На грани видимости

Первые лучи утреннего солнца робко пробивались сквозь щели ставень, окрашивая комнату в нежные тона. Какёин проснулся от непривычного чувства покоя, которого не испытывал долгие недели. Его тело, хоть и всё ещё ноющее, не кричало от боли. Он лежал, прислушиваясь к тихому, ровному дыханию, доносящемуся с соседней кровати. Повернув голову, он замер. Джотаро спал. Его обычно собранное, напряжённое лицо было полностью расслабленным. Длинные тёмные ресницы отбрасывали тени на скулы, а чёрные волосы, обычно примятые кепкой, были растрёпаны и падали на лоб беспорядочными, мягкими прядями. Одна из них лежала прямо на его щеке, колыхаясь в такт глубокому, размеренному дыханию. В этом небрежном спокойствии было что-то хрупкое и беззащитное, совершенно ему не свойственное. "Таким его никто не видит." Пронеслось в голове у Какёина. Рука сама потянулась, чтобы осторожно отвести эту прядь, но он резко опустил её, ощутив внезапный прилив жара к собственным щекам и странное, сжимающее чувство в груди. "Что я делаю? Просто устал... Или?.." Он сжал пальцы в кулак, заставляя себя смотреть в потолок, пока смущающее тепло не отступило, оставив лишь лёгкую, щемящую грусть.

***

День прошёл в размеренной, почти монотонной подготовке. Джозеф, облачившись в яркий халат, превратил гостиную в свой штаб. Он расхаживал по комнате, размахивая пока ещё воображаемой тростью и репетируя роль. — О, маркиз, ваша проницательность столь же глубока, как и ваши карманы! — декламировал он на ломаном итальянском, щедро сдобренном вычурными английскими фразами. Он сделал паузу, схватил с полки толстенный фолиант по искусствоведению и быстро пробежался глазами по странице. — ...А эта работа, несомненно, демонстрирует ярко выраженный кьяроскуро и... ммм... сфумато, что, конечно, требует более... пристального изучения в условиях моей личной коллекции в Норфолке! Польнарефф в это время с любопытством наблюдал, как Джотаро раскладывает на столе миниатюрные устройства связи. — Вот, — Джотаро протянул ему один из наушников. Его голос был ровным, инструктивным. — Канал два. Нажимаешь сюда — говоришь. Отпускаешь — слушаешь. Главное — никаких лишних шумов. Понял? — Понял-понял! — бодро ответил Польнарефф, тут же сунув устройство в ухо. — Эй! Проверка связи! Один, два... Слышишь меня? — Тихо, идиот, — Джотаро поморщился, выдергивая свой наушник. — Они и так работают. Просто не забывай переключаться. К вечеру началось переодевание. Первым был готов Польнарефф. Его строгий чёрный костюм сидел немного мешковато, но он был полон энтузиазма. — Ну как? Солидно? — он вертелся перед зеркалом, пытаясь придать себе угрожающий вид. — Похож на телохранителя международного класса? Джотаро, уже одетый в свой собственный идеально сидящий чёрный костюм, бросил на него беглый взгляд, поправляя манжеты. — Скорее, на гангстера на свадьбе у конкурента. Задача — не привлекать внимания. Запомни это. — Эх, нет в тебе романтики, — вздохнул Польнарефф. Польнарефф, затянутый в свой чёрный костюм, закончил вертеться перед зеркалом и обернулся к Джотаро. Его взгляд скользнул по идеально сидящему костюму напарника, а затем остановился на его голове. На лице француза расплылась широкая, озорная ухмылка. — Погоди-ка, погоди-ка... — протянул он, сделав театральную паузу. — Я вроде впервые вижу тебя без твоей легендарной кепки и этой синей бандуры, в которой ты, кажется, родился! Ха-ха! Он ободряюще хлопнул Джотаро по плечу, тот даже не пошатнулся. — Да ты почти как обычный смертный! Ну как, чувствуешь себя голым? Готов поспорить, половина твоей силы была заправлена в ту куртку! Не боишься, что теперь твои секретные техники работать не будут? Джотаро лишь хмыкнул, с лёгким раздражением поправив манжету. Его взгляд из-под идеально уложенных теперь волос был таким же тяжёлым и невозмутимым. — Моя сила не в одежде, — парировал он своим низким, ровным голосом. — А твоя болтовня как была, так и осталась твоим главным и самым раздражающим оружием. К сожалению. Затем появился Джозеф. Он буквально ворвался в гостиную, сверкая. Его костюм был сшит из ткани цвета старого золота, которая переливалась при каждом движении. Жилет — из тёмно-бордового бархата с вышитым узором. В руках он уже крутил настоящую трость с набалдашником в виде головы ястреба из слоновой кости. — Ну что, внучок? — самодовольно провозгласил он, водружая на голову котелок. — Похож на лорда, который мог бы скупить пол-Италии, не моргнув глазом? — Похож на ходячую витрину дорогого антикварного магазина, — парировал Джотаро, но в углу его рта дрогнул почти незаметный мускул — подобие улыбки. И, наконец, из своей комнаты вышел Какёин. Польнарефф ахнул. Джотаро... Джотаро замер. Его взгляд, обычно такой быстрый и оценивающий, на секунду застыл, затормозив на фигуре товарища. Его образ был вызовом: короткий бархатный пиджак, резко обрывавшийся на талии, и шёлковая рубашка с призрачным узором паутины, открывающая ключицы и гладкую кожу груди. Глубокий вырез и прозрачные вставки по бокам подчёркивали хрупкую стать. Брюки-клёш обтягивали бёдра, а струящийся фиолетовый шарф довершал образ, балансируя на грани дерзости и изысканности. Для опоры он использовал не костыль, а изящную трость с серебряным набалдашником — чтобы находиться с ”лордом” в одном стиле.

"Чёрт побери..."

Мысль ударила Джотаро с неожиданной, почти физической силой.

"Вырядился, как...

Как мальчик на подхвате у какого-нибудь развратного аристократа."

Мысль была едкой, почти злой, и от этого стало ещё противнее. Он не мог подобрать другое слово. Прекрасным? Опасным? Соблазнительным? Это был его друг, его напарник. Почему этот вид заставляет кровь приливать к лицу, а кулаки — сжиматься? Он резко отвернулся, сделав вид, что с невероятным вниманием изучает идеальную строчку на собственном рукаве.

"Слишком откровенно. Слишком...

Соберись. Это всего лишь прикрытие.

И чертовски хорошее."

— Выглядишь потрясающе, дружище! — не сдержался Польнарефф. — Спасибо, — тихо, с лёгкой, смущённой улыбкой ответил Какёин, чувствуя себя немного неловко в таком наряде. Выходя из дома, Польнарефф застыл с открытым ртом. У подъезда их ждал роскошный, длинный лимузин, его чёрный кузов отливал маслянистым блеском в свете вечерних фонарей. — Боже правый... — прошептал он, обходя машину почти на цыпочках. — Это нам? Чей это монстр? И сколько такая красота может стоить? Джозеф, появившийся на пороге, самодовольно ухмыльнулся. — Целое состояние! Наш транспорт на вечер, Жан-Пьер. И да помогут тебе все святые, если ты оставишь на нём хотя бы царапину. — Он с торжествующим видом протянул ключи Польнареффу. Тот, замирая от восторга, почти выхватил их. — Не волнуйся, старик! Silver Chariot родился для такой машины! Он поведёт её, как даму на бал! Я буду осторожен, как... как... — Как мышь в сырной лавке, — мрачно закончил за него Джотаро, уже открывая дверь и жестом приглашая Какёина внутрь. В салоне было тихо и прохладно. Пока Польнарефф осваивался с рычагами, Джозеф, обернувшись, ещё раз прошёлся по инструктажу. — Запоминаем имена. Я — лорд Голден Бридж. Ты, — кивок в сторону Какёина, — мой эксперт, мистер Кайто Кадзи. А ты, — взгляд упёрся в Джотаро, — мой охранник, мистер Рид. Никаких промахов. — Понял, — коротко бросил Джотаро надевая чёрные очки, дополняя свой образ. — Наша цель — осмотр и оценка обстановки. Кайто, твоя задача — поддержать разговор и почувствовать любую фальшь. Мистер Рид, твои глаза и уши должны быть повсюду. Любой намёк на угрозу — действуешь. — Понятно, — тихо ответил Какёин, глядя на проплывающие за окном огни Неаполя. Подъезжая к цели, Польнарефф свистнул. — Ну и хоромы! Прямо как у того... — он запнулся, не желая произносить имя вслух. — Э... у одного нехорошего типа. Ну, вы поняли. Ладно, удачи там! Я на связи. Если что — я готов ворваться туда на этом красавце! — он похлопал по рулю. Особняк, возникающий в багровых лучах заката, напоминал мрачный дворец. Высокие кованые ворота, за ними — ухоженный сад с аккуратно подстриженными кустами, тихо журчащими фонтанами и длинной аллей. Вдалеке, в глубине сада, виднелась небольшая каменная беседка, увитая диким виноградом — уединённое и спокойное место. Сам особняк был построен из тёмного камня, его фасад украшали многочисленные статуи в нишах — застывшие в вечном экстазе или агонии фигуры с пустыми глазницами. Именно эти статуи заставили Какёина замедлить шаг. Его дыхание перехватило. В памяти всплыли обрывки кошмара: бескрайнее чёрное озеро, трон из переплетённых костей, скульптуры страдающих лиц... "Точно такие же... Из того самого сна. Как будто я не сюда пришёл, а обратно, в ту тьму." Его ладони стали влажными. "Это ловушка. Мы идём прямиком в его логово." Он не заметил, как его дыхание участилось, а взгляд стал отрешённым. Сильная, тёплая рука легла ему на плечо, заставив вздрогнуть. Джотаро стоял рядом, его лицо было невозмутимым, но во взгляде, скользнувшем поверх очков, читалась твёрдая уверенность. Он не сказал ни слова, лишь слегка сжал плечо, и это молчаливое «Я здесь» подействовало лучше успокоительных. Какёин кивнул, делая глубокий вдох, и они двинулись дальше. У массивной дубовой двери их встретили двое — высокий, костлявый дворецкий с бесстрастным лицом и крепкий охранник. — Добрый вечер. Сильвано, к вашим услугам, — произнёс дворецкий, его голос был сухим и безжизненным. — Ваши приглашения? Проверка заняла несколько томительных минут. Сильвано сверял каждую букву под лупой. Наконец, он кивнул. —Всё в порядке. Прошу, проходите. В этот момент сзади раздался топот и запыхавшийся голос Польнареффа. — Эй, дж... — он едва не выпалил «Джозеф», но спохватился, громко кашлянув. — То есть, лорд Голден Бридж! Вы забыли свою... э-э-э... трость! — он победоносно протянул её. Джозеф замер, его улыбка стала стеклянной. Джотаро из-за своих очков бросил на француза взгляд, который мог бы испепелить сталь. Охранник сузил глаза. — Мой... шофёр, — ледяным тоном, сквозь зубы произнёс Джозеф, поворачиваясь к дворецкому, — страдает приступами эксцентричности. Простите за эту... вспышку. Польнарефф отходя от них лицом, неловко отдалился, сел в лимузин и поехал на отведённое парковочное место для гостей. Сильвано медленно кивнул, его лицо не выразило ни единой эмоции. — Вполне понятно, сэр. Прошу, проходите. Дворецкий медленно кивнул, и, наконец, тяжёлые двери с глухим стуком распахнулись, впуская их в логово зверя.

Воздух внутри особняка был густым, сладким и спёртым, словно в гробнице. Он пах старым деревом, дорогим табаком, воском для полировки и едва уловимыми нотами дорогих духов — смесью амбра и чего-то цветочного, почти удушающего в своей насыщенности. Их встретил немой, почти религиозный полумрак. Свет исходил не от электрических ламп, а от бесчисленных свечей в массивных канделябрах и от одной гигантской хрустальной люстры, чьи подвески дрожали и переливались мириадами радужных бликов, отражаясь в отполированном до зеркального блеска паркете. Стены были затянуты тёмно-бордовым бархатом, на котором висели рамы картин — от небольших портретов до монументальных полотен. Повсюду стояли антикварные витрины, где под стеклом поблёскивали древние артефакты, ювелирные изделия и странные механизмы непонятного назначения. Из дальнего конца зала, откуда доносились тихие, переливчатые звуки арфы, звучал негромкий гул голосов. Высшее общество Неаполя, одетое в смокинги и вечерние платья, негромко перешёптывалось, бросая на прибывших оценивающие, чуть надменные взгляды. Им сразу же предложили напитки. Официант с непроницаемым лицом протянул серебряный поднос с бокалами. — Вино, синьоры? Или что-то покрепче? Джотаро, не меняя выражения лица, едва заметно мотнул головой, отводя руку. Его роль — быть настороже. Трезвым. Его взгляд, скрытый тёмными стёклами очков, уже сканировал помещение, отмечая выходы и расстановку людей. Какёин, следуя своей роли, с лёгкой, изящной улыбкой взял одной рукой бокал с красным вином, другой, почти рефлекторно, крепче опёрся на свою трость, стараясь не выдавать, как тяжело давалось ему это совмещение роли и хрупкого равновесия. — Благодарю. Выбор прекрасен. Именно в этот момент с верхнего пролёта монументальной мраморной лестницы, окаймлённой скульптурами плачущих, на них опустился хозяин вечера. Альдо Росси. Он спускался медленно, с театральной неспешностью, словно давая гостям возможность им вдоволь налюбоваться. Он был одет в идеально сидящий смокинг из чёрного шёлка. В одной руке он держал бокал с темно-золотистым виски, пальцы другой лениво поглаживали массивный перстень с тёмным камнем на его мизинце. Его лицо, с резкими, почти высеченными чертами и седыми висками, было маской радушия, но маленькие, чёрные, как у ящерицы, глаза холодно и быстро оценивали каждого. — Лорд Голден Бридж! — его голос был низким, бархатистым, идеально несущимся в тишине зала. — Какая честь видеть вас в моём скромном доме. И вы привезли с собой эксперта? — Его взгляд, тяжёлый и проницательный, упёрся в Какёина. — Мистер Кайто Кадзи, — представился Какёин, слегка склонив голову, чувствуя, как тот взгляд будто прощупывает его насквозь. — Новая кровь в нашем кругу — это всегда благо, — улыбнулся Росси, и в его улыбке не было ни капли тепла. — Позвольте представить вам мою собственную ценительницу прекрасного, синьорину Разаллу. Она поможет вам скоротать время, пока мы с лордом обсудим скучные деловые вопросы. Он сделал едва заметный жест. От одной из картин, где она, казалось, сливалась с тенью, отделилась девушка. Та самая, что рассматривала полотно. Она обернулась и направилась к ним. Её платье глубокого изумрудного цвета оттеняло алебастровую кожу. Длинные чёрные перчатки скрывали руки. Её низкий, немного хрипловатый контральто, когда она заговорила, вызвал у Какёина смутное ощущение дежавю. — Синьор Кадзи, — её губы растянулись в учтивой, но недоброй улыбке. — Мне сказали, вы эксперт лорда? Ваша осанка выдаёт в вас человека, знакомого с прекрасным. Росси тем временем увлёк Джозефа в сторону, под предлогом «обсудить одно уникальное приобретение в моём кабинете». Джозеф, войдя в роль, сыпал заранее заученными фразами. — О, маркиз, ваша проницательность! Этот маньеризм, это смешение школ... Я просто поражён глубиной вашей коллекции! Джотаро занял позицию в стороне, его невидимый, но ощутимый взгляд сканировал помещение, постоянно возвращаясь к фигуре Какёина.

***

Пока Какёин и Разалла, погружённые в изысканную беседу об искусстве, медленно перемещались по залу, Джотаро продолжал играть роль безучастного телохранителя. Его взгляд, скользя по гостям и слугам, отметил, как несколько наиболее важных персон периодически исчезали в восточном крыле особняка. Но куда больше его насторожил один из охранников Росси — тот самый, что встречал их у входа. Мужчина слишком уж пристально следил за Какёином и Джозефом. Рисковать нельзя. В тот момент, когда Росси, увлёкший Джозефа разговором о «редком приобретении», отошёл с ним в сторону, а внимание Разаллы было полностью поглощено Какёином, Джотаро бесшумно двинулся вглубь неисследованной части особняка, чтобы провести быструю разведку, пока враг отвлечён. В глубине коридора он увидел массивную дверь, явно старинную, но с современным надёжным замком.

"Слишком серьёзная защита для кладовки."

Промелькнула у него мысль. Star Platinum материализовался на долю секунды — щелчок, и замок поддался. Внутри оказался кабинет. Массивный дубовый стол, за ним — высокое кожаное кресло. Напротив — диван для посетителей и низкий столик из тёмного дерева с инкрустацией. Воздух пах дорогим табаком, старыми книгами и едва уловимым ароматом ладана. Кабинет Росси. Джотаро быстрым шагом подошёл к столу. Верхний ящик был заперт, но и это не стало преградой для Star Platinum. Внутри, среди аккуратно разложенных бумаг, он нашёл тонкую папку с грифом «Конфиденциально». Внутри — список больниц Каира, многие были перечёркнуты. Вспомнились слова деда о том, что последователи Дио обыскивают больницы в поисках выживших. Сердце Джотаро сжалось — в самом низу, обведённая в красный кружок, стояла та самая больница, где все эти недели лежал Какёин. Рядом с названием чьим-то аккуратным почерком было выведено «Объект K. Стабилен. Требуется наблюдение».

"Чёрт.

Они ведут на него досье."

Времени не было. Он должен был вернуться на место и наблюдать за обстановкой, особенно за Какёином. Он так же бесшумно покинул кабинет, вернув замок на место, торопясь назад в главный зал.

***

Разалла повела Какёина по залам. Их разговор превратился в изящное и опасное фехтование, где каждое слово было уколом рапиры. — Ваш покровитель обладает... уникальным вкусом, — осторожно начал Какёин, делая небольшой глоток вина. — Многие работы, кажется, давно считались утраченными. Например, этот пейзаж — явная работа последователя Клода Лоррена, но с таким провенансом... — Альдо обладает даром находить то, что другие не в силах увидеть, — парировала она, её пальцы в перчатках скользнули по холодной поверхности мраморного бюста. — Он верит, что истинная красота часто скрыта в тени. Или должна быть... возвращена из небытия, несмотря ни на что. Она остановилась перед скульптурой юноши с идеальными, почти божественными пропорциями. — Взгляните на это. Кажется, сама душа Кватроченто застыла в этом мраморе. Эпоха, когда человек возомнил себя мерой всех вещей. Когда искусство решило, что может победить тлен. — Она обвела рукой зал, указывая на полотна. — Они верили, что творят вечность. Строили её из красок и камня, пытаясь обессмертить плоть... дух. Смешно, не правда ли? Какёин почувствовал, как в его виске застучала кровь. Её слова били точно в цель. — Смешно? Скорее... закономерно, — возразил он, подходя ближе к скульптуре, будто изучая её. — Это же Возрождение. Суть его — не просто в возврате к античным идеалам. Суть в идее преодоления. Преодоления варварства, упадка... смерти. Художник бросает вызов самому времени, пытаясь вырвать у него кусок вечности. Он словно говорит: «Я, тленная плоть, могу создать нечто, что переживёт века. Я возрожу красоту из пепла забвения». Он посмотрел прямо на Разаллу, и в его глазах вспыхнул огонь подлинного понимания. — Это алхимия. Превращение праха в совершенство. Вам не кажется, что эта скульптура, при всей её каноничности, дышит почти... еретической чувственностью? Как если бы скульптор знал нечто о плоти, что выходило за рамки дозволенного церковью? О её... вечном потенциале. Разалла замерла. Её чёрные, как смоль, глаза расширились на мгновение, пойманная им на слове. Она уловила скрытый смысл. Это был уже не светский треп, а разговор посвящённых. — Вы читаете искусство, как открытую книгу, синьор Кадзи, — прошептала она. — Большинство видят лишь форму. Вы же... видите самую суть. Превращение. Возвышение. Победа над тленом. Иногда для этого требуются... особые жертвы. И особые знания. В этот момент из дальнего конца зала раздался лёгкий, но пронзительный звон — хозяин особняка, Альдо Росси, ударил серебряной ложкой о край хрустального бокала. Звук, чистый и высокий, как колокольчик, пронёсся под сводами, заставив смолкнуть тихий гул голосов. Все взгляды, как по команде, устремились к монументальной мраморной лестнице. — Дорогие друзья! — бархатный голос Росси прозвучал на всё пространство . — Позвольте представить вам жемчужину нашего вечера. Сирена, чей голос способен растопить лёд в самых холодных сердцах. Неаполь гордится ею — синьорина Виоланта! С верхнего пролёта, откуда ранее спускался сам Росси, появилась девушка в платье огненно-красного цвета, которое пылало, как раскалённые угли, на фоне тёмного бархата и позолоты. Она медленно, с королевской грацией, спустилась вниз и заняла место за роялем. Её пальцы, унизанные перстнями, повисли над клавишами на мгновение, собирая тишину. И коснулись их. Зал наполнился страстной, трагической арией из неаполитанской оперы. Голос певицы, сильный, чистый и пронизывающий до мурашек, взмыл под своды, наполняя пространство болью и любовью. Гости замерли, заворожённые. "Чтобы завоевать доверие, нужно играть по их правилам. Она испытывает меня. Значит, я должен показать, что я свой в этом мире изысканной порчи." Он почувствовал, как его собственная маска становится частью его самого. С лёгкой, почти незаметной улыбкой он шагнул ближе к Разалле и, следуя светскому этикету, осторожно обнял её за талию, чтобы лучше ”слышать музыку”. Его пальцы едва коснулись бархата её платья. "Просто роль. Часть спектакля." Когда последние ноты арии растаяли под сводами и зал взорвался аплодисментами, Разалла обернулась к Какёину. Её губы тронула улыбка — тонкая, понимающая и бросающая вызов. — Вы так прекрасно разбираетесь в статичном искусстве, синьор Кадзи, — произнесла она, и её пальцы в перчатке легли на его руку. — Но способны ли вы почувствовать музыку? Осмелитесь ли вы проверить, насколько ваше тело понимает язык изящества не хуже, чем ваш разум понимает кисть и краски? Оркестр заиграл медленный, элегантный вальс. Какёин на мгновение замер. Он с лёгкой, почти невидимой постороннему глазу улыбкой отставил трость в сторону, прислонив её к колонне. — На один танец я могу позволить себе быть свободным от всяких опор, синьорина, — произнёс он, и его рука уверенно легла на её талию. — Но только если вы позволите мне вести. "Всего несколько минут. Терпи. Ты должен выдержать." Сурово приказал он сам себе, чувствуя, как мышцы спины тут же напряглись, а холодный металл импланта отозвался глухой, ноющей волной. Каждое движение было маленькой победой над собственной немощью, но давалось ценой нарастающего жжения вдоль позвоночника. Его рука уверенно легла на её талию, притягивая её чуть ближе, чем того требовали приличия. Вспомнились годы скучных светских уроков — позиции, шаги, осанка. Но сейчас это стало оружием. Они закружились, и зал замер, следя за этой парой. Какёин вёл безупречно, его движения были отточенными и плавными, а Разалла парила в его руках, её улыбка говорила о том, что она оценила его мастерство.

"Ну и ну. На что он только не способен."

Промелькнула в голове Джотаро мысль. Он стоял в тени колонны, сжимая в кармане кулаки. Его взгляд, скользнув по трости у колонны, тут же вернулся к паре.

"Безумец. Выжимает из себя все соки ради легеды. Спина не выдержит...

Слишком естественно она к нему прижимается.

Это ловушка, и он... он танцует на самом её краю, рискуя свалиться...

в обоих смыслах."

Когда музыка смолкла, Какёин, слегка запыхавшийся, с изящным поклоном отпустил руку Разаллы. По спине прокатилась судорога, заставив его едва заметно выпрямиться резче, чем нужно. Лёгкое головокружение от вина, боли и кружения заставило его на мгновение качнуться, но он тут же поймал равновесие, мысленно благодаря усердные тренировки с Ами. С верхнего пролёта лестницы раздался одобрительный голос Росси. — Браво! Искусство, ожившее в движении! Синьор Кадзи, вы полны сюрпризов. А теперь, прошу, уделите мне минутку — есть одна картина, требующая вашего экспертного взгляда. Они поднялись по лестнице в кабинет. В центре стены, в золочёной раме, висела картина. На тёмном, почти чёрном фоне была изображена группа фигур в причудливых, звериных масках, застывших в странном, ритуальном танце. Краски были густыми, почти рельефными, а техника — неуловимо знакомой. — «Танец Масок», — тихо произнёс Какёин, подходя ближе. Его экспертный взгляд мгновенно оценил детали. — Конец XVI века, предположительно школа Фонтенбло, но... с явным влиянием северного маньеризма. Обратите внимание на проработку света — это не караваджизм, это нечто более... архаичное и зловещее. Персонажи словно не танцуют, а корчатся. Уникальная работа. На чёрном рынке за такое могли бы запросить полмиллиона. Как она к вам попала? Росси улыбнулся, польщённый. — Через аукцион в Женеве. Вы действительно знаток, синьор Кадзи. Ваша оценка совпадает с мнением других экспертов. — Бесспорно, работа требует более детального изучения, — вступил Джозеф, играя свою роль. (Сам не ожидая, что Какёин так хорошо разбирается в искусстве) — В условиях хорошего освещения, в моей лаборатории... Росси кивнул. — Конечно, лорд. Все детали мы обсудим. А пока... — он обернулся к Разалле, — синьорина, развлеките нашего дорогого эксперта. Уверен, вам есть о чём поговорить без нас, скучных коммерсантов. Разалла с лёгкой, почти владельческой улыбкой взяла Какёина под локоть, и они вышли из кабинета в полумрак галереи второго этажа. Спускаясь по монументальной мраморной лестнице, Какёин почувствовал, как по спине раскалённой иглой прошлась знакомая боль. К ней добавилась лёгкая волна головокружения — коктейль из вина, усталости и перенапряжения. "Слишком много сразу... Вино, танец, эта лестница..." Мелькнула у него мысль, пока он пытался сохранять светскую беседу. Он опёрся на трость, делая следующий шаг, но ослабевшая от боли нога дрогнула. Трость предательски соскользнула с мраморного края ступени. Он не споткнулся, но его тело описало короткую, едва заметную дугу, будто его на мгновение повело в сторону. Какёин резко перенёс вес, вцепившись в балюстраду, и выровнялся, продолжая движение с прежней неспешностью, будто так и было задумано. Однако этого мига хватило. Из своего угла внизу, словно радар, Джотаро уловил это микроскопическое нарушение. Он увидел, как трость скользнула, как на лице Какёина на долю секунды отразилось напряжение. Поза Джотаро мгновенно стала ещё более собранной, взгляд из-под очков, острый как бритва, впился в спину друга, сканируя каждый следующий шаг.

"Вот и всё. Начинается. Теряешь контроль,

идиот."

Какёин почувствовал этот взгляд на себе — тяжёлый, вопрошающий. Не поворачивая головы, он встретился с Джотаро взглядом и сделал едва заметное, почти неуловимое движение головой. "Всё в порядке. Я контролирую." Это был чистый, отточенный в совместных сражений язык телодвижений. Уверенность в его глазах должна была успокоить Джотаро. И оно, возможно, успокоилo бы, если бы не Разалла. Она тоже заметила эту осечку. Её пальцы слегка сжали его локоть. — Осторожнее, синьор Кадзи. Наши старинные лестницы коварны, — произнесла она с сладковатой, но едкой ноткой в голосе. — Или, может быть, атмосфера дома уже начала на вас действовать? Она ведь... опьяняет. — Виноват, синьорина, — с лёгкой улыбкой парировал Какёин, заставляя голос звучать ровно. — Просто засмотрелся на игру света в хрустале люстры. Ослепительно. Это не опьянение, а восхищение. Она смерила его проницательным взглядом, но больше не настаивала. Они благополучно спустились вниз. Джотаро, получив сигнал, не расслабился, но внешне отступил, продолжая наблюдать с удвоенной бдительностью. Разалла, взяв Какёина под локоть с подчёркнутой нежностью, подвела его к столику с экзотическими коктейлями. — Вы действительно впечатляете, синьор Кадзи, — сказала она, её голос стал тише, почти интимным. — Большинство здесь только делают вид, что понимают искусство. А вы... вы видите суть. Вы говорили о Возрождении как о попытке вырвать у времени кусок вечности. Это очень точное определение. И есть мастера, которые довели этот принцип до совершенства. Она обвела взглядом зал, наполненный гостями, и её глаза остановились на портрете в золочёной раме — изображении человека с гордым, властным лицом, в камзоле XVI века. Черты лица были до боли знакомы. — Взгляните, синьор Кадзи. Кисть Бронзино, или его школы... но сходство с нашим хозяином — поразительно, не находите? Будто один и тот же идеал красоты, отлитый разными эпохами. Она повернулась к Какёину, и в её глазах плясали колкие искорки. — Иногда я думаю, что истинные шедевры — не на стенах. Они — в умении сохранить совершенство, бросить вызов самому времени. Алхимики искали философский камень, чтобы превращать свинец в золото. А некоторые... некоторые, кажется, нашли способ обращать саму плоть в вечное искусство. Не правда ли, это куда ценнее? В этот момент сознание Какёина пронзила ледяная игла. "Портрет... сходство... секрет вечной молодости... алхимик..." Её слова, произнесенные с томной улыбкой, складывались в чёткую, ужасающую картину. Это не было метафорой. Она, сама того не ведая, описала классические признаки вампира — существа, обречённого на вечную жизнь. Его разум, привыкший к сверхъестественным угрозам, мгновенно сопоставил факты: спёртый воздух особняка, почти гробничная атмосфера, коллекционирование артефактов прошлого, эта театральность... и теперь — прямое указание на неестественное долголетие. Он почувствовал, как кровь стынет в жилах. Они не просто имели дело с мафиози. Они были в логове монстра. Но на его лице не дрогнул ни один мускул. Он лишь слегка улыбнулся, подыгрывая ей. — Очаровательная легенда, синьорина. Маркиз, должно быть, невероятный человек, если вдохновляет на такие поэтические сравнения. Кто знает, может, истинное искусство действительно требует для своего хранения... вневременного покровителя. Его ответ был уклончивым, но он видел, как в глазах Разаллы вспыхнуло удовлетворение. Она приняла его слова за комплимент, за полное погружение в игру. И именно в этот момент, она с лёгкостью налила себе в бокал что-то золотисто-янтарное и, не спеша, сделала небольшой глоток, наблюдая за ним своими пронзительными глазами. Какёин стоял в лёгкой нерешительности. Его уже слегка качало, и мысль о новой порции алкоголя вызывала внутренний протест. — Что же вы, синьор Кадзи? — голос Разаллы прозвучал насмешливо-нежным, с игривой укоризной. — Неужели один лишь вид меня опьяняет сильнее, чем любой напиток? Или вы боитесь, что моё общество и капля этого нектара лишат вас самообладания? Я думала, вы человек более... решительный. В её словах был вызов, приправленный романтическими нотками. Отказаться сейчас — значит показать слабость, нарушить образ уверенного знатока, который он так старательно выстраивал. "Она проверяет мои границы. Мою выносливость. Это часть ритуала" Промелькнуло в его сознании, уже слегка затуманенном. "Проявить слабость — значит вызвать подозрение." Собрав волю в кулак, Какёин ответил ей такой же лёгкой, галантной улыбкой. Его движения, хоть и чуть более замедленные, чем обычно, сохраняли изящество. — Вино — для дилетантов, синьорина. Я лишь хотел получше рассмотреть выбор, чтобы достойно ответить на вашу любезность. — Его взгляд скользнул по графинам и остановился на мутно-зелёной жидкости. — Но вы правы. Быть трезвым в таком обществе — настоящее кощунство. Особенно когда рядом такая муза. Он с подчёркнутой уверенностью налил себе зелёный коктейль в высокий бокал. Пальцы едва заметно дрогнули, но он сжал хрусталь крепче. — За нашу увлекательную беседу, — произнёс он, слегка подняв бокал в её сторону. — И за возрождение прекрасного из праха. С этими словами он сделал большой, почти демонстративный глоток. Напиток обжёг горло своей травянистой горечью, но он не поморщился, глядя ей прямо в глаза, словно принимая не просто коктейль, а вызов. Он показал, что готов идти до конца в этой игре, какой бы опасной она ни была. И это стало роковой ошибкой. Тело, ослабленное операцией и изменённым метаболизмом. Пересаженный желудок не выдержал этого акта бравады. Пол ушёл из-под ног окончательно. Стены закружились. Звуки музыки и голосов слились в оглушительный гул. Его язык заплетался. "Что... что происходит? Слишком крепко... Организм... не справляется... Последняя капля..." Воздух в зале был густым и сладким, как испорченный мёд. Сознание Какёина плыло, уносимое волнами дурмана из коктейля и вина. Он видел, как губы Разаллы растягиваются в улыбке, и слышал её голос, будто из-под толщи воды. — Вы такой... непохожий на всех здесь, Нориаки-сан, — прошептала она, и её губы опасно близко скользнули у самого его уха. — Такой загадочный. Что скрывает этот изысканный вкус? Её пальцы в чёрной перчатке с силой впились в его запястье. Сквозь тонкую кожу он ощутил неожиданно грубую и жёсткую хватку, чуждую изящному облику синьорины. Это была не мягкость светской дамы, а сила, способная причинить боль. "Рука... не обычная для леди..." Воля таяла с каждой секундой. Сладкий дурман окончательно размывал границы между ролью и реальностью. Он чувствовал, как его разум погружается в тёмную, вязкую пучину, и был готов открыть рот, чтобы выболтать всё — свои страхи, свои подозрения, свою истину. — ...жаль, что ваша команда так и не нашла то, зачем приехала. Наследник всё ещё ждёт своего часа... Слова плыли мимо, не долетая до сознания. "Наследник"... "команда"... Он слышал их, но они не регистрировались в мозгу, уже отключившемся от перегрузки. Его ноги стали ватными, и только железная хватка Разаллы на его локте не давала ему рухнуть. Всё остальное — её слова, её рука, весь этот вечер — расплывалось в кроваво-красном тумане. И сквозь накатывающую волну беспамятства, подобно вспышке молнии в ночи, пронеслась последняя осознанная, леденящая мысль. "Она назвала меня... Нориаки Какёин."