Солнца хватит не на всех

Здание завода для проживания непригодно. Красный кирпич местами покрылся сажей от пожара. Почти все окна когда-то выбили подростки или пьяницы, остались только осколки, разбросанные по периметру. Община заняла помещения, в которых могла укрыться от сквозняка. Хёнджин вошёл через центральную дверь, но в этот раз задолго до начала времени посещения. Тёплый смех, запах сандала, музыка из старого магнитофона — не встретили его. Без посетителей зал света выглядел слишком большим. Так называемое Сердце — всего лишь коврик на бетонном полу, если на нём нет Феликса. Эхо приносило неразборчивые голоса со стороны дальнего коридора. Минуту Хёнджин стоял у входа. Никто его не ждал с распростёртыми объятиями. Он ещё мог уйти, но это означало бы уйти навсегда. Он скинул на пол рюкзак, размял затёкшие плечи, нашёл на полке свои тапочки. Видимо, здесь учат передвигаться беззвучно, потому что его снова застали врасплох: — Ну, привет, сектант, — ядовитый голос ударил в спину. Хёнджин развернулся. Встречал его парень с острыми скулами и взглядом с прищуром. — Ты же… — Хёнджин нахмурился, восстанавливая воспоминания. — Чонин. А твоё имя знают все, кому надо. Бери шмотки, пойдём, — парень, не дожидаясь, зашагал к дальнему выходу из зала света. Это он: тот что вчера изображал новичка. Сегодня он не в рубашке, а в узких чёрных джинсах и застиранной майке, открывающей плечи. — Я не понял, ты меня типа проверял? — Хёнджин запрыгнул в тапочки и на ходу закинул рюкзак на плечо. — Будь благодарен, — Чонин резко остановился, чтобы обернуться и сверкнуть зубами. — Я выбрал тебя. Значит, это он выбрал. В зале гулял прохладный ветер, будто окна были открыты всю ночь, но теперь воздух потяжелел и сгустился. Не может быть, чтобы обычная тень выбирала, кто достоин, а кто нет, и требовала за это благодарности. — Вообще-то, — Хёнджин возмутился, — я прихожу сюда бесплатно поесть. Я знаю, что вы — мошенники. Тебе бы научиться разбираться в людях, а не верить всему, что они говорят, — он шёл позади и мог только надеяться, что Чонин чувствует, как в него обвиняюще тычут пальцем. — Ты влюблён в Солнце. — Чонин поставил точку, одной фразой похоронил все возражения. Они вошли в коридор из кирпича, на территорию жителей общины. Стены отражали звуки шагов и дыхания, намекая, что не стоит шуметь. Хёнджин догнал своего проводника и сказал вполголоса: — Нет. Он восхищается, уважает, благодарен, но не влюблён. Самая чёрная тень не имеет права на подобные чувства, даже думать об этом оскорбительно. — Если нет, то мне ты здесь не нужен. Разве ты не говорил, что не позволишь чему-то там случиться? — А я могу? — Постарайся уж. — Чонин остановился и открыл одну из дверей. Петли скрипнули, измученные слишком долгой жизнью. — Здесь можешь оставить вещи. Хёнджин бегло осмотрел предложенную комнату. От его квартиры она мало чем отличалась: маленькая, пыльная, без изысков. Но здесь в окно уже лился рассвет и аромат сирени, когда в окно оставленной квартиры проникали только выхлопные газы. Он бросил рюкзак на узкую кровать. Вещей много не брал, надеясь, что сможет вернуться за остальными. На работе сказал, что серьёзно заболел. И ведь не соврал. — Ну как, нравится? Радуйся, отдельная комната не всем даётся. — Чонин расправил плечи. — Пойдём. Чонин провёл короткую экскурсию. Он похвастался, что был одним из первых, кто заселился в здание завода. Его руки выметали вековую пыль и расстилали ковры. Теперь здесь проживало около тридцати человек — в основном те, кому некуда идти. Им давали еду и крышу, они платили рабочей силой, а заработок шёл на развитие и поддержание жизни общины. Тридцать голодных ртов ведь нужно как-то прокормить. А ещё еду нужно приготовить. Хёнджин всегда думал, что готовит какой-нибудь специальный повар, или община закупает готовые блюда в столовой, но оказалось, что этим будет заниматься он. — Будем суп варить, — Чонин поставил железный таз на стол, где вчера Феликс приглашал Хёнджина. — Надо успеть до обеда, наши ребята придут со стройки голодные. — Какая забота, — Хёнджин бродил вдоль длинного стола, безразлично осматривая мешки с овощами. — А ты как думал? Это они нас кормят, а не мы их, если ты не знал, — он развязал мешок и вывалил в раковину гору покрытой землёй моркови. — Давай, я чищу — ты режешь. Зашумела вода. Хёнджин уже взял нож, но вдруг заметил: что-то не так. Не успел заселиться — им уже командуют. Руки сопротивлялись приказам мозга, а изо рта вылетело: — Что-то не пойму, ты за главного что ли? — он ударил ножом о столешницу и демонстративно отвернулся от мешков. — Не шуми, сектант, — Чонин стукнул морковью по воздуху, разбрызгивая воду. — Будешь шуметь — завод рухнет. Хёнджин поднял подбородок и скрестил руки на груди. — Да пусть рухнет. — И добавил себе под нос: — всех уродов здесь похоронит. Феликс ходил так тихо, что даже специфическая акустика коридоров его не выдавала. Он появился в дверном проёме будто из воздуха. Вода, до этого бьющая в дно раковины, остановилась. — Чонин, — бросил он. — Закрывай кран, если не моешь ничего. Не на роднике живём. Он не успел украсить себя улыбкой и золотом, но серое худи и сонные глаза не мешали ему светить. — Ты решил напугать нового человека? Иди хоть умойся, — Чонин критично оглядел Феликса сверху до низу, снова дал воде литься. — После тебя его уже ничто не напугает. — глубокий голос звучал непривычно колко, но смягчился при взгляде на Хёнджина: — Привет, Хёнджин. Спасибо, что пришёл. — Привет, Солнце, — он опустил руки. Феликс сел на табурет и без прелюдий приступил к чистке кабачков. Это сработало лучше приказов и угроз. Хёнджин взял нож и сел напротив. Кусочки получались то слишком большими, то слишком кривыми. Хёнджин резал и резал, а морковь всё не заканчивалась. На другом краю стола нож стучал по деревянной доске размеренно, как метроном. Кабачок музыкально хрустел, тонкие пальцы сгребали ровные кусочки и бросали в таз. Из-под рукава выглядывали чётки, накрученные на запястье как браслет. Волосы у Феликса не золотые, а выжженные дешёвым осветлителем. Они падали на лицо, а он их смахивал резким движением головы, на секунду открывая шею. Возможно, у Хёнджина были так плохи дела с морковью, потому что он на неё не смотрел. Чонин крошил чеснок, не отходя от кухонной тумбы. На двух плитах грелась вода в гигантских кастрюлях с рисунками фруктов. Из-под рук Хёнджина постепенно стали выходить ровные кусочки моркови, он расслабленно улыбнулся и искоса глянул на Феликса. Тот не менял положения тела и выражения лица с тех пор как сел, только руки механически нарезали овощи. Хёнджин опустил глаза. Чонин открыл крышку, выпуская густой пар. — Побыстрее можно? Вода закипела. — Так поспособствуй ускорению процесса, если так надо, — ответил Феликс. Солнце не выспалось, подумал Хёнджин. Он точно в сказку попал. Как он и думал, рядом с Феликсом тепло и ярко в любом его проявлении. Скрипнула дверь — в сказку ворвался кто-то ещё. — Тук-тук, — человек в чёрном костюме с неловкой улыбкой заглянул на кухню. Ответ ему не требовался, а скромность и тёмные очки на макушке были частью его стиля. Его Хёнджин помнил, в отличие от любого члена общины. Бан Чан — настоящий лидер секты. Для прихожан — хранитель света, то есть тот, кто заботится о Солнце. Чонин тут же забыл про кипящую воду. — Чани! — он сделал короткую пробежку, будто собирался прыгнуть на руки пришедшему, но остановился в шаге от него. — Ты пришёл помочь нам? — Что ты, я вам только помешаю, — Чан потрепал по голове млеющего Чонина. — Зато я принёс вам вкусняшек! — Ура! — Чонин подставил обе руки и торжественно получил дынное мороженое. Глаза загорелись, будто ему вручили сокровище. — Спасибо, Чани. Чан отправился дальше по кухне. Дошёл до Хёнджина, который взглядом сопровождал каждое его передвижение, и теперь смотрел снизу вверх, держа нож над половинкой моркови. Хёнджин не мог решить, как ему следует поздороваться. Губы сводило в попытке выдавить естественную улыбку. Пока он думал, Чан уже склонился к нему, чтобы посмотреть в глаза. — Тебе у нас понравится. Угощайся. — он протянул Хёнджину мятную шоколадку. — Спасибо, — он растерянно забегал глазами между любимой сладостью и довольным собой Чаном. Разве Хёнджин говорил хоть с кем-нибудь о своих предпочтениях? — Это Они мне сказали, что ты хочешь. — Чан указал пальцем в небо. Это могло бы произвести сильное впечатление на человека без критического мышления. — Понятно, — Хёнджин медленно закивал головой. Чан улыбнулся и похлопал его по плечу. На этом интерес к нему иссяк, и Чан переключился на Феликса. Тот не прекращал нарезать кабачки. Остался всего один, над ним Феликс издевался дольше всех, резал медленно и тонко. — Солнышко, я смотрю, ты сегодня в хорошем настроении? — Чан шагал к нему. Феликс ударил ножом доску последний раз. — Да. — он медленно положил нож, будто не хотел выпускать его из рук, но должен был. Чан остановился за его спиной. — Поэтому, Чани… — Знаю, скоро уйду, погоди. Хёнджин наблюдал, как Чан доставал из пакета коробку, а из коробки — украшение из деревянных бусин, как наклонялся к лицу Феликса, нежно улыбался. Он ждал, что Феликс отстранится или попросит отойти, но он сидел ровно, неподвижно, глядя исподлобья. Уже после «Солнышка» этому «хранителю» стоило отрезать язык, но тот посмел своими руками надеть украшение на Феликса. И не только это: Чан поправил его волосы, коснулся шеи. Хёнджин никогда не видел, чтобы его касался хоть кто-то, а этот человек не стеснялся дышать ему в ухо. — И вот ещё, — Чан поставил на стол коробку яблочного сока, ещё пару секунд полюбовался безразличием в глазах напротив и всё-таки отошёл. — Вечером жду тебя, понял? — Ага. Хёнджин снова мог дышать и шевелиться. Чонин молча наблюдал за кипением воды с того момента, как Чан оставил его, а теперь вернул ему своё внимание. Он резким движением размял шею, прохрустел суставами на пальцах. — Чани, объясни — он позвал тихо, но с вызовом. — Почему ему это, а мне — только мороженое? Феликс закатил глаза, Чан тяжело вздохнул. — Сколько ты заработал вчера? — Двадцать тысяч! — Чонин дёрнул подбородком вверх. — Феликс, а ты? — Чан изобразил искреннюю заинтересованность, но так, что стало ясно: он знал ответ. — Сто. — Феликс ответил сухо, но Хёнджин на мгновение увидел лёгкую ухмылку. — Думаешь, кто-то поверит, что дело в этом? — Чонин бросался ядом в спину уходящего. Тот дал последнее наставление: — Завтра пойдёте вместе. Хёнджин — тоже иди с ними. Дверь открылась, впуская в кухню эхо от веселья местных жителей, и захлопнулась перед носом Чонина. Хёнджин вдохнул, плечи расправились, мышцы лица расслабились. Феликс потёр шею, смахивая чужое прикосновение. Он оттянул украшение, рассмотрел бусины. — Чонин, — он дождался, когда на него обратят внимание, — мне это не нужно. Хочешь забрать? — Слушай, Солнце, а ты не охуел? Нахрена мне твои подачки? Вода дошла до той температуры, когда железная крышка загремела под давлением пара. Хёнджин ждал, когда Феликс ответит, поставит на место нахала, но тот бровью не повёл. — Как хочешь. Он понёс таз с овощами к плите под возмущения товарища: — Чани это для тебя выбирал. Он слишком хорошо к тебе относится. Интересно, почему? Зачем он ждёт тебя вечером? Табурет с грохотом отъехал назад по бетонному полу, останавливая словесный поток Чонина. Это Хёнджин встал. — Может, ты охуел? — он разом ответил на все вопросы. — Каким боком тебя это касается? — А тебя? — Чонин сверкнул улыбкой. — Хватит. — Феликс бросил соль в воду. — Хёнджин, не обращай внимания, ему надо попсиховать. Иди сюда, помоги мне. Дальше они варили суп. Как в обычной семье: родители ссорятся, потом молчат немного, и всё становится как раньше. В процессе Хёнджин осторожно спросил: — Хранителю правда «Они» подсказали, что мне нравится? — Нет. Скорее всего, он шарился в твоих вещах и нашёл обертку. — Феликс постепенно теплел и всё больше походил на привычное Солнце, что проповедует из Сердца. — А куда мы завтра пойдём? — Петь на улице, — он шутливо толкнул Хёнджина плечом, — Ловить таких как ты. К обеду он полностью вошёл в образ. Храм пришёл в движение. Вернулись те, кто жил здесь, пришли старые последователи, привели новых. Для Хёнджина изменилось только то, что обед он не получал, а раздавал, и на проповеди наблюдал за слушателями, а не слушал сам. Все как один глазели на их Солнце, окутанного дымом благовоний. Он учил правильному дыханию, просил закрыть глаза. Кислород вперемешку с дурманящим запахом вводил в состояние транса. В дальнем углу зала, у всех за спинами отдыхал Бан Чан в тёмных очках. Чонин уложил голову на его плечо и согрелся в его объятиях. Он следил за трансляцией с ноутбука на коленях. Голос Феликса усмирял гнев, страх, зависть, печаль. Хёнджин любил это место ещё и за то, что мог отпустить обиды даже на таких, как та парочка. Он следил за слушателями: как они дышат, какая эмоция на их лице, в какой позе руки. Строил предположения, кого можно подпустить ближе, а на кого не стоит тратить время. Он старался, но время от времени задерживался взглядом на Феликсе. И тогда на короткий миг ловил вспышки света от его улыбки. Если вспомнить, такое было и раньше. Хёнджин думал, что Феликс улыбается всем, а он лишь попадает в поле зрения. Скорее всего, это правда так. Медитация, песни, ужин, уборка, — так прошёл день. Бесконечный день. Хёнджин вернулся в комнату, когда начало смеркаться. Обычно в такое время он так же ложился на кровать в одежде и смотрел в потолок. Постепенно с потолка внимание переключалось на случайный фильм или статью в интернете, которую он не искал. Хёнджин смотрел в экран, пока не пересыхали глаза. Сегодня всё по-другому. Во время экскурсии утром Чонин показал, где душ — последняя дверь длинного коридора. Один на всех, но лучше так, чем совсем ни с кем его не делить. Хёнджин рассчитывал увидеть очередь, но коридор пустовал. Чем дальше по коридору, тем меньше света. Ручку двери он нашёл уже на ощупь и потянул на себя. Хёнджин узнал две вещи: душ не запирается и у Феликса странные фетиши. Но дошло до него это не сразу. Сначала в голове остановился поток мыслей, душа покинула тело, руки окаменели. Только собственный беззвучный крик отрезвлял: «Закрой сраную дверь!». Хёнджин закрыл её почти моментально, но казалось, что спустя вечность. Захлопнул и оказался в успокаивающей темноте. Он закрыл глаза, чтобы спрятаться, но мозг, предатель, запомнил каждую деталь и теперь прокручивал на повторе. Клубы пара от горячей воды, зеркало в полный рост. Феликс упирается лопатками в кафельную стену. Голубая плитка выглядит холодной, но под его кожей должна была согреться. Мышцы живота содрогаются в спазмах, правая рука крепко сжимает член, большой палец скользит по головке. Он мягко кусает нижнюю губу. С волос капает вода, течёт по острым плечам. В свободной руке — телефон со включённой камерой. Взглядом он выжигает своё отражение, а потом выпроваживает Хёнджина. Чем сильнее Хёнджин старался не думать об этом, тем больше подробностей рисовало воображение. Растягивало время, меняло ракурс, окрашивало звуками. Стук сердца заглушал шум воды за дверью. Незапертой дверью. Ногти впились в ладони. Всё ведь в порядке. Он всегда знал, что Феликс никакое не воплощение Солнца, в нём ничего волшебного или божественного, он обычный человек. Знал, но не верил. Он упал спиной на стену, открыл глаза. С открытыми глазами отвлечься легче — можно рассматривать свет в другом конце коридора. Он занимался этим, пока не понял, что Феликс опирается на ту же стену, только с другой стороны. Хёнджин сполз вниз и закрыл глаза руками. Через неизвестно сколько минут темноту нарушил свет из душевой, а тишину — мягкий бархатный голос: — Я всё, свободно. Хёнджин изо всех сил пытался не смотреть на плечи, по которым текла вода с волос и не думать о том, что имелось в виду под «Я всё». — Прости, — Хёнджин поднялся на затёкших ногах. — За что? — Феликс остановился вполоборота. Хёнджин что-то рассматривал на полу. — А, я смутил тебя? Прости-прости, надо было хоть табличку какую повесить. — Что ты, всё в порядке. Я пойду, — он положил руку на ручку двери. — Хочешь, — Феликс вдруг обжигающе ярко улыбнулся в один шаг оказался так близко, что Хёнджин узнал: его шампунь пахнет вишней. — Хочешь, я ворвусь к тебе, чтобы всё было честно? Хёнджин поблагодарил вселенную за то, что в этот момент опирался на ручку. — Зачем это? Не надо, — быстро сказал он, попытался улыбнуться в ответ. Губы Феликса покраснели от горячей воды и укусов, цепляя на них взгляд. — Не хочешь? — голос стал тише, Феликс отдалился на сантиметр. Хёнджин решил позже ударить себя по лицу за спешный ответ. — Подожди, Солнце, я не имел в виду, что не хочу… — он не успел придумать, что он имел в виду, чего он хочет и не хочет. Оказалось, Феликс умеет не только мило смеяться, прикрыв рот ладонью, но и раскатисто хохотать. Его веселье разнеслось эхом по этажу и быстро стихло. — Спокойной ночи, не проспи завтра, — успокаивающе сказал он. Хёнджина будто прокатили на американских горках, а эта фраза — последние несколько метров перед остановкой, в которые можно восстановить дыхание. — Спокойной ночи! Феликс быстро удалялся в коридоре. Только когда он скрылся в комнате, Хёнджин вошёл в душевую. Высокое зеркало застало врасплох. Блестящие глаза, тремор рук, румянец на щеках. Возможно, Чонин не ошибался на его счёт.