На грани видимости

Машина, арендованная Фондом, плавно катила по вечерним улицам Неаполя. Напряжение внутри было почти осязаемым. — Итак, план прост, — Джозеф, сидевший на пассажирском сиденье, развернулся к остальным. — Концерт в «Сан-Карло» начинается через полчаса. Мы смешиваемся с толпой. Я постараюсь через персонал выяснить, где гримёрка Виоланты. Вы же ищите саму возможность поговорить с ней — в фойе, в баре, неважно. Главное — сделать это до того, как Росси со своими уродами её найдёт. — А если она не захочет с нами говорить? — мрачно спросил Польнарефф с заднего сиденья. — Тогда мы её убедим, — прорычал Джотаро, не отрывая взгляда от окна. — После вчерашнего она понимает, что Росси её просто использовал. Теперь она — угроза для них, и ей нужна защита. Или месть. Какёин молча кивнул, сжимая свою трость. Перспектива снова оказаться в гуще нарядной, шумной толпы заставляла его желудок сжиматься в комок. Он закрыл глаза, пытаясь заглушить нарастающий гул в ушах — отголосок вчерашнего алкоголя, боли и того унизительного провала.

***

Театр «Сан-Карло» встретил их ослепительным блеском позолоты, бархата и хрусталя. Воздух дрожал от гомона голосов, звона бокалов и предвкушения. Джозеф, поправив бабочку, сразу же направился к группе служителей у парадной лестницы. Польнарефф, заметив эффектную брюнетку, тут же принял картинную позу, готовясь блеснуть своим «французским шармом». Джотаро и Какёин остались в стороне от основного потока. — Держись ближе, — тихо сказал Джотаро, его взгляд скользил по толпе, отмечая лица, позы, любые подозрительные детали. — Если это ловушка, то удар последует быстро. Какёин кивнул, стараясь дышать ровно. Он чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Слишком ярко, слишком громко. Слишком много глаз. Именно тогда он увидел это. Сначала краем глаза. Улыбка дамы в страусином боа растянулась до невозможного, хищного оскала. Затем мужчина во фраке повернул голову, и его черты поплыли, обнажая серую, чешуйчатую кожу и пустые глазницы, из которых тянулись бледные щупальца. "Нет... Снова... Дио?" Он сжал трость, пытаясь отогнать наваждение. Но видения не исчезали, они множились. И тут раздался первый настоящий крик. Пронзительный, полный животного ужаса. Женщина в роскошном платье, указывая на того самого «мужчину во фраке», закричала и рухнула на пол. Толпа заволновалась. Ещё один крик, потом другой. Превращение происходило на глазах у всех. Люди видели, как их соседи искажались, превращаясь в кошмарных существ. Началась паника. — Засада! — крикнул Джотаро и, схватив Какёина за руку, резко потянул его за массивную стойку гардероба, служившую временным укрытием.

"Что это?

Галлюцинции или реальные мутанты?"

Но Какёин вырвал руку. Его лицо было искажено не страхом, а яростью. — Хватит тащить меня, как беспомощную девицу! — его голос звенел от ненависти. — Я не твоя ноша, Джотаро! Не твой вечный пациент, за которым нужно присматривать!

"Что?.."

Мысленно ахнул Джотаро, ощущая, будто его ударили в грудь.

— Мне противно это твое вечное снисхождение! Ты видишь во мне только слабость, хрупкость... инвалида! Может, тебе просто нравится чувствовать себя сильным на моём фоне?

"Он действительно так думает? Всё это время... он так меня воспринимал?"

Он попытался парировать, его голос прозвучал сдавленно. — Какёин, это не так. Я просто... — Молчи! — перебил его ”Какёин”, и в его глазах вспыхнули зелёные искры Hierophant Green, но ленты были бледными, неестественными, как-будто слепленные из пластилина. — Ты думаешь, я не вижу твой взгляд? Этот вечный, оценивающий взгляд сторожа! Я не сломаюсь, Джотаро! И мне не нужна твоя жалость! Может, тебе стоит найти кого-то послабленее, кого ты сможешь опекать? Какую-нибудь глупую девчонку, которая будет смотреть на тебя, как на героя? Именно эта фраза, эта чужая, ядовитая интонация, стала последней каплей. Настоящий Какёин, даже в гневе, никогда не был жестоким. Он никогда не опустился бы до таких личных, подлых ударов. Это была не его боль, вывернутая наружу. Это была пародия.

"Фальшь..."

Пронеслось в сознании Джотаро с ледяной ясностью.

"Слишком громко. Слишком зло.

Он не такой."

Внезапно он резко рванулся вперёд. — Настоящий Какёин сильнее твоего,— сквозь зубы прорычал он, и его кулак, окутанный аурой Star Platinum, со всей силы врезался в грудь ”Какёина”. — Он никогда не станет так говорить. Существо даже не вскрикнуло — его глаза округлились от шока, а затем оно просто рассыпалось в чёрный пепел. Иллюзия. Джотаро замер, тяжело дыша. Он огляделся. Зал опустел. Безумная толпа разбежалась, исчезла. Пышный барокконый интерьер сменился мрачным, полуразрушенным подвалом с голыми кирпичными стенами. Вокруг, словно статуи, застыли десятки бледных, истощённых фигур. Они не двигались, лишь тихо, мучительно стонали, и казалось, что каждый вздох даётся им с невероятным трудом. Среди этого леденящего хора Джотаро уловил другой звук — сдавленный, яростный крик. Голос Какёина. Он помчался на звук, расталкивая застывшие фигуры, которые рассыпались в прах при малейшем прикосновении. В конце зала он увидел его. Какёин стоял на коленях, его спина была напряжена до предела. Перед ним, насмешливо вертя в руках его трость, стоял он сам. Иллюзия-Джотаро.

"Он на грани."

Думал настоящий Джотаро, сжимая кулаки.

"Но он всё ещё борется.

Даже сейчас. Он не сдаётся."

Он видел, как губы двойника шевелятся, но слов не было слышно из-за воя и стонов. Какёин что-то кричал в ответ, его лицо было искажено болью и гневом. И тогда он резко выпрямился. — Я СКАЗАЛ, ХВАТИТ! Hierophant Green вырвался наружу не изумрудным всплеском, а одной, единственной, острой как бритва лентой. Она пронзила грудь иллюзии-Джотаро с такой силой, что та отлетела назад. Призрак замер, с глупым удивлением глядя на свою исчезающую грудь, и рассыпался в пыль. Трость с глухим стуком упала на пол.

"Сильнее, чем я думал..."

Пронеслось в голове у Джотаро с новой, жгучей волной уважения.

"И гордый.

Чёрт, какой же он гордый.

Ему не нужен был мой кулак, чтобы справиться со своим демоном."

Настоящий Джотаро уже шёл к нему. — Какёин... Тот, ещё дрожа от адреналина и ярости, резко обернулся на голос. В его глазах всё ещё плясали огоньки безумия. Приняв настоящего Джотаро за новую иллюзию, он со всей силы толкнул его в плечо. — Отстань от меня! Удар пришёлся вскользь. Джотаро даже не пошатнулся, но в его глазах окончательно угасла последняя тень раздражения. Они замерли в тяжёлом, неловком молчании. Какёин осознал свою ошибку, и жгучий стыд затмил его гнев. Он смотрел на Джотаро, ожидая вспышки, упрёка, но увидел лишь усталое, тяжёлое понимание. Джотаро, не говоря ни слова, наклонился, поднял с пола его трость и молча протянул ему. В этом жесте не было ни упрёка, ни снисхождения. Было лишь признание. Признание его силы, его воли, его права на ярость. — Здесь ничего нет, — тихо проговорил Джотаро, глядя прямо в его глаза. — Идём. Он развернулся и пошёл прочь, расталкивая очередную стену застывших кошмаров. Какёин, сделав глубокий вдох, опёрся на трость и последовал за ним, по пепельному коридору, который он для них проложил. Они нашли Польнареффа и Джозефа в соседнем зале. Оба были бледны, но целы. Француз тут же начал живо жестикулировать. — Вы тоже видели? Этих... этих тварей! Они были повсюду! — Массовая гипнотическая атака! — заключил Джозеф, вытирая пот со лба, его голос звучал сдавленно в гнетущей тишине, наступившей после битвы с призраками. — Настоящих мутантов было немного, в основном иллюзии, но смешанные с реальностью! Они сеяли панику, чтобы рассеять нас и выйти на главную цель! Нам нужно найти Виоланту, пока не поздно! Их маленький отряд, сплочённый общим потрясением, ринулся вглубь театра. Но куда идти? Роскошные залы и коридоры, что ещё несколько минут назад сияли золотом и бархатом, теперь были погружены в зловещий полумрак. Стены, прежде безупречные, казалось, проступали влагой, покрываясь чёрными разводами плесени. Воздух стал спёртым и тяжёлым, пахнущим сыростью и тлением. Под ногами скрипел невидимый мусор, а с потолка временами капала мутная, холодная жидкость. Это был тот же театр, но будто его изнанка, его гнилое подполье, внезапно вывернутое наружу. — Здесь... всё изменилось — тихо произнёс Какёин, с трудом переступая через опрокинутое кресло, обивка которого истлела на глазах. — Ищем персонал! Любого! — скомандовал Джотаро, его взгляд, острый как бритва, выискивал хоть какой-то признак нормальной жизни в этом кошмаре. Их спасением оказалась дверь с потускневшей, но всё ещё читаемой табличкой «Артисты». Джотаро, не раздумывая, распахнул её. Контраст был ошеломляющим. Внутри царила нормальная, даже уютная суета. Яркий свет лампочек вокруг зеркал, запах грима и лака для волос. Несколько актёров в полугриме, одетые в карнавальные костюмы, с недоумением и лёгкой паникой смотрели на ворвавшихся грязных, запыхавшихся незнакомцев. — Простите, как вы прошли? — поднялся мужчина в костюме герцога, его накладные усы криво съехали набок. — Здесь посторонним нельзя! Подготовка к концерту! — Вы... вы что, ничего не видели? — Польнарефф, всё ещё находясь под впечатлением от битвы, с размаху ткнул пальцем в коридор, из которого они только что вышли. — Там кошмар! Тьма, чудовища, всё рушится! Актёры переглянулись с выражением полного непонимания. Женщина, изображавшая придворную даму, даже скептически хмыкнула. — Молодой человек, какой кошмар? У нас до выхода 15 минут! И... что это с вами? Вы в драке были? — Покажите нам гримёрку Виоланты! Сейчас же! — Джозеф шагнул вперёд, пытаясь взять ситуацию под контроль. — Её жизнь в опасности! Актёры занервничали. Костлявый дворецкий, снимая парик, пробормотал. — Синьора Виоланта не любит, когда её беспокоят перед выступлением... — Да что с ними не так?! — взорвался Польнарефф. — Там за дверью ад, а они о выступлении! В отчаянии он подбежал к двери, которую они только что закрыли, и с силой распахнул её. — СМОТРИТЕ ЖЕ ВЫ! Все застыли. За дверью был идеально чистый, ярко освещённый хрустальной люстрой парадный коридор. Ни мрака, ни разрухи, ни липкой плесени. Лишь на стенах и колоннах зияли свежие вмятины от ударов, а на полу лежали осколки хрусталя от люстры, разбитой, судя по всему, рапирой Silver Chariot. Это были единственные, но красноречивые свидетельства недавнего хаоса. — ...Не может быть, — прошептал Какёин, глядя на разительный, невозможный контраст. Его разум отказывался верить. — За этой дверью... совсем другой мир. Настоящий. Или... этот? Актёры смотрели на разрушения с ужасом и возмущением. — Вандалы!— воскликнула «придворная дама». — Это вы всё разгромили? — Мы зовём охрану! — заявил «герцог», и один из статистов бросился к стене с телефоном. — Нет, подождите! — попытался остановить их Джозеф, но было поздно. — Синьора Виоланта! — Джотаро, игнорируя панику актёров, навис над «герцогом». Его низкий, угрожающий голос заставил того затрястись. — Где её гримёрка? Сейчас. Тот, бледнея, беспомощно указал рукой вглубь освещённого коридора. — П-Последняя дверь... справа. С золотой табличкой. Команда ринулась туда, оставив за спиной возмущённые крики актёров. Они почти бегом преодолели расстояние, их шаги глухо отдавались в теперь уже сияющем и безмолвном коридоре. Джотаро, не сбавляя хода, без стука толкнул массивную дверь с витиеватой золотой табличкой «Виоланта». Роскошная гримёрка, наполненная ароматом дорогих духов и света, предстала перед ними. Виоланта в огненно-красном платье сидела перед зеркалом, но не гримировалась — она в ужасе смотрела на дверь. — Синьоры? Что... что происходит? Я слышала крики... — Вы в смертельной опасности, — шагнул вперёд Джозеф. — Альдо Росси. Он послал своих людей. Они убили нашу знакомую в Каире, и вы следующая на очереди! Вы должны сказать нам всё, что знаете! — Росси? Но он... он мой покровитель! Он... Её слова оборвались. Из её горла хлынул поток чёрных, блестящих жуков. Стены поползли, обнажая шевелящуюся массу насекомых и бледных лиц вампиров. Начался настоящий хаос. — Emerald Splash!— крикнул Какёин, и изумрудные барражи Hierophant Green пронзили нескольких нападавших, но те лишь рассыпались в пыль — иллюзии. — Иллюзии прикрывают настоящих! — предупредил Джозеф, и его Hermit Purple, словно кнут, рассек воздух, выдернув из тени одного из вампиров. — Silver Chariot! — рапира Польнареффа помчалась по залу, отражая атаки и рассеивая призраков. Джотаро стал центром бури. Star Platinum работал со скоростью света, его крики «Ора-ора-ора!» сливались в непрерывный рёв. Его кулаки крушили всё на своём пути, но враги не убывали. Они лезли из стен, из потолка, из самой тени. Именно тогда, когда Джотаро отбивался от трёх крупных вампиров, он краем глаза увидел, как за спиной Джозефа тень ожила. Не одна, а несколько пар костлявых, бледных рук вырвались из стены. Две пары схватили его за запястья с такой силой, что жилы Hermit Purple натянулись и погасли. Ещё две обвились вокруг его ног, повалив его на колени. Но самая страшная, пятая рука, обвилась вокруг его рта и горла, не давая издать ни звука и блокируя дыхание, необходимое для Хамона. — ДЕД! — закричал Джотаро, пытаясь прорваться к нему, но двое вампиров вцепились в него, сковывая движения Star Platinum. Он видел, как Джозеф, с глазами, полными ярости и боли, пытается вырваться, но щупальца сжимаются всё туже. — ORA! — одним яростным ударом Джотаро разнёс одного из державших его вампиров, но было уже поздно. Джозефа, бьющегося в безмолвной агонии, резко оттянули вглубь растворяющегося прохода в стене, который мгновенно сомкнулся, словно его и не было. На мгновение воцарилась оглушительная тишина. Мозг отказывался воспринимать произошедшее. Огромный, неунывающий Джозеф Джостар, переживший столько битв, просто исчез... Рёв Джотаро был полон такой ярости и отчаяния, что, казалось, от него задрожали стены. Эта ярость придала ему и остальным адреналина. Вместе они с удвоенной, утроенной энергией уничтожили оставшихся вампиров и рассеяли последние иллюзии. Когда дым рассеялся, они обнаружили себя на главной сцене. Широкий и пустой зал театра был освещён лишь несколькими рабочими софитами. Декорации к несостоявшемуся концерту стояли нетронутыми. И прямо на авансцене, в луче самого яркого прожектора, лежала Виоланта. Её огненно-красное платье было испачкано пылью и кровью, струившейся из двух аккуратных проколов на её шее. Польнарефф первым подбежал к ней, опустившись на колени на деревянный пол сцены. Он бережно приподнял её голову. Кожа певицы была мертвенно-бледной, а алое платье теперь казалось зловещим предзнаменованием. — Синьора! Держитесь! — его голос дрожал от беспомощности. — Кто это сделал? Где Джозеф? Глаза Виоланты, некогда полные огня, были затуманены болью и страхом. Её губы шевельнулись, выдавая шёпот, едва слышный над нарастающим гулом в их ушах. — Омбра Дората... — эти слова вырвались на выдохе, будто последнее заклинание. — Там... Он... Запомни... 73901... Омбра Дората... — Там укрытие Росси? — Польнарефф, всё ещё держа её, наклонился ближе, стараясь разобрать каждое слово. Слабый, горький выдох, больше похожий на стон, был ей ответом. Её глаза, широко раскрытые от ужаса, закатились, и тяжёлые веки сомкнулись. Дыхание стало поверхностным и прерывистым, но грудь ещё слабо вздымалась. Она была без сознания, но цеплялась за жизнь. В этот момент с грохотом распахнулись двери в зал, и пространство наполнилось криками и топотом тяжёлых ботинок. — Руки вверх! Ни с места! Вы арестованы за беспорядки и нападение! — БЕЖИМ! — рёв Джотаро прозвучал как удар грома, полный ярости и горького осознания поражения. Какёин, истощённый до предела как физически, так и морально, инстинктивно рванулся за ними, но его тело, преданное болью и усталостью, предательски подкосилось. Он едва не рухнул на пол, но мощные руки Польнареффа и Джотаро, не сговариваясь, мгновенно оказались по бокам, схватив его под плечи. Они почти понесли его, не как обузу, а как самое ценное, что у них осталось, к чёрному ходу, оставляя за спиной крики охраны и неподвижное тело Виоланты под прицелом софитов. Они выскочили на пожарную лестницу, и холодная ночь Неаполя поглотила их, как воды тёмного моря. Остановившись в тёмном, пропахшем мочой и влажным камнем переулке, они тяжело дышали, выпуская в прохладный воздух клубы пара. Джотаро прислонился к шершавой стене, его лицо, освещённое тусклым светом одинокого фонаря, было искажено гримасой чистой, беспомощной ярости. — Дед... — его голос был пустым, звуком, идущим из глубины. — Они взяли его. У меня прямо из-под носа. В горле встал ком от ядовитой смеси стыда и бессилия. Он снова видел перед собой того самого иллюзорного Какёина, который кричал, что он не сможет защитить всех. И теперь, когда это оказалось правдой, эти слова жгли больнее, чем удар. — «Омбра Дората»... 73901... — пробормотал Польнарефф, сжимая голову в руках. — Что это значит? Пароль? Координаты? Чёрт, почему всё должно быть так запутанно! Какёин, всё ещё чувствуя жгучий стыд за свою слабость и огненную благодарность за их мгновенную поддержку, поднял голову. В его сознании, уставшем от боли и иллюзий, кусочки пазла начали вставать на свои места. — Название места, — тихо, но чётко произнёс он. Слова прозвучали как приговор. — «Омбра» с итальянского — тень. «Дората» — золотая... Золотая Тень. И цифры... код. Он замолчал, давая осознанию осесть. Они не просто проиграли раунд и потеряли Джозефа. Они даже не знали истинное лицо своего врага. Был ли Росси главным режиссёром этого кошмара, или всего лишь актёром на сцене нового обладателя стенда? Стенда иллюзий. Теперь, в гнетущей тишине ночи, эта добытая ценой крови информация висела между ними — тончайшая, почти невидимая нить, ведущая в самое сердце тьмы. Нить, которая могла быть как их спасением, так и новой, ещё более смертельной ловушкой, расставленной тем, чьё имя они даже не знали. Джотаро с силой ударил кулаком по кирпичной стене, от которой полетели осколки штукатурки. Звук был громким и пустым. Глухим стуком о камень провалившейся атаки. Они отступили. Спасли себя, но оставили в когтях врага своего. И теперь этот непроглядный неаполитанский мрак, всегда такой шумный и живой, казался безмолвной насмешкой над их силой. Впервые за долгое время Джотаро почувствовал не ярость, а нечто куда более опасное и чуждое — щемящее, леденящее чувство неуверенности.