На грани видимости

Старый порт встретил Джотаро не тишиной, а тяжёлым, почти осязаемым молчанием. Любой случайный звук — плеск воды о ржавые сваи, отдалённый скрип канатов, шуршание крыс в кучах мусора — отдавался гулким эхом, словно предсмертный стон. Воздух был густым и влажным, пропахшим солёной водой, мазутом и запахом гниения. Джотаро шагал по скользкой от морской слизи брусчатке, его тень, искажённая тусклым светом редких фонарей, ломалась за ним, как призрак. Каждый нерв был натянут струной. Star Platinum парил рядом, не как отдельная сущность, а как прямое продолжение его воли — массивный, фиолетовый, излучающий едва сдерживаемую ярость. Светящиеся глаза стенда метались, выискивая в хаосе теней и ржавого металла то, что ускользало от человеческого зрения.

"Где ты?..

Где они?.."

Мысль стучала в висках в такт его учащённому сердцебиению.

Он не просто искал следы — он выискивал осколки самого Какёина в этом отвратительном месте. Воспоминание о его лице перед уходом — искажённом ложной холодностью, но с глазами, полными настоящей, пронзительной боли — жгло изнутри сильнее любого гнева. — ORA... Негромкое, но насыщенное всей мощью его души рычание Star Platinum прорвалось сквозь стиснутые зубы Джотаро. Это был не боевой клич, а сконцентрированная воля, приказ вселенной вернуть ему то, что у него отняли. Стенд ринулся вперёд. Его взгляд, зоркий как у хищной птицы, выхватывал из тьмы невидимые миру детали: едва заметную вмятину на рыхлом грунте — возможно, от каблука; микроскопические частички пыли, взметнувшиеся неестественным образом; неосязаемый, но чёткий для него шлейф — того уникального аромата, что был присущ только Какёину. Этот невидимый путь вёл вглубь порта, к одному из самых мрачных ангаров, чей чёрный силуэт напоминал пасть мёртвого Левиафана. Джотаро ускорил шаг, его пальцы сжались в кулаки так, что кожа на костяшках натянулась до белизны.

"Сейчас.

Сейчас я всё найду. Сейчас я всё разнесу."

И вот он, ангар. Массивная дверь была приоткрыта, и из щели сочился тусклый, жёлтый свет одинокой лампы, обещавший ответы. Он замер на секунду, переводя дух, собираясь с силами для решающего броска, для яростной атаки. Всё его существо было сжатой пружиной. А затем он потянул дверь на себя. И... Пустота. Гулкая, мёртвая, насмешливая пустота. Одинокий светильник под потолком освещал лишь маленький островок в центре — круглый стол и несколько стульев, стоящие там, как абсурдные декорации к только что закончившемуся спектаклю. Ни врагов, ни следов борьбы, ни намёка на присутствие друга. Только пыль, тишина и тяжёлое, горькое осознание провала.

"Он был здесь... Сидел за этим столом...

И отсюда его увели...

Пока я...

Пока я бездействовал."

Ярость, внезапно лишённая выхода, с шипением рассеялась, сменившись леденящей душу волной бессилия. Он стоял на пороге, вглядываясь в пустоту, и тишина ангара звенела в его ушах взрывом.

***

Сначала — запах. Едкий, химический запах антисептика, врезающийся в ноздри. Именно он пробился сквозь пелену беспамятства первым, неприятный, но знакомый образ, который начал вытягивать его обратно к реальности. Затем — тактильные ощущения. Холодная, жёсткая поверхность под спиной. Грубая ткань, натянутая на тонкий матрас, отдавалась ноющей ломотой в каждом мышце. "Койка..." Пронеслось в сознании, ещё затуманенном и плывущем. "Где я так лежал? Может?.." Мысль, медленная и тяжёлая, поплыла дальше, и обрывки памяти начали складываться в картину. Больница. Та самая, чистая, белая, пахнущая стерильностью и... Страхом. Запахом остывающей еды из металлических подносов, приглушёнными стонами из соседних палат, тихим одиночеством, который витал в воздухе, смешиваясь с ароматами лекарств. Место, где он провёл бесконечные дни между сном и болью, между надеждой и отчаянием, где его тело срасталось, а душа, казалось, наоборот, медленно истончалась. Он лежал с закрытыми глазами, цепляясь за эту иллюзию, за этот обманчивый покой. "Сейчас открою глаза... и увижу белый потолок... тумбочку... Ами-сан зайдёт и повезёт на процедуры..." Мысль о медсестре, чья улыбка когда-то согревала его, вызвала острую, свежую боль. Ами-сан была мертва. Но здесь, в этом знакомом ощущении, её призрак казался таким реальным. Он медленно, преодолевая тяжесть в веках, открыл глаза. И мир рухнул. Белизны не было. Вместо неё — грязно-серые, обшарпанные стены, покрытые паутиной. Потолок был низким, с него свисали оборванные провода и клочья старой изоляции. Воздух, помимо антисептика, был густым от запахов пыли, ржавчины и чего-то ещё — противного и едкого. Он лежал не в уютной палате, а на старой железной койке с облезлой краской, застрявшей посреди какого-то заброшенного подвального помещения. "Где...? Это не больница..." И тут его взгляд упал на оборудование, собранное вокруг него. И это был самый жуткий, самый сюрреалистичный контраст. На фоне облупленных стен и грязного пола стояли новейшие, сияющие хромом и стеклом приборы. Мерцающие мониторы, сложные модули с мигающими огоньками, тонкие манипуляторы — всё это выглядело как кусочек футуристической лаборатории, небрежно вброшенный в хаос запустения. От этих аппаратов шло тихое, мощное гудение, и их чистые линии и яркие экраны казались чужеродными, почти враждебными в этом мрачном окружении. Шок парализовал его. Он попытался рвануться, но его конечности сковывали прочные ремни. И тогда он ощутил на шее холодный, тяжёлый обод ошейника, от которого шли провода к одному из сияющих модулей. Над ним склонилось бледное, испуганное лицо. Доктор Танака. Но здесь, в этом ужасном месте, он выглядел не врачом, а затравленным подручным. Его глаза были полны ужаса. — Проснулись... — прошептал он, и его голос дрожал. — Я... я не хотел... они заставили... — Твёрдые, уверенные шаги разрезали тяжёлый воздух. В дверном проёме, на фоне царящего за его спиной хаоса, возникла статная фигура Альдо Росси. Его безупречный костюм и ухоженный вид казались теперь не просто нелепыми, а демонстративно кощунственными. Его ящеричная улыбка была шире обычного. — Довольно лирики, доктор, — голос Росси был стальным, не терпящим возражений. — Приступайте к делу. Он повернулся к Какёину, и его взгляд скользнул по нему с холодным, научным интересом. — Наш план всегда был един — вернуть к жизни Господина Дио. А ты, дорогой мальчик, — идеальный сосуд. Клетки его плоти живут в тебе. — Он сделал паузу, давая словам проникнуть в самое сознание. — А наш добрый доктор... он научился не лечить разум, а перепрограммировать его. Мы сотрём твою личность, твою душу, твои воспоминания... чтобы плоть Дио могла развиться в чистом сосуде. Ужас, ледяной и всепоглощающий, сковал Какёина. "Возродить Дио? В моём теле? Вся наша борьба, весь наш путь, товарищей которых мы потеряли, спокойствие мира... всё было напрасно? Я... я сам принёс себя в жертву?" — НЕТ! — хриплый, отчаянный крик вырвался из его груди, рождаясь не в горле, а в самой глубине души. Он изо всех сил дёрнулся, чувствуя, как ремни впиваются в плоть, а холод металла ошейника давит на горло, перекрывая дыхание. Но вместе с криком, из самой сердцевины его воли, прорвалось нечто иное. В воздухе, густом от запаха антисептика и страха, вспыхнула тусклая, прерывистая изумрудная вспышка. Hierophant Green материализовался на мгновение — не могучим воином, а бледной, искажённой тенью. Острая, как отчаяние, лента стенда, собравшая в себе всю его ярость, всю боль предательства и ужас от осознания их плана, рванулась из последних сил к фигуре Росси. Но ошейник на шее Какёина вспыхнул багровым светом. Изумрудная лента, не долетев и до половины расстояния, с треском рассыпалась в россыпь безвредных светящихся частиц, которые тут же угасли в пыльном воздухе. От самой попытки в висках у Какёина застучала молотками адская боль, а в груди выросла ледяная пустота. Его тело обмякло на койке, покинутое последними силами. Внутри всё кричало и рвалось наружу, но было заперто в немом, беспомощном теле, как в ловушке. Росси, даже не шелохнувшись, усмехнулся, глядя на это жалкое, тщетное усилие, а затем перевёл взгляд на дрожащие руки Танаки, подносящие шприц с прозрачной жидкостью к его вене. — Приятных сновидений, Нориаки Какёин, — его голос был обволакивающе спокоен, как поверхность ядовитого озера, и от этого — в тысячу раз пугающе. — Ваших последних снов. Остриё иглы плавно вошло в вену. Сначала — лишь крошечный укол, а затем… холод. Не просто холодок, а леденящая волна, поползла вверх по руке, как щупальце. Она не просто заполняла сосуды — она выжигала изнутри последние капли сопротивления, вымораживала волю. Стены лаборатории, эти обшарпанные, покрытые паутиной плоскости, вдруг поплыли, закружились в медленном, тошнотворном вальсе. Краски расплылись, превратившись в грязные разводы. Яркие экраны мониторов растеклись в слепящие пятна, а гул аппаратуры растворился в нарастающем гуле в собственных ушах. Всё смешалось, потеряло форму и смысл, безнадёжно тонуло в чёрной, бездонной пустоте, которая поднималась изнутри, чтобы поглотить его целиком.

***

Пустота ангара была не просто отсутствием звука, а живым, дышащим существом, которое давило на барабанные перепонки оглушительной тишиной. Она звенела в ушах Джотаро нарастающим, пронзительным гулом, в котором тонули отголоски его собственного учащённого дыхания. Он стоял на пороге, вцепившись в дверной косяк так, что дерево треснуло. Его кулаки были сжаты до хруста в суставах, ногти впивались в загрубевшие ладони, но физическая боль была ничем по сравнению с горечью бессилия, подступавшим комком к горлу.

"Он был здесь. Буквально несколько часов назад. И я... я позволил ему уйти."

Мысль жгла изнутри, ядовитая и беспощадная.

И в этот момент, когда отчаяние готово было поглотить его целиком, из самого тёмного, заваленного ржавым хламом угла донёсся шорох. Не случайный, не крысиный — а крадущийся. Робкий и испуганный. Звук, резанувший по оглушающей тишине, как лезвие по стеклу. Star Platinum среагировал быстрее любой мысли, до конца не осознанной. Фиолетовая вспышка озарила мрак. Могучая рука стенда, точная и неумолимая, впилась в тень, вырвав из неё маленькую, тщедушную фигурку, и с силой швырнула её в центр света, под одинокую, пыльную лампу. Существо кувыркнулось по пыльному полу и замерло, съёжившись. Это был вампир. Но не гордый и могущественный слуга, какими они были когда-то. Это была жалкая тень. И самое ужасное в нём — его лицо. Вернее, то, что от него осталось. От одного уха до другого тянулся грубый, заживший рубец, намертво вмуровавший в плоть вечную, неестественно широкую улыбку. Джокерская улыбка. «Подарок» Господина Дио, нанесённый тому, кто оказался слишком трусливым — тот самый слуга, что недавно в зловещем особняке по приказу Джотаро заглянул в гроб Дио и оказался в нём сам с разрезанным ртом. Аллазар. Тот самый жалкий болван, умевший менять облик на женский, вечный шут и раб. — А-Алазар... — имя вырвалось у Джотаро низким, узнающим рычанием, в котором смешались ярость и презрение. Вампир, дрожа всем телом, припал к полу, заливаясь визгливым лепетом. Его глаза, полные животного, примитивного страха, были прикованы к занесённому кулаку Star Platinum, от которого исходила почти осязаемая аура смертоносной силы. — Не-не убивай! Прошу! Я всё расскажу! — он захлёбывался словами. — Фино... его Стенд... он обменял старика на твоего друга! Провёл сделку! Отвёл к боссу! Джотаро сделал шаг вперёд. Его тень, огромная и чёрная, накрыла Алазара с головой, словно саван, не оставляя ни единой лазейки для света или спасения. — Кому? — его голос был обезличенно-тихим, почти шёпотом, и от этого он звучал в десять раз опаснее любого крика. — Назови имя. — На другой берег залива! В старую лабораторию, что у скал! — выпалил вампир, не в силах выдержать давления этой молчаливой, концентрированной ярости. — Больше я ничего не знаю, клянусь жизнью! Меня оставили здесь, прибраться, стереть следы! Джотаро впился в него взглядом, сканируя малейшую искру обмана. Но в застывших в ужасе глазах Алазара читалась лишь голая, неприкрытая правда страха за свою шкуру. Это была вся информация, которую тот мог дать. Ярость, кипевшая в груди, требовала немедленного выхода. Раздавить эту жалкую шестёрку, обратить в кровавый туман. Но это была бы пустая, бессмысленная трата драгоценных секунд. Этот вампир был ни на что больше не способен, кроме как ползать у ног сильных. Не сказав больше ни слова, Джотаро резко развернулся и уже мчался к выходу, к спасительной воде. Он не стал оглядываться на то, как Алазар, бормоча сбивчивые благодарности, с ужасающей улыбкой на лице шмыгнул обратно в свою тень. Его ум, отточенный яростью и отчаянием, уже работал с холодной, безжалостной чёткостью.

"Лаборатория. У скал."

Больше ему ничего и не было нужно.

Выбежав на причал, он одним точным ударом Star Platinum взломал замок самой быстрой из стоявших там моторных лодок. Двигатель взревел, протестуя и послушно набирая обороты. Джотаро рванул штурвал на себя, и лодка, подняв нос, с рёвом понеслась по чёрной, безразличной воде, разрезая водную гладь, как нож масло.

"Я видел это.

Видел его боль, его отчаяние... и принял это за слабость.

Я читал в его глазах мольбу, а услышал лишь упрёк.

Я позволил ему уйти.

Я... отпустил его."

Вина жгла его изнутри, острее любого лезвия. Он сжал штурвал так, что пластик затрещал. В голове, помимо ярости, зашевелился леденящий душу, аналитический ужас.

"Лаборатория... Для чего? Для экспериментов?

Они ведь хотели его как «образец»... «сосуд»..."

Обрывки фраз, услышанных ранее, складывались в чудовищную мозаику. Его взгляд, привыкший видеть суть вещей, с ужасающей ясностью выстраивал логическую цепь.

"Они не просто убьют его. Убить можно было в порту. Его забрали живым... Значит, он нужен им «работающим». Но его воля слишком сильна... Значит..."

Пришло озарение, от которого кровь стыла в жилах.

"Они будут ломать его.

Стирать его память?

Его личность?

Делать из него послушную куклу?"

Он представил себе глаза Какёина — умные, ясные, наполненные скрытой теплотой и несгибаемой волей — и представил, как в них гаснет свет осознания. Как они становятся пустыми, чужими. Оболочкой, из которой вынули всё, что делало его им. Луна, холодная и отчуждённая, отражалась в бескрайней чёрной глади воды, разбиваясь на тысячи осколков. Он мчался по этому лунному пути, единственный звук — рёв мотора и вой ветра, заглушавший его собственное, учащённое сердцебиение. — Держись, Какёин, — прошептал он в эту ночь, и его голос был не приказом, а мольбой, срываемой ветром. — Чёрт тебя побери... Не дай им себя сломать. Я уже в пути.

***

Тьма, в которую он погрузился, была иной — не пустотой, а живым, дышащим пространством. Он стоял по щиколотку в чёрной, маслянистой жидкости, отражавшей огромную, кровавую луну. Ни неба, ни земли — только бескрайняя плоскость воды и впереди, в самом центре этого мира, трон. Он был выстроен из костей, переплетённых с обрывками плоти и застывшими в гримасе ужаса лицами. На нём восседал Дио. — Наконец-то мы встретились лицом к лицу, Нориаки Какёин, — его голос был гулок и многоголос, словно звучал из всех уголков сознания одновременно. — Не как враги на поле боя, а как хозяин и... сосуд. — Я уже побеждал тебя раз во сне, — сквозь стиснутые зубы произнёс Какёин. Рядом с ним, с низким, угрожающим гулом, материализовался Hierophant Green. Изумрудные щупальца извивались, готовые к атаке. — Смогу и сейчас. Это моё сознание. — О? — Дио медленно поднялся с трона. Его форма была слегка размытой, лишённой былой телесной мощи, но от этого он не становился менее опасным. — Тогда докажи. Покажи, кто здесь главный. Дио не стал призывать The World. Вместо этого сама тьма вокруг него сгустилась, образовав гигантскую, призрачную проекцию его стенда — размытую, лишённую былой кристальной ясности, но всё ещё чудовищно мощную. Это было наглядным воплощением его сути — он мог имитировать контроль, но не мог обладать им полностью, будучи лишь гостем в этом теле. "Он не настоящий. Не полностью. Он – тень, паразит в моём сознании. Но если я поддамся, этой тени будет достаточно, чтобы стереть меня..." Hierophant Green ринулся вперёд. Но это была не просто атака. Изумрудные щупальца, острые как бритва, пронзили не плоть, а саму субстанцию кошмара. Они впились в призрачную форму The World, и Какёин, сосредоточив всю свою волю, с силой пригнул голову Дио к поверхности чёрной воды. — Исчезни! — крикнул он, и вода под ногами Дио закипела, поглощая его. И тут пространство дрогнуло и поплыло, словно смываемое волной. Трон, луна — всё рассыпалось, как мокрая краска. Япония. Тихий переулок в пригороде. Они стояли под фонарём, под которым Какёин в детстве ждал маму. Призрак The World стал плотнее, обретая чёткие контуры. Дио, отряхиваясь, с ненавистью выплюнул чёрную жидкость. — Жалкие воспоминания! Они сделают тебя только слабее! Hierophant Green ответил не атакой, а Изумрудным Всплеском. Сотни крошечных изумрудных частиц, как пыльца памяти, заполнили переулок. Они не причиняли боли, но каждая частица несла в себе ощущение — запах маминых духов, тепло её руки. Дио взревел, не от боли, а от ярости, чувствуя, как эти «вирусы» прошлого разъедают его концентрацию "Чувствуй это, Дио. Чувствуй то, чего у тебя никогда не было и никогда не будет – настоящую любовь." Дио рванулся вперёд, его кулак, уже почти осязаемый, врезался в грудь Какёина и пригвоздил его к стене дома. — Ты — лишь гость в этом мире! — прошипел Дио, его лицо было в сантиметрах. — И гости должны знать своё место! "Нет... Это ТЫ гость!" — хотел крикнуть Какёин, но стена под ним поплыла, поглощая его, как трясина. Особняк Джостаров. Главный зал. Дио, стоя в центре зала, казался хозяином. The World был теперь почти материален, его удары обрушивались на Hierophant Green с сокрушительной силой, заставляя щупальца рассеиваться. Какёин, получив ментальную рану, отлетел, пошатываясь. — Здесь я обрёл силу! — гремел Дио. — А что обрёл ты? Лишь шрамы и чувство неполноценности! "Я приобрёл друзей. Я приобрёл честь. Я приобрёл... его." Мысль о Джотаро, о его молчаливой поддержке, пронзила сознание Какёина, как глоток свежего воздуха. В отчаянии он заставил Hierophant Green сконцентрироваться. Но вместо атаки он использовал скрытую способность, проявленную благодаря чужеродным клеткам в его теле — проникновение сквозь материю. Hierophant Green не набросился на Дио, а растворился в паркете и в следующее мгновение возник из самой тени Дио, обвивая его едва ощутимыми нитями, пытаясь прочувствовать и разорвать его связь с этим местом силы. "Я использую твоё же оружие против тебя, Дио. Ты впустил в себя тьму, чтобы стать сильнее. А я... я принял свою уязвимость и стал мудрее." Дио взвыл от изумления и ярости. — МОЯ сила?! Ты пользуешься МОЕЙ силой, жалкий червь?! Ярость Дио подпитывала его форму, делая её ещё плотнее. Мощный выброс энергии швырнул Hierophant Green прочь, и оба противника, сцепившись, провалились сквозь пол в водоворот света и тени. Каир. Башня с часами. Ветер, пахнущий пылью веков и кровью, яростно рвал их одежды. Башня стала ареной для финального акта. Hierophant Green и призрачный The World парили в воздухе, достигнув пика своей мощи. Они были равны — два титана, сотканные из воли и ненависти. "Я не позволю... Не позволю страху победить... снова..." Мысль Какёина была островком ясности в бушующем море схватки. Первый удар парировал Hierophant Green, обвивая кулак The World изумрудными щупальцами. Второй удар пришёлся по касательной, отбросив их обоих к колоннам. Третий — Дио, использовав кратчайшее замешательство, вогнал призрачный кулак в «грудь» Hierophant Green. И тут Какёин почувствовал это. Не боль. Не удар. А истощение. Странное, глубокое, идущее не от мышц, а от самой души. Будто из него вытягивали некую сущность, жизненную силу его сознания. "Что... что происходит? Почему я слабею?" The World, напротив, становился всё плотнее, реальнее. Размытые контуры обретали кристальную чёткость. Каждый новый удар отбрасывал Hierophant Green всё дальше, и с каждым разом изумрудному стенду требовалось всё больше времени, чтобы собрать свою форму снова. — Чувствуешь это, Какёин? — голос Дио гремел, наполненный мощью. — Твоя суть питает меня! Каждая твоя уступка, каждая тень сомнения — это кирпич в стене моего возрождения! Ты не просто проигрываешь — ты становишься мной! "Нет... Это ложь. Он давит на меня... психологически..." Какёин заставил Hierophant Green ринуться в новую атаку. Он применил всё: и острые как бритва ленты, и Изумрудный всплеск, и даже попытался проникнуть сквозь материю, чтобы ударить изнутри. Но The World теперь был слишком силён. Он предвосхищал каждое движение, парировал каждую атаку. Удар. Hierophant Green отлетел, и на его форме появилась трещина, светящаяся тусклым зелёным светом. Ещё удар. Трещин стало больше. "Почему я не могу попасть? Почему он читает мои мысли?" — Ты борешься в одиночку, мальчик! — смеялся Дио, его форма теперь почти не отличалась от настоящей. — А я — это сама Тьма! Я — это страх в сердце каждого человека! Ты не можешь победить часть себя самого! И тогда до Какёина дошло. Это не просто битва. Это поглощение. Дио не ломает его волю грубой силой. Он высасывает её, питается его сомнениями, его страхами, его усталостью. Каждая мысль о возможном поражении, каждое воспоминание о прошлой боли делали Дио сильнее, а его — слабее. Hierophant Green уже едва светился. Его форма стала прозрачной, ленты безвольно свисали. Какёин, стоя на краю пропасти, тяжело дышал. Он больше не чувствовал связи со своим стендом. Только леденящую пустоту и всепоглощающую усталость. — Всё... кончено... — не его голос, а голос Дио, прозвучавший прямо перед ним, заставил Какёина поднять голову. — Твоя воля сломлена. Твоё тело... скоро будет моим. My World. Он не видел движения. Только внезапную, стальную хватку на своём горле. Рука The World, теперь абсолютно реальная и материальная, сдавила его глотку и подняла в воздух. Hierophant Green, издав последний, тихий всплеск света, рассыпался в призрачное облако, парящие рядом. Какёин беспомощно повис в этой хватке. Он смотрел в сияющие золотом глаза Дио, в которых горел огонь абсолютной победы. Никакой ярости, никакой борьбы внутри не осталось. Только горькое, безрадостное понимание. "Он прав... Я проиграл... Снова... На этом же месте... Я не могу больше... Прости меня... Джотаро..." Отчаяние, густое и чёрное, как смола, затопило Какёина. Он больше не чувствовал связи с Hierophant Green. Стенд медленно таял в воздухе, как последняя надежда. Он висел в железной хватке, глядя в победные глаза своего заклятого врага, и впервые за всю эту битву по-настоящему, всем своим существом, поверил, что проиграл. Снова.

***

Джотаро не знал, сколько времени он нёсся по чёрной воде, ведомый лишь смутными указаниями и яростной решимостью. Часы смешались с пульсацией крови в висках. Но вот вдали, на фоне тёмного силуэта скал, показалось приземистое, мрачное здание. Старая прибрежная лаборатория, брошенная и забытая, как и обещал вампир. Он направил лодку к утёсу, к небольшому, полуразрушенному причалу. Выпрыгнув на деревянные, подгнившие доски, он бросил взгляд на здание. Оно было похоже на рану на лице ночи — облупленные стены, выбитые окна, заросшие бурьяном подступы. Но из нескольких окон на первом этаже сочился свет — не тусклый, как от керосиновой лампы, а ровный, холодный свет галогенных прожекторов. И доносился ровный, низкочастотный гул генератора.

"Здесь..."

Мысль была острее лезвия. Он не стал скрывать своего приближения. Его шаги по гравию прозвучали как военные барабаны.

Дверь была массивной, железной, но замок не стал преградой для Star Platinum. Удар — и дверь с грохотом отлетела внутрь, открыв взору странную картину. Огромное помещение, больше похожее на цех, с высоченным потолком, с которого свисали гирлянды паутины. Стены были покрыты плесенью, а пол — слоем пыли и птичьего помёта. Но в центре этого царства запустения стоял островок шокирующей современности: сияющие хромированные конструкции, мерцающие мониторы, и в самом сердце этого комплекса — что-то, похожее на медицинский сканер с пристегнутой к нему фигурой. Какёин. — Какёин! — его голос, хриплый от напряжения, грохотом отозвался под сводами. Из-за одного из терминалов вышел Фино. На его лице не было и тени насмешки, лишь холодная концентрация. — Опоздал на самый интересный акт, Куджо. Представление уже началось. Он взмахнул рукой. Пространство взорвалось видениями. Справа возник Польнарефф, его рапира нанесла точечный удар в плечо Джотаро. — Предатель! — кричал призрак. — Из-за тебя мы все погибнем! Star Platinum парировал удар, но сталь скользнула по руке, оставив кровавую полосу.

"Боль настоящая... Но это не он."

Джотаро ринулся вперёд, не уворачиваясь от следующего выпада, и кулак Star Platinum пронзил призрачную грудь. Иллюзия с хрустом рассыпалась. Слева взметнулись молнии Хамона. Джозеф с искажённым яростью лицом бил в пол, и трещины бежали к ногам Джотаро. — Я тебе не дед! Ты — позор семьи Джостаров! Джотаро, стиснув зубы, прыжком ушёл от разряда. Он помнил — эти иллюзии обретали силу, лишь касаясь его. Star Platinum ударил в пол перед призраком, и ударная волна смела иллюзию, прежде чем та успела нанести новый удар. И тогда перед ним возник ОН. Какёин. Его Hierophant Green уже выпустил изумрудные когти. — Я всегда был обузой, — прошептал призрак с его губами. — Ты должен был оставить меня умирать тогда, в Каире. Сердце Джотаро сжалось. Эти слова вскрывали чувство вины и беспомощности. В ту ночь он был не в силах защитить всех... Но он видел — настоящий Какёин был прикован к аппарату позади. — Ты... никогда... — с трудом выдавил Джотаро, и Star Platinum со свирепой скоростью обрушил на призрака град ударов. — ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! Иллюзия, не успев дотянуться до него, испарилась с тихим стоном. Фино, бледный от напряжения, отступил. Он махал руками, создавая барьеры из света и тени — стены, преграждавшие путь, ослепительные вспышки, резавшие глаза. Он побежал вглубь зала, вверх по железной лестнице. — Держи его! Атакуй! — кричал он своим миражам. Но Джотаро был неумолим. Он шёл сквозь преграды и иллюзии, как танк. Star Platinum расчищал путь, сокрушая всё на своём пути. Он настиг Фино на верхней площадке. — Ужасно надоедливый стенд! ORAAA! — финальный удар был сокрушителен. Тишину, наступившую после падения Фино, разорвали негромкие, но отчётливые аплодисменты. Они раздавались сверху, с балкона, опоясывавшего лабораторию. Джотаро резко поднял голову. Наверху, облокотившись на перила с видом знатока, оценивающего удачно сыгранный спектакль, стоял Алазар. Его уродливая, растянутая в вечной улыбке маска сияла неприкрытым торжеством. — Успел-таки! — его голос, обычно визгливый и подобострастный, теперь звучал сладко и ядовито. — Я знал все короткие дороги. Пока ты, герой, боролся с рядовым фокусником, настоящее действо разворачивалось у тебя за спиной. И тогда его форма поплыла. Костлявое тело вытянулось, движения обрели змеиную грацию. Одежда превратилась в тёмно-зелёное платье, облегающее и открытое, чёрные кудри рассыпались по плечам. Перед Джотаро, как окончательное разоблачение, стояла Разалла. Все пазлы с грохотом встали на свои места в голове Джотаро.

"Так вот кто...

Замок Росси, театр, все эти намёки...

Это всё была она. Он. Мы искали кукловода, а он всё это время был у нас под носом, притворяясь безобидной ценительницей искусства и жалким слугой."

Глубокое, леденящее от понимание собственной слепоты, пронзило его.

Она обернулась к перепуганному Росси, который застыл, словно парализованный кролик перед удавом. Она нежно, почти ласково, похлопала его по щеке — жест, полный невыразимого презрения. — Не бойся, дорогой, — её голос был сладким ядом. — Мой верный... банкомат. Мой хороший, глупенький мальчик. Всё идёт точно по плану. Моему плану. В этот момент дрожащий, но внезапно нашедший в себе пучину отчаяния доктор Танака, с криком вырвал из панели управления толстый жгут проводов. — Нет! Не могу больше! Я не возрожу это чудовище! Искры взметнулись к потолку ослепительным фейерверком. Древняя, перегруженная проводка вспыхнула, как порох. Огонь, алчный и быстрый, с рёвом побежал по стенам, пожирая бумаги, оборудование и бесценные архивы, хранившие тайны Дио. На мониторе над Какёином цифра 98% замерла, моргнула и монитор погас. — НЕТ! — вопль Разаллы-Алазара был не криком ярости, а визгом раненого зверя, чью величайшую мечту рушили на глазах. Её-его лицо исказилось чистейшей, неприкрытой паникой. В этом исступлении её взгляд упал на убегающего к выходу доктора Танаку. Рука метнулась под складки платья, и в следующее мгновение в спину медика с глухим ударом вонзился изящный, отравленный кинжал. Танака рухнул беззвучно, не успев издать ни звука. Алазар же, стоя в центре бушующего огненного ада, снова засмеялся. Но это был уже не торжествующий смех, а истеричный, почти безумный хохот обречённого. — Выбор, Джотаро Куджо! — проревела она, её голос рвался от накала эмоций. — Спасай своего возлюбленного... и пусть тайны моего Господина, все его планы и наследники, сгорят в этом аду вместе со мной! Или попытайся вырвать у меня правду... и похорони его здесь, в его же собственном теле! Выбирай, герой! Его жизнь или вечная война с тенью Дио? Джотаро окинул взглядом ад вокруг. Пламя. Рушащиеся балки. И выбор... Тайна последнего наследника Дио, источник всех бед, стоял перед ним. Вся его миссия, вся цель их путешествия в Италию была здесь, в нескольких шагах, что бы выбить из него всю правду.

"Наследник Дио... Тот, ради кого мы начали этот путь... Ради кого гибли люди... Если я упущу его сейчас, то вряд ли когда узнаю правду..."

Его взгляд упал на неподвижное тело Какёина. На лицо, которое стало для него не просто лицом друга, а тихой гаванью. И в этот миг всё встало на свои места. Никакая великая цель не стоила этой одной, хрупкой человеческой жизни.

"Чёрт с тобой, Дио.

Чёрт с твоими наследниками.

Я... я выбираю его."

— STAR PLATINUM: THE WORLD! Время замерло. Звуки пожара стихли. Пламя застыло в причудливых языках. В оранжевом свете застывшего ада Джотаро увидел то, что искал — хрупкую, едва заметную нить, ведущую сквозь руины к выходу. Он подхватил тело Какёина и понёсся по этой траектории, пока мир был неподвижен. Время возобновило свой ход. Они оказались на берегу, и в тот же миг здание позади них с оглушительным грохотом сложилось, как карточный домик, выбросив в небо удушающее облако искр, пепла и раскалённых обломков. Из-под груды дымящихся балок, обугленный и уже пытающийся регенерировать, выполз Алазар. Его плоть пыталась срастись, издавая противный влажный хруст. — Бессмысленно... — сипел он, его голос был похож на скрежет камней. — Ты выбрал одну песчинку... и проиграл целый океан... Джотаро, не разжимая рук, в которых он бережно, но крепко держал тело Какёина, медленно поднял голову. Его лицо, освещённое заревом пожара, было высечено из гранита, но в глазах горел холодный, абсолютный огонь. — Твой океан — это гнилое болото, — его голос прозвучал низко и весомо, перекрывая треск огня. — А он... единственный, на которого я могу опереться. Небо на востоке заалело, пробиваясь сквозь дым. Первый, чистый и безжалостный луч восходящего солнца упал на тело вампира, и его плоть начала не регенерировать, а шипеть и обугливаться. — Это... ещё... не...к...— начал он, но предсмертный хрип поглотил слова. Его тело рассыпалось, превратившись в кучку тлеющего пепла, который унёс утренний ветер. Джотаро не смотрел на это. Его внимание было приковано к тому, что он держал на руках. Бездыханному, слишком лёгкому телу. Леденящий ужас сдавил его горло.

"Я опоздал?

Процесс завершился?

Внутри него... пустота?"

И тогда тело в его руках дёрнулось. Слабый, болезненный спазм прошёл через него, и Какёин слабо закашлял, его гортань с трудом протолкнула воздух. Веки дрогнули, замерли на секунду и, наконец, открылись. Джотаро застыл, вглядываясь в эти глаза. Он искал в них безумие Дио, пустоту, чужое сознание. Но вместо этого он увидел знакомую, ясную зелень, затуманенную болью, адской усталостью и... облегчением. Это был ОН. Настоящий. Несломленный. Джотаро медленно, почти ритуально, опустился с ним на колени на влажный песок. Одной рукой он продолжал поддерживать его спину, а другой снял своё пропахшее дымом и кровью куртку и укрыл ему плечи, стараясь защитить от утреннего холода. Его большая, сильная рука нашла и сжала холодную, почти безжизненную кисть Какёина, пытаясь передать ему своё тепло, свою уверенность. Их взгляды были прикованы друг к другу. Джотаро видел в этих зелёных глазах отголоски кошмара, который тому пришлось пережить, но сквозь боль и усталость пробивалось неугасимое пламя его воли, которой он так поражался. Слабый, почти невесомый вздох вырвался из пересохших губ Какёина, больше похожий на шёпот, но пойманный на грани слуха Джотаро. — Ты... всё-таки пришёл... в этот раз... на башню с часами... Услышав эти слова, отсылающие к их самому тёмному часу, но звучащие как величайшая победа, что-то сдавило горло Джотаро. Уголки его губ дрогнули в скупой, но самой настоящей и тёплой улыбке, какой у него не было, кажется, целую вечность. А по его закопчённому и исцарапанному лицу, пробиваясь сквозь грязь, прокатилась одна-единственная, скуповатая слеза. Он наклонился ниже, так что их лбы почти соприкоснулись. — Балбес, — прохрипел он, и его голос, всегда такой твёрдый, дрогнул, выдавая всю бурю облегчения, что бушевала внутри. — Я же сказал... не смей умирать. Никогда. Рассвет разгорался, заливая золотым светом их фигуры — двух уцелевших солдат, сидящих на коленях посреди пепелища. Вода тихо набегала на берег, смывая пепел прошлой ночи и кровь недавней битвы. И эта тишина, полная лишь звуком моря и их общим дыханием, дарила надежду на новое начало. Битва была окончена.