На грани видимости

Сон был густым, липким и парадоксальным. Какёин снова оказался в беседке. Лунный свет струился сквозь виноградные лозы, заливая всё серебром и глубокими тенями. В воздухе витало нестерпимое, знойное тепло, которого не могло быть в реальности. Его охватывали сильные руки — объятие было не для поддержки, а для властного, почти собственнического чувства, от которого кровь устремлялась в жилах быстрее. Какёин прижимался к твёрдым мышцам, вдыхая сбивающий с толку, но до боли знакомый аромат — океанский ветер, дым и что-то неуловимо его, неизменное и пьянящее. Это было безопасно. Он поднял голову, чтобы найти в чертах любимого лица подтверждение тому безумию, что их связывало. — Джотаро... — его собственный голос прозвучал хрипло и страстно. — Джотаро... — имя сорвалось с губ снова, но на этот раз тон изменился, стал медленным, опьяняющим сладким. Лунный свет погас, сменившись багровым заревом. Объятия стали одновременно и сильнее, и костлявее. Кожа под ладонями превратилась в холодный, идеальный мрамор. Сердце Какёина бешено заколотилось, леденящий ужас пронзил его острее лезвия. Он рванулся назад, пытаясь вырваться из стальных тисков, и увидел Его. Дио. Чудовищно знакомая улыбка растянула губы вампира. Золотые волосы струились по его плечам, а в глазах плясали искры торжества и ненасытного голода. Пальцы, впившиеся в плечи Какёина, сжались больно, не оставляя возможности для бегства. — Слишком поздно, Какёин, — прошипел Дио, его голос был ядовитым шёпотом, вползающим в самое сознание. — Ты тянешься к силе, что спасёт тебя? Но лишь моя сила в тебе осталась. Я всегда буду здесь. В твоей плоти. В твоих снах. В его... обличье. Кошмар сомкнулся, поглощая его в вихре багрового света и ненавистного, оглушительного смеха.

***

Какёин резко сел на кровать, прежде чем осознал, что уже проснулся. Легкие горели, словно он и вправду задыхался в том багровом вихре. Его тело было покрыто липким, холодным потом. Сердце колотилось где-то в горле, а в висках отдавалось тяжёлым, гулким стуком — наследие вчерашнего вина. Каждое движение отзывалось пронзительной болью в спине — расплата за тот дурацкий, прекрасный танец. Желудок сжался в тугой, тошнотворный комок. Из гостиной доносились приглушённые, но явно взволнованные голоса. Он с трудом поднялся с кровати, чувствуя себя разбитой куклой, и медленно, как старик, побрёл на звуки. В гостиной царила напряжённая атмосфера. Джозеф, с растрёпанными волосами и тёмными кругами под глазами, расхаживал по комнате. — ...ОЙ МАЙ ГОД! Я чуть не поседел! — восклицал он, размахивая руками. — Вы пропадаете, связь режет! Я уже представлял, как вас всех по кусочкам выносят из этого палаццо! Я был в одном шаге от того, чтобы поднять по тревоге весь местный филиал! А этот Росси... чёртов хамелеон! Как ни в чём не бывало водил меня по кабинету, показывал какую-то дурацкую вазу! А потом эта певица в красном... Голос, конечно, ангельский, но я был слишком на нервах, чтобы оценить! Польнарефф, мрачно ковырявший ложкой в тарелке с хлопьями, кивнул. — А я тут снаружи дрожал, как осиновый лист! Вокруг этого особняка всё время кто-то шнырял, чувствовалось, что за нами следят. Их взгляды упали на Какёина, который замер в дверном проёме, бледный и явно не в себе. Разговор мгновенно стих. — Сынок... — начал Джозеф, и его голос смягчился. — Как ты? Выглядишь ужасно. — Жив, — хрипло выдохнул Какёин, опускаясь на ближайший стул. Голова закружилась. Мир поплыл перед глазами, и он с силой уперся тростью в пол, чтобы не опрокинуться. Джозеф тут же подошёл к своей дорожной аптечке и протянул ему таблетки и стакан воды. — Вот, от головы. И для желудка. Знаю, знаю, не лучший утренний ритуал. Какёин молча принял лекарства, чувствуя, как жар стыда разливается по щекам. Его взгляд скользнул по комнате, бессознательно выискивая его. Джотаро стоял у окна, спиной к ним, словно изучая что-то на улице. Его спина была напряжённой, поза — неестественно скованной. Он не обернулся. Но Какёин чувствовал его внимание, тяжёлое и неумолимое, будто радар. Воздух между ними сгустился, стал вязким от всего невысказанного. Какёин потянулся бы к нему, чтобы... что? Извиниться? Объяснить? Прикоснуться, чтобы убедиться, что вчерашнее не было сном? Но его собственное тело предательски отказывалось двигаться, парализованное стыдом и этой новой, неловкой дистанцией. В тот же миг Джотаро, словно уловив его мысль, резко отвернулся от окна и направился к столу с кофе. Их взгляды встретились на долю секунды — и тут же разлетелись, как раскалённые угли. Быстро, резко, почти болезненно.

"Не смотри на меня."

"Не подходи."

"Я не знаю, что сказать."

Ни одного слова не было произнесено, но гулкая тишина между ними кричала громче любого оркестра. Джозеф тяжко вздохнул, сжав переносицу пальцами, и первым нарушил тягостное молчание, повисшее после утренних лекарств. — Ладно, хватит ходить вокруг да около. Пока наш пациент, — он кивнул в сторону Какёина, — приводил в порядок нервы и желудок, у нас было время кое-что обдумать. Давайте по порядку. Жан-Пьер, что ты видел снаружи? Польнарефф отложил ложку, его лицо стало серьёзным. — Вокруг особняка постоянно кружили несколько машин. Без опознавательных знаков, стёкла тонированные. Я не мог подойти ближе, не раскрыв себя, но чувствовалось — они не просто охрана. Они ждали чего-то. Как стервятники. Один из них даже вышел покурить — бледный, как полотно, в тёмных очках, хотя была ночь. (Да, Джотаро тоже был в очках, но это часть образа) Движения... слишком плавные. Слишком уверенные. — Охранник на входе, тот самый костлявый, — мрачно добавил Джотаро, всё ещё стоя спиной к ним, но явно включившись в разговор. — Он не сводил с вас глаз, Какёин. С самого начала. И с деда. Я это отметил. — Именно! — Джозеф хлопнул себя по лбу. — А Росси водил меня по кабинету, показывал какую-то дурацкую эмалевую шкатулку, бормотал что-то о её «происхождении из гробницы Тутанхамона», а сам... сам всё на меня смотрел, будто ждал, не лопну ли я от напряжения! А потом, когда мы вернулись в зал, эта его певица — Виоланта, кажется? — подошла к нему, и у них был тихий, но очень напряжённый разговор. Она что-то требовала, а он её отстранённо отшёлкивал. Она ушла, хлопнув дверью, а на её лице была не просто злость, а... ярость. Настоящая, бешеная ярость. Будто он её предал или что-то не отдал. Джотаро наконец развернулся. Его лицо было каменной маской, но в глазах горел холодный огонь. — Я был в его кабинете. Он выдержал паузу, давая словам осесть. — Пока Росси развлекал деда, я провёл быструю разведку. В его столе был список. Список больниц Каира. Многие были перечёркнуты. — Его взгляд тяжело лёг на Какёина. — В самом низу, обведённая красным, была та самая клиника, где ты лежал. Рядом с названием стояла пометка: «Объект К. Стабилен. Требуется наблюдение». Воздух в комнате стал ледяным. Какёин почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Его пальцы непроизвольно впились в подлокотники кресла. — Они... они всё это время знали, — тихо, с трудом выдавил он. — И вчера... Разалла. Она назвала меня по имени. «Нориаки Какёин». Я уверен. Я не выдумал это в пьяном угаре. — Чёрт возьми! — выругался Польнарефф. — Значит, это была не просто светская болтовня? Они с самого начала знали, кто мы? Зачем тогда этот спектакль?

"Чтобы найти рычаг.

Чтобы увидеть слабость."

Мысль пронзила сознание Джотаро с ясностью лезвия. Он видел перед собой балкон, силуэт Росси в дыму сигары, ту самую уловимую, хищную ухмылку. Росси видел. Видел, как он, потеряв всю свою фирменную холодность, почти на руках выносил Какёина из зала. Видел свою руку, впившуюся в его талию со слепым, собственническим чувством, не оставлявшим сомнений. Видел ту секунду в беседке, когда Джотаро не оттолкнул его, а позволил тому прижаться, искать у него защиты.

"Он знает.

Знает, что Какёин — не просто ”объект”.

Что он — точка сбоя...

Моя точка сбоя.

И он будет давить именно на это."

Эта мысль была отвратительна и обжигающе правдива. Но произнести это вслух, вывернуть наружу эту свежую, неосознанную рану перед дедом и Польнареффом? Невозможно. Это было бы хуже любого физического поражения. — Чтобы оценить нашу реакцию под давлением, — прозвучал его собственный голос, ровный и безразличный, будто докладывающий о погоде. — И подтвердить свои данные. Список больниц и то, что Разалла знала его настоящее имя, доказывает — они давно вели досье. Вечеринка была последней проверкой. Эта мысль раскалённой иглой вошла в его сознание, но не сорвалась с губ. Вместо этого он лишь резче обычного надвинул кепку, уходя в тень своего внутреннего шторма. Он почувствовал на себе взгляд Какёина — вопрошающий, полный той же неловкой вины и ожидания. Их взгляды встретились на долю секунды, и в этом молчаливом столкновении было всё: и паническое «Ты рассказал?», и сдержанное «Нет. И не собираюсь», и тяжёлое, общее понимание, что невысказанное между ними теперь стало оружием в руках врага. В этот момент на столе запищал спутниковый телефон Джозефа. Все вздрогнули. Старик схватил трубку, его лицо стало сосредоточенным. —Джозеф Джостар. Говори. Он слушал несколько минут, и с каждой секундой его лицо становилось всё мрачнее и старше. Наконец он медленно опустил трубку, его рука дрожала. — Это был наш контакт в фонде, — произнёс он, и его голос внезапно осип. — Ночью было совершено нападение на ту самую больницу в Каире. Какёин замер, сердце у него в груди остановилось. — Ами... — прошептал он, боясь услышать ответ. Джозеф с трудом сглотнул и кивнул, не в силах встретиться с его взглядом. — Её нашли в кабинете физиотерапии. Следы борьбы... и два аккуратных прокола на шее. Обезвоженный труп. Вампир. Танака... Танака пропал. Его кабинет разгромлен, все данные изъяты. Глухой, животный стон вырвался из груди Какёина. Он сжался в кресле, будто от физического удара. Перед глазами проплыло доброе, усталое лицо Ами, её тёплая, уверенная улыбка, её слова: «Вы научились стоять. Не только физически. И я горжусь этим». Она была одним из немногих лучей света в том аду боли и подозрений. "И её убили. Из-за меня. Из-за той заразы, что ношу в себе. Из-за того, что я — «Объект К»." — Они опередили нас... — пробормотал Польнарефф, шокированный. — Мы только вышли на них, а они уже зачистили следы. — Они не просто зачистили следы, — Джотаро с силой сжал кулак, его костяшки побелели. — Они послали нам сообщение. «Мы можем дотянуться до любого, кто был рядом с вами. Мы не шутим». В наступившей тишине, густой и тяжёлой, как свинец, мысль, отточенная болью и яростью, начала прорезаться в сознании Какёина. Он поднял голову, и в его глазах, ещё минуту назад полных отчаяния, вспыхнул холодный, обжигающий огонь. — Они убрали Ами, потому что она была слабым звеном. Связью с их прошлым расследованием. Но они ошиблись. Они что-то упустили. — Что? — резко спросил Джотаро. — Конфликт, — тихо сказал Какёин. — Ты сказал, Джозеф, что певица, Виоланта, была в ярости. Росси что-то не отдал ей. Что, если она знала о нападении? Или не согласилась с ним? Что, если она... отколовшийся элемент? Слабое место в их собственном стане? Джозеф медленно кивнул, в его глазах загорелся знакомый азарт охотника. — Она ушла, хлопнув дверью... И больше не возвращалась на вечеринку. Росси был раздражён, но не более того. Будто она ему больше не нужна. — Или будто она стала угрозой его планам, — закончил мысль Джотаро. — Если Росси решил, что она знает слишком много или может выдать что-то... то следующей целью может быть она сама. — Театр, — почти одновременно произнесли Джозеф и Польнарефф. — Она примадонна, — сказал Польнарефф. — Сегодня у неё наверняка спектакль. В театре «Сан-Карло» или где-то ещё. Это идеальное место, чтобы устранить её, сделав вид на несчастный случай. Или чтобы похитить. Джотаро уже срывался с места, его тёмная куртка оказалась в руках будто сама собой. — Время реагировать закончилось. Теперь мы наступаем. Какёин с усилием поднялся на ноги. Боль и тошнота отступили перед ледяной волной решимости. В его глазах горело то же пламя, что и в ночь, когда он сражался с Дио в своих кошмарах. — Они забрали у нас не одну жизнь. Мы не отдадим им ещё и эту. Их взгляды — суровый и неумолимый взгляд Джотаро, холодный огонь мести во взоре Какёина, ярость старого воина в глазах Джозефа и готовность к схватке во взгляде Польнареффа — встретились, слившись в едином порыве. Оркестр умолк. Занавес поднялся. Следующий акт этой кровавой оперы они напишут сами. И он начнётся в театре.