На грани видимости

Воздух на безопасной квартире был густым и спёртым, словно вобрал в себя всю тяжесть их поражения. Дверь захлопнулась, и трое героев остались стоять в прихожей, словно призраки, вернувшиеся с поля боя, где оставили часть своей души. — Ничего не вышло! Ничего! — Польнарефф сорвал с себя порванный пиджак и швырнул его на пол. Его обычная живость сменилась лихорадочной нервозностью. — Мы должны были сразу ехать к этому чёртову Росси! Вломиться в его замок, перевернуть всё вверх дном! Почему мы этого не сделали? Джотаро, не снимая куртки, прошёл в гостиную и тяжело опустился на стул. Его лицо было бледным и каменным, но он держался с привычной собранностью. Лишь внимательный глаз мог заметить, как он чуть бережнее обычного сгибает левую ногу, и как темная, почти черная ткань рукава на правом предплечье скрывала не просочившуюся наружу кровь, а лишь легкую, тщательно замаскированную припухлость. — Фонд уже проверил поместье Росси, — его голос звучал глухо, но ровно, без признаков боли. — Оно пусто. Полностью. Ни слуг, ни охраны. Как будто они испарились за одну ночь, сразу после своего бала-ловушки. "Иллюзии..." Сидя в кресле, сжав виски пальцами, думал Какёин. "Массовые галлюцинации в театре, похищение на глазах у всех... Это стенд. Новый, чрезвычайно мощный. И мы даже не видели его обладателя. Не знаем его лица, его имени. Как бороться с тем, чего не видишь?" Он молчал, его тишина была оглушительной на фоне взволнованной речи Польнареффа. — Значит, ищем! — не унимался француз, расхаживая по комнате. — Опросим соседей, обыщем окрестности! Они не могли просто испариться! — Они смогли, — резко, но без злобы парировал Джотаро. — Они подготовились. И ждали нас. Пока мы бегаем по городу вслепую, они могут делать с дедом что угодно. Джотаро тяжело поднялся, стараясь, чтобы движение выглядело естественно. —Мы проверим ещё несколько точек, которые отслеживал Фонд. Ты, — он кивнул на Польнареффа, — со мной. Какёин, останешься. Расшифруй эти слова. «Омбра Дората». Цифры. Это сейчас наш единственный шанс. "Они оставляют меня... потому что я слаб. Потому что я буду им обузой в погоне. Они не тащат раненого товарища, как в театре..." Мысль жгла его изнутри, но он лишь молча кивнул. Это было логично. Рационально. И от этого было ещё больнее. Когда дверь закрылась за ними, тишина в квартире стала абсолютной. Давящей. Какёин ещё несколько минут сидел неподвижно, пытаясь упорядочить хаос в голове. Карты, шифры, обрывки фраз... Голова раскалывалась. Ему нужно было перевести дух. Отвлечься на секунду. Он подошёл к небольшому боковому окну в кухне — не заколоченному, как главное, а просто занавешенному — и раздвинул штору, впуская внутрь блеклый свет неаполитанского дня. Улицы жили своей жизнью, не подозревая о войне, идущей в их тени. И тогда он увидел её. В окне здания напротив, в тени между шторами, стояла Разалла. Её прямой, пронзительный взгляд был устремлён прямо на него. Сердце Какёина пропустило удар. Он резко отпрянул, протёр глаза и снова приник к стеклу. Никого. Окно напротив было пустым, стекло пыльным. "Иллюзия? Нервное истощение? Или... они уже здесь?" Сжав дрожащие руки, он заставил себя сосредоточиться. Он разложил на столе карты Неаполя, распечатки из архивов Фонда, справочники по морской терминологии. "«Омбра Дората»... «Золотая Тень». Не имя. Не место. Это... описание. Название судна? Или... порта? Порт... Тень... Золото..." Его палец скользнул по карте портовой зоны, выискивая намёки. "73901... Это не координаты, они не сходятся. Это... код? Номер причала? Номер дока? Док... «Омбра»... Тенистый док? «Дората»... Золотой... Док Золотой Тени?" Мысли кружились, складываясь в гипотезу. "В порту есть старые, заброшенные доки, те, что в тени новых построек. «Золотая» — может быть отсылка к старой позолоте, к чему-то, что было великолепно, а теперь в забвении..." — Док №73901 в старом порту, — тихо произнёс он вслух, чувствуя, как пазл складывается. — «Омбра Дората». — Док №73901 в старом порту, «Омбра Дората», — тот же самый ответ прозвучал прямо у него за спиной, сладким, знакомым контральто. Какёин резко обернулся, и по спине пробежали ледяные мурашки. В дверном проёме стояла Разалла. Hierophant Green тут же материализовался, изумрудные ленты готовились к атаке. — Как вы... Но прежде чем он закончил фразу, черты Разаллы поплыли. Её фигура вытянулась, одежда сменилась на дорогой костюм. Перед ним стоял Альдо Росси, его ящеричная улыбка была шире обычного. — Не трать силы, мальчик мой, — голос был голосом Росси, но звучал отчуждённо, словно из старого радио. — Это лишь голограмма. Послание. Изображение снова дрогнуло, и на месте Росси, облокотившись на косяк, оказалась умирающая Виоланта, с бледным лицом и кровавыми подтёками на шее. — Мы наблюдаем за тобой, Нориаки Какёин, — голос стал наложением всех трёх голосов, жутким хором. — Ты особенный. Уникальный образец. Плоть Дио, привитая волевому сознанию... Идеальный сосуд для изучения. Для преображения. Росси — лишь смотритель. А мы... садовники. "Сосуд... Образец..." Ужас и ярость закипели в груди Какёина. "Значит, всё это — больница, лечение, охота — из-за меня?" — Похищение Джозефа... — вслух произнёс он, пытаясь сохранить хладнокровие. — Это была просто приманка? Чтобы выманить нас? Иллюзия Виоланты рассмеялась — сухим, безжизненным смехом. —Какой ты смешной, мальчик. Разве настоящей приманке нужна приманка? На этих словах образ снова переменился. В дверном проёме стоял Джозеф Джостар. Он выглядел измождённым, его пиджак был порван, а в глазах застыл немой укор. — Внучок будет очень сильно переживать, — голос был голосом Росси, звучащим из уст Джозефа, и это было невыносимо. — Видешь, как он сломлен? Джотаро всегда пытается всех спасти, но в этот раз ему придётся выбрать... или осознать, что не смог спасти того, кто дорог. — Довольно. Довольно этих игр! Ярость Какёина, острая и стремительная, вытеснила ужас. Изумрудная лента Hierophant Green тут же материализовалась в воздухе, остриё её было направлено в грудь иллюзии, готовая пронзить её в следующее же мгновение. Но в тот миг, когда лента должна была ринуться вперёд, образ Джозефа поплыл и сменился. Перед ним стоял Джотаро. Его лицо было спокойным и ясным, точно таким, каким Какёин видел его в той тихой беседке. Но не это заставило сердце Какёина замереть на мгновение. Это был его взгляд. Тот самый, редкий и глубокий, лишённый привычной суровости — полный безмолвного понимания и той самой нежности, которую Какёин запомнил навсегда. Именно этот взгляд, украденный из самого святого уголка его памяти, парализовал волю. Изумрудная лента Hierophant Green, уже занесённая для удара, дрогнула в воздухе и замерла. В этот миг нерешительности иллюзия подошла ближе, и мягко, почти невесомо, коснулась его виска. Тёплые пальцы убрали непослушную прядь волос и медленно, с едва ощутимым ласковым давлением, заправили её за ухо. "Нет... Это не он. Это не он..." Застучало в висках у Какёина, но тело, обманутое совершенным сходством, откликнулось на прикосновение предательской волной тепла и коротким, пойманным в горле, вздохом. Он инстинктивно отшатнулся, но его спина с тихим стуком упёрлась в жёсткую спинку дивана. Отступать было некуда. Ловушка захлопнулась. Иллюзия-Джотаро беззвучно ступила вперёд, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними. Его фигура заслонила весь мир. "Он знает. Обладатель стенда знает, какую кнопку нажать. Знает, что для меня значит этот взгляд..." — Ты можешь положить конец этим мучениям, — тихий, низкий голос Джотаро, его собственный, настоящий голос, зазвучал прямо у его уха. В то же мгновение пальцы призрака вновь прикоснулись к коже, начав медленное, нестерпимое путешествие. Они скользнули от мочки уха вниз, по боковой, чувствительной линии шеи, заставив Какёина невольно сглотнуть. Прикосновение было одновременно знакомым и чужим — в нём не было грубоватой лаконичности настоящего Джотаро, оно было слишком умелым, слишком настойчивым, словно змея, исследующая свою жертву. "Это ловушка. Манипуляция. Но почему это кажется таким настоящим?... И почему от этого больно?" — Встретимся в реальности, — продолжил шёпот, в то время как рука иллюзии, плавно обогнув шею, опустилась ниже. Пальцы легли на ключицу, задержались там, будто ощупывая хрупкую кость под кожей, а затем медленно, с раздражающе игривым нажимом, прочертили линию между грудями. — Ты знаешь, где. В полночь. Движение руки было оскверняюще интимным. Каждый сантиметр этого пути прожигал кожу стыдом и яростью. Какёин стоял, вжавшись в диван, его кулаки были сжаты так, что ногти впивались в ладони. Он чувствовал, как по спине бегут мурашки, а в груди что-то закипает — горячее, чёрное, удушающее. "Он играет мной. Он оскверняет всё, что было... Всё, что могло бы быть..." Рука иллюзии тем временем скользнула с его ключицы на спину. Пальцы легли на первый, выступающий позвонок у самого основания шеи — туда, где начинался холодный металл импланта, вживлённый в его позвоночник. Затем рука медленно прочертила линию вниз по хребту, будто читая каждую вставку, каждый шов. Прикосновение к этому месту — к физическому воплощению его уязвимости и прошлой боли — было особенно унизительными. Рука иллюзии легла чуть выше поясницы, туда, где заканчивался металлический хребет, будто метка, будто напоминание. — Ты — за него. Простой обмен, — иллюзия дотянулась до его второго уха, её губы почти касались кожи, а голос стал томным, ядовитым шёпотом, парализующим волю. — Подумай хорошенько... что для тебя дороже? Его жизнь или твоя свобода? "СВОБОДА? Какая свобода?!" Проревело внутри. Гнев, долго копившийся — на себя, на свою слабость, на эту игру, на эти грязные прикосновение к самому уязвимому, — наконец, прорвался сквозь ступор и смятение. Это была уже не просто иллюзия. Это было надругательство. — ДОВОЛЬНО! Изумрудная лента Hierophant Green, больше не сдерживаемая ничем, метнулась вперёд со свирепой силой. Лента, острая как стекло, пронзила грудь иллюзии-Джотаро. Та замерла, смотря на него с непонимающим выражением, и медленно рассыпалась в чёрный пепел, который тут же испарился в воздухе. Какёин тяжело опёрся о спинку дивана, сердце колотилось как бешеное. Он пытался отдышаться, выбросить из головы призрачное прикосновение и этот взгляд. И тут он отчётливо услышал — тихий, но чёткий щелчок захлопнувшейся входной двери. "Обладатель стенда! Он был здесь!" Он бросился в прихожую и распахнул дверь. Коридор был пуст. Лишь на другом его конце, у лестничной клетки, он успел заметить, как тень скользнула за угол и исчезла.

***

Спустя несколько часов дверь снова открылась, впуская измождённых Джотаро и Польнареффа. Погоня явно обернулась засадой. Джотаро двигался чуть скованнее, стараясь не переносить вес на левую ногу, а Польнарефф прихрамывал уже откровенно. — Ничего, — мрачно констатировал Джотаро, снимая куртку и аккуратно вешая её на спинку стула, чтобы скрыть возможные следы борьбы. — Как продвижения с кодом? "Док №73901. Омбра Дората. Полночь. Он ждёт меня." Мысль пронеслась в голове Какёина, но он лишь покачал головой, отводя взгляд. — Пока ничего определённого. Работаю. Они кое-как обработали раны. Польнарефф, едва держась на ногах, побрёл спать. В гостиной остались Джотаро и Какёин. Тишина между ними была густой и тяжёлой, наполненной невысказанным. — Спать не идёшь? — голос Джотаро прозвучал хрипло, пропущенный через сигаретный дым и усталость. — Посижу ещё. Подумаю, — ответил Какёин, не поднимая глаз от карты, где его карандаш уже обвёл роковой док. Рука дрогнула, когда он провёл линию от порта к их дому. Предательство, оформленное в аккуратный маршрут. — Тебе надо отдыхать. Иди. Джотаро молча постоял ещё мгновение, его пристальный взгляд задержался на склонённой спине друга, пытаясь прочесть в его позе то, что тот скрывал. Он будто хотел что-то сказать — губы дрогнули, — но вместо этого лишь коротко кивнул и направился в свою комнату. Какёин ждал. Ждал, пока за дверью воцарится тишина, такая густая, что в ушах начинало звенеть. Ждал, пока стрелка на часах не поползёт к роковой отметке, отсчитывая последние минуты его свободы. А может, жизни. "Всё из-за меня... Эта охота, пропажа Джозефа, их раны..." Он сжал веки, пытаясь выдавить из памяти картину: прихрамывающий Польнарефф, неестественная скованность в движениях Джотаро, которую тот так старательно скрывал. "Они страдают. И будут страдать дальше. Пока я здесь, прикидываюсь полезным, они как мишени в тире." Мысль жгла изнутри, оставляя после себя лишь холодную, безвольную пустоту. Решение кристаллизовалось, тяжёлое и неизбежное, как приговор. Простой обмен. Его — за Джозефа. Его боль, его тело, его проклятая плоть Дио — за их безопасность. Это была единственная цена, которую он мог заплатить. Осторожно, как вор, он поднялся. Каждый скрип половицы под ногами отзывался в висках громовым раскатом. Он замер, прислушиваясь к дыханию квартиры. Из комнаты Польнареффа доносился ровный, тяжёлый храп. Из-за двери Джотаро — ничего. Глухая, мёртвая тишина. "Спит..." — с облегчением и новой болью подумал он. Его движения стали отточенными, быстрыми. Он не брал ничего лишнего — только куртку. Потом остановился, развернулся и вернулся к столу. Дрожащей рукой смял листок с вычислениями, тот самый, где был обведён док №73901. Разорвал его на мелкие клочья, не оставляя улик. "Не должны найти. Не должны пытаться меня спасти." Он уже надевал куртку, ткань показалась ледяной, когда услышал тот самый, тихий скрип половиц позади. Не из комнаты Джотаро. Прямо здесь, в гостиной. Сердце упало и замерло. Он медленно, будто в кошмаре, обернулся. В дверном проёме своей комнаты, в густой тени, стоял Джотаро. Он не спал. Он стоял безмолвно, его фигура была лишь тёмным силуэтом на фоне чуть более светлой стены. Тусклый лунный свет, пробивавшийся через щели в законченных окнах, выхватывал лишь контур широких плеч и скрещённых на груди рук. Его лица не было видно, оно тонуло во мраке. Но Какёин чувствовал его взгляд. Физически ощущал его, тяжёлый и неумолимый, будто прицел на своей спине. Он не видел этих глаз, и — слава богам — не видел. Не видел того разочарования, той немой ярости, того вопроса, который навсегда останется между ними. Но он знал — Джотаро видел всё. Видел его сборы, его ложь, его предательственные метания между столом и дверью. И теперь между ними, в гробовой тишине, повисло всё несказанное. Немой вопрос, на который у Какёина не было ответа, кроме правды, что душила его изнутри. Правды, которую он унёс бы с собой в ад, лишь бы они были живы...