно. За несколько лет глухого одиночества он напрочь забыл какого это, когда рядом находится человек. И не абы какой, а нужный, самый правильный и желанный. Который теперь охотно ему напоминает своими теплыми руками, осторожными объятиями и ласковыми поцелуями в плечо, какого это, когда тебя действительно ценят. В его маленькую вселенную наконец-то возвращается баланс.  — Чего ты? — тихо интересуется Арсений, поворачивая голову так, чтобы хоть немножко видеть Антона.  — Ничего, просто, — тот лишь жмет плечами и легонько улыбается, вообще не желая отрываться. Он ласково гладит Арсения по животу большим пальцем сквозь ткань домашней футболки и оставляет легкий поцелуй на плече, чем вызывает тихий довольный фырк. Это действие ощущается таким интимным, но одновременно очень правильным, только для них двоих.  Антон, не смотря на все внутренние проблемы и сложности, очень старается быть для Арсения хорошим. Он полностью понимает, что человек он сам по себе не очень, но хотя бы в отношениях старается быть теплым и комфортным. Чтобы его Арсению было хорошо рядом с ним. Потому что Арсения обижать хоть самую малость смертельно не хочется.  А сам Арсений в ответ лишь мягко улыбается и даёт понять, что всё действительно хорошо.  — Тебе на смену сегодня? — тихо интересуется Антон, поднимая голову с арсова плеча.  Тот всё же тоже чуть отстраняется, а зачем переворачивается в его руках, чтобы оказаться к Антону лицом. Арсений упирается поясницей в столешницу позади себя и кладет руки на антоновы плечи, чтобы обнимашки не прерывались.  — Да.  — Мне к Васе сегодня надо, подкинешь перед работой? — Антон интересуется очень осторожно, тихо, но смотря прямо в глаза.  Такой Антон больше походит на большого кота с огромными светящимися в темноте глазами. Смотрит так долго, пристально, будто в самую душу заглядывает, прорастает крепкими корнями зелени своих радужек и даже отпускать не собирается. Такого Антона нестерпимо хочется нежить, гладить ласково, осторожно целовать каждый миллиметр кожи и запускать пальцы в путающиеся кудри.  К слову о котах, в этот момент где-то в их ногах мяукает Туча, потираясь пушистым боком о чью-то щиколотку.  — Конечно, никаких проблем, — Арсений улыбается и, умилительно приподнявшись на носочках, коротко целует Антона в нос, чем вызывает необъятный восторг и нежность в зелёных глазах.  — Спасибо, — Шастун, слегка неловко улыбаясь, без раздумий возвращает парню поцелуй в щеку и, ещё совсем немного задержавшись в объятьях, наконец отстраняется, выпуская Арсения из своего плена.  Отодвинувшись, Антон наклоняется и берет на руки большую пушистую тушку черной шерсти. Он ласково гладит кошку между ушей и вниз по спинке, чешет за ушком и просто обнимает, находясь под умиленным взглядом голубых глаз. Эта картина разливается в груди Арсения живым трепещущим теплом и вызывает ещё более широкую улыбку на губах. И как он вообщем мог существовать без этого? — Кушать будете, чертята? — любовно вопрошает Арс, цепляясь пальцами за столешницу позади себя.  — Да! — тут же отзывается Антон, не желая отказываться от такого идеального предложения.  — И чай? — И чай.  В добивку этому на руках Антона протяжно и довольно мяукает Туча, как бы намекая на то, что её тоже надо покормить и налить чистенькой воды. Арсений тихо смеется, улыбается, при чем наверняка как влюбленный идиот, и кивает, оборачиваясь наконец к рабочей поверхности, чтобы закончить начатое.  Минут через пять на своё законное место на обеденном столе возвращается посвежевший букет фрезий, а ещё через десять там же появляется две тарелки с невероятно ароматной едой, кружка зеленого чая и небольшая чашка свежего кофе.  Атмосфера устанавливается по-настоящему теплая и домашняя. Повисшая тишина комфортная, уютная, она не напрягает, не нервирует, просто повисает в воздухе обволакивающим спокойствием. От фрезий исходит тонкий приятный аромат, который, кажется, действительно снимает тревогу и помогает забыть обо всех проблемах.  — Слушай, Антош, — прерывает уютное молчание Арсений, отвлекшись от еды. Парень в ответ заинтересованно поднимает голову, заставляя всколыхнуться волну кудрей на голове. — У тебя есть какие-то планы на завтрашний вечер? — Не-а, — проглотив очередной кусочек, вертит из стороны в сторону головой Антон. — А чего такое? — Сходим завтра кое-куда? — Арсений как-то таинственно улыбается, по-птичьи склоняя голову в бок.  — Ты зовёшь меня на свидание? — Антон вскидывает брови и воодушевленно выпрямляется, светится весь, улыбается от уха до уха. Такой красивый-красивый.  — Да. Я хочу сводить тебя на настоящее свидание в одно потрясающее место. Но куда именно пока не скажу, — Арсений подпирает щеку ладошкой и светится даже ярче, чем сидящий напротив парень. — Так что? Пойдёшь со мной на свидание, Антон? — Конечно да! Что за вопросы такие, Арсень Сергеич?  — Да мало ли, кто тебя знает, — он легонько пожимает плечами, но улыбку с лица согнать никак не может, она приклеилась там перманентно. — Только у меня есть маленькое условие. Дресс-код. Что-то классическое, но не чрезмерно официальное. Рубашка и брюки, но не обязательно черно-белое. Хорошо? — Хорошо, — Антон уверенно кивает.  Когда Арсений отнимает от своего лица руку, Антон аккуратно её перехватывает и тянет ближе к себе. Он благодарно целует тыльную сторону ладони, касается каждой костяшки, гладит нежную кожу большим пальцем. Арсений на это только тихонько смеется и ни капельки не противится. Ему так хорошо и приятно, что нежность к этому парню просто разрывает его изнутри. Наконец-то ему действительно спокойно.  *** Домой Антон возвращается уже затемно. Квартира встречает его своим привычным уютом и теплом, мягкой тишиной. В ногах тут же начинает вертеться Туча, которая последнее время несказанно радуется наличию в доме ещё одного человека. Конечно, ведь теперь ей уделяется в два раза больше внимания, даже несмотря на то, что парни не могут отлипнуть и друг от друга. А ещё теперь она реже остается дома одна, ведь когда уходит Арсений, в квартире всё ещё есть Антон, который любит её не меньше хозяина.  Сделав все свои домашние дела и нацепив арсову одежду (потому что сумка с собственной всё ещё стоит у шкафа в спальне неразобранной), Антон размещается на кухне и заваривает себе чай в кружку колоссальных размеров, неожиданно найденную в одном из шкафчиков.  По пути от Васи он впервые за последнюю примерно неделю списывается с Димой и договаривается с ним созвониться. Антон очень остро ощущает, что за последнее время они общаются все реже и ощутимо отдаляются. И это заставляет парня сильно переживать, потому что дружбу с ребятами он сильно ценит и конечно же помнит о них. Помнит об их сложном положении, помнит о всей опасности, которой они себя подвергают. И волнуется о них безусловно.  Звонок от Позова поступает сильно позже запланированного. Это происходит ближе к полуночи, когда Антон успевает от накативших нервов выпить три кружки чая, доесть шоколадку, выкурить на балконе несколько сигарет и тихонько пожаловаться Арсению во время его перерыва.  Но Дима всё же звонит, при чем не абы как, а по видео связи. На экране телефона Шастуна виднеется знакомая светлая кухня и уставшее, но живое и радостное лицо друга.   — Димка! — радостно восклицает Антон, ставя телефон перед собой и опирая его на вазу с цветами.  — Привет, Антош, — Позов улыбается. Спокойно, устало, но очень искренне. Он безумно рад видеть друга, живого, почти здорового и, кажется, вполне в хорошем настроении. — Давно я тебя не видел.  — И не говори, — Антон слегка смеется, тоже улыбается, потому что по друзьям он все же сильно скучает. Созвон с Димой ложится приятным успокаивающим бальзамом на душу. — Как твои дела? — Последнее время вполне неплохо. Всё потихоньку успокаивается, но мы продолжаем держать под контролем и не торопимся, чтобы не наделать делов, — тот жмёт плечами.  Дима тянется куда-то вбок, наполовину пропадая из кадра, а затем возвращается в вертикальное положение с банкой пива в руках.  — Выпьем и попиздим? — Позов заговорщически улыбается, соблазнительно пшикая открывашкой на банке.  — Спрашиваешь ещё, — в ответ Антон лишь шутливо закатывает глаза и встает, чтобы отойти к холодильнику. На обратном пути от Васи он действительно успел заскочить в магазин, зная, что друг предложит ему именно такой вариант.  Правда, пиво взял он почти безалкогольное, потому что завтра у него важный день, да и вообще утром вернется Арсений, а встречать своего мужчину с похмелья ему совершенно не хочется.  Антон дистанционно чокается с Позом банкой напитка и расплывается в довольной улыбке, заводя какую-то непринужденную беседу.  Они наконец-то нормально общаются. Как в старые добрые рассказывают обо всем, что произошло за последнее время, делятся новостями, Дима честно рассказывает о том, что у них происходит, немного жалуется на Эда, который, по его сугубо личным ощущениям, потихоньку начинает сходить с ума. Антон в ответ смеется, упоминая, что тот всегда был таким. Своеобразным и слегка поехавшим, в смысле.  Сам Шастун в подробностях рассказывает о недавних происшествиях на базе чужой группировки. Описывает неземного Топу, с которым довелось познакомиться, делится мыслями на счет сеансов с Васей и просто рассказывает о собственных переживаниях, которые и без того постепенно затихают. Антон чувствует, что Дима слушает внимательно, наконец находится здесь и сейчас, присутствует на одной волне. Ему радостно, что друг хоть немного оживает, вылезает из тяжелых мыслей, которыми делился чуть ранее, и теперь с искренним интересом и вовлеченностью находится в их диалоге.  — Ну как-то так. Страшно было, что пиздец, но я сейчас вроде оклемался, так что всё нормально, — Антон пожимает легкомысленно плечами и допивает последние капли пива, сильно запрокинув голову.   В этот момент на его колени запрыгивает заскучавшая в одиночестве Туча. Антон, уже привыкший к её компании, улыбается ей, приглаживает черную шерсть на спине и параллельно продолжает что-то увлеченно рассказывать. А вот Позов в этот момент меняется в лице. На нем расцветает гримаса такого тотального шока, что даже Антон неловко и резко замолкает, не сразу соображая, что именно так поразило его друга.  — Шаст…откуда у тебя, блять, кот? — спустя минуту повисшего молчания выдавливает Дима, наконец отмирая и тут же хмуря брови.  А Антон в ответ на это только удрученно вздыхает, потому что прекрасно понимает, что вляпался. Он не рассказывал об Арсении вообще никому. И, если честно, особо и не планировал никак этот момент, даже не прокручивал в голове подобный диалог. Потому что не хотел тревожить, не хотел забивать друзьям, с которыми и так общается теперь крайне редко и в основном по делу, мозг лишний раз.  Но теперь отвертеться не получится. Хотя, если хорошо подумать, Антону от Димы и скрывать-то нечего. Просто рассказывать о подобном слегка волнительно, потому что Арсений — огромное исключение в шастуновской жизни, которое выбивается из всех его правил, рамок и привычек. Арсений особенный, сокровенный, очень важный и нужный, поэтому и рассказать о нём надо как-то очень правильно.  — Ну…во-первых, это кошка и её зовут Туча, а во-вторых…на самом деле есть ещё кое-что, что я уже должен тебе рассказать, — Антон неловко прикусывает губу, но потом всё же расплывается в легкой улыбке. — Хотя, скорее всего, данная информация тебя слегка шокирует.  — Давай вываливай, Тох, аж интересно, — Дима откидывается на спинку своего стула и скрещивает руки на груди, готовясь слушать.  — Ну…в общем…я теперь в отношениях. С самым ахуительным мужчиной на свете. Его зовут Арсений. Это его кошка и, собственно, его квартира. Ну и я тоже его, получается, — Антон скатывает информацию в легкий каламбур и выдает это все скопом слегка ошарашенному Диме, на лице которого эмоции меняются от вселенского удивления до легкого снисхождения.  — Наш свободолюбивый Антон, который ненавидит обязательства и в 100% случаев уходит по-английски, больше не вольная птица? Ахуеть просто, — Позов смеётся саркастично, его полученная информация действительно удивляет не на шутку.  — Получается, что так, — Антон в ответ лишь согласно кивает и жмет плечами, мол, я предупреждал, что ты будешь удивлен. — Но я ни о чем не жалею. Он прекрасен. Я долго не мог до конца осознать, что именно чувствую к нему, но теперь убежден на все двести. Там странная история была правда, но теперь всё хорошо.  После его слов Позов ещё долго молчит. Он изучающим взглядом смотрит на друга сквозь экран телефона, будто пытается просканировать, найти какие-то изменения или уличить в чем-то новом. Кроме абсолютной уверенности на лице и глупой, очевидно влюбленной улыбки от упоминания этого самого Арсения, Дима ничего толком не находит, а потому только довольно кивает головой.  — Я рад, что у тебя всё налаживается, Шаст, правда, — он легонько улыбается, действительно чувствуя внутри спокойствие и удовлетворение. — Мне приятно знать, что у тебя теперь есть близкий человек, который находится рядом и может тебя поддержать.  — Спасибо, Поз…Я не знаю, что бы делал тут без него. Совсем загнулся бы…он такой невозможный, Дим. Спокойный, понимающий. Он принял вообще все мои загоны, проблемы, сказал, что мы всё обязательно решим…Ради него мне действительно хочется всё исправить. Я, правда, пока не знаю, как мы поступим, когда мне надо будет возвращаться в Москву…мы вступили прям в отношения совсем недавно, ещё привыкаем друг к другу, примиряемся, изучаем, подобного ещё не обсуждали. Но я уверен, что всё будет хорошо..мы что-нибудь придумаем, — Антон просто не может перестать говорить. Оказывается, про Арсения он может болтать без остановки, петь ему дифирамбы и может самую малость хвастаться.  Пока Антон говорит всё это Позову, он понимает, что со своим решением перебороть переживания и вступить в отношения с Арсением не промахнулся совсем, оказался полностью прав. Эта речь будто перезагружает его, помогает осознать всё до конца и понять, что начинает понемногу скучать, пока тот находится на работе.  — Да погоди ты с Москвой, — вырывает его из потока мыслей Дима, отмахиваясь, как от назойливой мухи. — Сначала нам тут надо разобраться, а потом уж будешь решать со своим мужиком, как вы поступите. Живи спокойно, Антош.  — Да, я понимаю. И спасибо огромное, Дим, вот правда, — Антона прям пробивает на какой-то невероятный прилив тепла и благодарности по отношению к своим друзьям. Они же столько делают, не только ради себя, но и ради него. — Не знаю, существуют ли более ахуенные друзья, чем ты. Да и вы все.  — Да брось, — такие слова Диму явно смущают. Он хихикает, снова отмахивается, а затем, уже отсмеявшись, спокойно выдыхает. — Расскажи лучше про этого своего Арсения. Как так вышло вообще? — Он работает в казино крупье, там и познакомились. Окольными путями общаться начали, а там потом… — Антон начинает потихоньку рассказывать.  Ещё какое-то время уходит на то, чтобы пересказать всю эту длинную и слегка запутанную историю. Антон особо ничего не скрывает, просто потому что в этом нет никакого смысла: Дима — лучший друг, близкий человек, прошедший с ним огонь и воду, легко принявший его бисексуальность несколько лет назад, поддерживающий его в самых безумных идеях.  — Ох, блин. Он пригласил меня на свидание завтра вечером. И попросил одеться официально, красиво, а у меня даже рубашки нет никакой…— сетует Антон, внезапно вспомнив об их разговоре сегодня утром. Он подпирает щеку рукой, уже чувствуя легкую сонливость.  — Так сходи в тц завтра, — Дима легкомысленно пожимает плечами, особо не понимая возникшей проблемы. Судя по тому, как он начинает медленно моргать  и слегка залипать на месте, ему уже тоже хочется спать. Время медленно катится в глубокую ночь.  — Да знал бы я чт… — Дим? Антона совершенно неожиданно прерывает незнакомый женский голос. Позов, которого только что окликнули, аж подпрыгивает на месте и выпрямляется из своей вальяжной позы. Он оборачивается себе за плечо, поднимая глаза на кого-то, кто не попадает в камеру, встревоженно, но легко улыбается и склоняет голову в бок.  — Ты чего не спишь? — мягко интересуется Дима, поменявшись в лице моментально. Его черты лица вмиг будто становятся мягче, тон голоса — спокойнее, а глаза — ярче. Застывшего от шока Антона на экране своего телефона он мастерски игнорирует, переключив все свое внимание на появившегося человека.  — Ты начал очень громко бубнеть, — девушка за кадром тихо смеется. — Ты не закончил ещё? Чем занимаешься?  Она движется чуть ближе, через пару шагов попадает в поле зрения камеры и, обернувшись на димин телефон, замечает на экране всё ещё не двигающегося и даже не дышащего Антона, который в происходящее упорно не верит.  — Ой! Я помешала? — неловко прикрыв рот рукой и забавно округлив большие глаза, девушка оборачивается на Диму, как бы тихонько ища в нем поддержки.  — Поз, блять, что за хуйня? — отойдя от внезапного оцепенения, наконец восклицает ошарашенный Антон и экспрессивно всплескивает руками, чем явно пугает вздрогнувшую в этот момент девушку. — Ой, прости! — Так! Спокойно, всё хорошо, — несмотря на командный тон, который к концу фразу снова растекается в нежно-спокойный, Дима ласково касается талии девушки, гладит её осторожно и тянет ближе к себе, как бы стараясь успокоить.  Антону, который совершенно ошарашено смотрит на эту картину, неосознанно вспоминается Арсений. Он ведь идентично понижает громкость голоса и делает тон мягче, когда Антон рядом. От этих мыслей тут же хочется нырнуть в арсеньевские объятья и почувствовать мягкие прикосновения его рук. Но даже эти секундные размышления о парне оказываются не способны полностью вытеснить непонимание и нежелание осознавать то, что сейчас происходит.  Девушка тем временем аккуратно усаживается на колени к Диме полубоком, тихо хихикает, когда получает от него поцелуй в щеку, и поворачивается лицом к камере телефона, переводя заинтересованный взгляд на возмущенного Антона. Её длинные каштановые волосы красиво рассыпаются по плечам, аккуратное, даже миловидное лицо выглядит слегка заспанным, но спокойным и умиротворенным. Одета она в пижамные шорты и огромную футболку, которая явно принадлежит Диме. Девушка осторожно приобнимает парня одной рукой за плечо и аккуратно улыбается Антону.  — В общем, Тох…это Катя. Моя девушка, — на одном дыхании выпаливает Позов, смотря прямо в экран другу в глаза и осторожно придерживая за талию девушку. — Катюш, это Антон, мой лучший друг, который в Калининграде сейчас. Я рассказывал тебе про него.  — Привет, Антон, — названная Катя машет ему в камеру, улыбаясь вполне искренне и дружелюбно. На её щеках появляются красивые ямочки, а глаза сверкают, когда она прижимается чуть ближе к Диме и гладит его по плечу. — Очень приятно.  — Взаимно, Катя, — Антон тоже слегка улыбается, кивая ей, а затем переводит вновь ожесточившийся взгляд обратно на друга, пытаясь передать ему всё своё негодование. — То есть, я тут два часа перед ним про своего мужчину распинался, всё ему выложил, разве что до постели не дошёл, а он сидит и молчит, что у него появилась девушка? Ахуеть, Дим, вот это друг! Козёл вонючий! Будто для успокоения его морального состояния, на его коленях шевелится давно уснувшая и пригревшаяся Туча. Она поднимается, вытягивает шею и тыкается теплым после сна носом в кожу Антона. Он в свою очередь осторожно ведёт ладонью по её шее, гладит аккуратно темную шерсть и целует между ушей, отвлекшись на эти теплые копошения. Хоть кто-то в этой ситуации остаётся на его стороне.  — Какая хорошая! — вместо отмалчивающегося Димы отзывается Катя, ближе наклоняясь к телефону, чтобы лучше рассмотреть сидящее на антоновых коленях чудо. — Что за шикарная порода? Как зовут эту красотку? — Зовут Туча. Породу, если честно, не знаю, она изначально не моя кошка…а я как-то не интересовался, — Антон не отвлекается от ласки по отношению к уже давно любимой кошке, спокойно отвечает Кате, но не перестает стрелять острыми взглядами в Позова.  — Ну хватит на меня так смотреть! Я пока никому ничего не рассказывал…Пацаны знают про Катю, но ещё не в курсе отношений, и я пока не собираюсь рассказывать, если честно, — всё же поясняет Дима, практически не выдерживая тех жестких взглядов, которые кидает на него друг.  Тот в ответ лишь поднимает глаза на Катю, пытаясь уловить, как она реагирует на слова парня. Девушка остается совершенно спокойной, даже улыбается слегка, выводя на димином плече какие-то витиеватые узоры коротким накрашенным ногтем.  — Ну всё, всё, мальчики, не бурчите, — Катя закатывает глаза и тихо смеется, когда получает от Позова едва ощутимый тычок под ребра. — Я слышала, у вас тут случилось что? — Да у этого голубя свидание завтра, а у него ни нормальной одежды, ни рамок приличия, — Дима очень охотно переводит тему, чем заставляет теперь уже Антона закатить глаза, которые едва не делают проворот вокруг своей оси.  — Вам помочь? — Катя мимолетно оборачивается на Позова, а затем снова смотрит в камеру на Антона. — Уж в одежде я хорошо разбираюсь. Куда тебя там твой кавалер вести собирается? — Я так надеялся, что ты не услышала, — Антону от чего-то становится слегка неловко. Он прячет лицо в ладонях, протирая уже почти слипающиеся глаза, жмурится, а потом всё же поднимает взгляд обратно, удрученно выдохнув. Но уже через несколько секунд колебаний, он удивленно осознает, что это смущение кажется ему вполне приятным.  В целом от мыслей об Арсении в его груди моментально теплеет, а теперь, когда о нем заходит полноценный разговор, там всё загорается ещё более ярким огнём. Рассказывать о нём кому-то, кто не лучший друг, оказывается слегка странно и непривычно, но не сказать, что неприятно. Тем более девушка вроде реагирует адекватно.  — Да ладно, не смущайся, меня совсем не парит, кто кого любит, главное чтобы искренне, — Катя ободряюще улыбается. — Ну так что? Куда пойдете? — Я не знаю. Он сказал, что это пока секрет, но обозначил дресс-код: рубашка и брюки, только не черно-белое, — Антон всё же сдаётся. Он переводит глаза на Диму, будто ища в нем мнимой моральной поддержки. Если его девушка действительно собирается помочь ему подобрать одежду для завтрашнего свидания с его мужчиной, то это делает ситуацию ещё более смущающей и непривычной.  — У него определенно есть вкус, — в тоне Кати слышится одобрение. — Поедешь завтра в тц или будем лепить из того, что есть? — Да конечно поеду покупать. У меня даже обычной белой рубашки нет.  — Дим, а ты дома завтра? — девушка снова поворачивает голову к Позову, игриво проводя по его плечу подушечкой указательного пальца. Кажется, вся сложившая ситуация её искренне веселит, если не сказать радует.  — Часов до четырех точно, — тот утвердительно кивает. Поднимая глаза на Катю, Позов невольно залипает. Антон без проблем различает блеск и сердечки в его глазах в такие моменты даже сквозь помехи и нечеткую картинку на экране. Он никогда не видел друга таким: ни с одной другой девушкой, ни на совместных тусовках с алкоголем, даже за столом покера Дима не проявлял такой вовлеченности и интереса. Он будто светится изнутри, чувствует себя спокойно и уравновешенно. Так, будто прям сейчас пойдёт сворачивать для неё горы, если она попросит. И Антона эта картина радует безумно. Ему очень хочется, чтобы каждый его друг был счастлив. И, кажется, Позов своё счастье уже держит в руках.  — Ну вот и отлично! — отойдя от такого же гипноза, улыбается Катя. Она дарит Диме легкий поцелуй в щеку, касается большим пальцем кончика его носа, а затем поворачивается и снова обращается к Антону. — Наберёшь тогда Диме, хорошо? Устроим тебе модный приговор.  — Хорошо…спасибо, что вызвалась помочь, — Антон тоже улыбается, но осторожно и сдержанно. Удивительно, но вся разворачивающаяся перед них картина совсем его не отталкивает.  Рядом с Димой Катя выглядит очень органично и правильно, так, будто всегда была, есть и будет рядом с ним. И Антона это ощущение фундаментальности очень успокаивает. Особенно если учитывать, как светится Дима, когда рядом с ним находится девушка. Его энергии хватило бы, чтобы прямо сейчас осветить как минимум небольшой городок, а может даже и вполне большой.  Они общаются ещё какое-то время все втроем, посмеиваясь, знакомясь и просто разговаривая почти ни о чем. Наблюдая за этой парой со стороны, Антон понимает, что видит в них что-то знакомое и очень близкое. Думает долго, размышляет по этому поводу, а потом наконец осознает: Арсений смотрит на него точно так же, как Дима и Катя смотрят друг на друга. В его огромных голубых глазах светится тихая нежность, будто два маленьких солнышка, которые пускают лучи на волны его океанов. Антон чувствует, как в груди что-то отчаянно сжимается и трепещет, ему хочется, чтобы Арсений поскорее вернулся домой. Его так хочется обнять в эту секунду, сказать что-то несоизмеримо важное, почувствовать его тепло и запах, его присутствие рядом.  — Антон? — осторожно окликает парня Дима, пытаясь вывести из транса. Видимо, тот настолько глубоко уплыл в свои мысли, что и не заметил, как пролетело какое-то количество времени.  — Да, я тут, сорри, — едва связно откликается Шастун, мотая из стороны в сторону своими кудрями, чтобы хоть чуть-чуть прийти в себя. Он сцепляет свои ладони, переплетает между собой пальцы и сам себя гладит по коже, неосознанно пытаясь воспроизвести знакомые прикосновения.  — Всё в порядке? — интересуется Катя, которая уже поднялась с колен Поза и, видимо, намеревается покинуть кухню.  — Да, конечно, всё супер, — Антон легонько улыбается и получается вполне искренне, потому что на душе разливается какое-то особенно светлое и теплое чувство, которое нестерпимо хочется выпустить на одну конкретную персону. — Уходишь? — Да, пойду досыпать свои законные часы, — девушка смеется, прикрывая рот ладонью. — Димуль, не сиди тоже долго, пожалуйста.  — Хорошо, — тот в ответ лишь кивает и бережно перехватывает хрупкое запястье девушки, чтобы оставить на тыльной стороне её ладони легкий поцелуй и наконец отпустить отдыхать.  — Пока-пока, Антон! Была рада знакомству, — на прощание девушка машет ему свободной ладонью и всё же удаляется, быстро чмокнув в щеку Позова, который тут же заливается краской от этого жеста.  — Пока! — только и успевает ответить ей Антон, упустив момент, когда она пропадает из кадра и скрывается где-то за дверью. — Дааа, удивил ты меня конечно, Поз, ничего не скажешь.  — Ты меня тоже. Поэтому мы квиты, — друг в ответ лишь подмигивает и заразительно смеётся, просто вынуждая Шастуна поймать его волну и доже тихо захохотать.  — И не поспоришь. Но, справедливости ради, вы очень гармонично выглядите вместе, — отсмеявшись, Антон выпрямляется, стараясь мало-мальски размять затекшую спину и плечи, неэстетично зевает, потягиваясь во все стороны как кот, а затем, протерев глаза, снова смотрит на Позова. — Ладно, уже правда поздно. Иди давай к своей принцессе.  — Спасибо, — Антону немного странно и непривычно наблюдать за тем, как щеки Димы моментально заливаются трогательным румянцем, когда речь заходит про его девушку, но в этом определенно точно нет ничего плохого. — А ты чего? Тоже пойдешь? — Я скорее всего дождусь, пока Арс с работы вернется. А потом спать. Я сейчас всё равно вряд ли усну, — Шастун незатейливо пожимает плечами, а потом тянется ближе к телефону, готовый сбрасывать звонок. — Ну что, до завтра, получается? — До завтра, Шаст, — Позов утвердительно кивает, улыбается напоследок и сам тыкает на кнопку отключения вызова.  На кухне повисает приятная тишина. Антон откидывается на спинку своего стула, запрокидывает голову и блаженно прикрывает глаза. Сейчас он может вдохнуть полной грудью, почувствовать, как по лицу бежит коротенький прохладный поток воздуха, исходящий из приоткрытой форточки, ощутить как с колен спрыгивает Туча и направляется куда-то дальше по своим кошачьим делам.  Время уже больше похоже на раннее утро, чем глубокую ночь, но в сон почему-то совсем не клонит, сонливость внезапно пропадает после завершения разговора. Только на кончиках пальцев скапливается вязкое электричество, навязчивое желание коснуться одного конкретного человека, ощутить его рядом с собой. В груди что-то мягко сворачивается, трепещет, буквально светится. Антону кажется, что он сам сейчас начнет испускать настоящие лучи света, так легко и возвышенно он себя чувствует.  В голове мысли не путаются. Они текут плавными изгибами реки, вязко превращаясь одна в другую. Вот он думает о Кате и Диме, вспоминает их короткие, будто случайные, прикосновения, долгие сверкающие взгляды, тихую, но нежную неловкость. Они такие же, как он и Арсений: ещё не привыкшие, смущенные, но безумно радостные в компании друг друга. Им вместе явно хорошо. А Антону до безумия хорошо именно с Арсением. Находясь рядом с ним, он в миллионы раз счастливее и Димы и Кати и всех-всех на свете, потому что рядом с ним именно тот, кто так нужен. Именно сейчас Антон окончательно утверждает это в своих мыслях. И трепетно ждет, когда Арсений вернется домой.  Это происходит через несколько часов, когда Антон уже успевает перебазироваться в зал на диван под теплый плед. Именно туда, потому что в их кровати все же был риск уснуть.  Перед приходом парня Антон уже почти по привычке приготовил ему чистые домашние вещи, помыл контейнер для линз, налил в него новый раствор, расстелил кровать и покормил Тучу. Просто чтобы Арсений ни о чем не переживал и не думал, а вернулся домой, сходил в душ и лег отдыхать вместе с ним. В прихожей слышится заветный поворот ключей и тихое шуршание. Арсений, уверенный, что Антон уже давно спит, старается двигаться максимально осторожно и бесшумно, чтобы ни дай бог не разбудить и не потревожить парня. Каждый шаг выверенно-аккуратный, осторожный, на самых носочках. Его куртка почти не шуршит, когда Арсений скидывает её с плеч и отправляет на вешалку, ключи почти не звенят, когда он снова закрывает дверь и оставляет связку на полочке в прихожей.  Когда Арсений уже намеревается покинуть прихожую, рядом вырастает высокий худой силуэт. Антон встречает его вполне бодрый, но такой по-домашнему нежный и мягкий, что его тут же хочется затискать и заобнимать, прямо как большого плюшевого медведя.  — Ты чего не спишь, хороший? — тихим заботливым шепотом интересуется Арсений после секундной паузы. В свете одного только настенного бра он невольно залипает на стоящего напротив парня, на его кошачью улыбку и светящиеся глубокой нежностью глаза.  — Тебя ждал. Я вдруг почувствовал, что правда соскучился, — так же на грани слышимости отвечает ему Антон, шагая чуть ближе.  Этот момент ощущается таким интимным, таким запредельно родным, что им обоим тут же хочется расплавиться от внезапно нахлынувших чувств. Антон чуть наклоняется, осторожно обнимая парня за пояс, чтобы притянуть к себе поближе и уткнуться носом в изгиб его шеи. Он тихонько вбирает легкий запах, тут же оседающий на легких, жмется ближе, прячется в его крепком, теплом теле, блаженно прикрывая глаза и чувствуя рядом что-то по-настоящему близкое и необходимое.  — Котёнок, — шутливо улыбается Арсений, интуитивно прижимаясь как можно ближе. Он закидывает руки на худые плечи, обвивает ими шею, осторожно зарывается кончиками пальцев в спутанные кудри и массирует кожу головы.  Он тоже ощущает всю интимность, всю особенность, всю важность этого момента. Пока большие бережные руки Антона обнимают его, не надо больше никакого другого в мире ощущения, только одно лишь это. В этих руках спокойно, по-настоящему безопасно и очень правильно, так, как ему не было никогда и ни с кем. Арсений осторожно тыкается кончиком носа Антону в висок, выдыхает аккуратно, боится лишний раз шевельнуться, чтобы не упустить этот момент самой настоящей близости. Самой теплой, самой искренней, самой необходимой.  — Арсень, — Антон неторопливо поднимает голову, проводя самым кончиком носа по нежной бледной коже шеи и наконец выравнивая уровень их лиц. Он упирается лбом в лоб парня, мягко соприкасается носами и смотрит прямо в глаза, в самую душу, не отпуская ни на секунду своих рук. — Я правда скучал.  Арсений не может не улыбаться. Счастливо, как влюбленный подросток, просто от одного осознания: для Антона их искренность в новинку, то, что он чувствует, — это что-то уникальное, единственное, возможное только с ним, Арсением. И эти мысли, эти ощущения так греют душу, что он готов прямо сейчас растечься лужей больших чувств.  — Я тоже скучал, мой хороший, я тоже, — Арсений мягко ведёт по скуле парня большим пальцем, гладит кожу, ощущая под подушечками рельеф улыбки. Ему так нравится быть рядом, существовать в этом моменте, что отпускать рук не хочется ни на секунду.  Антон сокращает последнее расстояние осторожно, но уверенно, подталкивающе к ответу. Касается арсовых губ трепетно, нежно, по началу совсем невесомо, но старается при этом вложить в этом поцелуй каждое чувство, каждую эмоцию, возникшую этим вечером, каждое новое ощущение. Его до безумия радует, что отвечают ему сразу же, той же теплотой и мягкостью, с тем же едва ощутимым, но уверенным напором, который показывает: вот он, я здесь, все происходящее — правда, мы действительно рядом.  Так они и стоят в прихожей теперь уже их квартиры, обнимаются, целуются долго, трепетно и тягуче, растягивают этот момент на длинные-длинные минуты, потому что отстраняться не хочется даже на миллиметр. Антон не может поверить, что действительно всё это чувствует, что в его сердце ещё осталось место для чего-то теплого и светлого, что он может подарить другому человеку. Да, ему ещё надо освоиться и привыкнуть, но он уже уверен, что находится на верном пути. Арсений просто не позволяет ему сомневаться.  — Ангел, пойдем отдыхать, — тихо шуршит Антоново дыхание в губы Арсения. Теплые ладони успокаивающе проходят по крепкой спине в белой рубашке, призывая послушать и наконец направиться с ним в кровать.  — Конечно. Я в душ и мы спать, хорошо? — Арсений налюбоваться всё ещё не может: проводит подушечкой большого пальца по пухлой нижней губе, смотрит неотрывно прямо в глаза и свободной ладошкой сжимает здоровое плечо.   Антон в ответ только кивает. Как загипнотизированный ждет, пока Арсений расправится со своими делами и наконец упадет к нему в объятья под теплым одеялом.  В этот раз они оба спят особенно крепко, ютясь друг у друга в объятиях.  *** Выбирать себе одежду — самая ужасная, отвратительная, мерзопакостная, тягучая, медлительная пытка, которую только можно придумать. Антон никогда не понимал девушек, которые обожают ходить на шопинг, часами крутиться у зеркала, выбирая себе кофточку покрасивее и джинсы, которые лучше других подчеркивают фигуру. Антон никогда не заморачивался над своей одеждой: всегда выбирал большое и удобное. Антон никогда не пытался выпендриваться, да и наряжаться особо не перед кем.  А теперь в его жизни есть тот, перед кем хочется предстать в самом лучшем свете. Не то, чтобы Антон сильно загонялся на счет своей внешности, совсем нет. Он и не помнит, когда последний раз на полном серьёзе об этом думал, а теперь вот приходится. Потому что этим вечером ему хочется быть самым лучшим, самым красивым и самым желанным. Ведь…раз они теперь в отношениях, он вполне в праве хотеть чувствовать себя именно так. И он уверен, что Арсений вновь не заставит его в этом сомневаться.  А потому, чтобы осуществить все свои желания и порадовать парня, Антон уже битый час крутится перед зеркалами примерочных в разных магазинах, примеряя всевозможные рубашки и брюки. И если штаны он выбрал достаточно быстро, то верх оказался настоящей проблемой. Катя и Дима, которые всё это время оставались на связи, переодически расходились во мнениях и с Антоном и между собой, а потому выбор обычной рубашки обернулся сущим адом. Девушка всеми руками и ногами топила за бордовый или более нежный цвет, Позов настаивал на черной классике, а сам Антон метался от одного к другому, вообще не понимая, как в итоге должен принять решение.  И вот, уже в последнем магазине, который Антон изначально окрестил финальным на этот день, перед ним в примерочной висят три рубашки: бордовая, темно-синяя с узором и ещё одна, цвет которой Катя обзывает «морской волной». Шастун уже миллион раз померил каждую из них, придирчиво покрутился у зеркала, но окончательно определиться всё ещё не может.  — Мне кажется, надо брать синюю, — ворчит уже знатно задолбавшийся от всего этого модного приговора Дима, вглядываясь в экран телефона. Конечно, по видеосвязи довольно сложно заниматься подобными вещами, но в их случае это единственный вариант.  — Знаешь…я щас подумал, и мне кажется, что в тёмно-синем будет Арсений. Не знаю, почему, но есть ощущение, что он сам выберет этот цвет. К его глазам бы подошло…— Антона будто внезапно озаряет. Он решительно вешает синюю рубашку на другую сторону примерочной и придирчиво оглядывает «морскую волну». — Тогда вот эта тоже не подходит. Она же типо близко по цвету к синему.  — Тогда бери бордовую и не думай больше! — радостно восклицает Катя, ютящаяся у телефона рядом с Димой и прижимаясь к его плечу своим. — Правда, к ней бы светлые брюки…Молочные или бежевые.  — Боже, Кать, я не выдержу ещё один забег по магазинам в поисках бежевых брюк, — Антон страдальчески сводит брови к переносице и умоляюще смотрит в камеру своего телефона, пытаясь вразумить девушку.  — Но ты же хочешь удивить своего ненаглядного, правда? — Катя в ответ заискивающе улыбается, склоняя голову вбок на позовское плечо. — Тем более, когда ты в этом магазине искал рубашки, я видела где-то там же хорошие бежевые брюки. Может всё же сходишь за ними?  — Ну бля..— вот тут Антон действительно задумывается. Арсения правда хочется даже если не удивить, то хотя бы приятно впечатлить. Особенно учитывая, что тот сам выглядит как икона стиля и наверняка будет шикарен этим вечером. — Ладно, сейчас схожу.  Уже через пять минут Антон снова вертится у зеркала в примерочной, оглядывая свое отражение в однотонной бордовой рубашке и лаконичных бежевых брюках. И, на удивление, остается полностью довольным своим образом. Купленные часом ранее черные брюки грустно плачут где-то в пакете другого магазина, но это как будто уже не так волнует.  — Всё, достаточно на сегодня экзекуции, возьму это. Надеюсь, Арсению понравится, — Антон плавко улыбается, глядя на себя в зеркало. Он отводит глаза на экран телефона и поправляет наушник, снова обращаясь к друзьям. — Что думаете? — Никогда не видел, чтобы ты для кого-то так парился, Шаст, — смеется в ответ Дима, подпирая щеку ладонью. — Но меня это даже радует. Всё будет хорошо.  — Да, твой Арсений просто с ума сойдет, когда тебя увидит, — поддакивает Катя, явно довольная своей работой. Всё же в роли главного стилиста и критика сегодня выступала она, а потому образ Шастуна – полностью её заслуга. — Можешь со спокойной душой ехать домой и собираться. Во сколько он там за тобой заедет? — В шесть, — отзывается удовлетворенный Антон, уже облачаясь в привычную одежду и собирая вещи, чтобы наконец отправиться на кассу и поставить галочку о прохождении сотни кругов ада экстерном. — Всё, Позовы, спасибо огромное вам обоим.  В миллионный раз рассыпавшись в многочисленных благодарностях, Антон отключается от долгого и мучительного (из-за рода деятельности, конечно, а не из-за людей) видеозвонка только через пять минут.  Когда Антон возвращается домой, Арсения там уже нет. Ещё утром тот предупреждал, что уедет куда-то по делам, а потом заедет и заберет из дома Антона, чтобы отвезти на их первое-серьезное-настоящее свидание. Это даже и хорошо, потому что так определенно будет эффект «вау», когда они увидят друг друга красивые и радостные.  *** Ровно в шесть вечера на телефон Антона прилетает сообщение: «Выходи, мой хороший, я жду тебя». Его сердце тут же пропускает удар, в горле жутко пересыхает, а ладошки начинают потеть и волнительно подрагивать. Антон чувствует, как по его телу пробегается переживательная волнушка приятного предвкушения и легкого мандража. Он не чувствовал подобного никогда и вряд ли хоть кто-то другой способен вызвать в нём такие эмоции. Единственные его настоящие отношения были с девушкой, где пусть и вынужденным, но все же инициатором каких-то встреч выступал именно он. А потому, такого он точно ещё не переживал.  Чтобы вот так стоять в прихожей, дрожащими от волнения и предвкушения руками завязывать шарф, наспех накидывать куртку, воюя параллельно с молнией, дышать мелко и часто, потому что эмоции заполняют от макушки до самых пяток, всё существо, всё его длинное тело.  На улицу Антон вылетает нетерпеливо, молниеносно, как буйный вихрь. Впервые нормально уложенные кудри, ещё более закрученные чем обычно, назойливо лезут в глаза, а потому парню приходится поправить их легким движение кисти, чтобы лицезреть наконец то прекрасное, ради чего он вообще выбрался из дома.  Арсений стоит у своей машины, расслабленный, спокойный и абсолютно уверенный. Такой привычный, невозможно красивый в этом своем умиротворении и фундаментальности. Темные волосы уложены хаотично, но аккуратно, просто идеально для него, глаза светятся каким-то невыразимым теплым чувством, которое тут же заражает своим трепетным пожаром душу Антона. На носу Арсения нацеплены очки, но не его обычные для зрения, а скорее декоративные, в тонкой серебристой оправе, которые очень выгодно подчеркивают его черты лица. Шастун движется ближе, останавливается совсем рядом и чувствует, как его ладони осторожно перехватывают теплые арсеньевские. Его пальцы мягко гладят кожу на тыльной стороне, касаются многочисленных колец, просто сжимают чуть сильнее, вызывая у Антона ослепительную улыбку.  — Привет, — Арсений улыбается тоже, при чем, кажется, ещё ярче, чем сам Шастун. Парень понижает голос до интимного шепота, прежде чем сказать следующую фразу почти одними губами. — Ты очень красивый.  По щекам Антона тут же растекается смущенный румянец, который заставляет чуть ли не дрожать всем телом от этих тихих, но таких искренних и приятных слов.  — Спасибо. Ты сам выглядишь великолепно, — в тон ему все же шуршит Антон, сжимая его пальцы в своих руках, стараясь передать этим всю правдивость своих слов.  — Спасибо, хороший. Мы едем? — Арсений заискивающе улыбается, слегка вздергивая подбородок в своем любимом жесте.  — Конечно, — Антон едва держится, чтобы не наклониться и не поцеловать Арсения прямо на улице. Пусть в их тихом дворе людей в данный момент нет, все равно не хочется сильно рисковать. — С тобой хоть на край света, Арсень.  Сжав напоследок большие антоновы ладони, Арсений наконец его отпускает и открывает ему дверь машины, позволяя устроиться на переднем пассажирском сидении. Приятно удивленный таким джентельменством Антон удобно располагается на уже давно полюбившемся месте. Когда рядом оказывается Арсений, он так же не упускает возможности склониться к нему в полуобъятии, прижавшись щекой к крепкому плечу в пальто и устроив ладонь на его бедре.  На этот жест Арсений лишь умиленно усмехается и зарывается пальцами в пушистые кудри, чтобы аккуратно их пригладить, и невесомо касается губами виска.  — Если честно, я очень хотел, чтобы мы прокатились на байке, но мотосезон уже закончен, — тихо говорит Арс, отстраняясь и не спеша выруливая со двора. — Мы бы превратились в две ледышки раньше, чем доехали бы до места.  — Ничего страшного, успеем ещё накататься, — утешительно мурчит в ответ Антон, улыбаясь, — я с тобой даже пешком бы пошел.   — Пешком я бы тебя не пустил. У тебя же колено больное, дурик, — оказавшись на большой дороге, Арсений может только скосить на парня взгляд и улыбнуться.  — Оно уже не болит, — Антон в ответ лишь закатывает глаза и невесомо гладит Арса по бедру, разглаживая большим пальцем ткань прямых черных брюк.  Большую часть пути до неизвестного места Антон просто залипает на Арсения. Неотрывно смотрит, как он смеётся и забавно морщится, как разговаривает с ним, как сосредоточенно ведет машину, отрываясь от дороги лишь на светофоре и только ради того, чтобы посмотреть на Шастуна в ответ и ласково улыбнуться. Антон в такие моменты думает о том, чем же заслужил такое нежное и трепетное к себе отношение, эти мягкие прикосновения, эти наполненные сильнейшим чувством яркие взгляды. Арсений так ненавязчиво, но ощутимо передает ему свое спокойствие, необходимую уверенность, дарит чувство чего-то стабильного и неопровержимо важного. Вкладывает к него то, за что Антон охотно хватается всеми руками и ногами, лишь бы не переставать тоже чувствовать.  Ему сейчас безумно хочется просто приклеиться к Арсению и не отлипать от него вообще никогда. Быть рядом, чувствовать, касаться, дышать им. На очередном светофоре, Антон не выдерживает, льнет ближе, утыкается носом в изгиб шеи и втягивает его запах, заполняя им все легкие, душу, сердце и каждую клеточку тела этим ароматом. Арсений от неожиданности слегка вздрагивает, но не отстраняется, наоборот, касается ладонью его головы, мягко гладит по вьющимся кудряшкам и не переставая улыбается. Извернувшись, он ласково целует парня в лоб, аккуратно ведет ладонью по его шее и останавливается на ней же, не решаясь касаться правого плеча.  — Ты чего, кот? — Арсений смотрит на него абсолютно поплывшим, разнеженным взглядом, не пытаясь отстранить от себя. Ему наоборот хочется, чтобы Антон был как можно ближе.  — Я не могу тобой надышаться, Арс, — тихо шепчет в ответ Шастун, едва касаясь губами открытого участка шеи.  От переполняющих эмоций Антона просто распирает. Ему не важно, куда его везут, не важно, что именно они будут делать этим вечером. Важно только то, что это все будет рядом с Арсением. С тем, кто его принимает и ценит.  — Мой хороший, — только и отвечает ему Арсений, вынужденно отстраняясь, чтобы продолжить движение и не заполучить парочку недовольных сигналов от машин сзади. — Всё успеешь, Антош. Мы всё успеем.  Его словам Антон верит беспрекословно. То, что говорит эму Арсений — это что-то истинное, фундаментальное, самое убедительное в его жизни. В этот момент, с этой умиротворяющей поддержкой, Антон наконец уверен в своём будущем. Уверен в том, что друзья выберутся из проблем и вернутся к обычной жизни. Уверен, что скоро снова увидит Димку, Сережку и Эда. Уверен, что найдет заработок получше и сможет завязать с делами. Уверен, что рядом будет Арсений, который все больше внушает доверие и демонстрирует свою надежность, не отворачиваясь от Антона и его проблем.  Ещё через пол часа машина наконец тормозит. Арсений аккуратно паркует свою мазду на небольшой по площади стоянке и первым выходит из автомобиля. За ним тут же следует Антон, который выбирается из теплого салона. Его тут же застает порыв прохладного ветра, заставляющий поежиться и означающий близость воды. Антон автоматически норовит повертеть головой из стороны в сторону, но его тут же отвлекает Арсений мягким касанием к ладони. Он берет парня за руку и молча, лишь легонько улыбаясь, ведет в сторону небольшого здания, красиво освещенного фонарями.  Расцепить ладони им приходится лишь на входе, но этот момент на удивление проходит мимо Антона, который поражено осматривает возникший перед глазами интерьер. Арсений привез его в ресторан, при чем, судя по внутреннему убранству, гостям и персоналу, в очень дорогой ресторан. Вокруг царит волшебная, очень приятная и располагающая к себе атмосфера: тона интерьера не привычно серо-бежевые, а довольно яркие, но не вырвиглазные. Всё выглядит очень гармонично и аккуратно, каждый оттенок сочетается со всеми остальными, вокруг много зелени и цветов: потолок напоминает Антону московский ресторан «Зарядье», но общая атмосфера все равно в разы лучше. Шастун, чтобы не потеряться в этом обилии растительности и красок, жмется плечом к плечу Арсения, который доброжелательно общается в этот момент с хостес.  — Вы бронировали столик? — вежливо интересуется девушка, заглядывая в планшет, который держит в руках.  — Да, конечно. На Арсения Попова в 19:10, — Арсений легонько улыбается и на секунду бросает взгляд на прилипшего к нему Антона.  — Ах, точно, вижу Вас, — в ответ девушка понимающе кивает и, изучив что-то в планшете, приглашающе вскидывает руку в сторону зала. — Проходите, через пару минут к Вам подойдёт официант.  — Благодарю, — превратив легкую улыбку в благодарную, Арсений переводит взгляд на Антона и аккуратно касается пальцами его локтя, стараясь привлечь его внимание. — Пойдем.  Арсений проходит по залу ресторана почти по-хозяйски и выглядит так, будто бывал в этом месте неоднократно. Парни скидывают верхнюю одежду и оставляют её на ближайшей вешалке, наконец демонстрируя друг другу себя полноценно, в подобранных для этого вечера образах. У Антона дыхание перехватывает, когда он окидывает взглядом стоящего рядом Арсения: на нём действительно тёмно-синяя рубашка с привычно закатанными рукавами, расстегнутая на несколько верхних пуговиц, чтобы демонстрировать миру элегантный размах ключиц, по-аристократически бледную кожу и невинную россыпь родинок. На шее Арса блестит серебряный кулон, гармонирующий с оправой очков и прекрасно дополняющий образ. Арсений просто невозможно красивый и единственное, как Антон может это сейчас выразить, это долгий, тягучий взгляд, цепляющийся за каждую идеально красивую деталь.  Арсений от залипания тоже не отстаёт. Антон перед ним выглядит крышесносно: бордовая рубашка, идеально подобранная к светлым брюкам, выглядит на высоком парне элегантно и стильно, только подчеркивая всю его статность. Украшения подобраны органично, не налепленно одно на другое, а с явным вкусом и чувством меры. Арсению такого Антона тут же хочется поцеловать прямо здесь, показать всем, крикнуть на весь мир: «Вот, смотрите, это мой мальчик и он самый красивый!». И Антон даже без слов ощущает всё то, что чувствует Арсений. Его мысли будто по воздуху пробираются у его коже и разбегаются по ней волной мурашек. Под этим восхищенным взглядом Антон чувствует себя счастливым.  Почувствовав, что их заминка становится неловкой и может выглядеть странной со стороны, парни всё же добираются до столика. Он находится в отдалении от основного зала, в уютном закутке, где их не видно простым посетителям, потому что мимо никто не проходит. Зато вид с этого места прекрасный: у столика действительно уютно, все вокруг тонет в зелени и цветах, которые отлично вписываются в интерьер, а по правую руку раскидывается чистое панорамное окно, за которым вечернее чернеющее море.  — Тут так красиво…— тихо говорит Антон, заглядывая в глаза сидящему напротив Арсению.  — Я знал, что тебе понравится, — тот улыбается довольно, почти победно, потому что чувствует каждой клеточкой тела: угодил, впечатлил и разнежил.  Ещё через минуту в их уютном уголке аккуратно появляется официантка. Невысокая девушка в светло-розовой рубашке и приятном коричневом фартуке приветливо, но слегка загадочно и неформально им улыбается.  — Привет, Арсений, — она склоняет голову чуть в бок и перекидывает прядь темных волос за плечо. — Рада снова тебя здесь видеть.  — Здравствуй, Олеся. Взаимно, — Арсений дружелюбно улыбается ей в ответ и приветственно кивает, приподнявшись. — Как твои дела? — Всё в порядке, спасибо, — та легонько усмехается, прикрывая рот ладонью. Взгляд её больших карих глаз оценивающе, но вполне дружелюбно скользит по Антону, изучая его с неподдельным интересом. Закончив сканирование смущенного парня, она кидает быстрый взгляд на Арсения и хитро улыбается, а затем кивает на меню. — Что будете заказывать?  — Давай мы возьмем пока напитки и подумаем над едой, хорошо? — кому был адресован этот вопрос так и не понятно, но на него отвечают утвердительным кивком как Олеся, так и ничего не понимающий Антон. Арсений снова поворачивается к парню лицом и обращается уже конкретно к нему, заметно меняя свой тон на более ласковый. — Что ты будешь, Тош? Слегка смущенный и сильно недоумевающий Антон, быстро пробежавшись глазами по барному листу, наугад тыкает в пока что безалкогольный коктейль и надолго заглядывает Арсению в глаза, будто пытаясь найти в них ответы на вопросы.  Арсений же чувствует себя максимально спокойно и расслабленно. Он кивает парню, выбирает напиток и для себя, а затем временно отпускает Олесю от их столика. Как только девушка скрывается из виду, Арсений ловит ладонь Антона в свою и настраивает с ним зрительный контакт.  — У тебя, наверное, есть вопросы к происходящему? — догадливо интересуется Арсений, склоняя голову чуть в сторону.  — Если честно, то да, — Антон кивает, охотно сжимая ладонь Арсения и мягко переплетая с ним пальцы. В этом касании он находит успокоение и поддержку, которая позволяет заземлиться и чуть расслабиться.  — Помнишь вечер, когда мы впервые встретились лично и я предложил подвезти тебя на байке? — Конечно помню, такое сложно забыть, если честно.  — Ну вот. А помнишь того парня, владельца мотомагазина, в котором мы покупали тебе шлем? Максима, — Арсений осторожно гладит парня большим пальцем по тыльной стороне ладони, стараясь успокоить и расслабить. — Он мой давний товарищ, а наша официантка — Олеся — это его девушка. Мы довольно давно знакомы и я специально попросил, чтобы сегодня за нашим столиком была именно она. Просто чтобы не дергаться каждый раз, когда приближается официант, а спокойно провести вместе время. Она обо всём в курсе и знает о тебе, поэтому мы можем ни о чем не переживать. Хорошо? — Хорошо. Я понял, спасибо, — Антон благодарно касается губами пальцев Арсения, сплетенных с его собственными, просто чтобы выразить свою искреннюю благодарность за то, как тот заботиться о нем и об их общем комфорте.  — И ещё. Бери всё, что хочешь и не думай ни о чем, — Арсений замечает, как после этих слов парень вскидывается, намереваясь возразить, а потому чуть сильнее сжимает его ладонь и не дает вставить слова. — Отказы не принимаются, Антон. Расслабься и просто проведи хороший вечер. Со мной.  — Что же ты со мной творишь, — Антон протяжно выдыхает, упираясь лбом в их сцепленные руки и блаженно прикрывая глаза. Он медитирует так около минуты, прежде чем снова поднять голову и абсолютно поплывше и влюбленно посмотреть в глаза Арсению. — Ты такой красивый, Арсень. И место выбрал великолепное. И я вообще не знаю, как тебя благодарить и что говорить. Меня столько всего переполняет, что я готов горы для тебя сворачивать вот прямо сейчас.  — Обязательно свернешь, но давай чуть попозже, хорошо? Выбирай еду и наслаждайся вечером, — Арсений улыбается так ласково и спокойно, что в душе Антона загорается ещё больший пожар огромных чувств к этому человеку.  — Чем же я заслужил тебя такого, — Антон перехватывает руку Арсения так, чтобы поднести её к лицу и снова мягко коснуться губами тыльной стороны ладони. Эти руки ему можется и хочется целовать в любой удобный момент.  — Собой, — только и улыбается в ответ Арс, никак не противясь действиям. Наоборот даже, он в миллионный раз признается сам себе, что такой антонов жест очень сильно ему нравится.  Ещё немного глупо поулыбавшись, парни наконец опускают глаза в меню и изучают предложенные блюда, так и не отпуская сцепленных ладоней. Буквально через пару минут к ним снова подходит Олеся с напитками и комплиментами от заведения.  — Выбрали что-нибудь? — девушка умиленно улыбается, украдкой заметив их сцепленные ладошки, переводит глаза с Арсения на Антона и обратно, а затем перелистывает страничку в фирменном блокноте, готовясь записывать.  Утвердительно кивнув, Арсений неторопливо диктует свой заказ, а затем и заказ Антона, который тоже наконец определяется с блюдами на этот вечер. Олеся всё записывает, вслух повторяет заказ, чтобы нигде не возникло ошибки, а затем удаляется, забрав одно меню.  Первые закуски появляются на их столе уже минут через десять, и Антон просто приходит в восторг от того, как всё красиво, необычно и удивительно. Казалось бы, это обычная еда за бешеные деньги, но всё оформлено с таким чувством стиля и гурманством, что даже неотесанному в таких вопросах Антону нравится до безумия. А когда он пробует первое блюдо в этом заведении, его глаза чуть ли не делают полный оборот вокруг своей оси, когда блаженно закатываются. Арсений, наблюдающий за этой картиной, только тихо хихикает и аккуратно надкусывает свою брускетту, стараясь скрыть за ней улыбку.  — Ты чего смеешься? — Антон изгибает бровь, недоуменно поглядывая на парня вернувшимися в нормальное положение глазами.  — Ничего. Ты просто очень забавный, — сдержать свою светлую улыбку Арсению все же не удается. — А ещё очень-очень красивый.  — Ну всё-всё, не смущай! Мне пока хватит эмоционального шока от всех переполняющих меня чувств, — Антон забавно трясет кудряшками, когда мотает из стороны в сторону головой, чтобы якобы прийти в себя. — Ну куда мне так смущаться из-за комплиментов.  — А почему нет? — теперь уже очередь Арсения удивленно поднимать брови.  — Я же рассказывал тебе как-то, что у меня были только одни около полноценные отношения с девушкой пару лет назад, а всё остальное так — тусовки, мимолетные связи на одну ночь, секс без обязательств и долгих прощаний на утро. Как сбежались, так и разошлись. А ты…— Антон делает глубокий вдох, будто захлебывается то ли в своих чувствах, то ли в эмоциях, то ли в воспоминаниях. — А ты всё перевернул. Все мысли о ком-то другом выбил из головы. Только и может теперь мой мозг думать об одном: «Мой Арсеееений». Для меня же всё это непривычно и ново. Меня никогда не трогали чужие комплименты, никогда не бросало то в жар, то в холод рядом с кем-то, никогда мне не хотелось так сильно быть рядом и просто касаться. Никогда. А с тобой — да. Я не знаю, что ты сделал, но внутри меня поменялось всё. И всё обернулось к тебе.  Антон и сам удивляется своей искренней исповеди. Они ещё не выпили ни грамма, только приступили к закускам, а его самого уже несет, просто сносит приливом тепла и необузданной нежности. А Арсения эти слова тем более трогают до невозможности, да так, что в груди все сжимается, пылает и цветёт.  — Ты не представляешь, что сам со мной делаешь. Последние мои отношения были около пяти лет назад и закончились они, мягко говоря, ужасно. Да и в целом были…не сильно радостными, — прерывается, тяжело вздыхая, и делает глоток напитка, чтобы перезагрузиться. — А потом у меня не было ни желания, ни сил заводить новые. Меня ни к кому не тянуло, ни с кем не хотелось сближаться. У меня появились в этот период друзья, это да, например Максим с Олесей и Ден, но на отношения я как будто поставил себе блок, — Арсений решает ответить ему искренностью на искренность, показать что-то, чего ещё не осмеливался показать, но теперь чувствует, что может. — С тем человеком мне было плохо и страшно. И я не хотел, чтобы это повторялось. Отгораживался от всех как мог и не позволял себе больше одной ночи с кем-либо. А потом появился ты. Такой яркий, манящий, необычный. Да, с проблемами и загонами, но всё же живой и хороший. И устоять у меня просто не было шансов. Притянуло к тебе, как магнитом, и не отлепишь теперь. Я никогда не был таким тактильным, а от тебя вообще не хочется отстраняться примерно никогда. Благодаря тебе я снова чувствую, дышу и живу. Мне с тобой не страшно.  В ответ на эти слова Антон просто готов растечься лужицей огромных эмоций и больше никогда не собираться обратно, в облик нормального человека. Он прижимает ладонь Арсения к своей щеке, ластится к ней мягко, как любвеобильный кот, и целует нежно запястье, чувствуя как по теплой коже мужчины тут же пробегаются мурашки.  — Всё только начинается, но я уже уверен, что мне жутко с тобой повезло, Арсень, — Антон смотрит на него, не отрываясь, улыбается губами, глазами, всем лицом. Просто светится своей яркой улыбкой, затмевая ей для Арсения весь мир и не оставляя шансов посмотреть куда-то ещё.  — Взаимно, Тош, взаимно, — Арсений мягко гладит его большим пальцем по щеке и так же ярко улыбается в ответ. — Всё обязательно будет хорошо.  После этих слов они всё же продолжают трапезу. Вскоре Олеся приносит основные блюда, а безалкогольные коктейли сменяются на дорогое вино, выбранное Арсением. Цену на данный напиток Антон действительно решил не смотреть, просто чтобы не ужасаться лишний раз.  Всё это время парни ведут между собой тихую, непринужденную беседу: иногда смеются, радостно улыбаются, осыпают друг друга комплиментами и приятными словами. Иногда разговоры заходят в более серьезное русло, затрагивают важные темы, но всё ещё остаются спокойными и размеренными.  Через какое-то время на столе оказываются десерты, от которых в восторг приходит не только Антон, но и бывалый в этом месте Арсений. Заметив новую позицию в разделе десертов, он, не задумываясь, заказывает именно её. Всё же азарта истинного сладкоежки у него не отнять, и Антону очень нравится наблюдать за тем, с каким кайфом и почти детской радостью Арсений пробует новый десерт.  — Тош, попробуешь? Это правда волшебно, — Арсений чуть склоняет голову в бок, призывая парня согласиться на свое предложение. И добавляет тихо, прежде чем ему успевают возразить: — Пожалуйста.  — Хорошо, — Антон в ответ кивает и тянется за своей десертной вилкой, но его останавливают осторожным прикосновением к ладони.  Арсений очень аккуратно отрезает от своего десерта кусочек с карамелизированной грушей и подцепляет немного пломбира, после чего элегантно приподнимает и поворачивает в сторону Антона, предлагая попробовать десерт. Тот в свою очередь только усмехается, но от предложения не отказывается: наклоняется ближе к протянутой вилке и осторожно, грациозно прихватывает сладость губами. Взгляда с Арсения при этом не спускает, изучает пристально-влюбленно, и отстраняется наконец чуть назад, чтобы прислушаться ко вкусу десерта.  — Действительно потрясающе, — Антон понимающе кивает и улыбается, замечая, что Арсений бессовестно залип на его движения. Такая реакция раскатывается теплом, даже почти жаром по всему телу, придавая спокойствия и какой-то невероятной уверенности.  Остатки десерта довольно быстро пропадают с тарелки от чего-то смущенного Арсения, по лицу которого заметно прошелся румянец. Вина в их бокалах тоже остается совсем немного, вечер в этом действительно потрясающем ресторане катится к своему логическому завершению. Но Антону даже и не грустно, он будто чувствует, что дальше его ждет только больше эмоций и внимания от Арсения.  — Хочешь что-нибудь ещё? — интересуется Арсений, делая небольшой глоток из полупустого бокала.  — Нет, спасибо, с меня уже точно сегодня хватит, — Антон улыбается ему в ответ, как можно более аккуратно промакивая уголки губ салфеткой.  — Тогда составишь мне компанию? Я бы хотел немного прогуляться вдоль моря, — улыбка Арсения становится какой-то особенной, заискивающей и невероятно пленительной.  — Конечно! — Антон откликается с энтузиазмом, растягивает губы в ещё более широкую улыбку и охотно трясет кудряшками в согласном кивке.  — Замечательно, — Арсений благодарно сжимает его ладонь в своей.  Через пару минут рядом появляется Олеся, готовая предоставить счет. Сумму, в которую обошелся Арсению их романтический ужин, Антону узнать так и не было суждено, потому что парень и официантка сделали всё в тихую. Пока мужчина расплачивался за ужин, Шастун тоже не упустил возможность сделать кое-что для него. Он залез в телефон, прошерстил всё необходимое и, удовлетворенный результатом, вернул внимание сидящему рядом парню.  — Возвращайтесь снова, дорогие, — Олеся по-дружески тепло улыбается им обоим, прижимая к груди меню в кожаной обложке и смотря на них совсем умиленно.   — Обязательно. Спасибо тебе, Олеся, — Арсений благодарит девушку искренне, даже легонько приобнимает на прощанье, действительно радуясь тому, что смог реализовать этот вечер и всё прошло прекрасно.  За помощь и содействие он оставляет Олесе приличные чаевые и, уходя, снова рассыпается в благодарности. На этот раз ему охотно поддакивает и Антон, тоже постаравшись выразить ей своё признание. Ведь именно благодаря ней они с Арсением провели вместе волшебный вечер, не беспокоясь о лишних глазах и ушах, а просто наслаждаясь компанией друг друга.  *** У моря действительно холодает. Ветер теперь кажется не невинным прохладным дуновением, а настоящим потоком мороза, разве что без осколков льдинок. Два высоких силуэта медленно бредут по каменисто-песочному пляжу, где вокруг кроме них нет ни единой живой души. Ради такой роскоши им приходится ещё минут десять проехать на машине от ресторана, но этот миг единения определенно того стоит.  Антон крепко держит Арсения за руку. Сначала он просто в неведомом порыве схватил парня за запястье и потащил ближе к воде, когда они только вышли из машины, а теперь это прикосновение перетекло в мягкое и родное, в переплетенные пальцы и намертво сцепленные ладони. Отпускать теплую руку не хочется и Арсению тоже, а потому он покорно бредёт рядом и с особым кайфом дышит любимым морским воздухом. Впускает в легкие соленый аромат, физически чувствует, как он оседает внутри, и блаженно прикрывает глаза, даже не задумываясь о том, что может обо что-то споткнуться, идя вслепую: чувствует, что держат его действительно крепко.  Эта прогулка не обусловлена примерно ничем. Арсению просто захотелось пройтись и подышать воздухом, несмотря на то, что пляжи Калининграда в ноябре — не самое дружелюбное и спокойное место. Арсению тепло и уютно вопреки всякому холодному ветру: рядом с ним находится Антон, трепетно держащий за руку и греющий своими чувствами его душу. Больше ничего ему и не надо, собственно.  — Арсень, тебе не холодно? — неожиданно интересуется Антон, повернув к парню голову.  — Нет. А что? Хотел предложить меня согреть? — Арсений улыбается ласково, но с ноткой лукавства, обращая к Антону взор своих глаз.  — Вообще-то я просто поинтересовался, — в тон ему отвечает тот.  Вопреки своим словам Антон останавливается, поворачивается к парню всем корпусом и подступает ближе. Арсений тут же вздергивает ответно подбородок, смотрит прямо в глаза, глубоко в душу, и улыбается спокойно, фундаментально.  — А ещё подумал, что очень сильно хочу тебя поцеловать, — Антон переходит на тихий шепот, наклоняясь ближе и почти опаляя дыханием нежную кожу, подернутую морозным румянцем.  Глаза Арсения расширяются, превращаясь в два огромных бездонных океана, в которые Антон тут же готов нырнуть с разбега и никогда больше не всплывать обратно, остаться в этих тихих успокаивающих водах навсегда. Арсений тоже шагает чуть ближе, невесомо проводит пальцами по прохладной щеке, скользит ими выше и зарывается в беспокойные кудри, притягивая к себе парня и соприкасаясь с ним кончиками носов.  — Так поцелуй, Антон, — ещё более тихим, сакральным шепотом говорит Арсений, едва касаясь губ парня своими, пока проговаривает заветные слова.  Перед последним движением Антон набирает полные легкие воздуха, позволяя холодному соленому воздуху и теплому дыханию Арсения осесть на легких и заполнить всю голову и грудную клетку. Он сокращает последние миллиметры, наконец касаясь мягких губ своими, совершая тем самым то, о чем думал весь этот вечер. Именно этого поцелуя, по началу нежного и благодарного, так сильно ему сегодня не хватало. Антон трепетно прихватывает верхнюю арсову губу, ведет по ней языком и припадает снова, крадя у парня возможность дышать и думать о чем-то другом, кроме этого поцелуя.  Арсений отвечает более настойчиво, прижимается напористо, легонько прикусывает и оттягивает нижнюю губу, после чего сразу зализывает место укуса. Почувствовав сбившееся дыхание, он целует почти жадно, проталкивается языком между податливо раскрытых губ и касается чужого языка. Поцелуй из ласкового перетекает в жаркий, мокрый, почти собственнический. Арсений отпускает руку Антона и нагло вторгается освободившейся ладонью ему под куртку, тянет к себе за талию и совсем не дает шанса отстраниться. Шастун распалено выдыхает, охотно жмется ближе, сетуя на огромные слои одежды, мешающие контакту, цепляется руками за арсовы плечи и отвечает на поцелуй с не меньшей жадностью и просыпающимся желанием.  Холод вокруг них внезапно перестаёт существовать. Вся вечерняя морская романтика превращается во что-то жарко-искрящееся, желанное, как воздух необходимое. Антон искренне радуется, что они в этом месте совсем одни, потому что отстраниться от Арсения не смог бы ни при каких обстоятельствах. Он никак не может оторваться от настойчиво целующих его губ, от контрастно мягких поглаживаний по боку, от крепких плеч, просто от Арсения, запах которого дурманит разум.  — Ааарс, — тихо выдыхает Антон в перерыве между поцелуями и тут же снова припадает к его губам.   — Мм, — в ответ Арсений только мычит, прямо вот так, в поцелуй, в губы, в смесь их сбитых дыханий и бешеных сердцебиений.  — Поехали домой, пожалуйста, — Антон сводит брови к переносице, отрываясь на какую-то секунду, чтобы заглянуть в голубые глаза наполненным мольбой взглядом.  — Ещё секунду, — томно лепечет в ответ Арсений, снова целуя.  Новый поцелуй затягивается дольше, чем на секунду, но в итоге с огромным сожалением прекращается. Арсений ещё несколько раз коротко касается антоновых губ, будто обещая обязательно к ним вернуться и продолжить ласку, как только они приедут домой.  *** В прихожей очень быстро становится душно. Антон довольно аккуратно припадает ко входной двери сначала бедрами, а затем и спиной, оказываясь прижатым тесным пространством и ничтожными сантиметрами между ним и крепким арсовым телом. Его губы снова получают порцию поцелуев, но на этот раз ещё более жарких и распаленных. Они наконец дома, они дорвались друг до друга и вот-вот преодолеют последний барьер. Руки Арсения, уже скинувшие с Антона куртку и шарф, цепко держат его за талию, тянут к себе, вынуждая изогнуться, и сокращают последнюю дистанцию. Между из телами остается лишь два слоя ткани: их безусловно красивые, но такие мешающие сейчас рубашки.  Антон с особым рвением, будто ведомый каким-то наваждением, целует Арсения совсем жадно, прикусывая и без того уже саднящие губы и буквально задыхаясь в этом поцелуе. В нем так много искренности, так много настоящих эмоций, что от них может просто разорвать на кусочки. Ему хочется просто раствориться в этом человеке, слиться с ним в одно целое, дышать только его запахом, этим невозможным морским бризом, чувствовать на себе его руки, дыхание, взгляды и до жути жадные, голодные поцелуи. Он чувствует, как потеплевшие ладони скользят вверх по бокам, проходятся большими пальцами по ребрам сквозь рубашку, пока ещё осторожно гладят, но от себя не отпускают. Антон едва дышит, целует уже в беспамятстве, держась за крепкие плечи.  Разум резко проясняется из-за раздавшегося дверного звонка. Оба парня дергаются, распахивают глаза и отстраняются друг от друга, но неполностью. Арсений фокусирует взгляд и рассеянно смотрит на Антона, откровенно не понимая, что происходит и кто мог их прервать в такое время.  Антону требуется несколько секунд, чтобы отдышаться и прийти в себя, а после ласково погладить Арсения по щеке и успокаивающе улыбнуться, смотря в глаза.  — Всё хорошо, подожди секунду, — Антон отталкивается лопатками от двери и чуть отодвигает от себя ничего не понимающего, в край ошарашенного Арсения, чей светлый взгляд мечется в непонимании.  Высокая фигура юркает за входную дверь и скрывается за ней буквально на минуту. Из коридора слышится едва уловимый Антонов голос в перемешку с чьим-то незнакомым. Арсений на столько опешил от произошедшего, что даже не догадался заглянуть в глазок и понять, что происходит. А как только такая мысль закрадывается ему в голову, Антон уже возвращается.  С большим букетом цветов в руках.  Арсений широко распахивает глаза и отшатывается на шаг назад, просто не веря в то, что раскинувшаяся перед ним картина реальна. Напротив него стоит его Антон, точно такой же, как минуту назад, с зацелованными губами, двумя расстегнутыми пуговицами рубашки, слегка растрепанный, только теперь он улыбается ещё шире, смотрит восторженно-влюбленно и держит в руках букет из бесконечных цветков эустомы.  — Антон…— еле ворочая языком, шепчет Арсений, не в силах сказать что-то ещё.  — Это тебе, мой ангел, — всё ещё тяжело дыша, улыбается ему в ответ Антон, протягивая цветы и мило склоняя голову в бок.  — У нас же уже стоит букет на кухне…— выдает пораженный Арсений первое и самое глупое, что приходит в голову.  Он осторожно принимает букет в руки и убеждается, что все это по-настоящему, только в тот момент, когда ладони уже сжимают хрупкие стебли, а до носа доходит приятный аромат.  — И что? Цветов много не бывает, Арсень. Особенно для тебя, — Антон движется ближе, не переставая сверкать своим счастьем. — Я не могу выразить свою огромную благодарность тебе. И пока я не могу выразить словами всё то, что чувствую, я могу сказать на языке цветов.  — Боже, Антон…— кажется, Арсений чуть ли не на грани слёз, потому что его глаза наполняются необъяснимым блеском и щемящей нежностью, направленной на одного только человека.  Он перехватывает букет в одну руку, что оказывается довольно сложным, а второй прикасается к левому плечу Антона. Ведет ладонью вверх, укладывает её на шею и тянет к себе ближе.  — Спасибо огромное, любимый, — на грани слышимости шепчет Арсений в самые губы и тут же касается их в долгом, томительном, до жути благодарном поцелуе.  У Антона в этот момент всё в груди переворачивается. Заполняется безумным желанием в невероятной смеси со щемящей, всеобъятной нежностью и лаской. Он касается губ Арсения так же охотно, слегка жадно, но чувственно, по-настоящему, искренне. Гладит парня по щеке, выцеловывает губы, осторожно движется крошками-поцелуями на щеки, виски, лоб, нос, подбородок, осыпает ими всё красивое арсово лицо и не может никак насытиться.  Арсений сжимает пальцами букет, а сам охотно принимает все те поцелуи, что сыпятся на него с губ Антона. Блаженно прикрывает глаза, стискивает пальцами рукав рубашки парня, чувствует, как в воздухе между ними повисает настоящее электрическое напряжение, смешанное с невинными ласками и искренними словами. — Арсений…— Антон выдыхает ему в шею, но не спешит касаться её губами, держит себя из последних сил, лишь бы не сорваться прямо сейчас.  — Давай я поставлю цветы, а ты иди пока в душ, — понимающе отвечает Арс, едва хватая ртом воздух, чтобы выдавить из себя слова.  Смазано поцеловав Антона в скулу, он отстраняется и героически держит путь на кухню, чтобы достать вазу и налить воды для невозможно красивых цветов. Следуя его примеру и вдохнув для храбрости побольше воздуха, Антон направляется в ванну с полным осознанием, что воссоединятся они буквально через считанные минуты.  Время тянется почти бесконечно. Успевший привести себя в полную боевую готовность Антон растерянно оглядывает их спальню, прислушиваясь к шуму воды в ванной. Пока Арсений там, он аккуратно обходит кровать, включает бра с приятным приглушенным светом со своей стороны, и выключает основной, чтобы создать приятную, располагающую атмосферу.  Почувствовав сухость в горле, Антон удаляется на кухню, чтобы глотнуть воды и набрать в легкие побольше воздуха. В его грудь, кажется, кто-то тайно вшил генератор переменного тока, потому что сейчас всё его тело ломит в приятном предвкушении. Из одежды после душа он оставил на себе только нижнее бельё и расстегнутую рубашку, которую небрежно накинул на плечи, просто чтобы подольше растянуть удовольствие. Когда он возвращается в спальню, там уже находится ещё одна фигура.  Находящийся в легком исступлении Арсений, на котором тоже только рубашка с закатанными рукавами и трусы, заинтересованно рассматривает складки черного постельного белья, стоя спиной к двери.  Он чувствует, когда Антон подходит ближе и замирает прямо за его спиной. Его большие, мягкие ладони касаются плеч, ложатся на них уверенно, очень правильно. Желанные губы касаются задней части шеи, нос зарывается в короткие волосы затылка, а вниз по позвоночнику тут же бежит волна сладких мурашек.  Арсений интуитивно прижимается спиной к широкой груди и склоняет голову, позволяя Антону осыпать его шею поцелуями. Шастуновские ладони скользят вниз по рукам и трепетно касаются оголенных предплечий. Длинные пальцы обхватывают кольцом аристократически хрупкие, чувствительные запястья и ласково гладят кожу. Антон длинно вдыхает запах с теплой шеи, заполняет им всё свое существо. Он поднимает одну арсову руку и припадает губами к запястью, целуя тонкую, чрезмерно чувствительную кожу и тут же чувствуя легкую дрожь в крепком теле рядом.  — Арс…— Антон еле давит из себя короткое обращение, горячо выдыхая в светлую кожу и не расцепляя пальцев.  — Да, мой хороший? — хриплым от подступающего возбуждения голосом отвечает Арсений, запрокидывая голову на антоново левое плечо.  — Я очень хочу тебя, — Антон вынуждено отпускает облюбованные запястья и единым мягким движением сбрасывает с крепких плеч темно-синюю ткань, позволяя ей безвольно упасть на пол.  Антон ведет своей ладонью по крепкому бедру, скользит по боку и наконец гладит сквозь ткань белья горячую плоть, чувствуя чужое напряжение. Параллельно он снова перехватывает руку парня, подносит к своим губам и возвращается к прежним действиям, продолжая выцеловывать запястье, и слегка прикусывает кожу.  Арсений в ответ на эти действия протяжно выдыхает, едва сдерживая стон. Он позволяет себе ещё несколько секунд плавиться в этих будоражащих, интимных прикосновениях, прежде чем чуть отстраниться и повернуться к Антону лицом. На его носу уже нет серебристой оправы очков, а потому голубые глаза смотрят без преград, ярко и открыто. Арсений устраивает ладони на его боках, гладит большими пальцами ребра и придвигается вплотную, кожа к кожа, пахом в пах, чувствуя при этом чужое возбуждение. Он снова вздергивает подбородок, чтобы сорваться на интимный шепот прямо в антоновские губы.  — Тогда я готов сделать абсолютно всё, что ты хочешь, мой хороший, — Арсений распаленно выдыхает, чувствуя, как сжимаются пальцы Антона на плечах. — Я тоже этого хочу.  Больше слов им и не надо. Антон чуть наклоняется, чтобы снова впиться в такие манящие, желанные губы, вжать сильнее в себя Арсения, и передать ему через поцелуи каждую свою эмоцию. Под таким напором Арсений интуитивно начинает отступать назад, до тех пор, пока не упирается голенями в дерево кровати. Не разрывая поцелуя, они осторожно перебираются на мягкую постель.  Арсений оказывается в сидячем положении у самого изголовья, опираясь спиной в мягкую гредушку и подушки. Сверху на нем, перекинув ногу через его бедра, удобно располагается Антон. Он вжимается в Арсения близко-близко, держится за его плечи, как за единственную опору, слегка ёрзает, потираясь своим возбуждением об арсов живот и тихо постанывая прямо в поцелуй. Арсений деликатно скидывает с его плеч надоевшую рубашку, изучающе, будто впервые, ведет ладонями по груди и бокам, очерчивает красивые изгибы худого тела и чувствует, как оно прогибается в пояснице, когда ладони тянут его к себе за талию.  Поцелуи перетекают с губ на шею. Арсений любовно обводит губами каждый участок чувствительной кожи, целует смазано, мокро, бессовестно оставляет после себя красные следы от покусываний. Он самозабвенно целует плечи, вычерчивает дорожку по разлету ключиц и тянется руками к резинке белья. Антон помогает Арсению снять с себя лишнюю ткань, но дальнейших действий не позволяет, аккуратно перехватывая запястья.  — Погоди, хороший, — отвечает на непонимающий взгляд Антон, перемещая арсовы руки обратно себе на талию. — Позволь мне кое-что для тебя сделать.  Теперь настает очередь Антона издевательски нежно терзать чужую шею. Спускаясь ниже, он собирает губами каждую манящую родинку, обводит каждый миллиметр кожи, вырисовывает на ней витиеватые узоры кончиком языка и не может от неё оторваться. Антон целует шею, ключицы, крепкие плечи, переходит на грудь, без стеснения оставляя на ней красные пятна, очерчивает языком пресс и хочет спуститься ниже, как его стопорят небольшим натяжением за волосы.  — Антон, ты… — Арсень, — Антон снова поднимается к нему ближе и ласково припадает к груди Арсения своей, создавая максимальный контакт кожи о кожу. Он заглядывает в голубые омуты искрами своих зеленых и смотрит так, что не оставляет в голове никаких сомнений. — Ты всегда позволяешь мне отпускать контроль и ни о чем не думать. Но сейчас сделай это сам, пожалуйста. Позволь самому себе ни о чем не думать и просто получай удовольствие. Прошу. Я очень этого хочу.  — Хочешь быть сверху? — прямо интересуется Арсений, чуть наклоняя голову в бок. Антону на секунду кажется, что на его лицо падает легкая мрачная тень, которая быстро испаряется, но глаза ещё на несколько секунд остаются серьёзными.  — Нет, — Шастун уверенно качает головой из стороны в сторону и успокаивающе проводит ладонью по широкой груди, чувствуя, как с левой стороны быстро-быстро бьется родное сердце. — Но хочу немного поруководить процессом. Чтобы ты отключил голову и просто расслабился. Я направлю и подскажу, как действовать.  Антон совершает поступательное движение бедрами, нагло потираясь об арсово возбуждение своим, изгибаясь, пытаясь продемонстрировать свое искренне, распирающее желание. Ответом ему служит протяжный выдох, граничащий со стоном, отпускаемый с губ Арсения, когда тот блаженно запрокидывает голову назад и прикрывает глаза. Отдаёт. Он отдаёт контроль Антону.  Тот в свою очередь долго не мешкает, прерывается только на благодарно-победную улыбку. Почти не отстраняясь, он двигается ниже, снова повторяя свой маршрут по слаженному, идеально красивому телу. Антон удобно усаживается у Арсения между ног, упираясь коленями в мягкий матрас, ластится щекой к его бедру, проводит по нежной коже кончиком носа, тщательно выцеловывает внутреннюю сторону, подбираясь ближе к тому, чего уже подрагивающий от предвкушения Арсений так сильно ждёт.  Шастун ловко подцепляет пальцами резинку нижнего белья и нарочито медленно тянет его вниз, решив не лишать себя возможности в полной мере лицезреть всю арсеньеву красоту. Спустя долгие мгновения он полностью избавляет его от ненужной части одежды и просто не может отвести взгляда от раскинувшейся картины: возбужденный до предела, полусидя разметавшийся на темных простынях Арсений, дышащий глубоко и жарко, зарывается в его, антоновские, кудри и просяще тянет к себе. С некоторой силой, отголосками власти и своей бешеной энергетики, которая никогда его не покидает, но всё равно ласково и нежно, позволяя Антону самому решать, как действовать дальше.  Продвинувшись ещё чуть назад, Антон совсем неудобно для себя, но зато безумно красиво для Арсения выгибает спину, упираясь коленями в постель, выставляя зад и разводя ноги чуть шире, а сам наклоняется и наконец припадает губами к отчаянно требующему внимания члену. Сначала целует осторожно, ведёт языком на пробу, касается самым кончиком щелочки и довольно сильно стискивает пальцами крепкие бедра, чувствуя, как чужая ладонь в волосах тянет ближе, а сверху раздаётся отчетливый стон.  Почувствовав в этом жесте одобрение, Антон действует увереннее: полностью берет в рот головку, вылизывает её с щепетильной тщательностью, не пропуская ни миллиметра, а затем толкается дальше, пропуская член глубже. На обратном движении он втягивает щеки, а потом насаживается смелее, чувствуя ту грань, на которой может держаться без последствий для себя. Ещё через минуту Антон, горячо выдохнув через нос, позволяет Арсению толкнуться прямо себе в глотку, крепко сжимая при этом его бедра в качестве единственной опоры. На месте его пальцев наверняка останутся синяки, но самого Арсения это не волнует никак: ему слишком ахуенно, чтобы вообще думать.  По своей неосторожности он открывает глаза и смотрит вниз: прямо на Антона, выгибающегося перед ним. На Антона, который смотрит в ответ с пляшущими в глазах чертиками, с розовым румянцем на щеках, с невероятной открытостью и раскрепощенностью. Установив зрительный контакт, Антон нарочно превращает свои движения в картинки из самого качественного, красивого порно: двигает головой активнее, демонстративно вылизывает языком и помогает себе рукой, переодически проходясь ладонью по всей длине. Арсений от этой картины стонет в голос и чувствует, как подкатывает оргазм. Его бедра начинают мелко дрожать, предвещая скорый конец, грудь вздымаются часто-часто, а глаза никак не могут отлипнуть от того, что творится у него между ног.  Чувствуя, что ещё пару движений и он кончит, Арсений пытается оттянуть от себя Антона, последними полуживыми клетками здравого рассудка считая, что изливаться ему в рот — крайняя степень наглости, но тот упорно сопротивляется. Антон закатывает глаза, в очередной раз пропуская член до горла, пускает по чрезмерно чувствительной возбужденной плоти вибрацию своим возмущенным мычанием и запускает тем самым спусковой механизм. Арсения едва не подбрасывает на месте: он откидывается на спинку кровати, запрокидывает назад голову, раскрыв губы в немом беззвучном стоне, и неконтролируемо толкается бедрами. Он обильно изливается в глотку смиренно замершему Антону, у которого начинает кружиться голова от пережитой эмоции.  Чуть переведя дух, Арсений ласково гладит по голове уже отстранившегося и разогнувшегося из своего неудобного положения Антона, перебирает кудри и тянет ближе к себе. Антон охотно поддается этому действию, снова устраивается у парня на коленях и тянется за поцелуем, который выходит желанным, жарким, томительным, но ещё более распаляющим. Он жалобно скулит прямо в губы Арсения, ерзая на его бедрах, потому что его собственный член хочет хоть какого-нибудь внимания, а ещё лучше — разрадки.  — Ты такой красивый, Антош. И просто невероятный, — шепчет Арсений в поцелуй, любовно проводя ладонями по изящному худому телу.  Его руки сжимают талию, оглаживают бока и движутся выше по груди. Арсений, не отрываясь от жадно целующих его губ, находит большими пальцами чувствительные соски парня и слегка давит на них на пробу. Антон тут же крепче цепляется за плечи, а потом и вовсе высоко стонет, почти скулит, когда арсовы пальцы совершают круговые движения по соскам, надавливают и оттягивают, стараясь создать максимальный эффект. По виску Антона течет выступившая капелька пота, кудрявая челка начинает липнуть к лицу, а глаза сами собой закрываются. Забывшийся на долгие мгновения Антон дышит мелко, жарко и часто, срываясь на тихие стоны и жалобный скулеж прямо в губы Арсения, пытается податься бедрами вперед и потереться возбуждением хотя бы обо что-то, лишь бы хоть как-то облегчить сладкие  мучения.  — Кажется, тебе тоже нужна помощь, Тош? — полувопросительно-полуутвердительно шепчет Арсений, проводя языком по шее и прикусывая нежную кожу, чтобы оставить за собой след.  — Да! Арс, — Антон судорожно стонет, напрягается всем телом и отчаянно льнет ближе. Каким-то чудом вспомнив о своей игре во власть, он придвигается ближе к чужому уху и, обронив особенно красивый стон, шепчет прямо в него. — Помоги мне, Арсений, я хочу тебя почувствовать.  С трудом оторвавшись, Антон сползает с его колен и устраивается рядом, все так же лицом к стене, но теперь уже опираясь на изголовье кровати. Найдя довольно удобное положение, он снова выгибается, одной рукой крепко хватает Арсения за запястье и настойчиво тянет к себе, заставляя приблизиться.  — Встань сзади. Можешь положить руки на мою талию или бёдра…— томно начинает Антон, слыша, как Арсений тут же судорожно сглатывает. Коротко поцеловав его в мочку уха, он продолжает тем же ласковым, почти просящим, но серьёзным, околовластным тоном. — Я хочу почувствовать твои губы у себя на спине. Хочу ощущать мокрые поцелуи и горячее дыхание. А потом, я хочу, чтобы ты спустился ниже.  — Ты хочешь…— низким, севшим от нестерпимого желания голосом пытается переспросить Арсений, не уверенный, что правильно понял желание Антона.   — Да, Арсений. Ты всё понял правильно. Пожалуйста, мой хороший. Я хочу тебя.  Антон не хочет думать о том, что превращается рядом с Арсением в пластилин. В мягкое, податливое тело, которое хочет чувствовать всё целиком: его сильные руки на себе, его губы, язык, его член в конце концов. Ему никогда не приносила такого кайфа нижняя позиция, но с Арсением — да. И Антон принял это чуть ли не после первого их секса. Пусть ему ещё предстоит узнать, почему Арсений слегка напрягается, когда допускает мысль, что Антон хочет поменяться местами, но подобная раскладка Шастуна уже давно не напрягает. Даже наоборот. С Арсением безумно хочется быть именно таким, позволять делать с собой всё что угодно и при этом чувствовать себя самым желанным на свете человеком. Самым настоящим и важным.  Арсений выполняет его просьбу беспрекословно. Судорожно вздохнув, он устраивается сзади призывно выгибающегося Антона и наклоняется ближе. Устраивает руки на маняще тонкой талии, любовно её сжимает, искренне наслаждаясь этим ощущением, и припадает губами к задней части шеи. Арсений оставляет на ней поцелуи, движется на плечи, никак не тревожа чистый белый бинт на одном из них, а затем спускается ниже. Он касается губами каждого позвонка, целует мокро и жадно, едва прикусывает кожу и стремительно движется дальше. Слегка давит ладонями на поясницу, поражено чувствуя, как она податливо прогибается сильнее, а затем скользит ими ниже, располагая на ягодицах. Арсений чуть пододвигается сам, устраивается сидя на коленях, спускается по бледной коже и наконец достигает необходимого места.  Бедра Антона тут же начинают дрожать в предвкушении.  — Да, Арс, да! Пожалуйста.  Арсений ведет языком между впадинок на пояснице, повторяет свой путь кончиком носа и осторожно разводит пальцами половинки. Большим касается колечка мышц, которое тут же слегка напрягается, но вскоре расслабляется, а вслед за ним напрягаются и бедра. Зато спина прогибается только сильнее, приближая сладкий момент. Арсений наконец сменяет большой палец на язык, широко лижет и обводит по кругу, вслушиваясь в жаркий стон, сорвавшийся с раскрытых губ Антона.  Этот отчаянный, жаркий, безумно красивый стон заставляет Арсения дернуться и с большим желанием продолжить действовать. Его ладони сильнее сжимаются на ягодицах, язык орудует увереннее, изучая каждую складочку, выделяя при этом невероятное количество слюны, а затем толкается внутрь. Сначала проникает в расслабленные мышцы самым кончиком, а потом, когда Антон издаёт особенно протяжный стон, ввинчивается на максимальную возможную длину. Арсений с усердием вылизывает стенки, иногда отрываясь, чтобы провести языком по колечку мышц, оставить поцелуи и укусы на ягодицах, а затем снова вернуться к главному процессу.  Антон подобной стимуляции почти не выдерживает: стонет отчаянно громко, до хрипоты в собственном голосе, роняет голову на собственные руки, которые до белеющих костяшек стискивают изголовье кровати, чувствует, как тело начинает сильно дрожать. Сзади становится очень мокро и до звезд перед глазами хорошо. Антон и сам не помнит, как просит Арсения о чем-то ещё, но в следующий момент чувствует, как его пальцы уверенно обхватывают член и начинают размашисто двигаться в такт движениям языка. В этот момент стоны переходят в настоящий жалобный скулеж, а в уголках глаз собираются капельки слез от переизбытка стимуляции и всех нахлынувших чувств.  В своём положении Антон остается только чудом, потому что тело очень быстро слабеет. Голова идет кругом, напряженные бедра дрожат, пока сзади в него толкается проворный умелый язык, а головку члена сжимают и ласкают ловкие пальцы, прекрасно знающие, как сделать как можно приятней.  — Аааарс! — Антон высоко стонет любимое имя, когда наступает желанная разрядка. Белесые капли попадают на подушки и простыни, а ослабевшее тело тут же подхватывают сильные руки.  Арсений, поднявшись на коленях, тянет к себе Антона, перехватив его, дрожащего и разомлевшего в сладкой неге, поперек живота и груди. Он нежно целует парня в плечо, гладит по мягкой, взмокшей от жара коже и прижимает спиной к своей груди, позволяя судорожно схватить ртом воздух.  — Колени ещё не устали, маленький? — заботливо интересуется Арсений во время нового поцелуя в шею.  — Устали, — едва давит из себя Антон, который действительно устает от одного положения.  После этого слова Арсений все же ложится на кровать и тянет за собой парня, позволяя ему устроиться на своей груди и передохнуть, чтобы прийти в себя. И Антон действительно пользуется этим моментом спокойствия, чувствуя, как тело расслабляется и понемногу набирает силы, чтобы продолжить. Потому что продолжения хочется безумно, несмотря на надвигающуюся усталость.  Антону хочется отдать Арсению всё, что только можно: всю свою нежность и ласку, которую он чувствует только к нему, безумную привязанность и доверие, своё тело, себя целиком, просто чтобы тот знал, как много он чувствует. Анион покрывает ленивыми поцелуями грудь Арсения, потом переходит осторожно на плечо, и в итоге укладывается на него головой, повернувшись и прижавшись спиной к боку парня.  От это близости, от этого нестерпимого жара, от всех проживаемых эмоций возбуждение подступает с новой силой. Антон чувствует, как лежащий рядом Арсений возится и чем-то шуршит, а затем поворачивает голову и целует кудрявую макушку.  — Арс…— на выдохе зовёт Антон, сгибая колени и притираясь поближе к теплому боку. — Арс..обними меня.  Ещё немного повозившись, Арсений все же выполняет просьбу, прижимается грудью к антоновой спине и обнимает парня поперек живота. Он разглаживает нежную кожу, ведет пальцами по напрягающимся под его движениями мышцам и чувствует, как Антон тут же судорожно вздыхает и, кажется, снова заводится. Парень нетерпеливо ерзает, глубоко дышит и прикрывает глаза, прислушиваясь к правильным прикосновениям.  — Веди руку ниже, Арсень, — едва хватая ртом воздух шепчет Антон, чувствуя, как его просьбу тут же исполняют. Ладонь скользит по хрупкому боку, спускается на бедро, чуть задерживаясь на нем, чтобы сжать кожу и тут же её разгладить. — Да, ангел мой, ещё. Я пытался подготовиться, но хочу, чтобы это сделал ты.  — Уверен, что хочешь быть снизу, маленький? — отзывается жарким шепотом в шею Арсений, снова чуть хмурясь, будто сомневаясь в чем-то, и проводит ладонью между бедрами, в опасной близости от желанного места. Он снова целует шею и плечи, касаясь их губами и проводя мокрые дорожки языком.  — Да! Да…пожалуйста, — Антон жалобно стонет и сжимает пальцами край подушки, когда лишается необходимых прикосновений.  Но уже через несколько секунд он получает нечто более желанное. Обильно смазанные приятно пахнущей смазкой пальцы толкаются внутрь, растягивая поддающиеся мышцы. Антон протяжно стонет и блаженно выдыхает, прикрывая глаза. Арсений, почувствовав относительную свободу действий, ловко набирает темп, двигая кистью и разводя внутри пальцы, отчаянно пытаясь помнить о том, что ему надо подготовить парня к себе, а не просто трахнуть.  Уже спустя пару минут Антон стонет протяжнее и толкается бедрами назад, стараясь поглубже насадиться на пальцы, почувствовать внутри себя больше, сгореть в этих волшебных ощущениях. Он находит вторую руку Арсения, на которой лежит головой, берёт свободную ладонь в свою и крепко цепляется за нее пальцами. Комната быстро заполняется жаром, запахом настоящей страсти и искреннего желания. Горячее дыхание и протяжные вздохи смешиваются со звуками хлюпающей смазки, с которой Арсений от чрезмерной осторожности слегка перебарщивает. Зато благодаря этому он может наслаждаться громкими, протяжными стонами Антона от трахающих его трех пальцев.  Арсений ответно сжимает его ладонь, оказывая моральную поддержку и опору, и чувствует, как собственный член нагло упирается парню в бедро. Он еле сдерживается от того, чтобы прям сейчас не бросить всё и не толкнуться внутрь до безумия желанного тела. Он хочет этого невероятно, но стоически держит себя в руках, наслаждаясь тем, как Антон тихо скулит и сам насаживается на пальцы, подаваясь бедрами назад и прогибая поясницу.  Шастун чувствует, как протяжно и тяжело вздымается чужая грудь, прижатая к его спине. Поцелуи, что все ещё покрывают шею и плечи, становятся смазанными, мокрыми, несдержанными. Антон чувствует арсово желание каждой клеточкой своего тела, каждым толчком его пальцев, каждым новым поцелуем. Когда Арсений чуть меняет угол движения кисти и попадает по самой чувствительной точке антоновского тела, тот заходится особенно громким, жаждущим стоном и сжимается вокруг пальцев.  — Арсений!— старательно выстанывает Антон, жмурясь и сжимая пальцами его ладонь. — Хороший мой, достаточно…Я готов.  В ответ его довольно сильно кусают в изгиб шеи, заставляя захлебнуться собственным стоном, но потом сразу же зализывают место укуса. Ещё через секунду Антон чувствует внутри неприятную пустоту и отсутствие сзади горячего желанного тела. Отстранившийся Арсений за считанные секунды раскатывает по члену презерватив и обильно смазывает его смазкой.  Арсений мягко переворачивает Антон на спину и нависает сверху, жадно дыша через рот и заглядывая в мутные от жуткого возбуждения глаза. В его собственных голубых омутах пляшут черти, разводят огромные костры, которые видны Антону ярким блеском даже невооруженным глазом. Антон сгибает колени и разводит их в стороны, позволяя устроиться между своих ног, а затем тянет к себе Арсения за шею.   — Ты такой невероятный, Тош, — тихим шепотом шуршит Арсений, замерев в паре миллиметров от губ Антона. — Самый красивый, самый желанный. Мой. Мне уносит от тебя голову. И я тоже очень хочу тебя, мой маленький.  — Арс…Знаешь…— Антон лнёт грудью к груди Арсения, прогибается, чтобы создать максимальный контакт кожи о кожу. Он собирает последние силы, чтобы выдать самую сокровенную и необходимую сейчас фразу. — Мы больше не занимаемся просто сексом. Теперь это любовь.  Этих слов Арсений не выдерживает, в его глазах помимо жгучей страсти вспыхивают два ярких влюбленных сердечка. Он подаётся вперед, касаясь губ Антона своими и утягивая его в долгий, томный поцелуй, и параллельно двигает бедрами, наконец толкаясь плавно внутрь. Антон подается навстречу, крепко обнимая парня за шею, целует его в ответ, жарко и трепетно-нежно одновременно, и откровенно стонет прямо в его губы. Голова тут же начинает кружиться, когда Арсений постепенно набирает темп, вбиваясь в охотно поддающееся, разнеженное его же действиями тело. Он никак не может оторваться от антоновых губ, сминает их, целует, слегка прикусывает и вылизывает, пробираясь языком в чужой рот.  Когда Антон отпускает его шею и вцепляется пальцами в простыни, Арсений находит его ладони и, переплетая пальцы, вжимает их в постель. Глубокие, чувственные толчки становятся чуть более рваными и хаотичными, но от того ещё более дурманящими и приятными. Антон выгибает уже ноющую спину, дергается ближе и запрокидывает назад голову, чтобы позволить Арсению снова усердно выцеловывать кожу и оставлять после себя бесчисленные следы. Шастун мечется по кровати от переизбытка ощущений, извивается весь под этим сильным телом, ищет только большего контакта.  — Быстрее, Арсень, прошу, — на очередном рваном выходе стонет Антон, закатывая глаза от накатывающего удовольствия. Он сжимает коленями арсовы бока и подмахивает бедрами ему навстречу, желая прочувствовать как можно больше.  Арсений в очередной раз беспрекословно исполняет его просьбу. Чуть сменив угол своих движений, он наращивает темп почти до предела своих возможностей, проезжается по простате теперь на каждом толчке, заставляя Антона едва не взвыть от переполняющего чувства. Самому Арсению на столько хорошо, что он действительно не может думать вообще ни о чем другом, кроме как о горячем податливом теле, которое так отчаянно требует его прикосновений, его быстрых глубоких толчков и его губ на каждом миллиметре кожи.  Он готов в эту секунду отдать Антону все, что тот только попросит. Начиная от самого себя и заканчивая целым миром. Антон перед ним такой открытый, раскрепощенный и настоящий, что его просто не возможно не целовать каждую секунду и не подстраиваться под него так, чтобы ему было хорошо.  Чувствуя, что они оба подходят к пику, Арсений чуть замедляется, но взамен толкается глубже и чуть грубее, заставляя Антона совсем забыться в своих ощущениях. И он действительно будто теряет связь с реальностью, полностью растворяясь в чувствах и действиях Арсения. Тот целует его в губы, шею, плечи и грудь, размеренно и слишком правильно двигает бедрами, вынуждая захлебываться в собственных стонах и закатывать глаза на каждом новом толчке, дышит жарко и расплаенно прямо в чувствительную кожу и передает своими движениями все то, что теплится внутри.  Оргазм накрывает их обоих с головой почти одновременно. Арсений, не сдерживаясь, громко протяжно стонет над ухом Антона, и тот в свою очередь делает то же самое, обильно изливаясь на свой живот. Арсений, кое-как удерживаясь, чтобы не свалиться на лежащего под собой Антона, упирается взмокшим лбом в его здоровое плечо и тяжело дышит, пытаясь хоть как-то восстановить вентиляцию легких. Он чувствует, как Антон, дышащий ещё более загнанно, выпутывает свои ладони из его пальцев и касается волос, мягко гладит и тянет к себе в порыве нежности.  — Иди ко мне, мой хороший, — шепчет Антон, помогая Арсению улечься рядом и уткнуться носом в свою шею, покрытую его же поцелуями и засосами. — Это было невероятно. Ты самый невозможный, Арсень.  — Кто бы говорил, Тош, — тихо смеётся тот в ответ, ласково проводя кончиком носа по выступающей ключице. — Я никогда не встречал таких, как ты.  — Да брось.  Ещё около получаса парни нежатся в кровати, собирая себя по кусочкам. Арсений никак от Антона оторваться не может: мягко целует его скулы, губы, нос, подбородок, лоб и виски, нежно гладит по щекам и подолгу смотрит в глаза, не в силах отвести взгляд. Антон залипает на него в ответ, так искренне и открыто, что внутри что-то отчаянно сжимается от этого блеска в голубых глазах.  После душа и очень поверхностной, ленивой уборки они снова ютятся друг у друга в объятьях. Антон любовно зарывается пальцами в волосы Арсения, пропускает сквозь них пряди и массирует кожу головы, вынуждая чуть ли не мурчать от этой нежности. Сам Арсений обнимает его поперек груди, тычется носом в изгиб шеи и будто прячется в его руках, расплываясь счастливой лужицей. Антон дарит ему всю свою ласку, на которую только способен, хочет отдать ему все тепло, всю нежность и весь трепет внутри только ему одному.  Когда Арсений переворачивается на бок и смещается чуть в сторону, Антон следует его примеру и интуитивно повторяет действие. Они оказываются лежащими под одеялом напротив друг друга, смотря в глаза и трепетно гладя по щекам. Арсений тянется за новым поцелуем и тут же его получает: нежный, долгий, томительный, полный больших сильных чувств, которые уже крутятся на кончике языка и вот-вот с них сорвутся. Антон ласково целует его губы, движется чуть лениво, но приятно, гладя парня по щеке и мелко вздыхая в перерывах.  Во время очередного томительно длинного, необходимого как воздух поцелуя, Антон чувствует, как внутри сворачивается что-то нежно-тяжелое, что необходимо вот-вот выпустить, прямо сейчас. Антон слегка подаётся назад, но не отстраняется далеко, замирает вот так в паре миллиметров от арсеньева лица и смотрит прямо в глаза. А потом, вобрав в легкие побольше воздуха, тихо шепчет прямо в его губы: — Я тебя люблю.