Солнца хватит не на всех

Тени существуют, потому что существует Солнце. Община существует, потому что существует Феликс. Феликс говорит: «Времени и пространства нет. Всё происходит в один момент в одном месте. Они, так называемые боги, нас не ждут и не судят. Есть Они, а есть Мы. Мы спасём вас.» Кто «мы» и кто «они», Хёнджин не спрашивал, богами не интересовался, спасения не заслуживал. Он здесь, потому что не мог быть в другом месте. Феликс проповедовал с возвышенности, похожей на низкую сцену. Это место называли Сердцем. На полу расстилали яркий брезентовый коврик, в медной чаше у ног поджигали палочку благовоний. Он сидел в позе лотоса, как яблоко на блюде. Рубашка из полупрозрачной ткани, расшитая золотыми нитями, едва держалась на тонких плечах. На шее сверкали цепочки и бусы, между пальцев змейкой ползали деревянные чётки. На Феликса вешали яркие атрибуты, которые бы говорили «я святой», но с ролью Солнца он бы справился и без них. Надень он хоть мешок из-под картошки, он останется святым. Веснушки, сияющие глаза и золотые волосы — доказательство его кровной связи с небесным светилом. Хёнджин сидел на полу в дальнем ряду, сложив руки на коленях, как все. Он ловил каждое слово, звучащее глубоким гипнотизирующим голосом. Знал, когда Феликс в следующий раз сделает паузу, чтобы вдохнуть. Мог зарисовать траекторию движений его рук. Хёнджин приходил на собрания только для него, а Феликс жил для всех. Все — это его последователи, его тени: несколько десятков людей здесь, в зале света, и тысячи подписчиков на канале, где транслируются проповеди. Кто жил в храме, кто заглядывал раз в неделю, кого притащили друзья. На собраниях они медитировали, слушали лекции, пели и обязательно вместе обедали. Обед — любимая часть большинства новичков и случайно пришедших. В тарелку Хёнджина положили рис, горсть салата из моркови и печенье. Такой набор выдавали всем по очереди, а потом наливали чай в гранёные стаканы. Каждый склонял голову, говорил «Спасибо тебе, Солнце» и получал награду — улыбку от Солнца. Хёнджин ждал, когда к трапезе приступит Феликс, а тот ждал, когда еду раздадут всем. Для новичков в общине Хёнджин выглядел собранным, молчаливым, принимающим происходящее как должное, а значит — тем, к кому можно обратиться с вопросом. Например: — Слушайте, вам не кажется, что это всё немного подозрительно? — тихо спросил незнакомый парень, не скрывая ядовитых искр в глазах. Случайных посетителей Хёнджин не замечал и не запоминал. Этот заставил обратить на себя внимание: острые скулы, взгляд с прищуром, белая рубашка. — Похоже на секту. Нет, что ты, всё в порядке. Мы просто поклоняемся человеку, как богу, называем его Солнцем и повторяем за ним мантры. А тот прозрачный ящик с деньгами и драгоценностями — для посильных пожертвований. Хёнджин мог уверенно сказать: он состоит в секте. Но помочь новичкам вернуться на безопасный путь он не мог — его Солнцу нужны тени. — Сам понял, что сказал? Разве секта будет выглядеть похожей на секту? — Хёнджин приподнял бровь, стараясь звучать убедительно. Он рассчитывал заставить жертву усомниться в своей адекватности, но в ответ ему только развели руками и снисходительно улыбнулись. Что ж, Феликс и другие служители получше обработают скептика. Но это после обеда. В зале света всегда тепло, спокойно и радостно, несмотря на то, что это бывшее промышленное помещение. Основатели общины как-то купили здание заброшенного завода и сделали из него храм, монастырь и общежитие. Отделка стен местами потрескалась и осыпалась, открывая раны из красного кирпича. Пол застелили коврами, гирлянды из маленьких желтых ламп освещали зал по вечерам, вдоль стен выстроились растения в горшках. Здесь густо пахло сладкими цветами и дымом от благовоний, но эта смесь не душила. Она разбавлялась ветром из высоких окон и поступала в кровь вместе с кислородом, прогоняя мысли, давая расслабление и радость. Хёнджин плохо сюда вписывался, но стал своим. Феликс даже знал его имя. Он мог сказать: — Йеджи, передай Хёнджину яблоки, пожалуйста. Хёнджин, угощайся — его голос разливался по залу, как ласковые морские волны по песку. Да, Феликс знал по имени многих. Но кого-то ведь не знал! Не мог же он запомнить всех. Хёнджин с почтением взял чашу из рук Йеджи, будто это были руки Феликса. Ведь именно он отобрал яблоки, помыл их и теперь чистил одно за другим, нарезал на кусочки и передавал вперёд по столу. — Спасибо тебе, Солнце, — Хёнджин коротко поклонился и, как все, получил дозу его улыбки. — Солнце, можно тебя спросить? — случайная прихожанка украла последнюю секунду зрительного контакта с Феликсом. — Конечно, Сана, что случилось? Дальше шла слезливая история о том, как девушка поссорилась с родителями, потому что им не нравится её парень. Она так хочет быть с ним, но так любит родителей, что, кажется, развалится пополам. Феликс слушал, кивал, заглядывал в печальные глаза. Бусы на шее мягко звенели, когда он двигался. Он спрашивал «а они что?», «а он что?», «ну и дела…». В итоге сказал: — Это твой порог. Пришло время сделать важный шаг. Чего сейчас хочет твоё сердце? Туда и иди. — Не могу так, нужно хорошо обдумать, — Сана опустила голову. — Слишком важное решение — Нет смысла думать о будущем — его не существует. Но ты можешь представить момент, в котором хочешь оказаться, например, через пять лет. Что есть в том моменте? Ты, Феликс. — Ты, Солнце. В этом община единогласна. Солнечный свет врывается в окна, только когда Феликс просыпается. Его стопы оставляют следы из золота, которое никто не смеет подобрать. С ресниц осыпается звёздная пыль. Еда из его рук лечит смертельные болезни. Его любви хватит и на невинных младенцев, и на преступников, приговорённых к смертной казни, и на каждого уличного пса. Мудрые советы переворачивают судьбы. Хёнджин знал, что это спектакль, но никакое знание не заставит его отвернуться от Солнца. — Он будто гороскоп читает. Приятно, но бессмысленно, — снова тот незнакомый парень, он чесал подбородок и хмурил брови, чтобы все издалека видели: он сомневается. — Вы ему верите? Хёнджин медленно вдохнул и выдохнул, сжал кулаки. — Не веришь, так уходи. Че доебался? — прошипел сквозь зубы. Лишь бы не привлечь внимание. Незнакомец набрал кусочков яблок, сколько вместилось в руку, и разом закинул в рот. — До ночи слияния я точно никуда не уйду, — парень хихикнул чуть громче, чем сказал это. Смешок ударился эхом о внутреннюю стенку черепа. Это должно случиться через месяц. Есть Они, а есть Мы. Есть Солнце, а есть тени. В ночь слияния всё станет единым. Солнце обнажится душой и телом, тени прикоснутся к его свету. Они почувствуют силу любви и обратят на нас свой взор. Единение со вселенной освободит сердце от зла и печали. Самое мерзкое зрелище, которое Хёнджин мог себе представить. Раньше он появлялся на собраниях по вечерам, пару раз в неделю. Но как только услышал про ночь слияния несколько дней назад, домой стал приходить только чтобы поспать. Время для посещения храма — с полудня до восьми вечера. Если Хёнджин не на работе, значит он в храме. На ум приходило только одно решение — украсть их Солнце. Его Солнце. Но захочет ли он быть украденным, уйти с Хёнджином? Нет, точно не с ним. — Не будет никакой ночи. Не позволю этой толпе увидеть Феликса. Особенно тебе, — Хёнджин говорил на ухо, как мог понижал голос и растягивал слова, чтобы донести до наглеца: никто не посмеет коснуться даже волос, упавших с головы Феликса. — Хм-м, так его зовут? Это вы в его аккаунте в сети прочитали, да? — парень загорелся, будто сделал великое открытие. — Он не ведёт соцсетей, — ещё немного и у Хёнджина затрясутся руки. Как это ничтожество здесь оказалось? — Неужели? — парень прикрыл рот ладонью. — Жаль, я бы подписался. Феликс хлопнул в ладоши — обед окончен. Незнакомец тут же выпрямился и нацепил каменное лицо, будто ни с кем только что не говорил. Дальше звучали благодарности за еду и крышу, уборка, передышка. Тени, у которых осталось что-то важное в земном мире, разбегались по домам и делам. Хёнджин оставался. Особо преданные вовлекали в разговор случайно пришедших, но не навязывались. Они задавали вопросы, слушали и запоминали. А пришедшие делились откровениями и получали принятие, которого дома им не могли дать. Хёнджин ничего о себе не говорил, а деньги в секту нёс добровольно. Так им не могли манипулировать — не знали, как и зачем. Служители поняли, что у Хёнджина нет потребностей, кроме как присутствовать здесь. Он стал самой черной тенью, частью интерьера. Его видели сидящим на коврике у стены, читающим книгу о космосе, поливающим цветы, но никогда не выделяли из толпы. Поэтому вечером его мир перевернулся так же легко, как лодка в шторм. Он уходил последним. Завязывал шнурки у арки, ведущей на выход. Завтра на смену, так что получится только забежать на пару часов перед закрытием. Хёнджин собирался медленно, пытался впрок надышаться остатками дыма с ноткой сандала, впитать в кожу абсолютную любовь. Он не слышал шагов позади. — Хёнджин, — из-за спины накрыло нежной волной. Хёнджин резко встал и покачнулся от головокружения. На проповеди он всегда сидел в последних рядах, а на обеде — на краю стола, так что Феликс всегда оказывался на расстоянии. Сейчас он мог рассмотреть символы, выжженные на его чётках, и морщинки в уголках глаз. — Ты спешишь? — Нет-нет, мне никуда не надо, — не дождавшись приглашения остаться, он скинул кроссовок, который до этого успел надеть, и мысленно ударил себя по лицу. Кому он здесь может понадобиться? — Выпьем чаю? — Феликс улыбнулся, в зал проникло закатное солнце. Золотые нити на ткани засверкали в розовых лучах. Некуда прятаться, лучше быстрее сгореть. — Конечно, — Хёнджин не помнил, когда ещё так быстро соглашался. Сердце говорило его голосом, заставляло идти на свет, забыв об опасности. Хотя бы на минуту Хёнджин позволил себе думать, что с ним правда хотят поговорить, что это искренняя улыбка, что его хоть немного любят больше, чем других. Это не часть плана по его вербовке, не приказ свыше. Феликс хочет выпить чай с Хёнджином. Они ушли из зала света вглубь завода. В коридорах от стен остался только красный кирпич. Хёнджин и раньше видел, что там кто-то обитает, но сам так далеко не заходил. Он следовал за спиной Феликса, за парящей от сквозняка рубашкой, за следом из звёздной пыли. Настоящая пыль, застывшая в воздухе, напоминала о том, где они находятся. — Ты стал чаще приходить. Тебе у нас нравится? — Феликс говорил на ходу, чуть оборачиваясь. — Здесь не может не нравиться, — он не знал слов, чтобы описать, как хорошо и как плохо. Чай пришли пить на кухню. Раньше это мог быть небольшой склад, но стол и плита навязали помещению новую функцию. В тот момент, когда Хёнджин сел за стол, чайник щёлкнул кнопкой выключения. Феликс налил кипяток в две кружки, из которых с самого начала выглядывали чайные пакетики. Хёнджин машинально обернулся, чтобы проверить, не заперли ли за ним дверь. Дешёвый чай, пыльный стол, лампа накаливания. — Скажи, как ты к нам попал? Почему остался? — Феликс пил с наслаждением. Ему не нужно было говорить громко, ведь он не проповедовал и не раздавал яблоки толпе. Сейчас его голос напоминал костёр — теплый и трескучий. Хёнджин пришёл к ним в странный период жизни. — Моя история не очень интересная, — Хёнджин рассматривал блики на поверхности чая. — Достаточно сказать, что теперь я живу только здесь, а в других местах меня не существует. Я благодарен за всё, но мне нечего дать тебе в ответ. — Мне достаточно знать, что ты счастлив, — такой мёд лился в уши всем последователям. — Солнце, перестань, — он и правда стал счастливее. Никогда прежде он не мог вслух выразить сомнение. — Я всё понимаю. Он ждал, что Феликс уточнит, что именно он понимает, что попробует его переубедить, что съедет с темы. Но Феликс коротко рассмеялся. — Переезжай в храм. — Он поставил локти на стол. С запястья соскользнули плетёные браслеты, обнажая передавленную ими кожу. Вблизи его глаза удивительным образом не светятся, и цветом вовсе не золотые. В них даже можно смотреть дольше сотой доли секунды. — Чего? — если бы Хёнджин пил чай, он бы подавился и умер. — До завтра сможешь? — Смогу. Хёнджин не удосужился спросить, что ему делать в храме. Оказалось, много чего.