All-in

В просторной, уютной комнате повисает тишина. Арсений с трудом открывает глаза, из которых все же скатилось несколько слезинок, и наконец возвращается в реальность: он дома, в своей квартире, рядом сидит любимый Антон, который смотрит на него своими огромными, грустными зелеными глазами и крепко сжимает его руки в своих, пытаясь поддержать хотя бы этим теплым, надежным прикосновением. Он в спокойствии и безопасности, под боком сворачивается клубочком Туча, которая тоже старается его поддержать.  Вся рассказанная Арсением история повергает Антона в шок. Он смотрит сейчас в бесконечно глубокие голубые глаза, оглядывает знакомый силуэт крепкого тела, которое сейчас ощутимо дрожит от вновь пережитых эмоций, и пытается осознать всё услышанное. Сколько пережитой боли он видит теперь во всем его образе, в надломленных бровях, побледневшей коже и поджатых губах.  Он даже не знает, что больше его поразило: трагедия в казино или история про абъюзивного бывшего. В его голове просто не укладывается, как можно было относиться к такому человеку, как Арсений, подобным образом. Это же просто преступление. Крепкого и сильного, со стальным характером Арсения так долго ломали и разбирали по кусочкам, применяя животное насилие и эмоциональные качели, чтобы промять его под себя. И как, а самое главное, почему он всё это терпел? Правда когда-то любил этого придурка? Или, что более вероятно, не ушёл, когда мог? Хотя, в целом, не так уж это и важно. Шастун ни за что больше не допустит такого отношения к Арсению. Его можно только любить и оберегать, как самое ценное сокровище. По-другому нельзя.   Про трагедию, произошедшую в казино, Антону даже думать не хочется. Потому что ни одна мысль, кроме лаконичного «это полный пиздец» не может сформулироваться в его голове. Представить, какого ему было — невозможно. Антон сам весь содрогается от мысли, что может потерять кого-то из друзей, а Арсений ведь действительно это пережил. И за него теперь очень больно. Шастун стискивает челюсти чуть ли не до скрипа и на пару мгновений прикрывает глаза. Он не знает, что сказать, как правильно поддержать, но непременно хочет стереть эти проблески глубокого страдания в самых красивых голубых глазах.  Окутанный терпким, изнывающим чувством Антон совсем аккуратно, почти невесомо проводит большим пальцем по влажной от недавних слез щеке, смотрит жалостливо и тянет Арсения ближе, позволяя перевалиться на себя. Ему нестерпимо хочется укрыть парня, избавить от жутких воспоминаний, забрать всю боль из его сердца, только бы тот больше никогда не чувствовал себя уязвимым и виноватым. Потому что всё произошедшее не его вина.  Арсений охотно перекидывает ногу через его бедра, усаживается сверху и наклоняется, сгибается весь, чтобы положить голову на плечо. Он вдруг снова становится совсем крохотным. Арсений прячется. Прячется в тихом, родном тепле, которое дарит долгожданное успокоение. Антон обнимает его крепко, надежно, обвивает всего руками и накрывает одной ладонью голову в защищающем жесте, который заставляет Арсения тихо вздрогнуть и прижаться ближе.  Рассказывать всё это было ужасно тяжело. Арсений будто снова перенесся на пять лет назад, пережил последнюю ссору с Русланом, уехал с друзьями в Калининград и снова прочувствовал всю ту боль, которая жила в нем долгие месяцы после потери Саши. И которая, кажется, до сих пор живет где-то глубоко внутри. Его крепкие плечи мелко подрагивают, дыхание становится совсем поверхностным и неглубоким, а к горлу подкатывает новый ком из слез и сожалений. Он очень устал жить с этой болью, а ещё больше ему надоело постоянно прятать её в себе, не позволяя выбраться наружу. Только сейчас он понимает, насколько ему было необходимо этим поделиться. Да, пока не отпускает, но на душе всё равно чуточку легче.  Антон мягко зарывается пальцами в темные волосы, позволяя Арсению уткнуться в его шею, гладит осторожно спину и прижимает близко-близко к себе, будто хочет физически оставить парня здесь, уберечь от того, чтобы нырнуть обратно в воспоминания.  — Мне очень жаль, Арсень, — тихо говорит Антон тому на ухо, чувствуя, как его пальцы сильнее стискивают ткань домашней футболки, как что-то прохладное оставляет мокрые следы на плече и шее, а сам Арсений лнёт ближе, как потерявшийся, замерзший котенок. — Я даже представить не мог подобного…Ты очень сильный. И в этом нет твоей вины.  — Ничего. Это старая рана, Тош, — Арсений вздрагивает, но уже через сикунжы тихо выдыхает, прикрывает глаза и просто растворяется в мягком, обволакивающем тепле, которое теперь надежно удерживает его в реальности. Ему тяжело, но рядом с ним находится тот правильный и нужный, который способен его уберечь. И Арсений в этом иррационально уверен.  — Знаю, но я чувствую, как тебе больно, — Шастун ласково ведет вдоль позвоночника, чутко прислушиваясь даже к дыханию парня, чтобы в крайнем случае сразу же уловить изменения в состоянии. — Всем ранам свойственно затягиваться. И эту мы тоже обязательно залечим. Я рядом, мой маленький.  — Что? — Арсений, удивленный прозвищем, пытается поднять голову с антонова плеча, но вместо этого лишь проводит кончиком носа по его шее и укладывается обратно.  — Маленький. Я уже замечал подобное…когда тебе больно или плохо, ты будто уменьшаешься, становишься совсем крохотным и хрупким, вот как сейчас, — Антон обнимает крепче и проводит кончиком носа по виску. — И это не плохо. Тебя просто хочется уберечь ещё больше.  Арсения эти слова трогают до самого сердца. Обычно это называет так Антона, даже не зная почему, просто оно вырывается само. Но теперь, когда это ласковое прозвище оказалось обращено к нему, Арсений вдруг чувствует, что в его сторону оно звучит ещё более правильно. Он всегда сильный, всегда уверенный в себе, никогда больше не позволяет нарушать свои границы и как-либо на себя давить. После Руслана он всегда крепче, всегда тверже, всегда морально сильнее. Но с Антоном он может себе позволить быть проще, мягче, меньше. И сейчас он действительно как будто весь сжимается, укрывается в больших и уверенных, надежных руках Антона, прижимается к его телу и будто пытается в нем раствориться, чтобы навсегда остаться в этой безопасности, в этом спокойствии, и во внешний мир больше не возвращаться. Арсений физически ощутимо сильнее Антона, но сейчас он действительно чувствует себя совсем крохотным рядом с парнем и понимает, что абсолютно не против такого.  — Рядом с тобой я чувствую себя в безопасности. И меня очень удивляет и восхищает это чувство, — признаётся Арсений, поглаживая ладонью чужой теплый бок сквозь ткань домашней одежды. — Руслан был выше и сильнее, но это всегда обращалось против меня. В прочем…ты уже в курсе. Сейчас я знаю, что несколько превосхожу тебя в физической дури, но все равно могу в тебе вот так спрятаться. И это не приносит мне дискомфорта, только спокойствие.  — И это хорошо. Прячься, мой хороший, — Антон утыкается носом в темные волосы, параллельно перебирая их пальцами, и по прежнему обнимает второй рукой, никуда от себя не отпуская.  А Арсений и не пытается вырваться. Только чувствует, как старая глухая тревога постепенно отступает, как её вытесняет вновь проснувшаяся нежность и тепло, которое теперь наполняет его тело. Арсений доверчиво прикрывает глаза, чувствуя, как конечности постепенно тяжелеют, а его сознание клонит в дрёму. Вымотанный морально сложным, долгим рассказом и заново пережитой болью, он без зазрения совести позволяет себе задремать на антоновом плече, зная, что его укроют даже от самых страшных кошмаров.  *** Декабрь удивляет и самую малость донимает своей неустойчивой, переменчивой погодой. Антон честно был уверен, что привык к местному климату, но предновогодний месяц упорно доказывает ему обратное. Частые осадки, отсутствие снега, холодный ветер при плюсовой температуре совсем не добавляют радости. Хотя, признаться, радости у Антона не особо-то и много: Арсений да Туча. Ну ещё поездки в казино и совсем редкие созвоны с друзьями, преимущественно, конечно, с Димой.  Последнее время дела стали только ухудшаться, судя по его рассказам, а потому Шастун переодически перегружается переживаниями за друзей.  Новый год всегда был любимым праздником Антона, но в этом году что-то идет немного не так. Удаленность от друзей, чужой город и грустная, почти бесснежная, мокрая погода совсем не способствуют располагающему настроению. В этой ситуации его тоже спасает исключительно Арс, его тепло, забота, постоянная поддержка, которая рождает и поддерживает  в затосковавшей антоновской душе нежные чувства. Антону кажется это слегка безумным, но свое успокоение он находит только в долгих, почти нескончаемых объятьях, в томительно-нежных поцелуях, в тихих ночных разговорах на кухне, в неторопливых прогулках, во время которых они неизменно цепляются за руки и прячут сцепленные ладони в кармане куртки одного из них, в маленьких жестах нескончаемой заботы и в действительно большой любви.  Антон и не подозревал вообще, что способен на такие большие чувства к кому-то, но желание постоянно комфортить Арсения перманентно застывает в его груди. Ни к одной девушке или мимолетному спутнику он не относился так, как относится теперь к Арсению, который спасает его от лишней тревоги и долгих пустых раздумий этой зимой. С того момента, как Шастун узнал о прошлом парня, его притянуло к нему ещё сильнее желанием показать, как к нему можно относиться на самом деле. И пусть Антон никогда ничего в этом плане для других не делал, с Арсением он обходится очень бережно и трепетно, будто обрел в нем прогоревшую надежду на что-то хорошее.  Заметно, что с изменением погоды происходят изменения и в Арсении. Ему не нравится холод и мокрые осадки, совсем серый пейзаж вызывает тоску даже в его светлой, спокойной душе, а потому они вдвоем всё чаще предпочитают проводить свободные вечера дома за просмотрами фильмов, домашними свиданиями и хорошим регулярным сексом. И, признаться, Антон совершенно ни на что не жалуется, потому что его удовлетворяет любое времяпрепровождение с Арсением, особенно, когда тот снова выдумывает какое-то интересное занятие на двоих. Шастуна абсолютно восхищает способность парня поддерживать баланс во всех сферах жизни, но помимо пустых восторгов пытается этому и поспособствовать.  Временно Антон не может вернуться к работе или хотя бы найти подработку, просто потому что не понимает, как именно поступать и на сколько всё плохо у друзей. Выведать информацию не получается даже у Позова, а Эд уже который месяц не выходит с ним на прямой контакт. Собранная за какое-то время заначка неумолимо пустеет и в какой-то момент Антон не на шутку начинает тревожиться, потому что пересаживаться на чужую, пусть и любимую, шею не хочется, а с устройством на работу есть определенные проблемы, но даже здесь его успокаивает всё тот же Арсений, который очень мягко и ненавязчиво перенаправляет фокус его внимания на другие вещи.  И Антон охотно переводит это самое внимание вполне по доброй воле. Потихоньку оттачивает свои навыки готовки, берет на свои плечи большую часть всякой домашней дребедени, несмотря на то, что раньше всегда ненавидел подобную деятельность. Наверно, это Арсений на него так влияет, но в какой-то момент Антон понимает, что действительно не против всей этой беготни по дому. Ради того, чтобы любимому человеку было комфортно, чтобы тот не перегружался и не думал о лишнем, Антон без труда может и обед приготовить, и в квартире убраться, и стиралку закинуть, и цветы полить. И, самое главное, никто его не принуждает, даже не просит. Антону достаточно того, как облегченно выдыхает Арсений, когда возвращается домой после ночной смены и понимает, что ему не нужно думать об осточертевшей бытовухе, на которую сил не остается. Шастун не знает, как правильно проявлять свою любовь, но честно старается и, когда Арсений неизменно смотрит на него своим полным нежности и тепла взглядом, понимает, что старается не зря.  Он же правда любит. С момента, как он впервые открыто сказал об этом Арсению, он убеждается в этом с каждым днем все больше. Потому что это чувство невозможно перепутать ни с чем другим. Когда Арсений рядом, Антону кажется, что и погода на улице не такая противная, и небо не такое серое, и раненое плечо, которое затягивается удивительно быстро, каждый вечер обрабатываемая бережными руками и пару раз показанная врачу, не так болит.  В двадцатых числах месяца Арсений вытаскивает Антона на совместный шоппинг, чтобы закупить всякие украшения и прочие приколы к приближающемуся празднику. За пять лет, проведенных в Калининграде, Арсений праздновал новый год лишь однажды, когда к нему на праздники прилетел Паша. Остальные же четыре новых года он провёл на работе, а потому украшений и всяких безделушек дома у него нет.  Но в этот день отсутствие таковых только сыграло ему на руку, потому что парням удалось провести удивительно прекрасный день вдвоем. Они даже немного напитались этой атмосферой нового года: окружающие их гирлянды, всевозможная мишура и елочные игрушки, всё блестящее, сверкающее и переливающееся, а так же колючее и приятно пахнущее, наконец смогло поднять обоим хоть какое-то настроение. Гуляя по улице с пакетами всякого хлама на перевес, они шутили, смеялись, пили горячий какао и просто были в моменте, самые счастливые. Они даже для Тучи купили красный новогодний свитер и маленький ободочек с оленьими рожками и колокольчиками.  Дома они провели несколько часов за украшением каждого уголочка их квартиры, прерываясь на долгие поцелуи, осторожные прикосновения и непроизвольные залипания глаза в глаза. Антон весь вечер не мог отделаться от ощущения, что всё происходящее — нереально. Не могло ему повезти так сильно: обрести любимого человека, который так же сильно любит в ответ, в тот период жизни, когда все вокруг буквально ломается и разрушается.  Но нет. Всё происходящее действительно настоящее. Вот рядом с ним Арсений — живой и дышащий, трепетно прижимающийся во сне и интуитивно всегда находящийся если не в прямом физическом контакте, то как минимум в их общем поле. Под другим боком уютной кучкой ютится пушистая Туча, которая не дает замерзнуть и героически защищает вторую сторону, которую не удается прикрыть Арсению. Антон в этих двойных объятьях чувствует себя живым и чуть более спокойным, чем обычно. В такие моменты все переживания и скручивающаяся внутри тревога немного отступают, оставляя больше места для теплой нежности.  *** Тридцать первое декабря наступает совсем незаметно. Потерявшийся в налаживающейся жизни Антон совсем не обращает внимания на то, как близко подбирается к нему новый год. Только ночью с тридцатого на тридцать первое он чувствует что-то не то.  По длинному телу проносится волна несвойственного жара. Легкая домашняя одежда противно липнет к телу, создает лишний дискомфорт и скованность в движениях. Взмокшая кудрявая челка неприятно мешается у самого лба, не желая отставать от горячей липкой кожи. Антон, не разлепляя глаз, в беспамятстве прикасается ладонью к собственному лбу и проводит по нему пальцами, пытаясь смахнуть мешающуюся преграду. Получается очень плохо.  Жар моментально сменяется удушающим холодом. Ледяные капли пота скатываются по позвоночнику, под ребрами формируется липкий, животный страх, отдающийся дрожью в длинные пальцы и скапливающийся вязким комом у самого горла, которое моментально пересыхает. Антон беспокойно вертится на кровати, жадно вдыхает через рот, но ему ничего не помогает, даже теплая ладонь Арсения, которая кажется сейчас лишним грузом.  С трудом разлепив глаза, Шастун выпутывается из любимых рук. Он садится на кровати, упирается локтями в колени и роняет на них голову. Дышит загнано, сбито, будто бежит двойной марафон со скоростью света. Голова болит и идет кругом, рассеивая мир на неуловимые крупицы. Всё его тело превращается в один большой комок тревоги.  Протерев сонные, напуганные глаза костяшками, Антон тянется к тумбочке и берет с нее телефон, неосторожно снимая его с зарядки. Механически вводит пароль и так же интуитивно лезет проверять чаты со всеми друзьями. Ему кажется, что случилось нечто страшное, что где-то там, за много километров, происходит что-то ужасающее, о чем ему могли сообщить. Сердце бешено бьётся, когда Антон нажимает дрожащими пальцами на иконку телеграма и ожидает худших новостей. Вот только…он не находит ничего. В смысле, совсем ничего.  В его телефоне нет ни одного чата ни с кем из друзей. Ни с Димой, ни с Сережей, ни с Эдом. Нет Андрея и других знакомых, с которыми его связывает работа. Нет даже переписки с Катей. И эта пропасть не ограничивается только телеграмом. В телефоне нет их контактов и номеров, нет даже их аккаунтов в приложении, на коленке написанном Эдом с Сережей для работы и их внутряковой связи. Это приложение встречает затуманенный взгляд Антона зияющей пустотой.  Шастун штудирует ВК, инстаграм, даже почту, но не находит ничего. Нет даже одного маленького сообщения с объяснением происходящего. Нет ни-че-го.  — Нет-нет-нет, — тихо бурчит себе под нос Антон, ещё раз перепроверяя каждый уголок своего телефона. Он не чувствует, как тело начинает дрожать, как дёргается в тревожном приступе колено, как отчаянно трясутся руки. Он мотает головой из стороны в сторону, пытаясь вернуться в реальность и прогнать белую пелену, что застилает глаза. В один момент он даже начинает сомневаться, свой ли телефон схватил, но после проверки оказывается, что гаджет действительно принадлежит ему.  Антон не слышит, как сзади раздается тихое копошение, оповещающее о том, что второй человек в этой комнате теперь тоже не спит. Он не ощущает скрип кровати, когда тот поднимается, не улавливает удаляющиеся из комнаты шаги. Всё его внимание концентрируется на внутреннем страхе, на отчаянной, перемалывающей все его внутренности тревоги, которая пожирает каждую клеточку тела.  Он дергается только в тот момент, когда перед ним на пол опускается человек. Кто-то бережно прикасается к его дрожащим рукам, ненавязчиво их сжимает и тянет ближе, придерживая. Ничего не понимающий, задыхающийся от страха Антон, как безвольная кукла стекает на пол и отчаянно вцепляется пальцами в телефон, когда его пытаются забрать.  — Тош. Тоша, — тихо, ласково, но очень уверенно зовет знакомый, родной голос, привлекая к себе внимание. — Посмотришь на меня? Да, вот так. Мой умница.  Ведомый этим бархатным, осторожным тоном, Антон поднимает затуманенный взгляд и сквозь почти непроглядную пелену видит перед собой силуэт Арсения, заспанного, немного недоуменного, но привычно спокойного и сейчас чуть более собранного. И Антону бы хотелось его обнять, пропитаться его уверенностью и терпким запахом, но закостеневшее тело сопротивляется, оставаясь совершенно неподвижным и дергаясь только под влиянием усиливающейся дрожи в мышцах.  Арсений смотрит на него несоизмеримо тоскливо. Он совершенно не понимает, что происходит, не знает, что произошло и что привело парня в такое состояние, но остаётся рядом и старается помочь. Арсений осторожно гладит дрожащие пальцы, которые намертво сжимают в руках телефон и даже не собираются расслабляться, греет похолодевшие ладони в своих и что-то тихо, но уверенно шепчет.  Антон абсолютно теряется в пространстве, ощущая только головную боль и недостаток кислорода. Ему страшно, больно, плохо, просто отвратительно. Сознание не желает собираться из кусочков во что-то целостное, тело оказывается будто парализованным, не поддаваясь желаниям своего хозяина. Его трясет, бросает то в жар, то в холод, его морозит и ему не хватает воздуха. Антон чувствует, что тонет и не может ни за что ухватиться сам.  Но его упрямо крепко держат.  Холодные пальцы начинают оттаивать и чуть расслабляться спустя долгие минуты непрерывного контакта с родными теплыми руками. Арсений осторожно, но настойчиво гладит их, сжимает, чуть массирует и греет в своих, пытаясь расслабить и успокоить. Наглые мышцы в итоге поддаются и безвольно отпускают телефон, который отправляется на пол. Арсений не позволяет антоновым ладоням упасть на колени, он перехватывает их в свои и крепко сжимает. Умело массирует большими пальцами, передавая своё тепло через эти касания и помогая вернуть связь с реальностью. Застывший взгляд зеленых глаз потихоньку оттаивает и становится более осознанным.  — Тош? — на пробу зовет Арсений.  — Да? — Антон отзывается на грани слышимости и чувствует, как в месте с этим коротким словом из глаз брызгают предательские слезы, которые тут же скатываются по щекам.  Его накрывает окончательно. Быстро накопившаяся в его теле истерика выплескивается наружу огромным взбушевавшимся цунами. Безудержный поток слез вырывается наружу, сотрясая своей мощью и без того ослабевшее от страха и боли тело. Антон чувствует себя примерно никак, захлебываясь в своих же слезах, рыданиях и эмоциях, которые обрушиваются на него разом. Единственная часть тела, которую он чувствует — это руки, за которые его крепко держит Арсений.  — Тошенька, хороший мой. Иди сюда? — он предпринимает попытку притянуть дрожащего парня ближе.  Едва совладав со своим телом, Антон интуитивно подается вперед и едва не набрасывается на Арсения, цепляясь за него, как за последнюю возможность вздохнуть. Он наваливается на его плечи, обвивает шею руками и держится так отчаянно сильно, что у Арсения на секунду спирает дыхание. Едва сделав вдох, он укладывает ладони на спину парня и крепко прижимает к себе, успокаивающе поглаживая. Он чувствует, как домашняя футболка намокает в районе плеча, как холодные слезы обжигающе скатываются по шее, слышит, как Антон громко всхлипывает прямо над ухом.  На несколько секунд Арсений ловит короткий триггер. В горле пересыхает, дыхание на эти секунды будто пропадает, а сердце замедляет ритм. Он внезапно чувствует себя на месте Антона, возвращается в период жизни, когда сам подрывался от кошмаров по ночам, как к нему неизменно подрывался и Паша в попытках успокоить. Они почти так же сидели на полу спальни в пашиной квартире, пока Арсений пытался совладать с тобой. Но наваждение очень быстро проходит, когда Антон всхлипывает особенно громко и чуть поднимает голову, чтобы начать говорить.  — Мне страшно, Арс, — сквозь слезы и сбитое дыхание тянет Антон, болезненно жмурясь. Его речь невнятная, быстрая, слишком сбивчивая. Антон тараторит, вываливая все сразу и лишь иногда прерываясь на громкие всхлипы и потоки слез. — Что-то случилось. У друзей в…в Москве что-то случилось. Что-то плохое. Поговори со мной, Арс, пожалуйста, не молчи, мне страшно.  — Тиш-тише, всё хорошо, я рядом. Вот он я, чувствуешь? — Арсений мягко касается напряженной спины и чувствует, как Антон в ответ отчаянно мотает головой, кивая. — Что произошло? Почему ты так думаешь? — Исчезли. Все их контакты исчезли у меня и заблокированы у них. Они оборвали все возможные способы связаться. Бросили. И даже ничего не сказали, — Арсений буквально слышит, с какой силой Антон стискивает челюсти. Над ухом раздается вполне отчетливый скрип зубов. Кажется, чужое отчаяние сменяется на гнев. — Я не понимаю. Я ничего не понимаю. Что происходит. Почему они так поступают. Что с ними происходит.  В каждом слове Антона сквозит душераздирающая боль человека, который устал от постоянного страха и тревоги. Да, последние почти два месяца эти чувства значительно притупились благодаря Арсению и отсутствию плохих новостей, но теперь, когда его настигла самая ужасная ситуация, которая только могла произойти, вся эта заглушенная боль неустанно льется наружу. А ещё это всё происходит тридцать первого декабря, будь оно неладно.  — Как это вообще возможно…Ну..то, что произошло, — Арсений слегка хмурится, пытаясь осознать, что именно случилось.  — Приложение, которое мы используем….ну…точнее использовали для общения по рабочим вопросам написано Эдом и Сережей. Они ебать айтишники, круто в этом шарят, — Антон и сам не замечает, как слезы потихоньку начинают униматься, давая возможность более-менее адекватно объясниться перед Арсением. — И у Эда был код, который активирует полную зачистку всех контактов, чатов и прочего, что хранилось в приложении. А так же задевает некоторые другие данные, к которым был предоставлен доступ. Это было сделано для экстренной ситуации, типа такой.  На смену отчаянию очень быстро приходит раздражение. Слёзы всё ещё катятся по щекам, тело дрожит, а руки сильно цепляются за Арсения, но сознание немного проясняется. Антон, кажется, только ближе льнет к парню, будто боясь, что тот тоже сейчас испарится.  — Ого…вот как. Мой хороший, ну тише, котёнок, — Арсений же, вопреки ожиданиям, твердо остается сидеть на месте и по-прежнему крепко держит Антона в своих руках. — Получается…это было сделано в целях безопасности? — Да. И то, что они воспользовались этим кодом, означает, что у них произошла какая-то пизда. Именно поэтому и страшно. Я даже с девушкой Димы не могу связаться. Они удалили всё к хуям, — Антон едва не кричит и еле сдерживается от того, чтобы снова позорно не зареветь. Он чувствует, как Арсений неоднозначно покачивается, будто желая отстраниться, а потому только крепче прижимается к нему и остервенело мотает головой из стороны в сторону. — Нет! Нет, не уходи, Арс! Пожалуйста, не оставляй.  — Я здесь, мой хороший. И я никуда не ухожу. Я ни за что тебя не оставлю, что бы ни происходило, — уверенно отзывается Арсений, успокаивающе зарываясь пальцами одной руки в пушистые, но теперь слипшиеся от холодного пота кудри. Он поворачивает голову в бок и ласково касается губами взмокшего виска. — Но тебе нужно успокоиться, котенок. Давай дышать, хорошо? Мы уже так делали. Думай только о своем дыхании. Давай, Тоша, я делаю это с тобой.  И Антон в который раз поддается влиянию этого бархатного, вкрадчивого голоса, который чудится ему спасением от всех напастей и ярким маяком в непроглядной темноте. Он чувствует, как Арсений делает глубокий вдох, как вздымается его грудная клетка, и интуитивно повторяет за ним, втягивая в легкие необходимый сейчас воздух. Спустя десяток таких долгих, размеренных вдохов и выдохов, Антон в полной мере ощущает, как кровь наполняется живительным кислородом, а тело немного расслабляется. Спокойный, уверенный голос Арсений, мелодично звучащий над самым ухом, ложится заживляющим бальзамом на самую душу.  — Ты мой умница. Такой молодец. Видишь, всё хорошо, — Арсений и сам чувствует, как парня постепенно отпускает. Долго, сложно, но всё же ему становится чуть легче, и это ощущается физически. — Пойдём на кухню? Я заварю тебе чай с мятой и ромашкой. Будешь? — Угу, — Антон в ответ только кивает, выдавливая совсем тихий звук.  Он немного подается назад и наконец чувствует, что вернул связь с реальностью. Рассеянно оглядываясь по сторонам, Антон понимает, что ещё даже не наступило утро. В комнате темно, из окна только пробивается свет далекой луны. Времени не больше пяти утра. Парой смазанных движений Антон протирает щеки от постыдных дорожек слёз, пока второй рукой так же сильно держится за Арсения, не позволяя тому отодвинуться и на миллиметр от себя. Сейчас он больше всего боится, что тот тоже уйдет.  А Арсений даже не пытается отстраниться. Только увереннее перехватывает ладонь парня, сжимает её в своих двух и мягко массирует, чтобы совсем прогнать панику. Так же он ведет его в сторону кухни, не отступая ни на шаг и не прерывая физического контакта. Так же позволяет обнимать себя со спины, пока заваривает чай, лишь бы не отстраняться ни на секунду. О знает, видит и чувствует, что Антону страшно и тревожно, и также понимает, что тому необходимо сохранять эти прикосновения, чтобы убедиться, что он, Арсений, настоящий и никуда не денется.  Кружка с живительным чаем оказывается в руках Антона через считанные минуты. Оба парня, уже порядком более спокойные, бок о бок сидят на кухне, которая освещена одной лишь теплой гирляндой, повешенной ими на досуге. Чтобы даже сейчас, когда руки Антона заняты, не прерывать контакта, Арсений ненавязчиво соприкасается с ним коленями и плечами, а также держит ладонь на его бедре.  Через какое-то время тишины, их молчание прерывается возобновляющимся диалогом.  — Как ты себя чувствуешь? — осторожно интересуется Арсений, наблюдая за тем, как Антон неторопливо делает глоток чая, уперев при этом взгляд куда-то в пустоту.  — Лучше. Но тревожно, — с заминкой отзывается парень, роняя голову на плечо Арсения. — Я злюсь. И переживаю. И чувствую боль.  — Это абсолютно нормально, это реакция организма на внезапный и очень сильный стресс, — Арсений тянется к его лицу свободной ладонью и мягко ведет по волосам. — Знаешь…я не смог справиться со своей болью. Но я обязательно помогу тебе пережить твою. Всё наладится и успокоится. У тебя всё будет хорошо.  — У нас, — коротко поправляет Антон, зарываясь носом в ткань футболки на арсовом плече.  — Что?  — У нас всё будет хорошо. Мы же справимся? С моей болью. С твоей. С нашей. Вообще с любой, — Антон вздрагивает, будто его снова сейчас накроет и из глаз брызнут слезы. Но он вовремя ловит этот порыв и глубоко вдыхает и выдыхает. — Я не хочу по-другому. Хочу с тобой.  — Конечно мы справимся. Обязательно. Несмотря ни на что, — Арсений гладит его по голове, задевая пальцами мягкую кожу любимого лица.  — Будь рядом, пожалуйста. Не хочу ничего без тебя.  — Я всегда рядом, мой родной. И буду здесь, чтобы не случилось. Я тоже без тебя не хочу. Мы обязательно справимся.  *** Антон до последнего надеется, что произошедшее этой ночью — просто плохой сон. Но когда он открывает глаза во второй раз, оказывается, что нет. За окном уже во всю светит дневное, удивительно яркое для декабрьской погоды солнце, которое ползет лучами по их спальне и касается мягкого одеяла. Сзади, хмуря брови, чуть ворочается Арсений, который отчаянно старается доспать свои законные часы. Антон тянется к тумбе и снова проверяет телефон, всё ещё надеясь увидеть там хоть что-то, но все нужные приложения снова встречают его зияющей пустотой.  Не приснилось. Всё произошедшее — реальность. Грубая и колючая. Снова сворачивающаяся внутри глупой, глухой тревогой и озлобленностью на весь мир. Ну, почти на весь. Спящего рядом Арсения, который мирно утыкается носом ему в плечо, не касается никакая его злоба. Антон поворачивается в его сторону и осторожно касается большим пальцем скулы расслабленного лица. Он рядом такой спокойный и умиротворенный, абсолютно разнеженный и доверчивый в своем тихом сне. От него хочется напитаться таким же титаническим спокойствием, несмотря на то, какой болью от добился такого состояния. Антон наклоняется у его лицу и бережно касается губами лба, рассеянно выдыхая рассерженный внутри воздух. Он будто пытается успокоить самого себя этими мягкими прикосновениями к Арсению, который доверчиво подставляет во сне лицо и немножко жмурится.  Утро проходит очень размыто и смазано. Антон чувствует себя каким-то подвешенным, летающим в какой-то тяжелой, давящей на плечи прострации, которая не желает выпускать его из своего омута. Ходит по квартире, как набравшее в рот воды приведение, смотрит расфокусированно, двигается заторможенно и почти не слышит окружающего мира. Единственным способом заземлиться и хоть как-то вернуться в реальность снова становится Арсений. Антон, который по началу шатается совсем отрешенно, постепенно проявляет всю большую тактильность и к середине дня практически от него не отлипает.  К нему снова возвращается тот тяжелый внутренний страх, что Арсений испарится вслед за друзьями. Антон обнимает его со спины, пока тот готовит и подрезает цветы, держит за руку, пока перемещается по квартире, кладет голову на колени и обнимает ноги, пока они валяются в зале на диване. А сегодня, вообще-то, праздник, новый год, некогда так сильно любимый Антоном. Надо бы радоваться, веселиться, целоваться без остановки и обвешивать себя мерцающими гирляндами, но у Шастуна сил хватает только лежать головой на Арсовых коленях и тихо дышать, пока тот гладит по волосам.  Арсений первую половину дня ведет себя как обычно: спокойно, размеренно и уверенно. Кажется, эти три ощущения он выкручивает в себе на максимум, чтобы они невербально передались ещё и поникшему Антону. Арсений поощряет каждое прикосновение, увеличивает площадь их контакта, подбадривает как только может и без остановки шепчет что-то хорошее. Он правда старается, но внутренне жутко за парня переживает. Он видит, как сильно по Антону ударил поступок друзей и как переодически вырастает его тревога по поводу того, что у них на самом деле происходит. Арсений никак не может развеять эти опасения и переживания, но остается рядом.  Ближе к вечеру он не выдерживает снова. Они валяются в гостиной примерно в том же положении, и Арсений осторожно трясет парня за левое плечо, привлекая к себе внимание. Реагируя чуть заторможенно, Антон поднимает голову с его груди, упирается в нее же подбородком и устало смотрит в спокойные голубые глаза.  — Тоша, — ладонь Арсения осторожно скользит вверх по шее и ложится на щеку, мягко поглаживая большим пальцем. В голубых глазах вместе с нескончаемой нежностью читается тревога и бесконечное переживание.  — Ммм? — устало тянет Антон и ластится щекой к теплой ладони, прикрывая глаза.  Этот день эмоционально выматывает его до последней капли, так что к шести вечера в нем остается только легкая заторможенность, сонливость и нежелание даже двигаться. — Давай прогуляемся до магазина? — Арсений чуть склоняет голову в бок, наблюдая, как Антон мягко ластится ближе и накрывает лежащую на щеке ладонь своей, будто пытаясь отвоевать побольше тепла.  — Зачем? Мы же вроде всё купили на днях…— Шастун поднимает взгляд обратно на парня и хмурится, пытаясь всмотреться в его лицо.  Поджимает губы, наблюдая за спокойно-уставшим Арсением. В голову закрадывается мысль, что он в край портит парню праздник своим поведением. В этот день они должны были вместе готовить, смеяться и шутить, много и весело болтать, целоваться под ёлкой и жить счастливым моментом, а не апатично валяться все это время на диване, чтобы вечером просто заказать доставку, поесть, обменяться подарками и лечь спать. Обуреваемый ещё большей тревогой из-за того, что усложняет жизнь ещё и любимому человеку, Антон глубоко вздыхает и пытается не накрутить себя до новой истерики. Его организм и так истощён.  — Я хочу ананас.  — Что? — Антон, совершенно не ожидавший такого заявления, оживляется, вскидывает брови и широко распахивает в удивлении глаза, глупо хлопая ресницами. Он даже немного приподнимается, упираясь локтями в постель.  — Ананас хочу, говорю. Такой большой желтый сладкий фрукт с пальмочкой, — Арсений, не смотря на всю внезапность и будто неуместность своего предложения, остаётся совсем спокойным, будто всё в порядке вещей. На его губах даже появляется легкая усмешка. — Сегодня всё же праздник. А какой Новый год без ананаса? От салата с ним ты отказался…а я очень люблю этот фрукт. А ещё его надо покупать вотпрямщас.  С лица Арсения не сходит усмешка. Кажется, его этот разговор искренне веселит, чем и заставляет улыбнуться. Антон тихо фыркает, тоже едва сдерживая смешок. Так глупо, так несуразно и внезапно, но именно в этот момент его разум прочищается, впервые за те долгие часы, проведенные в мутном непонимании и исступлении. Сгоняя остатки своего каматоза, он жмурится, чуть трясет головой из стороны в сторону, а затем заторможенно кивает, поднимая глаза на парня.  — Конечно. Пошли за ананасом.  Улыбка Арсения вмиг становится яркой, будто оживает на его загруженном ранее лице. Кажется, он видит это прояснение в зеленых  глазах напротив, которые наконец смотрят не пусто-безысходно, а привычно нежно, благодарно, с любимым теплом.  Прежде чем подняться, Антон подается чуть вперед и мягко касается губами арсовой щеки. Проводит кончиком носа по скуле, осторожно втягивая едва ощутимый запах кожи, целует ещё раз в линию челюсти, бодается благодарно лбом в плечо и только потом отстраняется. Когда он поднимается на ноги, то чувствует, как голова немного идет кругом, но это быстро проходит и мир становится на место.  И вместе с этим миром на место становится что-то необъяснимо важное и необходимое.  Холодный ночной воздух приятно щиплет до покраснения щеки и прочищает разум. Как только сзади хлопает тяжелая железная дверь подъезда, на душе тут же становится необыкновенно спокойно. Потоки ветра касаются лица, морозят руки и, кажется, слегка остужают все эмоции. Антон стопорится на самом пороге, прикрывая глаза и чуть поднимая вверх голову. Он просто дышит, втягивает неторопливо зимний холод и чувствует, как все мысли внутри рассеиваются и рассредотачиваются. Сейчас хочется просто жить. Отметить праздник с любимым человеком, поесть вкусной еды, сказать вечно вертящиеся на кончике языка слова и просто чувствовать настоящее спокойствие. Не напускное, не измотанное, не вынужденное. А живое. Умиротворяющее.  Арсений парня не торопит, просто наблюдает за тем, как тот медленно дышит, пытаясь прийти в себя. Он поправляет на своей шее теплый шарф, поглубже зарывается в него кончиком носа и смотрит своими глазами-огоньками на стоящего рядом Антона, который постепенно возвращает себе связь с реальностью.  Когда оцепенение совсем спадает, Антон отмирает, сам подходит к Арсению и осторожно, почти неловко, будто впервые, цепляет его пальцы своими, переплетая их.  — Поедем на машине? Или правда пойдем пешком? — интересуется Арс, склоняя голову в бок и ничуть не противясь действиям. Он только сгибает пальцы, в ответ цепляясь ими за антоновы, и улыбается одними глазами, потому что нижняя половина лица скрыта шарфом.  — Пешком! И желательно подальше. Хочется подышать, — тихо отвечает Антон, с позволения парня пряча их сцепленные ладони в карман своей куртки, чтобы не замерзли. — Воздух хороший.  — Колючий, — фыркает Арсений, придвигаясь ближе и приникая к Антону плечом.  — Свежий, — тот в ответ лишь едва заметно улыбается, потому что эмоции даются всё ещё сложно, а потом поворачивается и задает вектор направления их движения.  Во время их путешествия до магазина между парнями повисает уютная тишина, лишь иногда прерываемая тихими разговорами. Молчание на них не давит, наоборот, как будто исцеляет на пару с холодным отрезвляющим воздухом, помогает прогнать в голове остатки мыслей, в сердце — отголоски тревожный чувств, в теле — усталость и бессилие. Антону по прежнему тяжело, но эта спонтанная прогулка с совсем нелепым поводом помогает ему растрястись и немного прийти в себя. Да и Арсению она идет на пользу: как только он видит, что парень успокаивается, ему и самому становится спокойнее.  Честно, он бы пережил этот новый год без ананаса, не настолько сильно он любит этот фрукт. Зато он неожиданно сильно любит Антона, а потому находит малейший шанс ему помочь этой короткой вылазкой из домашних стен. И его благодарного взгляда ему вполне достаточно, чтобы понять, что он всё делает правильно.  В магазине Антон тихонько удивляется, с какой скрупулезностью и профессионализмом Арсений выбирает подходящий фрукт. Вертит каждый в руках, надавливает большими пальцами на толстую кожуру, осматривает хвостик и сосредоточенно хмурит брови.  — Почему именно ананас? — не выдерживает Шастун, когда Арсений по пятому кругу проворачивает одни и те же действия с новым экземпляром.  — Правда просто нравится, — тот легко пожимает плечами и исподлобья смотрит на Антона, сверкая взглядом голубых глаз и улыбаясь уголком губ.  — Мне уже можно начать шутить или пока воздержаться? — на лице Антона наконец расцветает улыбка. Привычная, та самая кошачья, которая обычно сверкает на его губах в казино во время очередной раздачи с удачными картами.  — От шуток нельзя сдерживаться, это вредно для здоровья, — Арсений ухмыляется, потому что отчетливо понимает, какую прекрасную мягкую подстилочку делает для добивки парня.  — Я, конечно, не озабоченный десятиклассник, чтобы шутить про сперму…— начинает неторопливо Антон, поднимая на Арсения абсолютно восхищенный взгляд. — Но, в отличие от сдерживаемых шуток, ананасы очень полезны для мужского здоровья. Но без экспертизы никак, конечно.  — Дурак, — Арсений улыбается и тихо хихикает, хотя сказанное Антоном не то чтобы похоже на его стандартную шутку. Арсению просто радостно от того, что парню полегчало и он смог выдать даже нечто такое. На душе правда становится спокойнее. — С тобой поделиться ананасом? — И не только им, — Антон подмигивает и отвечает на его улыбку своей, ещё более яркой и совсем довольной. Настроение действительно понемногу поднимается. — Ты выбрал? — Да, мы можем идти, — на этот раз Арсений отвечает вполне серьёзно, но чувствует, как некоторое продолжение шутки остается витать между ними в воздухе. Он чуть толкает Антона в бок локтем, будто снова говоря ему умиленное «дурак», а затем направляется к кассе.  Уже перед выходом из магазина их руки наполняются газировкой, шоколадками, преимущественно для Арсения-главного-сладкоежки-в-семье-Попова, пакетом мандаринов на добрых два килограмма и двумя пачками сигарет, преимущественно для Антона.  Домой они возвращаются тем же маршрутом, в основном через темные дворы, чтобы можно было беспалевно держаться за руки и нагло красть друг у друга поцелуи в особенно недоступных углах между домов.  Туча привычно встречает парней у порога и оглядывает их скептическим взглядом. Оценив обстановку, она ластится в ноги Антону, трется об него и довольно, успокоительно мурчит, когда тот присаживается на корточки и мягко чухает её за ушком. Кошка тоже всё чувствует и радуется так же явно, как Арсений, когда понимает, что второму человеку, живущему в этой квартире, становится легче. За проведенные на одной жилплощади почти два месяца, Туча окончательно принимает Антона на равных, беспокоится о его состоянии не меньше, чем о своем главном хозяине, и предпочитает спать под боком именно у Антона, как бы прикрывая там, куда не дотягивается Арсений.  Дома теперь тоже дышится спокойнее. Парни решают не включать верхний свет и для создания атмосферы зажигают лишь гирлянды, развешанные по всей квартире. Их теплое желтоватое освещение расслабляет и успокаивает, располагает к стабилизации расшатанного состояния души.  Антон откидывается на мягкие подушки, пристроенные к стене на разложенном диване, и чувствует себя необычайно комфортно и умиротворенно, приобнимая сидящего с ним парня. Арсений устраивается между его согнутых в коленях и чуть разведенных в стороны ног, облокачиваясь спиной о грудь и позволяя Антону обнять себя поперек живота и уткнуться носом в плечо. В руках он держит телефон с открытым приложением доставки: им всё же нужно заказать какой-то праздничной еды. Конечно, у них в холодильнике ютятся пару видов уже нарезанной колбасы и сыра, баночка красной икры и мандарины, соседствующие с недавно обретенным ананасом, но от салатов они не могут отказаться тоже.  А потому сидят теперь вдвоем на диване, слепившись как варенички на дне кастрюли, греются в объятьях друг друга и тихо переговариваются, выбирая сегодняшний ужин. Антон очень уютно обнимает Арсения поперек живота, гладит бока сквозь одежду и просто дышит привычным, успокаивающим запахом с его плеча, чтобы поддержать нахлынувшее умиротворение. Его дыхание тихое, ровное, сердце в груди бьётся в мерном ритме, тревога отпускает, а в голове наступает полный штиль. Созданная ими домашняя атмосфера кажется самой правильной, живой и настоящей, какой только может быть. Антону очень-очень тепло и морально и физически.  Арсений, чувствуя на себе эти ласковые, трепетные касания, расцветает тоже. Несмотря на всю пережитую утром боль, Антон находит в себе силы временно вернуться к жизни, чему Арсений радуется безумно, прижимаясь поближе к его спокойно вздымающейся груди и укладывая ладонь поверх антоновой, что так правильно лежит на его животе. Мягко гладит кожу, дышит так же уверенно и спокойно и мерно листает приложение с доставкой, задумываясь, чего ему хотелось бы поесть.  Вокруг них вырастает большой купол безопасности и умиротворения, и это чувствуют оба.  Последние часы до заветных двенадцати пролетают незаметно. Как только на кухне оказываются пакеты с едой из доставки, квартира понемногу погружается в атмосферу легкой суеты. Нужно собрать диван, перетащить стол, отрыть в недрах шкафа скатерть, расставить красиво все столовые приборы на двоих. Элегантно разложить колбасу и сыр, прилично засервировать доставочную еду, достать припрятанное вино, устроить все это добро на столе, включить какую-то передачу на телеке. Тучу нарядить в её законный красный свитер, в конце концов.  Своей легкой суетливой работой парни остаются более чем довольны. Они теперь уже сидя размещаются на диване, разливают по бокалам вино и тянутся к еде, неторопливо друг с другом переговариваясь и посмеиваясь. Диван действительно большой, на нем при желании могут поместиться рядом человека четыре, но Антон и Арсений каким-то неведомым образом снова склеиваются друг с другом, соприкасаясь плечами и коленками. Сейчас, когда до заветного праздника и начала новой, как им вдруг кажется, жизни, они оба чувствуют себя на своем месте.  Звенят долгожданный куранты. Как только Антон слышит первый звон, он как-то по-особенному улыбается: мягко, тепло, но все равно чуть грустно, будто оставляет в старом году что-то очень важное, но приобретает нечто очень ценное. Он склоняет голову чуть ближе к Арсению, заглядывает в его искрящиеся светом и нежностью голубые глаза и совсем теряется в своих ощущениях, улыбаясь, как влюбленный школьник. Взгляд парня будто отвечает на все его вопросы и своим тихим теплом приговаривает: всё будет хорошо. И Антон искренне им верит.  Он не отводит взгляда от Арсения всё то время, как звенят куранты. Просто физически не может этого сделать, когда парень так же открыто и доверчиво смотрит на него в ответ. Пусть и совершенно этого не подозревая, в эту секунду они думают примерно об одном и том же, пока каждый в своих мыслях загадывает самое сокровенное желание. В одной руке Антон чуть сильнее необходимого сжимает бокал с вином, а второй наощупь находить ладонь Арсения и трепетно переплетает с ним пальцы, будто собираясь утаскивать в новый год за собой.  Как только звон стихает, Арсений чуть подаётся в перед и мимолетно, трогательно нежно касается губ Антона, улыбаясь самыми уголками. Никто их них не продолжает поцелуй, потому что в эту секунду все их ответы, мысли, все обещания и даже простые разговоры сосредоточены в их глазах, во взглядах, намертво сцепленных друг с другом. Парни коротко чокаются бокалами, делают по глотку вина, и всё это время будто продолжают невербально разговаривать. Так тихо, нежно и правильно.  Первым прерывает это застывшее на долгие минуты мгновение Антон. Отпустив теплую ладонь Арсения, он поднимается с дивана, ставит полупустой бокал вина на стол и удаляется куда-то в комнату. Возвращается буквально через минуту со внушительным пакетом и…букетом из мандаринов в руках. Арсений, ожидавший всего, чего угодно, но не этого, удивленно вскидывает брови и как-то неловко сжимает в руках коробку, предназначенную Антону. А тот движется всё ближе, улыбается совсем довольно, когда замечает яркую реакцию и чуть склоняет голову в бок, выжидающе останавливаясь в нескольких шагах от дивана.  Не раздумывая, Арсений поднимается и подается навстречу. В его руках уже через считанные секунды оказывается яркий и довольно увесистый букет, состоящий из оранжевых цитрусов и редкой листвы между ними. Антон — первый в его жизни парень, который на полном серьёзе дарит ему цветы. И все тот же Антон — первый, кто дарит ему букет из мандаринов. В голубых глазах едва не собираются слезы от переполняющих и разрывающих изнутри эмоций. Арсений никогда не думал, что найдется человек, который так трепетно и чутко будет к нему относиться. И тем более не мог предполагать, что будет так растроган букетом из мандаринов.  — Антон…— Арсений совсем плывет, стоит парню коснуться его плеча и осторожно поцеловать в висок, шепча в кожу совсем тихое «с праздником».  Спустя долгие минуты, когда Арсений перестает так отчаянно обнимать мандариновый букет, Шастун всё же втюхивает ему в руки ещё и пакет с нормальным подарком, на который потратил большую часть оставшихся сбережений. Запоздало реагируя, Арсений рассыпается в мягких благодарностях, шепчет что-то неразборчивое и поспешно протягивает Антону коробку, завернутую в бумагу с дурацкими мультяшными оленями. Глаза Шастуна тут же сверкают теплым блеском и почти детским восторгом от одного только ощущения увесистого подарка в своих руках. Даже если там просто завернут кирпич, он будет рад.  Но нет. Под белой оберточной бумагой с рисунком оказывается простая крафтовая коробка, наполненная всякой всячиной, в том числе и довольно дорогими подарками. Антон находит там новые беспроводные наушники, которые оказываются очень кстати, ведь старые он утратил ещё добрых три месяца назад и так и не купил себе новые, чехол к этим самым наушникам, плитку шоколада, парочку мандаринок и ещё одну небольшую коробочку, которая вмиг заинтересовывает его больше всего. Антон открывает темно-синюю крышку и обнаруживает в мягкой подушечке кольцо. Широкое, серебряное, с выпуклым крестиком наискосок. Шастун вмиг задумывается, что это кольцо идеально сочетается с печаткой Арсения, ведь на ней такой же крестик, только впуклый.  Арсений тем временем тоже занят разбором своего подарка. Первое, что он достает из пакета — коробку с новеньким графическим планшетом. С виду он довольно простой, черный, без экрана, именно с такими характеристиками, с которыми Арсений привык работать за несколько лет. Вот только фирма нового планшета ему хорошо знакома, точно так же как и цена на эту вещь. Арсений давно хотел сменить планшет, потому что старый начал заедать и плохо работать, но все жалел денег именно на эту модель. В пакете оказывается ещё одна коробочка — поменьше. В ней Арсений обнаруживает короткую серебряную цепочку — явно браслет на руку. Прохладный металл игриво переливается и сверкает в свете настенной гирлянды, переливаясь её цветами и вызывая у парня особенно трогательную улыбку.  Никто из парней не понимает, в какой момент они успели отвлечься от лицезрения своих подарков и снова оказаться друг у друга в объятьях — теплых, благодарных, искренних. Антон обвивает руками шею Арсения, лнет ближе и просто чувствует этот момент, по прежнему сжимая в одной руке коробочку с перстнем.  — Спасибо тебе, Арсень, — тихо мурчит на ухо парня Антон.  — Тебе спасибо, мой хороший, — Арсений расплывается в нежной улыбке и чуть отстраняется, чтобы заглянуть в уставшее, но довольное лицо Антона. — Как тебе? Нравится? — Безумно…Мне всё очень нравится. А ты особенно, — тот в ответ слегка хихикает, совсем подаваясь назад. — Наденешь? Антон передает коробочку в руки парня и протягивает ему свою ладонь, осторожно улыбаясь. Арсений кивает, мягко берет его руку в свою, достает из коробочки кольцо и с особым трепетом надевает на антонов средний палец правой руки — один из немногих свободных сейчас. В завершении действия, он подносит руку к своим губам и аккуратно касается ими тыльной стороны ладони.  — Эй! Это, вообще-то, мой жест, — слегка насуплено фыркает в ответ Антон, перехватывая парня за запястье и придвигая его чуть ближе к себе. — У нас я целую твои прекрасные руки.  — Да ладно тебе, — Арсений лукаво склоняет голову в бок и чуть щурится, тоже протягивая на ладони коробочку с подарком. — Не возмущайся, помоги лучше. Застегнешь цепочку? Конечно. Конечно Антон её застегнет. Он вообще сделает многое, если Арсений его попросит, даже если не будет этого уметь. Поэтому сейчас, принимая из любимых рук коробочку с серебряной цепочкой, которую через секунду обвивает вокруг изящного запястья, он чувствует в груди особый трепет и разрастающееся внутри чувство. Разобравшись с нехитрой застежкой, Антон наклоняется и осторожно целует нежную кожу на запястье, переходит на тыльную сторону ладони, потом поднимается вверх по предплечью и, как завороженный, не может прекратить. Он возвращает Арсению его же поцелуй в десятикратном размере, будто отвоевывая свое право на этот особенно сокровенный жест.  Антону приходится согнуться, чтобы спокойно и удобно целовать руки Арсения, но разгибаться он не спешит, даже когда дорожка поцелуев прекращается. Он утыкается лбом куда-то в грудь парня, дышит тяжело и прикрывает глаза. Затупившиеся за последние несколько часов тревога и боль всё равно  скребутся где-то глубоко в душе и снова не позволяют вернуться в умиротворенное состояние. Из-за идиотских эмоциональных качелей голова чуть идет кругом, горло немного сдавливает, но не критично, и Антон так и замирает в этом положении, прислушиваясь к спокойному ритму родного сердца.  — Тош, всё хорошо? — изящные длинные пальцы вплетаются в совсем отросшие кудри и мягко массируют кожу головы, будто пытаясь успокоить.  — Да, — Антон тихо выдыхает, потираясь кончиком носа о ткань домашней арсовой футболки и втягивая знакомый приятный запах. — Пойдем покурим? Очень хочу.  Арсений не отвечает словами, соглашается лишь молчаливым утвердительным кивком и, дождавшись пока Антон чуть соберет в себе силы разогнуться и захватить сигареты, направляется на балкон, предусмотрительно придерживая легкую дверь.   Прохладное оконное стекло приятно холодит горячую кожу и отрезвляюще остужает внутреннюю внезапно разбушевавшуюся тревогу. Антон припадает лопатками к окну, будто пытаясь впитать в себя это придающее сил и некой трезвости ощущение, чтобы снова собраться с мыслями. Арсений, точно так же как и прежде некурящий напрямую, беспечно стоит напротив, совсем близко, опираясь спиной о противоположную стену узкого балкона.  — В телефоне все та же пустота. Мне в какой-то момент сильно полегчало, но потом накрыло по новой, — расстроенно вздыхает Антон, для чего-то пряча грустные глаза и посильнее выдыхая очередную порцию отравляющего дыма. — Я думал, что успокоился, но тревога снова взяла верх над всем остальным.  — Сейчас ночь, а ночью всегда накрывает особенно сильно, — Арсений ведет плечом и тихонько вдыхает: не курит, но впитывает в себя терпкий ядовитый запах. — Я не знаю, что могло произойти, но…я уверен, что это все временно и твои друзья появятся, как только всё закончится. Всё будет хорошо, Тош.  — Я хочу в это верить, но совсем не знаю, что будет дальше, — выдохнув очередную порцию дыма, Антон поджимает губы и как-то боязливо смотрит на Арсения. Тот тоже выглядит слегка помятым и обеспокоенным, но все равно держится более уверенно. — Мне правда страшно. И непонятно. Ещё и это пафосное совпадение, что все произошло тридцать первого, как будто чтобы «оставить все в ушедшем году». Я в это не верю, но…Эд. Эд верит. А код был именно у него. Я подумал…может он специально так сделал. Именно сегодня. И пока ничего не происходило…я даже не знаю, что лучше.  — Всё дерьмо. Но…вы же друзья? Значит были причины так сделать. Я их не знаю, но не верю, что они могли просто кинуть вот так.   — Я тоже не верю но…сейчас думаю, что, наверно, к этому все шло. Эд не общался со мной напрямую больше двух месяцев, Сережа практически тоже, но чуть меньше. Со мной на связи в основном был Дима, но…последний раз созванивались мы перед первым нашим с тобой, как ты выразился, настоящим свиданием, то есть около месяца назад. Да какого месяца…почти два. А потом и с ним всё пошло по пизде. И я вот не понимаю, что-то реально произошло или они аккуратно подвели к тому, чтобы слить меня? А если это изначально всё их заговор, потому что я их заебал? Арсений видит, как ладони Антона начинают дрожать, при чём чем больше он говорит, тем сильнее становится дрожь. Он отталкивается от стены позади себя и шагает ближе, чтобы аккуратно взять одну руку парня в две свои и крепко сжать в жесте поддержки.  — Ты слишком уходишь в дебри, Тош. И очень сильно себя накручиваешь. Это всё очень страшно и ужасно, особенно учитывая, что мы не знаем, что именно происходит и почему оно так складывается. Но нам нужно просто подождать, в данной ситуации мы не сможем никак повлиять на происходящее, как бы нам не хотелось этого, — Арсений заглядывает в растерянные глаза парня, изучает взглядом его зажатую челюсть и невольно напрягается сам в ожидании его слов.  — Я думал вернуться в Москву, чтобы вставить им пиздюлей и попытаться помочь, — тихо говорит Антон. Его взгляд тут же становится каким-то жалостливым, будто извиняющимся, да настолько, что у Арсения отчаянно щемит где-то в груди. — Но потом понял, что не смогу. Потому что я ебаный трус. После нападения на меня и разгрома той базы, где меня подстрелили, мне очень страшно ввязываться в такие вещи. Прикинь, никогда меня это не трогало, а теперь все, поджал хвост и забился в угол. А ещё у меня здесь ты. А тебя потерять я боюсь безумно.  Антон затягивается нервно, пальцы сильно дрожат и едва не роняют сигарету, но всё же удерживают её и помогают отравить легкие новой порцией яда. Он наклоняется к Арсению ближе, упирается лбом в его лоб и тягуче медленно выдыхает дым сквозь приоткрытые губы, не отрываясь от созерцания грустно-обеспокоенных голубых глаз, в которых читается неизменная нежность и тихое переживание.  — Мне очень страшно и плохо, Арсень. И я не понимаю, куда от этого всего деваться. Я так хочу, чтобы всё это закончилось, прояснилось и у всех все было спокойно, — Антон выдыхает надрывно, скомкано, чувствуя, как тело подрагивает. — И прости меня, пожалуйста. За всё, что устроил тебе сегодня. Я не должен был портить праздник. Этот день…должен был быть другим.  — Ну прекрати, ничего ты мне не испортил. Я понимаю, как тебе плохо, это очень больно, когда ты…не знаешь, что происходит и чего ждать в конце, — Арсений тихо сглатывает, разделяя эту тяжелую эмоцию с Антоном. — Но всё прояснится, нужно просто время и немного терпения. Сейчас будет сложно, но постепенно тревога утихнет, станет совсем глухой и отдаленной. А потом всё прояснится и успокоится. Я в этом уверен. Поэтому просто поверь мне, пожалуйста.  — Верю, Арсень. Тяжело, но…тебе я верю. С тобой рядом мне сильно легче. И спокойнее, — Антон затягивается последний раз, а затем не глядя тушит бычок о стеклянную пепельницу и оставляет его там. Выпускает дым, позволяя Арсению втянуть терпкий запах, освободившуюся ладонь кладет ему сбоку на шею, поглаживая мягкую кожу. — Останься рядом, пожалуйста. Я не справлюсь один.  — Останусь, мой хороший. Живую боль легче пережить, если рядом кто-то есть. Без Паши я бы не пережил и нескольких дней после той новости. Поэтому сейчас я ни за что тебя не оставлю, — Арсений отпускает его руку из своих, но вместо этого размещает одну ладонь на щеке Антона мягким прикосновением проводя по ней. — Мне важно, чтобы у тебя всё было хорошо. Мы со всем разберемся и что-нибудь придумаем, хорошо? Вместе всегда проще.  — Хорошо, — Антон ведет большим пальцем по очерченной линии челюсти, не в силах оторвать взгляда от голубых глаз, в которых светится бесконечная надежда, уверенность и тихая теплая любовь. Освободившуюся руку он осторожно кладет Арсению на грудь с левой стороны, туда, где мерно бьётся его сердце.  — Мы справимся со всем, что может произойти, не важно с кем из нас. И твои раны мы тоже обязательно залечим. Обещаю. Я люблю тебя, Арсень.  — И я тебя люблю, Антош, — Арсений ласково улыбается и чуть привстает на носочках, чтобы коснуться губ Антона своими.  Это не просто поцелуй. Это квинтэссенция их надежды, веры во что-то настоящее и светлое, желания оставаться рядом и просто существовать, жить без страха за свою жизнь и без боли о своем прошлом. У обоих из них есть проблемы, незатянувшиеся и ещё совсем свежие раны, которые болят и кровоточат. Но ещё у них есть они сами, которые способны стать друг для друга опорой, поддержкой и крепким плечом помощи в борьбе со своими демонами. Никто из них не идеален, но у них есть тот, для кого хочется держаться и стараться стараться быть лучше. Хотя бы для одного конкретного человека.  Этот поцелуй мало похож на все предыдущие, разве что смахивает на самый первый в статусе «отношения». Он долгий, медленно тягучий, осторожный настолько, будто они оба могут рассыпаться, если надавить чуть сильнее. Антон осторожно придерживает Арсения сбоку за шею, с вторую руку мягко опускает по телу на талию, чтобы притянуть ближе и совсем не отпускать. Обе ладони Арса лежат на антоновых щеках, поглаживая их и будто растворяя всего его в этих бережных, ласковых прикосновениях. Поцелуй почти не крадет у них воздух, остается мягким, бархатным и обещающим, передающим надежду и уверенность в том, что всё будет хорошо.