На грани видимости

Воздух в палате был другим. Он больше не был стерильным и давящим. Он пах свободой, пусть и хрупкой, и дорогой, оплаченной болью и страхом. Какёин медленно подошёл к зеркалу в ванной. Его отражение было бледным и исхудавшим, но живым. Он повернулся спиной, через плечо рассматривая то, что стало его новой реальностью. От шеи до поясницы тянулся механический имплант — архитектурное чудо и напоминание о цене выживания. Искусственные позвонки из матового, отливающего холодным серым металла были частично вживлены в плоть, а частично — выходили на поверхность, образуя изящный, почти скульптурный рельеф вдоль линии хребта. По краям металла, плотно прилегая к нему, стягивалась молодая, розовая кожа, образуя причудливый и болезненный симбиоз плоти и стали. Он провёл пальцами по прохладному, чуждому рельефу, сдерживая содрогание. Это была его расплата и его опора. Он надел простую тёмную рубашку и серые брюки привезённые Джозефом. Вещи были на пару размеров больше и ткань мягко скрыла следы битвы. Дверь открылась, и на пороге появилась Ами. В её руках был не медицинский планшет, а небольшой бумажный пакет. — Я слышала, вас выписывают, — её голос звучал мягко, без привычной профессиональной дистанции. Она протянула пакет Какёину. — Это вам. На дорогу. И... я хотела извиниться. За то, что была частью... этого всего. Какёин заглянул внутрь. Там лежали несколько шоколадных батончиков и новая, дорогая ручка. — Зачем? — тихо спросил он. — Вы могли промолчать. — Потому что вы научились стоять, — она улыбнулась, и на этот раз улыбка была настоящей, тёплой и чуть грустной. — Не только физически. И я горжусь этим. Искренне. Он кивнул, сжимая бумажный пакет в руках так, что он зашуршал. Злости не было. Была лишь лёгкая, щемящая грусть от этого неожиданного прощания и тихая, искренняя благодарность к женщине, которая, как и он, была всего лишь пешкой в этой игре, но нашла в себе силы проявить человечность. — Спасибо, — сказал он тихо, и его собственные губы дрогнули в слабом, но ответном улыбчивом движении. — За всё. Ами в ответ кивнула, и её глаза на мгновение блеснули. Казалось, она хочет что-то добавить — пожелать удачи или быть осторожным, — но лишь снова улыбнулась, на этот раз почти по-матерински, и сделала шаг назад, уступая пространство. В тот же миг в дверях возникла высокая, невозмутимая фигура Джотаро. Он не торопил, не произносил ни слова, просто стоял там. Его тёмный взгляд скользнул с Какёина на Ами и обратно, будто считывая атмосферу в комнате, и затем он произнёс. — Пора.

***

Путь до аэропорта был медленным и мучительным. Какёин шёл сам, опираясь на костыль, каждый шаг давался с усилием. Он упрямо отказывался от помощи, лишь изредка позволяя себе на несколько секунд опереться на прочное плечо Джотаро на особенно трудных участках. Он заметно хромал, и на лбу выступили испарины от напряжения, но в глазах горела решимость — доказать в первую очередь самому себе, что он может. Аэропорт Каира был шумным и суетливым. Джозеф и Джотаро несколько раз лично проверили самолёт — осмотрели шасси, двигатели, топливную систему. Они молча обменялись взглядами: всё было чисто. Польнарефф, купивший себе ужасно яркую гавайскую рубашку, болтал без умолку, пытаясь разрядить обстановку. Джозеф хмуро ворчал что-то по поводу бумаг. Джотаро шёл молча, своим видом рассекая толпу, но постоянно держа Какёина в поле зрения. Какёин чувствовал себя странно. Каждый шаг был маленькой победой, но толпа, гул голосов — всё это давило на него. Его пальцы вцепились в подлокотник кресла у выхода на посадку. — Всё в порядке? — голос Джотаро прозвучал прямо над ухом. — Да, — ответил Какёин слишком быстро. — Просто... давно не летал. Джотаро молча кивнул, его взгляд скользнул по белым костяшкам пальцев, вцепившихся в пластик. Самолёт был обычным рейсовым, и стюардессы как всегда выглядели немного взволнованными, но весьма любезными. — Ну хоть в этот раз долетим без приключений? — Польнарефф подмигнул Джотаро, который в ответ лишь хмуро надвинул кепку на глаза. — После всего, что было, я бы застраховал свою жизнь на миллион, если бы ты, старик, не был ходячей катастрофой! — продолжил он, обращаясь к Джозефу. — Всё под контролем! — громко фыркнул Джозеф. А Польнарефф перекрестился, что было странно видеть со стороны француза. Джотаро проигнорировал их перепалку, его внимание было приковано к Какёину, который медленно шёл, опираясь на костыль, но от помощи опять отказался. На борту, когда самолёт набрал высоту, напряжение немного спало. Польнарефф углубился в журнал, делая вид, что читает, но украдкой поглядывая на стюардесс. Джозеф разложил перед собой карты Италии, что-то помечая карандашом. Джотаро сидел неподвижно, изредка бросая взгляд на иллюминатор, а затем на Какёина, который старался дышать ровно. Какёин смотрел как земля уходит из-под ног, и чувствовал, как что-то сжимается у него внутри. Не страх высоты. Страх замкнутого пространства, клетки, из которой не выбраться. Словно палата снова накрыла его, только теперь на высоте десяти тысяч метров. Он закрыл глаза, пытаясь отогнать накатывающую панику. В ушах зазвенело. Ему почудился знакомый, сладкий смех... "Бесполезно, Какёин... От себя не убежишь." Hierophant Green вырвался сам — невидимой, но ощутимой волной энергии. Воздух затрепетал, лампочки в салоне нервно мигнули. Самолёт неестественно кренился, будто что-то невидимое толкнуло его в бок. Джотаро резко выпрямился, его рука инстинктивно потянулась к кепке. Он не видел стенд, но почувствовал знакомый всплеск чужой энергии — дикий и неконтролируемый. Польнарефф замер с вилкой в руке, уставившись на дрожащий воздух над Какёином. Даже Джозеф оторвался от плеера, его взгляд стал мгновенно собранным и оценивающим. — Всё под контролем, просто турбулентность! — прокричал Джозеф, пытаясь успокоить пассажиров, но его собственное лицо было напряжённым. Он понимал — это была не турбулентность. Раздался испуганный вскрик кого-то из пассажиров. Самолёт содрогнулся, будто гигантская невидимая рука схватила его за крыло. Какёин задыхался. Он пытался втянуть воздух, но лёгкие не слушались. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Он чувствовал, как по спине ползут ледяные щупальца паники. И тогда на его руку легла ладонь. Тяжёлая, тёплая, шершавая от старых шрамов. Она не сжимала, не требовала — она просто лежала, якорем возвращая его к реальности. — Смотри на меня, — тихо сказал Джотаро. Он не кричал, его голос был низким и плоским, но он прорезал шум в ушах Какёина. — Ты здесь. Я здесь. Дыши. Какёин поднял взгляд, встретившись с тёмными, уверенными глазами. Он видел в них не жалость, а понимание. И решимость, которая была сильнее любого страха. Он сделал глубокий, прерывистый вдох, будто глотая воздух после долгого утопления. Затем — ещё один, уже ровнее. Джотаро не убирал руку, его пальцы по-прежнемy лежали на запястье Какёина. И тут пауза затянулась, стала слишком плотной, слишком обнажающей. Какёин почувствовал, как по его щекам разливается краска. Он резко, почти вырвал руку, отводя взгляд в сторону. — Всё в порядке, — пробормотал он, торопливо пытаясь натянуть на лицо подобие улыбки. Уголки губ дрогнули, вышло неестественно и натянуто, но он кивнул, стараясь убедить Джотаро, убедить себя, что приступ прошёл. — Просто накатило... Спасибо. И словно в подтверждение его слов, навалившийся на салон давление Hierophant Green рассеялось. Исчезло. Стенд отступил, растворившись в воздухе. Самолёт с облегчённым скрипом выровнялся, продолжая свой путь сквозь облака.

***

Прошло около двух часов. Самолёт плавно летел над Средиземным морем, оставляя за собой пушистый след на идеально голубом небе. Какёин наконец расслабился, его пальцы разжали подлокотники кресел. Он смотрел на облака, и на мгновение ему показалось, что всё будет хорошо. За несколько минут до катастрофы его взгляд случайно скользнул по салону и задержался на человеке в униформе техобслуживания, который слишком поспешно покидал кабину пилотов. Что-то в его напряжённой спине и избегающем взгляде показалось Какёину подозрительным, но он отмахнулся от этой мысли. И в этот момент раздался глухой, металлический хлопок из глубины корпуса. Самолёт болезненно клюнул носом, будто споткнувшись в небе. Из кабины пилотов донеслись приглушённые крики, и тут же загорелась аварийная сигнализация, заливая салон тревожным красным светом. — ОЙ МАЙ ГОД! — завопил Джозеф, вскакивая так, что карты разлетелись по всему салону. — ДВИГАТЕЛЬ! — Я же говорил! — взвыл Польнарефф, уже хватаясь за свой меч. — С тобой никогда не бывает скучно! Хаос. Крики. Пронзительный плач детей. Самолёт с тревожным гулом начал терять высоту. Джотаро молниеносным движением пристегнул ремень безопасности на Какёине, его лицо было каменной маской абсолютной собранности. — Не двигайся, — его голос прозвучал твёрдо. Но Какёин уже не слышал. Его пальцы впились в подлокотники. "Это не просто авария. Это ловушка." Мысль пронзила сознание, и вместе с ней пришла ясность. Он не мог просто сидеть и наблюдать. С резким щелчком он отстегнул ремень. Ноги дрожали, спина пронзительно ныла, но он поднялся, опираясь на спинку кресла. — Что ты делаешь?! — крикнул Джотаро, но Какёин уже не слушал. Он сделал глубокий вдох, закрыл глаза на мгновение, отсекая весь внешний хаос. Внутри него рождалась новая сила — не ярость, а холодная, кристальная концентрация. — Hierophant Green, — прошептал он, и это был уже не крик отчаяния, а сконцентрированный, точный приказ. — Защити их. Всех. Стенд вырвался наружу — не яростным вихрем, а тысячами тончайших изумрудных нитей. Они помчались по всему салону, обвивая каждого пассажира, мягко, но неотвратимо прижимая их к креслам, создавая живые, энергетические ремни безопасности. Дети перестали плакать, удивлённые внезапной невидимой защитой. Тем временем Джозеф уже рванул к кабине пилотов, отталкивая паникующего стюарда. — Дед! Стабилизируй крен! — крикнул Джотаро, в то время как Star Platinum возникал вокруг него, защищая кокпит от летящих обломков. — Silver Chariot! К конструкции крыла! — скомандовал Польнарефф. — Укрепи повреждённые секции! Его стенд помчался вперёд, работая рапирой с хирургической точностью — не разрушая, а укрепляя, создавая временные опоры там, где металл готов был разорваться. Самолёт с оглушительным рёвом врезался в землю, прочертив глубокую борозду в поле на итальянском побережье. Удар был страшным, но не смертельным. Благодаря усилиям команды и защите Hierophant Green, никто не пострадал от падения. На несколько секунд воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая только шипением пара и треском остывающего металла. Затем её разорвал плач ребёнка — не крик ужаса, а скорее испуганный всхлип. И тут всё пришло в движение. Стюардессы, бледные, но собранные, уже расстёгивали свои ремни. — Оставайтесь на местах! Не паникуйте! — их голоса дрожали, но профессиональный опыт взял верх. Пассажиры зашевелились, оглядываясь с изумлением — все были целы, лишь некоторые получили лёгкие ушибы. Начиналась организованная эвакуация через аварийные выходы. Польнарефф первым нарушил напряжённое молчание между друзьями. Он отряхнул с плеча осколок пластика. — Ну что, я говорил? Старик, ты можешь летать на том, что не разбивается?! Джозеф выполз из кабины пилотов, с окровавленным платком на голове, но с победоносным видом. — Все живы? Отлично! Эй, парень, — он обернулся к Какёину, — это было невероятно! В его руке был перерезанный жгут проводов. — Смотри, — он показал Джотаро. — Аккуратный срез. Кто-то очень не хотел, чтобы мы долетели. И рассчитал всё так, чтобы мы упали уже над морем. Джотаро подошёл к Какёину, который стоял, тяжело опираясь на кресло, его лицо было бледным от перенапряжения. Он молча смотрел на него несколько секунд, его обычно невозмутимое лицо выражало нечто сложное — уважение, признательность, и даже что-то похожее на гордость. — Ну и ну — наконец произнёс он своим низким голосом, и эти слова значили больше, чем любая похвала. Какёин лишь слабо улыбнулся, чувствуя, как дрожь уходит из коленей. Они выжили в крушении.

После первоначальной суеты и эвакуации пассажиров наступила странная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего металла. Какёин прислонился к покосившемуся сиденью, его тело дрожало от перенапряжения. В ушах ещё стоял гул падения, но разум начинал проясняться. Мысли возвращались к тому человеку в форме техобслуживания. "Слишком бледное лицо. Слишком уверенные движения в предсмертной суете салона. И самое главное — полное отсутствие страха в глазах. Обычный человек в такой ситуации проявил бы панику, но тот... тот лишь торопился." "«Аккуратный срез»— сказал Джозеф." Какёин мысленно представил это: лезвие, рассекающее проводку с хирургической точностью. Не грубое повреждение, а расчётливое, методичное уничтожение. "Такую работу мог выполнить только тот, кто абсолютно уверен в своих действиях. И кто не боится последствий." "Вампир" — промелькнула у него мысль. "Только не-человек мог действовать так хладнокровно в лицо неминуемой гибели. Только тот, кто знал, что крушение не убьёт его. Кто, возможно, даже планировал выжить, пока они все погибали бы в морской пучине." Он чувствовал, как холодок пробегает по спине. Это была не случайность. Это была охота. Эти мысли крутились в голове, когда Джозеф, уже переговорив с местными фермерами на ломаном итальянском, подошёл к ним, размахивая какой-то старой картой. — Договорился! — бодро объявил он — Добрый человек Луиджи подбросит нас до города на своём грузовике. За небольшую плату, конечно, — он многозначительно подмигнул. Грузовик Луиджи оказался видавшим виды внедорожником, пахнущим оливковым маслом и табаком. Дорога была тряской, и каждая кочка отзывалась в теле Какёина ноющей болью. Он сидел, уставясь в промелькивающие за окном итальянские пейзажи — кипарисы, похожие на тёмные стрелы, оливковые рощи и старые каменные фермы. Усталость накрывала его волнами. Веки наливались свинцом, мысли путались, образы дня — падающий самолёт, лицо того человека прекрытое кепкой, изумрудные нити его стенда — смешивались в калейдоскопе. Он боролся со сном, пытаясь сохранить бдительность, но тело предательски расслаблялось, не привыкшее ещё к такой нагрузке за один день. Последнее, что он почувствовал, прежде чем сознание отключилось, — как его голова тяжело и неловко падает вбок. Джотаро, чувствуя движение, не отстранился. Его рука молча поддержала голову Какёина и аккуратно уложила её себе на плечо, чтобы тому было удобнее. Взгляд его оставался устремлённым вперёд, но в глазах читалась редкая, скупная нежность.

"Спи. Ты заслужил отдых.

Я на посту".

Он не шевелился, боясь потревожить его сон, став живой опорой и щитом. Польнарефф ухмыльнулся, но промолчал. Джозеф смотрел на них с тихой, усталой улыбкой.

***

До Неаполя они добрались под вечер. Город встретил их оглушительной какофонией жизни — музыкой, доносящейся из распахнутых окон, криками уличных торговцев, смехом и соблазнительным ароматом жареной пиццы и морепродуктов. Казалось, весь город вышел на улицы. Как раз начиналась какая-то местная фиеста — люди в карнавальных масках и ярких нарядах танцевали прямо на мостовой, пожилая женщина сунула Польнареффу в руку спелый персик, а группа девушек с гитарой попыталась вовлечь хмурого Джотаро в свой хоровод. На секунду эта волна беззаботности почти накрыла их. Даже Джозеф невольно улыбнулся, а Польнарефф уже пританцовывал в такт, забыв на мгновение обо всем. Какёин, прикрываясь от шума, позволил себе расслабиться на долю секунды, вдохнув тёплый воздух, пахнущий свободой, которой здесь, казалось, было в избытке. Именно в этот момент Польнарефф, отходя от веселья, случайно отвлёкся на стену старого палаццо, где яркая реклама соседствовала с граффити. Его улыбка мгновенно исчезла. — Эй, — его голос стал тихим и резким, словно лезвие, разрезающее праздник. Он не кричал, но его тона было достаточно, чтобы Джотаро и Джозеф мгновенно обернулись. — Посмотрите-ка. На потрескавшейся штукатурке, в стороне от всеобщего веселья, было нарисовано свежее, ещё пахнущее краской граффити. Оно не было кричащим или большим, но от него веяло ледяным холодом. Стилизованный крылатый череп — точь-в-точь как на медальоне из особняка Дио. Воздух вокруг них словно сгустился. Смех и музыка внезапно стали казаться фальшивыми, а каждый прохожий — потенциальной угрозой, притворяющейся беззаботным гулякой. Джотаро надвинул кепку на глаза, его взгляд стал острым, охотничьим. Он шагом встал чуть ближе к Какёину, отсекая его от толпы. — Они знают, что мы здесь, — он бросил взгляд на Какёина, его голос был низким и плоским, но абсолютно чётким. — С этого момента — ни шагу в одиночку. Веселье города продолжалось, но для них оно закончилось.

***

Где-то в тёмном зале, увешанном гобеленами, горел камин. Человек в дорогом костюме стоял у монитора, где мигал символ крылатого черепа.

— Они прибыли, — тихо сказал он, глядя на огромный портрет Дио. — Скоро, господин. Скоро я подарю вам этот мир. И идеальный сосуд для вашей силы уже здесь.