На грани видимости

Тьма смыкалась вокруг, густая, как смола, липкая и безжалостная. Какёин бежал. Ноги увязали в чёрной жиже, каждый шаг давался с нечеловеческим усилием, будто само пространство сопротивлялось ему. — Какёин… Голос. Тот самый. Медленный, сладкий, как разлитый яд, просачивающийся в уши, заполняющий сознание. Он обернулся. Дио стоял в нескольких шагах, улыбаясь — губы растянулись в неестественно широкой улыбке, обнажая острые клыки. — Ты не убежишь. Какёин резко поднял руку и крикнул — Hierophant Green! Emerald Splash! Но изумрудные ленты вырвались бледными, слабыми, будто тени настоящего стенда, едва шевелясь в воздухе. Дио рассмеялся — низкий, бархатный смех, от которого по спине пробежали ледяные мурашки. — Жалко. Его рука протянулась, пальцы впились в грудь. Боль. Жгучая, пронзающая, как раскалённый клинок. Какёин проснулся. Резко. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из клетки рёбер, лёгкие горели, как после марафона. Он лежал в поту, пальцы вцепились в простыню, оставляя на ней мокрые следы. "Это был сон…" Но что-то было не так. Он медленно сел, оглядывая комнату — привычные очертания палаты, белые стены, медицинское оборудование. Ваза на тумбочке была разбита. Осколки стекла лежали на полу, сверкая в лунном свете, как рассыпанные алмазы. Окно… Окно было открыто настежь. Холодный ветер шевелил занавески, наполняя комнату ночной свежестью. Какёин замер. "Врачи его открывали?" Память была мутной, как будто затянутой дымкой. "Или… Кто-то был здесь? Но они на 20-м этаже. Никто не мог забраться через окно. Если только у него не было стенда."

***

Утро пришло с ярким солнцем, заливающим палату золотым светом, будто пытаясь согреть холод, оставшийся после ночи. Какёин сидел, разглядывая осколки вазы, когда дверь распахнулась с громким: — Какёин! Польнарефф влетел, как ураган, с охапкой книг и пакетом фруктов, его лицо сияло, будто на Рождество. — Ты уже встаёшь! Какёин хотел ответить, но не успел — Польнарефф бросился к нему и крепко обнял, сжимая так сильно, что у того на мгновение перехватило дыхание. — Я так рад, что ты жив! Какёин застыл, затем медленно похлопал его по спине, чувствуя, как тот дрожит от эмоций. — Э-э… спасибо. Польнарефф вдруг спохватился, отпрянул, покраснев, будто только сейчас осознал, что переборщил. — Ой, прости! Ты же ещё не до конца выздоровел... — Ничего страшного, — Какёин улыбнулся, но тут заметил — глаза Польнареффа блестели. Француз быстро отвернулся, положив книги на тумбочку, стараясь скрыть дрожь в руках. — Вот, чтобы не скучал. — Спасибо,— Какёин кивнул, наблюдая, как тот нервно перебирает фрукты. Польнарефф замер, его лицо вдруг стало серьёзным, улыбка исчезла, оставив после себя лишь тень печали. — Знаешь… я до сих пор не могу поверить, что мы потеряли Абдулу и Игги. Тишина. Какёин сжал кулаки, чувствуя, как в груди сжимается что-то тяжёлое. — Да… Польнарефф резко встряхнулся, будто отгоняя мысли, понимая, что такой разговор не способствует скорому выздоровления друга, и снова улыбнулся, но на этот раз улыбка была натянутой, словно маской. — Но ты-то жив! И это главное! Он сел на край кровати, достал апельсин и начал чистить, стараясь сосредоточиться на этом простом действии. — Кстати, врачи говорят, ты быстро идёшь на поправку. — Да… но мне интересно — кто оплачивает всё это? — Какёин посмотрел на него, стараясь казаться просто любопытным, но внутри уже зная, что ответ его не обрадует. Польнарефф замер, его пальцы остановились на полпути, оставив апельсин неочищенным. — Ну… — Я слышал, это фонд Спидвагона. — А, ну да! — Польнарефф махнул рукой, слишком быстро, слишком неестественно. — Они же наши друзья. — Но почему именно мне? — Ну… ты же ещё нужен в строю. — Польнарефф рассмеялся, но вдруг спохватился, будто осознав, что сказал лишнее. — То есть… Какёин приподнял бровь, чувствуя, как в груди загорается искра подозрения. "Он проболтался." Польнарефф резко встал, выронив неочищенный апельсин на край кровати, лицо покраснело, глаза забегали, ища выход. — Ладно, мне пора! Он развернулся, споткнулся о стул, чуть не упал, схватился за дверную ручку и вылетел из палаты, хлопнув дверью так громко, что эхо разнеслось по коридору. Какёин остался один, его пальцы сжали простыню. Теперь он знал — фонд Спидвагона вложился в него не просто так... Оставленный один на один с книгами от Польнареффа и тягостными мыслями о недоговорённости, Какёин безуспешно пытался скоротать время. Даже увлекательные книги не могли ускорить медленный ход больничных будней. Бесконечные анализы, тесты и пустые беседы выматывали его сильнее, чем любая битва. После очередного обследования на мозговую активность две медсестры привезли измождённого Какёина в его палату. Они аккуратно переложили на кровать спящего Какёина и тихо вышли в коридор. (К их сожалению, не до конца захлопнув дверь) "Никто не станет говорить правду добровольно", - осознал парень. "Придётся искать обходные пути". - притворяясь спящим думал Какёин. Из щели в дверном проёме донёсся сдавленный шёпот и обрывки фраз. — …анализы подтвердили. — Но как это возможно? — Фонд настаивает на продолжении лечения. — А если он узнает? Какёин замер, его пальцы впились в матрас. "Узнает что?" Он осторожно прислушивался, стараясь не пропустить ни слова. — Его стенд… ведёт себя ненормально. — Это из-за воздействия Дио? — Возможно. Но есть и другое. Пауза. — Он не должен знать. Какёин откинулся на подушку, сердце бешено стучало, будто пыталось вырваться из груди. "Они что-то скрывают." Измученный странным разговором врачей и ночными кошмарами, он провалился в тяжёлый, прерывистый сон. Очнулся лишь с наступлением сумерек, когда за окном зажглись первые фонари, а в небе проступила бледная луна. Наконец-то каирская жара спала, подарив долгожданную прохладу. Ночью больница погрузилась в тишину, нарушаемую лишь редкими шагами дежурных и тиканьем часов. Какёин лежал, прислушиваясь к каждому шороху, каждому скрипу, будто ожидая, что из темноты вырвется что-то ужасное. "Кто разбил вазу?" "Я?" "Или кто-то другой?" Тени на стенах казались слишком длинными, будто живыми, готовыми в любой момент ожить и наброситься. Ветер шевелил занавески, и ему чудилось — там, в темноте, кто-то стоит. *Скрип. Какёин резко повернул голову. Дверь открывалась. Медленно. Без стука. Сердце заколотилось, кровь ударила в виски. Hierophant Green вырвался сам, бесконтрольно. Его ленты змеями встали над головой хозяина, готовые к атаке, изумрудные глаза сверкали в темноте. В дверях появился Джотаро. Он замер, увидев стенд, его тёмные глаза сузились, но не от страха, а от чего-то другого. — Ну и ну. Ты не спишь. Голос глухой, но без угрозы, скорее констатация факта. Какёин понемногу приходил в себя, осознавая, что опасность миновала. Его стенд нехотя отступал, словно сопротивляясь. — А ты пришёл проверить, не разбил ли я ещё что-нибудь? Джотаро не ответил, но его губы слегка дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но передумал. Он вошёл, закрыл за собой дверь, его движения были точными, выверенными, как всегда. Джотаро медленно осмотрел палату, его взгляд скользнул по каждому углу. — Видел кого-то? Он подошёл к распахнутому окну, задумчиво глядя вниз — "двадцать этажей. Никто не смог бы забраться сюда." "Или смог бы?" — Только тени. Джотаро сел в кресло на против окна, лунный свет упал на его лицо, высветив свежую царапину на щеке — тонкую, почти незаметную, но Какёин её увидел. — Твой стенд… — он кивнул в сторону Hierophant Green. — Он восстанавливается. Какёин вздрогнул, взглянув на свой стенд. Ведь тот его не вызывал. Ленты стали более прозрачными, как будто стеклянными, почти невесомыми, но при этом в них чувствовалась странная сила. "Я и не заметил…" — Да,— сказал он вслух, стараясь казаться спокойным. — Уже лучше. Джотаро молчал, его глаза изучали стенд, будто пытаясь разгадать его тайну. Какёин не стал спрашивать прямо. Если ему не говорят — значит, не скажут. Но он запомнит это. — Я останусь здесь, — сказал Джотаро, его голос был твёрдым, и принуждающим, так чтобы отказать не было шанса. — На ночь? — Да. Какёин кивнул, чувствуя, как в груди сжимается что-то холодное. Они оба знали правду. Джотаро остался, чтобы следить за ним, или за тем, кто разбил вазу. Но Какёин не показывал, что понимает. Он откинулся на подушку, закрыл глаза, притворяясь, что засыпает. Игра только начиналась.