All-in

*** Из-за скучковавшихся на тусклом небе сплошных облаков появляется тоненький солнечный луч впервые за несколько дней. Погода за окном всё ещё не радует: часто идет дождь или выпадают другие мелкие, скользкие, неприятные осадки, заполоняющие собой все пространство и глухо барабанящие по стеклам и подоконникам. Но теперь яркий, едва теплый солнечный луч преломляется сквозь оконное стекло и попадает на умиротворенную, тихую кухню.  Здесь будто застывают мгновения. Утром примерно середины января тут по-прежнему уютно-спокойно, размеренно и неспешно. Людям, что снова оказываются на этой кухне, некуда торопиться, потому что всё, за чем им стоит гнаться, уже находится в этих небольших квадратных метрах. В комнате, где на обеденном столе привычно стоит букет приятно, ненавязчиво пахнущих цветов, тихо шуршит закипающий электрический чайник и неспешно зевает ещё сонная кошка Туча, концентрируется чьё-то тепло и искреннее счастье.  Арсений сидит на стуле, подогнув к груди ноги, и мерно листает рабочие чаты и ленты в социальных сетях. Темные непослушные волосы слегка растрепанны, ещё не тронуты хоть каким-либо стайлингом. Из-за линз очков совершенно теплым спокойствием светятся голубые глаза, что бегают теперь по строчкам сообщений и публичных постов. Ему спокойно, умиротворенно, абсолютно безопасно и тепло. Арсений задумчиво надкусывает дольку уже пятого за полмесяца ананаса, которую берет со стоящего совсем рядом блюдца, и чуть хмурится, пролистывая очередной чат.  Где-то рядом уютно шуршит Антон. За последние дни тревога ощутимо отпускает его напряженные плечи и позволяет вдохнуть спокойнее. Со странными и, что более пугающе, неизвестными обследованиями смириться сложно, но сейчас ему определенно становится легче, наверняка благодаря безмерной заботе Арсения и большим чувствам, что всё больше пробуждаются в нем и показывают себя свету.  Сжимая в пальцах почти пол-литровую кружку с ароматным зеленым чаем, Антон шагает ближе к столу и оставляет на нем свой напиток. В следующую секунду, будто примагниченный, он оказывается рядом с Арсением и очень осторожно касается пальцами плеча, чтобы вдруг не напугать ушедшего в свои мысли парня. Арсений даже не дергается. Только отвлекается от экрана телефона и поднимает заинтересованно-нежный взгляд голубых глаз на выросшего рядом Антона. А ещё получает неожиданный, но ласковый и очень осторожный поцелуй в лоб, необходимый, чтобы совсем разгладить образовавшуюся от мыслительного процесса складочку между бровей. Арсений забавно морщится и фыркает, когда получает поцелуй ещё и в кончик носа, а затем ещё более заинтересованно поднимает одну бровь.   — Ты чего? — не сдержавшись, всё же интересуется Арс, чуть склоняя голову в бок и будто пытаясь по глазам парня прочитать, что же тот задумал.  — Ничего, — Антон улыбается слегка загадочно, почти заговорщически, когда снова касается губами мягкой кожи. Новый крошка-поцелуй приходится на щеку, прямо в центр забавного треугольничка из родинок.  А вот в следующую секунду выясняется, что эти внезапные поцелуи были лишь отвлекающим маневром, потому что Антон наклоняется ещё ниже и ловко откусывает кусочек ананаса, что все ещё покоится в пальцах Арсения. Разгибаясь, Шастун улыбается совсем радостно, почти победно, пока прожевывает сладкую мякоть и слизывает с губ остатки сока.  — Вот же жук! — Арсений фыркает недовольным ежиком, но уже в следующую секунду тепло улыбается и тихо хихикает, наблюдая за выражением лица победителя. Антон будто квартиру в лотерею выиграл, а не украл у любимого парня кусочек ананаса.  — Зато твой, — успокоившись, Шастун подмигивает и примирительно касается губ Арсения своими, совсем коротко, мимолетно, но искренне, с улыбкой прямо в поцелуй.  Он отстраняется так же быстро, как наклонился, и тихо усмехается, когда видит, как закатываются голубые глаза, и слышит едва различимое «и не поспоришь», слетающее с только что поцелованных губ. Антон осторожно усаживается на давно присвоенное себе место и берет в руки большую чашку чая, который как раз слегка остыл до идеальной температуры. Парень греет обе ладони и делает небольшой глоток, мерно расслабляя плечи и успокаиваясь совсем.  Взгляд от сидящего совсем рядом Арсения так и не отклеивается. Антон в очередной раз бегает глазами по знакомому, уже выученному изящному силуэту, по крепким плечам, скрытым черной футболкой, по усыпанной родинками шее, по аккуратному лицу с точеными скулами и несоизмеримо добрыми глазами, взгляд которых, обращенный на Шастуна, всегда чуть смягчается, становится ласковее и ярче. Теплящееся под ребрами чувство снова приятно пульсирует и трепещет, будто где-то там внутри и правда живут бабочки. Банально, но до жути правдиво. Не восхищаться Арсением просто невозможно.  И Антон искренне восхищается. С самого начала их знакомства. Но со временем к этому искреннему восхищению добавляется ещё одна мысль, которая к сегодняшнему дню становится окончательно фундаментальной и ощутимой: этот невероятный человек действительно его, Антона, партнер. Парень. Молодой человек. Любимый. Родной. Вот он весь из плоти и крови, мягкий и ласковый дома, прохладный и несгибаемый на работе. Человек, с которым Антон не просто спит и удовлетворяет потребности, а которого он действительно любит, ценит и оберегает, поддерживает, готовит еду с ним на двоих, живет в одной квартире, в конце концов.  А ещё с Арсением он разговаривает. По долгу, искренне, выворачивая наружу всю свою душу и протягивая ему на вытянутых руках. И, что самое главное, всегда получает то же самое в ответ. Он сам слушает арсеньевы переживания, держит его за руки, поддерживая и морально и физически, ощущает каждое мелкое содрогание его души и относится к ней особенно бережно, позволяя открываться все больше. Они действительно разговаривают. Даже когда происходят мелкие бытовые столкновения или просто проходит плохой день. Разговаривают, даже когда нет никаких жизненных сил. Или просто находятся рядом в сложные моменты. Выстраивают отношения постепенно, кирпичик за кирпичиком. Для Антона это даже слегка удивительно и по началу непривычно.  Оказывается, от переживаний и тревоги легче избавиться, когда искренне делишься ими с кем-то. Когда не держишь в себе и сначала перевариваешь сам, пытаясь смягчить и понять, а вываливаешь прям вот так, как есть, как чувствуется прямо сейчас. Оказывается, недопонимания, если таковые возникают, разъясняются все теми же разговорами. Вот так просто, словами через рот. И пусть целостные мысли не всегда формулируются без труда, но в конце концов все же являются на свет и помогают разобраться что к чему.  Вот и сейчас Антону необходимо с Арсением поговорить. Нет, ничего плохого не случалось и пока даже не намечается, даже несмотря на то, что их отношения медленно, но уверенно катятся к страшному рубежу «3 месяца». Просто тему, которая Антона так тревожит с того самого дня, как друзья внезапно исчезли и до сих пор не объявились, уже стоило бы поднять. Просто чтобы определиться и отпустить очередную тревогу.  — Арсееень, — осторожно тянет Антон после очередного глотка чая. — Я бы хотел поговорить.  Арсений реагирует спокойно. Политика «какой бы пиздец ни происходил мы разговариваем словами через рот» в этих отношениях активно агитируется именно им, а потому его только радует инициатива со стороны Антона, которая с каждым разом становится все увереннее и спокойнее. Арсений выключает телефон и откладывает его в сторону, спускает на пол ноги и разворачивается лицом к Антону, заглядывая в глаза и одобрительно кивая.  — Конечно. Что-то случилось? — он чуть склоняет голову в бок и подпирает щеку ладонью, не отрывая взгляда от парня.  — Нет, — Антон чуть улыбается и забавно мотает кудряшками из стороны в сторону. — Просто нужно обсудить один момент. Раз я лишился прежнего заработка, мне стоит выйти на другую работу. И я бы хотел попросить тебя помочь с поисками. Вот и всё.  Антон сам удивляется тому, как спокойно и размеренно звучат его слова. И как при этом он сам себя чувствует вполне…уверенно. Не переживает, не суетится, не тараторит и даже матом не ругается, а просто излагает свою просьбу как есть. Ему даже на секунду кажется, что это и не он сам говорит так. Будто это частичка уверенности Арсения так спокойно передает мысль, обращая её в понятные слова. Может…половым путем передается? — Хорошо. Конечно я тебе помогу, — Арсений кивает согласно и одобрительно улыбается, для полноты картины ему не хватает только потрепать Антона по кудрям. Он задумывается на несколько секунд, прикусывает губу, будто прикидывая что-то в голове, а затем кивает ещё раз. — У меня целых три варианта есть. Ну, таких, где я могу помочь тебе устроиться. Если не понравится, поищем ещё что-то.  — Что за варианты? — взгляд Антона вмиг загорается заинтересованным огоньком, а легкая улыбка прячется за очередным глотком чая.  — Бар, где работает Ден, ресторан, где работает Олеся. Ну и байкерский магазин и мастерская Макса, — Арсений пожимает плечами и снова берет в руки телефон, чтобы что-то посмотреть.  — Ресторан, конечно, красивый, но он очень далеко от нас. Неудобно будет ездить, с учетом того, что у нас одна машина. А ещё мне не идет розовый, — Антон тихо хихикает. Но несмотря на свою веселость, он вполне серьёзно задумывается над словами парня.  Работа ему действительно очень нужна, хотя бы какая-то более-менее адекватная. И одно из предложений Арсения он вполне готов принять, особенно если взвесить все за и против и немного к себе прислушаться. И если, конечно, его в итоге возьмут на работу.  — С последним утверждением я бы поспорил, но да ладно, пока промолчу. Значит рестик мы отметаем, — Арсений дергает уголки губ в лукавой улыбочке, которая с темой их вполне серьёзного разговора совсем не вяжется, но общую атмосферу не портит. — Что на счет других двух вариантов? На этот раз Антон задумывается более серьёзно и молчит больше прежнего. Ведет взглядом по уверенному лицу напротив, что выражает тихую поддержку даже без слов, осматривает стоящие совсем рядом цветы и делает ещё два успокоительных глотка чая. Не переживает, но действительно взвешивает что-то в своей голове, надеясь прийти к логичному выводу и сделать правильный выбор. Он сам для себя решает, что определиться нужно вот прям сейчас, чтобы закрыть этот вопрос и как можно скорее выйти на работу. Шея у Арсения, конечно, безумно красивая и сильная, но перегруз в виде антоновой финансовой тушки ей точно не нужен.  — Не спеши с принятием решения, Тош. Не нужно решать свою судьбу вот прямо сейчас. Тем более, нужно будет всё обсудить с теми, к кому мы будем пробовать тебя пристроить работать, —  будто считывая его состояние и замечая, как Антон слишком сильно уплывает куда-то в свои мысли и взваливает на свои плечи непосильный груз, Арсений осторожно заземляет его прикосновением самыми кончиками пальцев к тыльной стороне ладони. — Не торопись, подумай хорошо. — С этим вопросом нужно как можно быстрее разобраться, — Антон покачивает головой из стороны в сторону и поднимает чуть туманные глаза на сидящего рядом парня. — Ты сможешь позвонить или написать сегодня Максу? Спросить что и как. Дену тоже можно, но…меня немного пугает контингент того бара. Я, конечно, наслышан, что все суровые байкеры няшки-милашки, но пьяными я их видеть не готов. А ещё я боюсь кого-то отравить. Но если Макс откажется, то можно рассмотреть и этот вариант. Вот. Объяснил так по-идиотски, конечно.. — Я тебя понял, — Арсений и вправду понимающе кивает, улыбаясь самым краешком губ. — Думаешь, в железках копаться морально проще, чем мешать коктейли и подогревать еду? — Да ну, я всё равно у Макса буду принеси—подай—болтик закрути—винтик отверти. Если он меня возьмет, конечно. А то мы тут с тобой так лихо всё решили…а вдруг ему уже не надо. Или я не подойду. Я же умею-то всего ничего…— Антон неоднозначно поджимает губы, снова уплывая куда-то в свои мысли и явно чрезмерно накручивая их. Будто на автомате, ища поддержки, он перехватывает пальцы Арсения и несильно, почти неощутимо их сжимает. Не держит за руку, едва касается, но все равно создает это маленькое соприкосновение.  — Тош. Всё будет хорошо. Я поговорю с Максом, все узнаю. Он очень давно уже бубнит, что ему очень нужен помощник, особенно в мастерской. Он же не только починкой занимается, а ещё другими приколами…в общем, сами обо всем этом поговорите, хорошо? — Арсений тихо выпускает через нос воздух и склоняет голову на бок, заглядывая прямо в глаза собеседника. — Мы решим этот вопрос в ближайшие дни. Не накручивай себя, пожалуйста, в этом нет необходимости.  — Да стараюсь. Мне просто не хочется совсем наглеть и присаживаться на шею, я и так живу в твоей квартире и из полезного только еду готовлю да убираюсь.  — Не говори так, — на этом моменте Арсений по-настоящему мрачнеет и даже хмурит брови, меняя свой взгляд на оскорбленно-недоумевающий. — С чего вообще вдруг такие мысли? Мы же вместе. Мы живем в нашей квартире. И на данный момент наши обязанности распределены таким образом из-за сложной жизненной ситуации. Такое бывает и это нормально. Мы в отношениях, мы не чужие друг другу люди. И все в порядке вещей.  Антон на это не отвечает, только улыбается спокойно-благодарно. Перехватывает покрепче Арсовы пальцы, водит самыми кончиками своих по мягкой коже и сам будто заземляется через эти прикосновения, остепенивается, возвращается в настоящую, правильную реальность, в которой только они вдвоем и сопящая на подоконнике Туча.  — Спасибо, Арсень. И за такое рвение помочь, и за поддержку, и за понимание. Но меня ещё кое-что волнует, касаемо работы. У нас же наверняка будет пиздец разный график. И я просто не представляю, как мы будем в новом ритме, если я даже в нынешнем очень скучаю  и никак не могу отлипнуть от тебя, — Антон чуть поджимает губы, выдавая этим жестом все сомнения и бьющуюся в груди тревогу.  Конечно, Антон понимает, что его страх довольно…странный. Ещё больше его пугает само это чувство: несмотря на то, что он вполне принял все свои эмоции касаемо Арсения и вкусил уже многие прелести отношений, последнее время он немного пугается того, что его беспокоят даже мысли о краткосрочной разлуке и перспективе выпустить человека из своего поля зрения или ощущений. От Арсения ему натурально не хочется никуда деваться и отлипать, им бы дышать постоянно, прикасаться, прислушиваться к биению сердца и просто быть в одном общем куполе. Антону безусловно нужна работа, при чем сильно и срочно, но непонятная, ещё расплывчатая перспектива контактировать меньше, чем сейчас, правда настораживает. Прям по-настоящему. Не по-детски.  — Я думаю, что даже здесь всё будет хорошо. С Максимом, если мы все же устроим тебя к нему, можно договориться и составить график так, чтобы это не сильно ударило по нам. Уж выходные совместно с моими он тебе выделит. В любом случае мы что-нибудь придумаем. Мы живем в одной квартире, спим в одной кровати и завтракаем на одной кухне, мы точно никуда друг от друга не денемся, — Арсений чуть покачивает головой.  Его улыбка становится слегка снисходительной, но не менее спокойной и такой же нежной, как привычно. Арсений увереннее перехватывает ладонь Антона и прислоняет её к своей щеке, сам тут же ластится к теплой руке и чуть опускает веки, но продолжает смотреть из-под подрагивающих ресниц.  — Всё будет хорошо, Тош. Даже если не получится с Максом, найдем то, что нам подойдет, — улыбается ласково, совсем тепло, передавая своими осторожными прикосновениями и яркими огоньками в глазах свою уверенность, вселяя в Антона чувство чего-то фундаментального, постоянного, жизненно необходимого.  — А почему ты не предложил мне устроиться в казино? — вдруг интересуется Антон, будто его в секунду осенило. Вряд ли он спрашивает это на полном серьёзе, но мысль вполне реально посещает его кудрявую головушку и вынуждает парня заинтересованно изогнуть бровь.  — Потому что я не вынесу сексуального напряжения, если увижу тебя в нашей форме, — хихикает Арсений, подмигивая и улыбаясь хитро-хитро, словно что-то задумавшая лисица.  — А представь, какого мне лицезреть тебя каждый раз! Стоишь весь такой из себя красивый и важный, а я как в музее: смотри сколько влезет, а трогать ни-ни, — фыркает в ответ Антон, закатывая глаза. Следующим жестом он ловко перехватывает пальцами арсеньев подбородок и чуть дергает его на себя, приближая и вынуждая смотреть в глаза неотрывно. — А если серьёзно? — Если серьёзно, то я просто знаю, что игры ты на работу не променяешь и совсем заскучаешь без них. А сотрудникам нельзя играть в заведении, где они работают. Я же сам был таким же, — наигранно просто пожимает плечами Арсений, снова улыбаясь более мягко и сбивая градус на миг возникшего кокетства. Случайно затронутую тему он намеренно не продолжает, тут же стремясь сменить её на другую. — Пойду звонить Максу? Ответа Арсений не дожидается. Он сам мягко перехватывает Антонову ладонь и осторожно убирает от своего лица во время слов, едва касается губами тут же дрогнувших пальцев и отпускает. Приподнимается со своего места, игнорируя оставленную на столе тарелку из-под ананаса, шагает к Антону ближе и, поправив вьющуюся, вечно мешающую, но такую притягательную челку, коротко целует парня в лоб в особо заботливом жесте. Проводит большим пальцем по скуле, улыбается спокойно-снисходительно и, отстранившись, забирает со стола телефон и разблокирует его, будто действительно собирается уходить звонить.  Так, в общем то, и есть, но Антон все равно слишком чутко подметил, как Арсений свернул с разговора о фантомной возможности устроиться в казино. Непонятно с чего, но Шастуну кажется, что эта тема просто напомнила парню о его прошлом. Вроде давнем, уже зажившем, но последнее время Антон вдруг начал ощущать, что Арсения что-то триггерит всё чаще и больше. И, как он предполагает, это связано именно с трагедией в казино. Будто после того вечера, как он впервые открыл Шастуну эту страничку своей истории, он сам себе вскрыл ту старую рану, которая вроде начала заживать, но вдруг снова закровоточила. И как бы странно и больно ни было Антону всё это осознавать и в который раз замечать, он искренне не понимает, что с этим делать, и не может прощупать, как правильно себя вести в такой ситуации.  А потому пока он просто провожает взглядом спину Арсения, который ищет нужный номер. Уже через считанные секунды в соседней комнате раздается по-деловому радостное «Здорово, Заяц».  *** Опасения Антона насчёт того, что на работу его не возьмут, оказались совсем напрасными. Как минимум потому, что Макс чуть не зацеловал и не придушил Арсения, когда тот привез Антона в его первый рабочий день. Он и с Антоном порывался сделать примерно то же самое, но под осторожно-предупреждающим взглядом Арса остановил свой порыв и ограничился крепким рукопожатием. Человек в магазин (а тем более в мастерскую) ему действительно нужен был, как воздух, а потому он очень обрадовался, когда такой наконец-то нашелся. Ещё и относительно знакомый.  Антону Максим понравился ещё в их самую-самую первую встречу, когда о нем он особо и не думал, а теперь это мнение только укрепилось. Потому что Макс, по его скромному мнению, просто ахуенный. Мало того, что веселый, забавный, невероятно энергичный и с потрясающим чувством юмора, так ещё и крайне умный и начитанный. Расставляя по полочкам байкерского магазина какие-то новопривезенные штуки и слушая его долгий, но отнюдь не пустой и не скучный рассказ про Воланда, как судью в «Мастере и Маргарите», Антон поймал себя на мысли, что Максим просто не мог оказаться каким-то другим. Как минимум потому, что дружит с Арсением, а тот каким-то невероятным образом собирает вокруг себя удивительно умных, каждый в своей сфере и степени, людей.  В самом магазинчике работа оказалась непыльной и совсем не нервной. За первый рабочий день Антон встретил нескольких простых посетителей, одному из которых нужна была какая-то деталь, второй никак не мог найти подходящие нашивки на кожанку, а запросы остальных двух Шастуну как-то даже не запомнились. Клиентов, которые своей внешностью заставили Антона действительно напрячься и едва не подавиться сосиской в тесте, было всего трое. Они пришли вместе, своей маленькой компанией, и выглядели как самые стереотипные суровые байкеры: телосложения, больше похожие на двухметровые шкафы, бороды, теплые кожаные куртки (все же зима, как никак), забитые шеи и кисти, кривые усмешки. Но вскоре казалось, что они хорошие знакомые Макса и пришли конкретно к нему, а не по обосравшуюся душу Антона.  В итоге это троица мило о чем-то побеседовала с Максом, они все даже посмеялись, обсудили какие-то детали и передали владельцу магазина шлемы. Зачем — Антон так и не понял, но, по указанию Макса, обернул их чем-то мягким, упаковал в коробки и наклеил стикеры с неразборчивыми максовыми записями, а затем отнес в небольшую каморку за прилавком, где покоился ещё десяток похожих коробок и еще сотни коробок побольше с запасами товаров.  Кроме наблюдения этих троих, Антон помог Максу развесить на стенд новую экипировку, переодеть манекен на витрине, переставить шлемы на стойке, куда также выставил несколько новых моделей, полить всякую зелень и прибраться за прилавком. Этот день прошел настолько беспечно и размеренно, под фон из специфичной музыки и нескольких фильмов «Марвел», что Шастуну едва удалось сохранить связь с реальностью и поверить в то, что на работе действительно может быть на столько спокойно. Вопреки опасениям и всем страхам, вопреки опаскам касаемо контингента, который потенциально посещает магазин, за все время работы не произошло ничего, что могло вызвать у Антона тревогу или дискомфорт.  Ровно в девятнадцать-ноль-ноль Антон, стоя почти на пороге магазина, вжикает молнией на своей куртке и поправляет рюкзак, мирно висящий на левом плече. Ему даже не верится, что его первый рабочий день уже закончен, так быстро он пролетел. Через пол часа у Арсения заканчивается последнее на сегодня занятие с учеником, а потому ему всё же стоит поторопиться, чтобы успеть домой к этому моменту и ещё заскочить в магазин за чем-то сладким к чаю для своего сладкоежки.  — Ну как тебе у меня? — прерывая мирную тишину, расслабленно и слегка устало интересуется Максим, подпирая плечом большой деревянный стеллаж со шлемами.  Он скрещивает руки на груди, чуть наклоняет голову в бок и заинтересованно наблюдает за тем, как Антон одергивает на голове кепку и накидывает капюшон. Макс выглядит спокойным, но озорные огоньки в его глазах и легкая, едва сдерживаемая улыбка выдают всю важность этого вопроса.  — Ахуенно. Никогда не думал, что мне будет так комфортно на работе, — честно отзывается Антон, поворачиваясь всем корпусом к новому знакомому и потенциально новому другу.  — Я рад это слышать, — Максим кивает крайне удовлетворенно, расплываясь в более явной, широкой улыбке. Оттолкнувшись от стеллажа, он шагает ближе к парню и добродушно хлопает его по левому плечу. — Завтра мы в мастерской. Покажу тебе невероятный мир кастома.  — Кастома? — удивленно переспрашивает Антон, забавно округляя и без того большие зеленые глаза. — Ты…красишь байки? — А я не говорил? Ну, не прям байки, больше отдельные детали, шлемы и кожанки. А ещё дисками балуюсь переодически, но там более сложный процесс, поэтому это редкость, — Максим задорно хихикает, чуть щуря глаза и даже не пытаясь сдерживать широкую, довольную улыбку. — Ты меня всё больше и больше удивляешь, Макс. Я просто в ахуе, — делится своей сильной эмоцией Антон, который до сих пор не в силах заставить свои брови вернуться в адекватное положение, а не прятаться под кудрявой челкой. — И…ну…я же не умею ничерта, я точно тебе нужен помощником? — Так. Не ссы, пушистик, я всему тебя научу. Завтра всё покажу и расскажу. Со временем освоишься и научишься. А сейчас дуй домой, Арсюха уже заждался небось, — он забавно подмигивает, чуть склоняя голову на бок. Мелкие завитушки его кудрей весело подпрыгивают и пружинят, вторя движениям хозяина.  — Ладно, — Антон несмело пожимает плечами, принимая всю свою участь, касаемо будущей работы. Реплику про Арсения он комментирует лишь деланым цоканием и исполнением закатывания глаз вокруг своей оси. — Получается…до завтра? — До завтра! — отзывается тот удовлетворенным кивком, протягивая ладонь для рукопожатия.  Антон отвечает почти по инерции, ещё раз улыбается благодарно и быстро-быстро соскакивает по ступенькам, так аккуратно и легко, насколько ему могут позволить размеры собственного тела. Быстро вызывает такси и уже через считанные минуты прыгает в подъехавшую машину. По-хорошему, он мог бы доехать и на общественном транспорте и сэкономить, но сейчас так хочется побыстрее добраться домой и в красках поведать обо всём Арсению, что Антон без лишней душащей жабы отстегивает деньги таксисту и летит в родную квартиру.  *** Бездонные голубые глаза Арсения светятся усталостью и тихой нежностью, перемешанной этим вечером с плохо скрываемой грустью. Последние несколько дней его обычно уверенная, терпкая аура слегка колеблется, пускает едва ощутимые, но вполне настоящие волнушки, которые Антон улавливает всё чаще. И даже сейчас, вернувшись с работы и из магазина с пакетом сладкого, он кожей чувствует, как переживательно дышит Арсений, встречающий его на пороге.  — Привет, мой хороший, — в удивительно спокойном тоне сквозит сплошная бесконечная нежность, которая буквально обнимает и обволакивает всего Антона даже тогда, когда Арсений ещё не успевает к нему прикоснуться физически. — Как твой день? Шастун отвечает далеко не сразу. Он размеренно перешагивает порог, отставляет на пол пакет сладостей, скидывает туда же рюкзак, а также выскальзывает из дутой куртки. Антон шагает ближе к парню и просто его обнимает. Закидывает руки на плечи, сгребает в большие теплые объятия, накрывает ладонью голову и просто вжимает легко поддающееся, тут же льнущее к нему тело в себя. Его действия тихие, безмолвные, но такие чуткие и понимающие, что Арсений не может им не поддаться. Он в ту же секунду уменьшается до непозволительной хрупкости и прячется в этих уверенных руках, заземляется через необходимые прикосновения.  — Всё замечательно, Арсень, — тихим шепотом отзывается спустя долгие минуты Антон, проводя самым кончиком носа по теплому виску, зарывается в волосы и вдыхает любимый солоновато-свежий запах.   И непонятно даже, что именно он имеет ввиду под этими словами. То ли делится впечатлением прекрасно проведенного, комфортного рабочего дня, то ли обещает Арсению, что все переживания, которые одолевают его уже несколько дней, обязательно пройдут, отпустят и оставят наконец в покое. Эти объятья кажутся спасительными для них обоих — они помогают заземлиться, выдохнуть ровнее, наполнить тело утраченными за день силами, а также согреть душу, истосковавшуюся по родному человеку.  — Как ты, ангел? — все так же тихонько интересуется Антон, даже не пытаясь разорвать объятий, и лишь поглаживает парня по волосам, мягко пропуская пряди сквозь пальцы. — Ты грустный. Я чувствую, как ты переживаешь и очень много думаешь.  — Просто усталость, скоро пройдет. Не переживай, пожалуйста, — Арсений легко пожимает плечами и ластится ближе, как кот подставляется под мягкие поглаживания и едва не мурчит, довольно щурясь. Он тычется носом Антону в шею и чуть крепче стискивает руками его торс, растворяясь в живом тепле. — Расскажи лучше, как твой день. Не вымотал тебя Макс своей батарейкой в заднице?  — Не могу не переживать, мне даже слегка не по себе смотреть на тебя грустного, — Антон легонько касается губами Арсова лба там, где может дотянуться, и ведет ладонью по линии волос на шее. — Ты же сам агитируешь разговоры словами через рот, если что-то происходит. А я чувствую, что с тобой не всё в порядке.  — Тош, я не стану тебе врать. Я чувствую себя немного неважно и у меня болит голова, но это всё, чем я могу сейчас поделиться. Я просто…очень устаю последнее время, вот и хожу такой вот. Сложно вернуться в прежний ритм после праздников, это нормально, у меня каждый год такое в январе и начале февраля. Поэтому всё в порядке, — уверяет Арсений своей неторопливой речью и спокойным тоном.  Действительно, всё, что Арсений сейчас чувствует — это легкая головная боль, усталость в теле и необъятное желание раствориться в родном тепле. Он настойчиво шагает чуть вперед, помогая Антону найти опору в виде стены позади себя, ведь понимает, что сам не пушинка и находиться в таком положении может быть слегка затруднительно. Но Арсению сейчас почти как воздух необходимы эти объятия, а потому отлипать от парня категорически не хочется. Он тихо вздыхает и прижимается крепче, будто хочет сцепиться с Антоном ребрами и приклеиться навечно.  — Вот оно что. Я понимаю, мой хороший. Надеюсь, что  это скоро пройдет, — Шастун искренне хочет верить словам Арсения, а потому мягко кивает, в поддерживающем жесте сжимая одну ладонь на плече. — Я могу как-то этому поспособствовать? — Да нет, оно само рассосется, когда организм окончательно вернется в режим, — Арсений чуть качает головой, с каждой секундой выдыхая более расслабленно и ровно. — Так как у тебя дела на работе? — А. Да там всё отлично отлично. Макс оказался очень приятным, хотя, учитывая, что он твой друг, я и не ожидал другого. Его магазинчик такой чистый, уютный…и люди там не страшные совсем. А ещё завтра мы работаем в мастерской.  — Оу, это значит вы там до глубокой ночи, — Арсений кивает понимающе, проезжаясь кончиком носа по теплой антоновой шее, и поджимает губы слегка досадливо. — А я рассчитывал попросить тебя забрать меня со смены.  — Так заберу, — улавливая разочарованную нотку в родном голосе, недоумевающе отзывается Антон, не совсем понимая, почему Арсений вдруг расстраивается.  — Разве есть проблема? — Ты тогда не сможешь поспать. Я понимаю, что работа ночью для тебя не проблема, мы оба привыкли к ночной жизни, но мне бы хотелось, чтобы ты выспался, — отзывается Арсений, едва уловимым движением пожимая плечами. Он плотнее зарывается носом в Антонову шею, не решаясь почему-то поднимать глаза.  Антон хоть и не имеет ничего против такого долгого и мягкого физического контакта, но все равно чувствует какой-то подвох. Такой, будто Арсений говорит совсем не о том, что надо, не о том, что действительно важно для него сейчас, а о чем-то, чем можно перебить неприятные мысли. Едва ощутимое напряжение скользит в его тоне, в дрожащих ресницах, которые легонько касаются кожи на шее, в намертво сжатых пальцах, которые отчаянно цепляются за его футболку. Арсений явно прилагает усилия, чтобы расслабиться, но получается у него средне.  — Ничего со мной не случится. Я отработаю с Максом, заберу тебя из казино утром и мы вместе поедем домой отсыпаться. Мне кажется, отличный план, — Антон выпутывает пальцы из арсовых волос и мягко ведет освободившейся ладонью по его спине, почти ощущая, как по ней тут же разбегаются мурашки. — Сделаем так, ладно? — Ладно. Я тогда поеду на смену на такси, а ты бери машину сразу, так будет проще, — сдается Арсений, тихо выдыхая напряженный воздух. От ощущения скользящей по телу антоновой ладони он доверчиво выгибает спину, как бы подстраиваясь под эти прикосновения.  — Ну всё, договор, — чувствуя маленькую, пусть и слегка тревожную, победу, Антон снова изгибается так, чтобы коснуться губами скулы парня.  Какими бы приятными и необходимыми ни были эти объятья, от долгого нахождения в одной позе всё тело начинает затекать. Чувствуя подступающую слабость, Арсений неохотно подается назад, чтобы отлепиться от Антона и позволить ему отступить от стены и расправиться после неудобного положения. Оказавшись на совсем небольшом расстоянии, Арсений всё же поднимает удивительно спокойный взгляд и долго-долго блуждает им по лицу парня, будто изучая застывшее на нем выражение.  — Ты, наверно, голодный? Идем ужинать? — интересуется буднично, склонив голову на бок и мягко проводит ладонями по худым антоновым бокам.  — У нас же мышь повестлась в холодильнике..Или…ты приготовил ужин? — Антона данный факт неожиданно заставляет нахмурить брови и чуть насупиться.  За последнее время он так привык, что большая часть всякой домашней фигни висит на нем, что данное заявление кажется странным и даже чуть обидным. Он так долго старался избавить Арсения от ненужных ему забот и разгрузить голову, а теперь тот снова вынужден вернуться к домашним делам. И это настораживает.  — Конечно. А что тебя смущает? — Арсений, кажется, такой внезапной реакции не понимает. Он выразительно вскидывает брови, отступая ещё чуть назад и разрывая наконец все соприкосновения. В его взгляде видится что-то нечитаемо-недоуменное, а ладони сами собой упираются в бока, будто в ожидании ответа.  — Это же моя обязанность. Я мог бы это сделать сам. Я ведь…старался сделать так, чтобы ты не думал об этих мелочах и уделял больше времени тому, что для тебя важно, — в голосе не звучит обида, но он явно наполнен какой-то неопределенной эмоцией, которую не понимает даже сам Антон.  — Прости, но вот тут я не совсем тебя понимаю. Мы же вроде не делили обязанностей? Не помню, чтобы мы обсуждали, кто, когда и что должен делать. Да даже если бы и делили, это же не значит, что я не могу взять кусочек твоих дел на себя и приготовить еду, зная, что ты вернешься после работы уставший и голодный, а у меня вполне есть время и ресурс, — Арсений говорит ровно и привычно мягко, без упрека, который был бы бессмысленным и неуместным, но его голос все равно выдает какие-то странные вибрации, будто от лишнего напряжения или усталости.  — Ты прав, не делили. Но…я всё равно чувствую себя как-то странно, — делится Антон, едва удерживая себя от того, чтобы не скрестить руки на груди. Почти забытая привычка одергивать себя от закрывающих жестов внезапно напоминает о себе именно в этот момент. — Как будто снова беспомощно.  Арсений на его слова только протяжно выдыхает и мягко качает головой из стороны в сторону. Расслабив отчего-то напрягшиеся плечи и снова шагнув чуть ближе, он осторожно ловит Антонову ладонь в свою и несильно сжимает. В нем вдруг снова концентрируется прежняя уверенность и чуткая твердость, которую Шастун раньше чувствовал намного чаще и концентрированнее. Арсений с течением времени все больше смягчается, и Антону это больше, чем просто нравится, но по ощущению этой твердой, тягуче-уверенной энергетики он изредка скучает, если она на долго затихает. — Тош. Ты же понимаешь, что это глупость. Да, ты занимался какое-то время только домашними делами, но делал это потому, что не мог выйти на работу по понятным причинам. Но сейчас все немного меняется. Ты теперь тоже полноправно работаешь, и это прекрасно, а потому давай договоримся кое о чем, — Арсений делает короткую паузу, будто проверяя, достаточно ли Антон вовлечен в его слова, и, видимо, удовлетворившись ответом, неторопливо продолжает. — Мы будем делать всё по мере возможности. Так и тогда, когда удобно. Кто когда готовит, что убирает или везет Тучу к ветеринару. Сначала будем договариваться, а потом привыкнем и это пойдет на автомате. Хорошо? Я тоже не хочу, чтобы ты перегружался из-за иррационального страха быть бесполезным и сидеть на шее.  — А как же твоя диссертация? Снова появление на тебе домашних дел не повлияет на работу? — как только вопросы слетают с языка, они тут же кажутся Антону абсолютно глупыми, но слов обратно не вернешь. Он конфузится сильнее, между бровями залегает недовольная складка, а губы поджимаются сами собой, скорее стыдливо, чем как-либо иначе.  — Я в любом случае не могу работать сутками. Ничего не случится с моей докторской, у меня времени ещё достаточно. Мы распределим так, чтобы обоим было комфортно. По крайней мере постараемся, — Арсений лишь вздыхает, выдавая свою не слишком амбициозную, но вполне вдохновляющую речь. В его голосе не звучит ничего, кроме полнейшего спокойствия, а в недавно бушующих голубых глазах наблюдается тотальный штиль. Просто тишина, и Антон внезапно не знает, как именно на нее реагировать.  Некомфортно становится на считанные секунды, но это мимолетное смятение сразу стирается, стоит Арсению осторожно провести большим пальцем по коже антонова лба и разгладить складку между бровей. Шастуна всё не покидает мысль о том, что Арсений упорно говорит не о том, о чем в действительности хочет, и разгоняет те темы, которые максимально отвлечены от чего-то, что его тревожит. Конечно, Антон не может знать этого наверняка. Более того, с высокой вероятностью это просто глупая, необоснованная догадка, у которой нет ни одного доказательства. Но это чувство заставляет его неуютно поежиться и тихо выдохнуть через нос, на миг прикрывая глаза.  — Так что, идем ужинать? — чуть с нажимом интересуется Арсений, когда снова натыкается на заминку и блуждающий по лицу взгляд зеленых глаз. — Там сливочная паста с грибами нас заждалась.  Истосковавшийся по еде антонов живот тут же отзывается жалобным урчанием, на что Арсений довольно усмехается, позволяя домашней мягкости снова победить напускное спокойствие. В голубых глазах снова светится всепоглощающая нежность и любовь, пальцы одной ладони мягко гладят скулу, а вторая сжимает расслабленное запястье.  — Арсень, — мягко зовет Антон перед тем, как утвердительно ответить на предложение парня и счастливо двинуться за ним на кухню. Под заинтересованным взглядом голубых глаз он едва не отступает от последнего вопроса, но в итоге все же набирает в легкие побольше воздуха и в последний раз уточняет. — У тебя точно всё хорошо? — Конечно, Тош, — Арсению не требуется даже секунды, чтобы обдумать свой ответ. Слова срываются сразу, в своем первозданном виде и, кажется, звучат вполне искренне.  По крайней мере Антон делает всё, чтобы правда им поверить.  ***  До затуманенного, сонного разума не сразу доходит, что что-то происходит. Антон уже и забыл почти, каково это — просыпаться среди ночи, еле открывая глаза и чувствуя во всем теле дрожь и сдавленность в районе груди. Он вертит головой, пытаясь прогнать ведение и разбудить мозг, а потом понимает, что что-то не так.  Он чувствует дрожь, но не дрожит сам. А на груди, вместо привычной тяжести арсовой руки, наоборот, непривычная легкость и тишина. Ещё секунда уходит на осознание, что дрожь и тяжелое дыхание исходит от Арсения.  Он лежит совсем рядом, спиной к Антону и укрытый одеялом лишь по пояс. Обычно так происходит, когда Арсению вдруг становится жарко, а потому Шастун не сильно удивляется такому положению. Его больше волнует то, как сотрясаются усыпанные родинками плечи в своем каком-то непонятном страхе.  Антон прислушивается внимательнее, но кроме тяжелого, нервного дыхания ничего не слышит. В голову закрадывается мысль, что это может быть температура, а потому он осторожно двигается ближе и касается пальцами обнаженной кожи. Но та оказывается не то, что не горячей, а даже прохладной. Значит, Арсению просто снится что-то страшно-тревожное. И его нужно аккуратно успокоить, при этом не разбудив.  Антон не чувствует в груди волнение, только мягкое тепло от растекающейся по ней нежности. Он придвигается к парню вплотную, становясь большой ложкой, и осторожно кладет ладонь на живот Арсения, притягивая к себе поближе. Тот удивительно легко поддается, интуитивно вжимается в Антона и, кажется, только сильнее съеживается в маленький комочек. Шастун обнимает крепче и мягко целует обнаженное острое плечо, собирая губами родинками.  Среди его целей нет пункта «разбудить», а потому Антон едва касается шелковой кожи губами, рассыпая по ней успокаивающие поцелуи. Он двигается медленно, осторожно целует заднюю часть шеи и наконец прекращает, теперь просто зарывается носом в растрепанные темные волосы и прикрывает глаза. Через некоторое время Антон чувствует, как Арсений успокаивается. Дрожь из его тела медленно, поэтапно отступает, дыхание выравнивается, а сам Арсений, чувствуя позади себя родное тепло, стремится прижаться к нему поближе и окончательно расслабиться.  Не просыпаясь, Арсений в сонном бреду на ощупь находит ладонь Антона, по-свойски лежащую на животе, и осторожно сжимает её в своих пальцах, будто пытаясь этим прикосновением заземлиться и успокоиться. Вскоре Арсений совсем расслабляется и обмякает в надежных объятьях, выдыхает спокойно и отпускает ладонь, позволяя Антону оставить её на своей коже.  Шастуну не требуется много времени для того, чтобы обратно уснуть, как только он понимает, что Арсения больше ничего не беспокоит. Он оставляет последний осторожный поцелуй на выпирающей косточке шеи и закрывает глаза, погружаясь в долгий, спокойный сон.  *** Подернутое предрассветной дымкой небо мягко окрашивается первыми солнечными лучами, смущаясь розоватым румянцем перистых облаков. В такое время город ещё спит, и лишь некоторые люди, которым особенно рано необходимо на работу, предпринимают неловкие попытки разлепить глаза и поймать любую малейшую вибрацию бодрости.  Жизнь кипит только в клубах, некоторых барах и прочих ночных развлечениях. И, конечно же, у величественного здания «Собрания». Удивительно ясное начало утра мягко касается крыши казино первыми робкими лучами ещё не проснувшегося солнца, очерчивая узор черепицы и покатых сводов. Внутри здания, у его дверей, на парковке жужжит своя особенная, неповторимая жизнь, несравнимая ни с какой другой. Казино отличается от любого другого места в городе даже своим дыханием, своим воздухом, своим необыкновенным фоном из множества непривычных звуков и голосов.  Антон сонно потягивается на водительском сидении уже привычной черной мазды, упираясь затылком в мягкий кожаный подголовник и блаженно прикрывая глаза. Этой ночью он не спал ни минуты, но не чувствует себя чрезмерно уставшим из-за этого. По телу растекается только приятное марево, в голове мягкая пустота, вязко обволакивающая сознание и не дающая мышцам напрягаться.  Ночная смена прошла удивительно быстро, на столько, что Антон и не заметил, как начало светать. Мастерская Максима — это какой-то невероятный, запредельный и абсолютно новый мир, ранее непознанный и невиданный. В небольшом помещении с давно не мытыми окнами царил настоящий творческий хаос, достойный великого гения художника. Кругом были целые станды краски, лака, кистей, всевозможных инструментов, запачканных газет, каких-то губок и миллиона прочей всячины, которую использует Макс в своей работе. На заваленном рабочем столе Антон обнаружил большой скетчбук формата а4, заполненный всевозможными эскизами карандашами, красками и маркерами.  Во время работы время текло незаметно. Оно буквально ускользало сквозь пальцы, как мелкий песок. Антон очень быстро втянулся и под чутким руководством Максима выполнял всё то, что ему говорили. Конечно, ничего сложного в первый день на подобной работе ему не доверили, но со сменой воды и газет, с покрытием лаком нескольких деталей, с запаковкой бесчисленных коробок и легкой уборкой он справился на отлично. Было заметно, как сильно он упрощает жизнь Максиму своей помощью, а потому Антон вдруг почувствовал себя действительно полезным. Переживания о собственной беспомощности немного отступили.  А после смены он, как и было обговорено, отправился за Арсением. По пути думал заехать за кофе, но потом решил, что в нем нет надобности. Всё равно они приедут домой и завялятся вместе спать, не пойдут же они сворачивать горы. Поэтому и стоит он теперь у служебного входа в казино, дожидаясь своего благоверного.  Не успевает Антон открыть глаз, как из-за тяжелой железной двери появляется знакомая высокая фигура в не застегнутой куртке и криво намотанном шарфе. Он садится в кресле ровнее и мягко улыбается, наблюдая за тем, как встречный ветер забавно ворошит некогда уложенные волосы на его голове.  Дверь машины негромко хлопает, когда Арсений наконец достигает своей цели и устало разваливается на переднем пассажирском кресле. Почти не глядя он кидает свой рюкзак на задние сидения и поворачивается к заинтересованно наблюдающим за ним Антону, спокойно улыбаясь.  — Привет, мой хороший, — тянет Арсений, подаваясь чуть ближе. Он окидывает беглым взглядом парковку, прежде чем мягко коснуться губ Антона своими в быстром приветсвенном поцелуе.  — Привет, ангел, — мурчит в ответ Антон и тоже подается вперед, подставляясь под этот поцелуй и довольно жмурясь, отвечая похожим движением. — Как ты? — Все хорошо, спасибо, — Арсений отстраняется, но не отодвигается далеко, остается совсем рядом.  Он улыбается легко, искренне, но устало. Даже в довольно тусклом освещении Антону видно, как под любимыми голубыми глазами залегают тревожные тени, а между бровями виднеется едва заметная напряженная морщинка, которую тут же хочется разгладить. Арсений смотрит на него прямо, но в этом взгляде Антон видит что-то, что ему не удается распознать. Что-то тяжелое, мутное, непосильное, что его внутренне тревожит.  Арсений мягко ведет кончиками пальцев по антоновой щеке, едва касаясь, а потом осторожно перемещает руку на его бедро и отстраняется, уводя взгляд куда-то вниз и в сторону. Ладонь остается на прежнем месте, пока сам парень откидывается на спинку кресла и не очень заинтересованно изучает боковое окно.  — Тош, — зовет через минуту как-то нерешительно, совсем тихо, не смотря больше в глаза. — Мы можем доехать до пляжа и прогуляться?  — Арсень, что случилось? — отвечает вопросом на вопрос Антон, у которого по самой маленькой капельке заканчивается терпение и заполняется чаша переживаний. Он всё более отчетливо чувствует, что последние дни Арсений ему что-то не договаривает, но упорно в этом не сознается.  — Ничего. Просто хочу проветриться, — Арсений в ответ только пожимает плечами и переводит взгляд на свою ладонь, что лежит на антоновой ноге. Мягко проводит кончиками пальцев по грубой ткани джинс и наблюдает за своими же действиями.  Антон выдыхает напряженно, не находя быстрого ответа. Он снова долго-долго смотрит на сидящего рядом Арсения и пытается понять, что же в нем изменилось и что повлекло в нем такие изменения. Шастун изучает парня всего, но видит всё те же расслабленные сильные плечи, взъерошенные темные волосы, светлую кожу, мягкие черты лица. Такой Арсений должен ему ласково улыбаться и лезть целоваться и обниматься, как делает это всегда, но никак не прятать глаза и прикусывать нижнюю губу, залипая в одну точку.  Кажется, именно в глазах, где-то там, глубоко, прячется то самое волнение, та внутренняя ноша, которой Арсений отчаянно не хочет делиться с Антоном, которую он почему-то прячет в себе самом и не хочет выпустить. И Антону это, если быть сильно откровенным, очень не нравится. Потому что глаза никогда не врут.  — Так что? Мы едем? — не выдерживает Арсений затянувшейся паузы и вскидывает голову с непривычно мечущимся, тревожным взглядом.  — Да. Конечно едем, — на автомате вздыхает Антон, тут же забывая, что секунду назад хотел допросить парня с пристрастием и всё же выяснить, что у него произошло.  Он ничего не делает. Только мягко касается арсовой ладони, на несколько мгновений сжимает прохладные пальцы своими в жесте молчаливой поддержки и отпускает. Дожидается, пока Арсений пристегнется, и только потом осторожно трогается с места.  Дорога до привычного, уже полюбившегося пляжа проходит в тишине. Слегка сонный Арсений наблюдает за знакомым сменяющимся пейзажем за окном, по прежнему держа ладонь на антоновом бедре, чтобы не прерывать физического контакта. Как бы ему ни хотелось чего-то скрыть или просто оставить при себе, без такой тихой поддержки ему было бы совсем плохо.  Небольшой дикий пляж в который раз встречает парней своим терпеливым молчанием. В округе не слышно дыхания ни одного живого существа, только волны спокойного моря мерно шуршат по мелкой гальке вперемешку с песком. Покинув машину, Антон и Арсений направляются ближе к воде.  Арсений привычно цепляется за услужливо поданный антонов локоть, мягко сжимая его своими пальцами. Он витает где-то далеко в своих мыслях и почти не обращает внимания на всё, что его окружает. Мир вдруг становится таким крохотным, что в него помещаются только мысли, крутящиеся в голове, и бережное тепло прикосновения, которое не пропадает.  Некоторое время они бредут в полной тишине. Антон всё пытается разобрать, какого рода эта тишина: колючая или мягкая, тяжелая или почти невесомая, напряженная или приятная. К логичному выводу прийти не удается. Антон, несмотря на привычную, знакомую обстановку, самой дальней частичкой своей души чувствует тревогу. Физически ощущает самые первые её отголоски, которые формируются только ощущением и тягучим ожиданием. Тишину нестерпимо хочется нарушить.  — Я никогда не понимал, почему люди так рвутся к морю, — тихо начинает Антон с мысли, которая первая приходит в голову.  Самым краем глаза он замечает, как Арсений чуть выпрямляется и прижимается чуть ближе, будто готовясь слушать. Головы и взгляда не поднимает, продолжая изучать мелкую гальку под своими кроссовками, но весь будто подбирается, стараясь сконцентрироваться.  — Ну море, оно же, ну…просто море. С тихим шелестом и соленым воздухом. Меня вообще бесил этот ваш морской климат, когда я только приехал в Калининград, — неторопливо продолжает Антон, мерно шагая по шуршащему под ногами пляжу. Он не знает, зачем вообще заводит этот разговор и говорит именно это. Просто само из головы льется.  — Я быстро привык, когда переехал, — как-то хмуро отзывается Арсений, даже не пытаясь посмотреть на идущего рядом Антона. Он жмет плечами и отрешенно смотрит куда-то вдаль, наконец удосужившись оторваться от лицезрения своей обуви. — У моря спокойно. Я быстро научился приезжать именно сюда, когда плохо. Первый раз это вышло само собой, а потом вошло в привычку.  — И часто…ты приезжал сюда? — нерешительно уточняет Антон самым мягким голосом, который может сейчас выдать. В тоне всё равно сквозит усталость бессонной ночи, но общую картинку она вроде не портит.  — Первые года два регулярно. Как минимум раз в неделю. Потом чуть отпустило, поэтому стал приезжать реже. Последний год не появлялся вообще, пока меня по тебе не накрыло. И нет, мне не было плохо, тогда мне просто надо было подумать, — Арсений всё же поднимает на парня глаза, но смотрит искоса, непрямо. Этот взгляд буквально кричит о том, что ему не нравится эта тема, но прямо свернуть с нее он почему-то не может.  И Антон решает прикинуться дурачком, сделать вид, что этого крика не замечает, хотя предполагает, что разговор может закончиться не очень хорошо.  — А сейчас? Почему ты попросил сейчас сюда приехать? — спрашивает так осторожно, как будто Арсений вовсе не любимый парень, с которым им относительно скоро отмечать три месяца отношений, а дикий зверь, который может наброситься в любую секунду.  — Я не знаю. Просто…просто надо, — Арсений неловко прикусывает губу, снова неожиданно становясь каким-то колючим. Непривычно отстраненным.  — Арсений, — звучит несколько укоризненно и довольно твердо, но при этом как-то…просяще? Так, будто Антон больше не может жить в этом туманном неведении. — Пожалуйста, скажи, что с тобой происходит.  — Всё в порядке, — Арсений на тон никак не реагирует, только головой качает из стороны в сторону.  — Да не пизди, ну. Я же чувствую, что что-то не так. Ты последнее время вечно задумчивый и напряженный, как будто на тебя два мешка песка навесили, — а вот теперь Антон возмущается в открытую, потому что возникшая недосказанность и противоречие их привычной жизни начинает его заводить. — Ты же сам агитируешь меня на то, что, когда возникают проблемы, мы разговариваем и обсуждаем их. Так ответь. Что с тобой происходит? — Да не знаю я, блять, что происходит! С ума схожу, наверно, что сказать! — Арсений вдруг совсем ощетинивается, мгновенно накаляясь. Вскидывает голову, отпускает антонов локоть и смотрит на него совсем дикими, почти чужими глазами. Тяжелым, мутным взглядом, в котором Антон, помимо вдруг вспыхнувшей злости только на секунду замечает мольбу о помощи. Но только на секунду. — Крыша у меня едет, вот и придумал себе проблему, которой, конечно же, нет и поэтому обсуждать её нет смысла. Пройдет. Всё? Доволен? — Нет, Арс, я вообще нихера не доволен, — фыркает на него в ответ Антон, убирая освободившуюся руку в карман. — Я не умею читать мысли, ты можешь по-человечески объяснить, что случилось? Ты сейчас выглядишь так….так, будто это и не ты вовсе.  На какие-то мгновения Антону даже становится страшно. Он почти не узнает человека, который находится с ним рядом.  — Я..да блять, — Арсений вдруг замирает на одном месте. Он прикрывает глаза и делает долгий-долгий вдох и выдох, будто пытаясь успокоиться, остудить свое мгновенное накаливание и вернуть себя в состояние уравновешенного большого Арсения. — Ладно. Это касается Питера. Мне на днях звонил Паша, по поводу моего исследования. Он, конечно, из другой области, но помог мне подобрать наставника. И…мне придется защищать докторскую в Питере, потому что в Калининграде нет экспертов нужного уровня по моему направлению. А я…я просто не смогу. Не смогу уехать отсюда. Я не приеду в Питер даже под угрозой смерти. И я не знаю, что с этим делать.  — И…из-за этого ты в последнее время такой? — поспешно уточняет Антон, не сумев отфильтровать подходящей интонации, а потому слова прозвучали так, как прозвучали.  — Ага. Я сам себе придумал проблему и не могу её решить, — в голосе Арсения слышится сарказм. Да такой горький, что у Антона вдруг сжимается сердце. Он понимает, что и, самое главное, как ляпнул, и теперь Арсений думает, что он считает его проблему херней. Хотя это, черт возьми, не так.  — Нет, Арсень, я понимаю, что ты реально переживаешь и что это не надуманная проблема, но…её суть мне сложновато осознать, — пытается мягко исправиться, но уже слышит, что получается так себе. Арсений только закатывает глаза.   — Мне на днях снился Саша. И Руслан. Я чувствую себя так, будто мне старую рану расковыряли и она снова начала кровоточить. И болеть. Я пророс всеми корнями в Калининграде и не могу себя оторвать отсюда.  — Мы…можем как-то это исправить? Что-то сделать? — Антон снова шагает ближе к Арсению и ловит его ладонь в свою, переплетая пальцы, пытаясь поддержать хотя бы так.  Он же сам эту рану и расковырял какое-то время назад.  — А я ебу, Тош? Я в душе не трахаю, что с этим делать. Я просто не могу. И на этом точка.  Арсений смотрит всё так же тяжело. В его взгляде читается смесь смятения, страха, злости, почти чистейшего раздражения, непонимания и боли. Но Арсений не пытается уйти от руки Антона, позволяет сцепить ладони и переплести пальцы. Сам же сжимает сильно-сильно, до боли и белых костяшек, будто пытаясь справиться с негативными эмоциями. Шастун только кривится от неприятных ощущений, но не сопротивляется.  — Может… — Молчи. Не нужно. Разберусь как-нибудь, — перебивает Арсений попытку начать ещё какую-то фразу. Ему не хочется почему-то нюней, соплей, слез и переживаний. Сейчас вдруг хочется только спать. — Поехали домой, я устал.  — Я не хочу, чтобы ты оставался один с этой проблемой. Мы должны разобраться, — протестует Антон, упрямо не двигаясь с места. Он видит, как Арсений серьёзно хмурится и смотрит предупреждающе, исподлобья, но не отступает.  — Просто забей, прошу тебя. Разрулится. Антон смотрит в голубые глаза ещё несколько долгих минут. Так, будто пытается растопить в них что-то одним своим взглядом, передать те мысли, которые не могут сформулироваться в слова, невербально отдать свою уверенность и продемонстрировать желание помочь. Антон смотрит. Ровно до тех пор, пока Арсений не сдается.  Арсений на несколько секунд прикрывает глаза и снова глубоко-глубоко вдыхает и выдыхает. Опускает плечи и выглядит так, будто читает про себя мантру. А потом смотрит снова изменившимися глазами. В них всё ещё светится раздражение и усталость, но взгляд становится чуть мягче, будто принимает поражение. Арсений не извиняется, но снова предпринимает попытку потянуть Антона за собой, произнося только одну фразу.  — Давай домой.