На грани видимости

...Разалла приблизилась так близко, что между их губами осталось расстояние в один вздох. Тёплый, сладковатый аромат её духов смешался с запахом вина, ударив ему в голову. Но вместо грубой хватки её пальцы в чёрной перчатке коснулись его виска с пугающей, почти хищной нежностью. Они скользнули по коже и легким движением зачесали непослушную прядь волос за его ухо. Прикосновение было ласковым, но под тонкой кожей перчатки он снова ощутил ту же скрытую, железную жесткость. — Скажи мне, — её шёпот был сладким ядом, просачивающимся прямо в сознание. — Зачем вы здесь на самом деле? И его разум, уже плывущий в кроваво-красном тумане алкоголя и усталости, наконец сорвался с цепи. Он видел, как его собственные губы шевелятся, слышал свой голос, глухой и чужой, будто доносящийся со дна колодца. — Мы... Здесь... Что-бы найти... И в этот миг пространство вокруг них сжалось, стало плотным и холодным. Между ним и Разаллой возник Джотаро. Он появился неожиданно, но с абсолютной, неоспоримой уверенностью, заполнив собой всё поле зрения. — Прошу прощения, — его голос был низким стальным не допускающим возражений. — Мой подопечный плохо себя чувствует. Ему требуется воздух. — Он не смотрел на Какёина. Его взгляд, тяжёлый и испепеляющий из-за тёмных стёкол очков, был прикован к Разалле. В нём читалось немое, но ясное предупреждение. «Тронь его — и тебе конец.» Будь они в другом месте, страшно было представить, чем бы закончилась эта немая дуэль взглядов. Прежде чем Разалла или кто-либо ещё успел что-то сказать, Джотаро повернулся к Какёину. Его движение было быстрым и точным. Он не просто взял его под руку. Его сильная рука обхватила талию Какёина, пальцы врезались в бок с такой уверенностью и силой, что у того перехватило дыхание. Это было не просто прикосновение телохранителя. Это был жест собственности, защиты, почти что присвоения.

"Я тебя держу. Ты в безопасности."

В этом прикосновении не было нежности, была лишь стальная необходимость и невысказанная ярость от того, что Какёин допустил себя до такого состояния. Джотаро резко развернул его и повёл, почти понеся, через толпу гостей к распахнутой двери на террасу. Какёин, почти не чувствуя ног, позволил себя вести. Его взгляд упал на профиль Джотаро, освещённый дрожащим светом свечей. И сквозь пелену опьянения его пронзила странная, иррациональная мысль. "Боже... он так красив." Костюм, который он раньше почти не замечал, идеально облегал его мощные плечи и узкую талию. Белая рубашка подчеркивала загар кожи. И эти волосы... тёмные, идеально уложенные, от которых исходил лёгкий аромат шампуня, смешанный с его собственным, сугубо джотаровским запахом — чистым, как океанский ветер. В этом полумраке, в этом аду из притворства и яда, Джотаро казался единственной реальной, незыблемой скалой. И его притягательность в этот момент была почти физической силой. Джотаро, тем временем, шёл, не обращая внимания на косые взгляды. Его мозг работал с холодной ясностью.

"Идиот. Довёл себя до такого. Ещё секунда, и он бы всё провалил.

Надо убрать его отсюда. Быстро, но без паники."

Он видел, как Какёин пошатывается, и его рука на его талии сжималась ещё сильнее, прижимая его к себе, чтобы тот не упал. Сквозь ткань костюма он чувствовал тепло его тела, его учащённое дыхание. Это вызывало странное, тревожное чувство — смесь раздражения и чего-то ещё, чего он не хотел признавать. Выбравшись на прохладный ночной воздух, Джотаро сразу же заметил в глубине сада тёмный контур беседки, увитой виноградом. Идеальное укрытие. Он почти потащил Какёина по гравийной дорожке. В беседке царила тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев. Лунный свет серебрил каменные плиты. Джотаро усадил Какёина на холодную скамью, но не отпустил его сразу, всё ещё придерживая за плечо, внимательно вглядываясь в его лицо. — Ты что, совсем спятил? — его шёпот был резким, но в нём слышалась не злость, а сдавленная тревога. — Ты не понял, что она... — Джотаро... — имя на заплетающихся губах Какёина прозвучало мягко, почти детски-доверчиво. Он поднял на него глаза — стеклянные, сияющие в лунном свете, бездонные. — Ты всегда... вот так. Появляешься. Спасаешь. Меня. Он внезапно поднялся, его тело двинулось вперёд с пьяной неуклюжестью, но с решимостью, которую нельзя было игнорировать. Его дрожащие, холодные пальцы потянулись к дужке тёмных очков Джотаро. — Снимешь? Хочу видеть... твои глаза. Только их. Они такие... спокойные. Настоящие. Джотаро резко отпрянул, но не как от угрозы, а как от чего-то слишком обжигающе-личного. Его собственное дыхание перехватило. Он видел Какёина яростным, сосредоточенным, умирающим — но никогда таким... открытым, лишённым всех своих защитных барьеров. Это было опасно. Это сводило с ума. — Ты пьян в стельку, — его голос прозвучал хрипло, с усилием. — Сядь и не двигайся. — Но я... же вижу... — Какёин настойчиво, почти навязчиво приблизился. Его фиолетовый шарф зацепился за ветку винограда, но он не обратил внимания. Он был загипнотизирован бликом луны в тёмных стёклах очков. — Ты как одна из этих статуй... Совершенный... Непробиваемый... И тогда он сделал это. Не поцелуй. Нечто более интимное и внезапное. Его руки, всё ещё дрожа, поднялись и обвили шею Джотаро, не притягивая его, а просто держась, как утопающий за спасительную скалу. И затем он, потеряв равновесие, прижался лбом к его плечу, уткнувшись лицом в место между ключицей и шеей. Глубокий, сдавленный вздох вырвался из его груди. — Просто... дай постоять так. Минуту. Мне так холодно... а ты... ты всегда такой тёплый. Джотаро застыл. Это была полная, абсолютная капитуляция. И его собственная предательская реакция — руки, которые инстинктивно обхватили тело Какёина, чтобы поддержать его, чтобы он не упал. Щека, которая непроизвольно прижалась к его мягким волосам, нос, который уловил сладковато-горький запах алкоголя, смешанный с его собственным, знакомым ароматом. Он чувствовал, как бьётся сердце Какёина — часто, беспорядочно. И как в ответ учащённо заколотилось его собственное. Так могли они стоять наверное не одну минуту, а гораздо больше. Но в ухе микронаушник, искажённый помехами уловил обрывки панического шёпота Джозефа. «...пропали! Чёрт возьми, где они?! Рация не работает... Польнарефф, ты... слышишь?..» Голос деда пронзил туман, как удар хлыста. Адреналин вновь заструился по венам Джотаро. Он резко, почти грубо, отстранил Какёина, держа его теперь на расстоянии вытянутой руки. В глазах Какёина мелькнула мгновенная, пьяная обида, и он что-то невнятно пробурчал, но у Джотаро не было времени на это. — Надо возвращаться, — голос Джотаро прозвучал сдавленно, но с железной собранностью. Он уже видел картину целиком.

"Провокация, алкоголь, попытка вывести Каёина на откровенность.

Идиот. Я чуть не поддался.

Они играют с нами."

— Сейчас же. Иди. — Он снова взял Какёина под руку, на этот раз жёстко и официально, и поволок его обратно к свету и шуму вернисажа. Его взгляд метнулся к особняку, к освещённому балкону второго этажа. И он замер. На балконе, опёршись о перила, стоял Альдо Росси. Он курил тонкую сигару, и его лицо было скрыто в тени, но на нём играла та самая, тонкая и довольная улыбка. Холодные, чёрные глаза были прикованы к ним. Джотаро не мог знать, сколько именно он видел, но сам факт его присутствия, эта хищная улыбка, говорили о многом.

"Он наблюдал.

И ему понравилось то, что он увидел."

Это открытие заставило кровь похолодеть в жилах. Вернувшись в зал, они почти сразу столкнулись с бледным и вспотевшим Джозефом. — Где вы пропадали? Я уже думал... — начал он, но Джотаро его перебил, его тон был непривычно резким даже для него. — Всё. Уезжаем. Сейчас. — это было не обсуждение, а приказ. — Джотаро, это невозможно! — зашептал Джозеф, отводя его в сторону. — Это неслыханная грубость! Мы только наладили контакт! В этот момент к ним подошла вся компания. Росси с той же ящеричной улыбкой и Разалла, смотрящая на Какёина с притворным сочувствием. — Уже покидаете нас, синьоры? — раздался бархатный голос Росси. В его интонации сквозила лёгкая, но ощутимая укоризна. — Я надеялся, вы оцените выступление нашей примадонны. Разалла шагнула вперёд, обращаясь к Какёину. — Синьор Кадзи, мне было невероятно приятно беседовать с человеком такой глубины. Надеюсь, это не последняя наша встреча? — Её слова звучали как комплимент, но взгляд, скользнувший с него на Джотаро, был полон ядовитой злости. Джозеф, видя, что ситуация на грани срыва, принял молниеносное решение. — Мой дорогой маркиз, тысяча извинений! — воскликнул он, хватая Росси под руку и отворачивая его от Джотаро. — Мой эксперт, видите ли, совершенно не переносит крепкие напитки! А ваш неаполитанский ликёр, конечно, штука могучая! Рид, немедленно отвези мистера Кадзи домой, уложи его спать! А я остаюсь! Не могу же я лишить себя удовольствия и оскорбить ваше гостеприимство из-за слабого желудка моего сотрудника! Это была гениальная, хоть и отчаянная игра. Джозеф жертвовал собой, оставаясь в логове врага один, чтобы их внезапный уход не выглядел полным провалом. Росси, польщённый настойчивостью Лорда смягчился. — Ну что ж, здоровье прежде всего. До встречи, синьор Кадзи. Надеюсь, вам станет лучше. На выходе их уже ждал Польнарефф у лимузина, его лицо вытянулось от волнения. — Наконец-то! Что случилось? Вы как... — Вези, — резко оборвал его Джотаро, усаживая Какёина на заднее сиденье. Поездка назад прошла в гнетущем молчании, которое сначала пытался разрядить только Польнарефф. — Ну что, вечеринка удалась? — болтал он, оборачиваясь к ним. — Какёин, я тебя таким пьяным ещё не видел! Уж не красавица ли виновата? А ты, Джотаро, как суровый телохранитель, отбил его у неё? — он самодовольно хохотнул, довольный своей догадкой. Какёин, уткнувшись лбом в прохладное стекло, постепенно начинал приходить в себя. С каждой минутой туман в голове редел, а чувство стыда и неловкости нарастало с чудовищной силой. Он украдкой взглянул на профиль Джотаро, освещённый уличными фонарями. Тот сидел, сжав кулаки, уставившись в одну точку. — Джотаро, я... — начал Какёин, его голос был хриплым и заплетался. — Там... она... имя... Но связно объяснить, что Разалла назвала его настоящим именем, у него не вышло. Мысли путались, язык не слушался. Он лишь бессвязно пробормотал — ...Нориаки... она сказала... Джотаро бросил на него короткий, ничего не выражающий взгляд. — Позже. Молчи. Польнарефф, решив, что стал свидетелем любовной ссоры, присвистнул. — Охо-хо, не простое же задание вам выпало! Вернувшись на квартиру, Польнарефф тут же рванул обратно, чтобы подстраховать Джозефа. Дверь безопасной квартиры закрылась, отсекая шумный Неаполь. В прихожей повисла тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Какёина. Он прислонился к стене, пытаясь поймать равновесие, но мир медленно плыл перед глазами. Джотаро, не говоря ни слова, прошёл на кухню. Слышался звон посуды, щелчок включенного чайника. Через пару минут он вернулся с двумя стаканами: один — с крепким чёрным кофе для себя, другой — с прохладной сладкой водой для Какёина. — Пей, — коротко бросил он, протягивая стакан. — От обезвоживания. Какёин взял его, их пальцы ненадолго встретились. На этот раз Джотаро не одёрнул руку, но его взгляд был устремлён куда-то в пространство, избегая встречи. Какёин сделал несколько жадных глотков, и прохладная жидкость немного прояснила сознание. — Джотаро... — его голос был хриплым, язык всё ещё заплетался. — Я... там... она... Он сглотнул, пытаясь собрать мысли в кучу. Самое важное. Нужно сказать самое важное. —Она назвала меня... Нориаки. Я уверен. Она знает. Джотаро, который как раз подносил кофе ко рту, замер. Его пальцы чуть сильнее сжали кружку. Он медленно опустил её, поставив на стол с глухим стуком. В его глазах, наконец встретившихся со взглядом Какёина, мелькнуло нечто острое и холодное — не удивление, а стремительная переоценка всей ситуации. — Понял, — его голос прозвучал низко и ровно, но в нём слышалось стальное спокойствие перед бурей. — Всё понял. Но сейчас не время. Ты еле на ногах стоишь. Тебе нужно спать. Он не стал ждать ответа. Подойдя, он без лишних слов взял Какёина под руку, взяв на себя почти весь его вес. Такое ощущение было, словно Джотаро не вёл, а нёс его по короткому коридору в их общую комнату. Какёин, побеждённый усталостью, алкоголем и стыдом, не сопротивлялся, позволив себя нести. Джотаро отнёс его в их общую комнату за ширмой и бережно уложил на кровать. Его движения были точными и эффективными, без намёка на лишнюю нежность, но и без грубости. — Спи, — повторил он, уже отворачиваясь. Его фигура на мгновение заслонила свет из коридора, а затем исчезла. Какёин слышал, как хлопнула дверь на балкон. Он лежал, уставившись в потолок, чувствуя, как комната медленно вращается. Стыд жёг его изнутри. "Что я натворил? Она знает моё имя... Я всё провалил..." В памяти всплывали обрывки: её ядовитый шёпот, её прикосновение, и затем... твёрдые мышцы под щекой, стук чужого сердца, запах океана и дыма. Чувство абсолютной безопасности, которое он, пьяный и слабый, позволил себе испытать. "Он тащил меня, как мешок... Должно быть, презирает меня сейчас. Считает обузой. Слабым." Он сжал веки, но перед глазами снова встал профиль Джотаро в свете свечей. Совершенный. Непробиваемый. "Что это за чувство? Эта тяга... это желание снова ощутить эту защищённость, даже ценой такого унижения? Это... опасно. Для нас обоих." В это время на балконе Джотаро закурил, делая первую глубокую затяжку. Горький дым смешивался с прохладным ночным воздухом.

"Они знают его имя. Значит, знают кто он.

Значит, больница... всё это не случайность.

Охота целенаправленно."

Мысли выстраивались в чёткую, пугающую цепь.

"Росси видел нас. Видел, как я его выносил.

Видел...

эту слабость.

Мою... мою неспособность его оттолкнуть,

когда это было необходимо."

Он сжал перила так, что пальцы побелели. Это не была ярость. Это был холодный, безжалостный анализ угрозы. Он снова затянулся, пытаясь заглушить странное, сжимающее чувство в груди — смесь ярости, страха и чего-то ещё, тёплого и непозволительного.

"Они будут использовать это. Росси будет использовать это.

Игра только начинается, а мы уже вскрыли свои козыри.

Глупо. Непростительно глупо."

В комнате Какёин наконец закрыл глаза, проваливаясь в беспокойный сон, где образы Разаллы, Росси и Джотаро смешивались в один тревожный водоворот. А на балконе Джотаро докурил сигарету, так и не найдя ответов. Только твёрдую решимость. Завтра всё изменится. Они будут действовать, а не реагировать.