На грани видимости

Ещё не успел развеяться дым над руинами лаборатории, как на берегу, словно по волшебству, приземлился вертолёт с узнаваемой эмблемой Фонда Спидвагона. Из него, не дожидаясь полной остановки винта, высыпались Джозеф Джостар, Жан-Пьер Польнарефф и группа медиков. Польнарефф, прихрамывая, но с горящими от возмущения глазами, носился по пляжу. — Да что же это такое?! Опять без меня?! Самая кульминация, финальная битва с боссом — и всё это пока я почивал, как младенец, с больной ногой! — он сделал выпад в сторону груды обломков, и в его руке на мгновение блеснула эфемерная форма Silver Chariot. — Где они?! Я им покажу, как оставлять Жана-Пьеря Польнареффа за бортом! Моя рапира жаждет справедливости! Джозеф, в свою очередь, уже суетился вокруг медиков, указывая на неподвижного доктора Танаку, которого аккуратно грузили на носилки. — И этого тоже. Осторожнее! Он, кажется, в конце концов сделал правильный выбор. Джотаро, сидя на песке с Какёином на руках, даже не пошевелился, лишь поднял взгляд на эту суматоху.

***

Через несколько часов они были в безопасности своей квартиры в Неаполе. Атмосфера была странной смесью полного истощения и оглушающего облегчения. Медики Фонда обработали ожоги и рваные раны Джотаро, который терпеливо, но с откровенной скукой во взгляде, позволил себя перевязывать. Всё его внимание было приковано к Какёину. После капельницы с питательным раствором и лёгким седативным, цвет постепенно возвращался к его щекам, а взгляд, прежде затуманенный, становился более ясным и осознанным. Польнарефф, наконец утоливший свою ярость литром крепчайшего кофе, уставился на Джотаро, скрестив руки на груди. — Так, ладно, угрюмец. Объясняй. В двух словах. Я сладко спал — тебя нет, его нет, — он ткнул пальцем в сторону Какёина. — Потом врывается Джозеф, запыхавшийся, и начинает нести околесицу про порт, вампиров и своё чудесное спасение! Что, чёрт возьми, произошло? Джотаро, снимая окровавленный платок с пореза на скуле, бросил на него короткий, усталый взгляд. — Всё просто. Его похитили. Чтобы обменять. — Обменять? — не понял Польнарефф, разводя руками. — Кого? Джотаро тяжело вздохнул, всем видом показывая, насколько он не в настроении для повествований. — Деда. Польнарефф замер с открытым ртом, медленно перевёл взгляд на Джозефа, который виновато поёжился, потом обратно на Джотаро. По его лицу пробежала целая гамма эмоций: полное непонимание, медленное просветление и новая, уже почти отчаянная волна возмущения. — То есть... погоди... они украли Джозефа, чтобы выманить Какёина? И он...? Он посмотрел на Какёина с немым, почти умоляющим вопросом. Тот, сидя в глубоком кресле и кутаясь в плед, лишь тихо и устало кивнул. — Чёрт возьми... — прошептал француз, и вся его буря моментально улетучилась, сменившись глубочайшим уважением и лёгкой, щемящей грустью. — Идиот. Благородный идиот. — Погоди-ка, погоди-ка! — вмешался Джозеф, откладывая свою чашку. — Значит, так... Но кто за всем этим стоял? Вы же наверняка докопались! Кто этот «босс»? Наследник Дио? Джотаро мрачно хмыкнул, глядя в пол. — Босс был у всех на виду. Аллазар. В комнате на секунду повисла гробовая тишина. — Кто?! — почти хором выдохнули Джозеф и Польнарефф. — Тот самый жалкий вампир из особняка Дио. Он же Разалла. Всё это время он разыгрывал роль слуги и помощницы, а на самом деле продолжал дело Дио. Росси был всего лишь его марионеткой с толстым кошельком, и вряд ли он был вампиром. Польнарефф схватился за голову. — Этот... этот болван?! Но... но мы же его видели! Он был таким никчёмным! — Именно поэтому никто и не заподозрил, — глухо произнёс Джотаро. — Так... погоди, — Джозеф прищурился, глядя на внука. — Если он был главным... значит, у него была вся информация. Все нити, все секреты, все данные о наследниках Дио... Ты же... ты же выбил из него всё, прежде чем...? Джотаро поднял голову, и его взгляд стал твёрдым. Он посмотрел на Какёина, который слушал, не поднимая глаз. — Нет. У меня был выбор. Вытягивать из него информацию, пока он не сгорел в огне... или спасать Какёина. Я выбрал второе. В комнате снова воцарилась тишина, на этот раз тяжёлая и многозначительная. Польнарефф присвистнул, осознав масштаб жертвы. Вся их миссия, весь этот долгий и опасный путь в Италию — всё это ради одной цели, которая теперь навсегда сгорела в том пожаре. Джозеф первым нарушил молчание. Он тяжело вздохнул, погладил усы и с неожиданной теплотой в голосе произнёс. — Правильный выбор, мальчик мой. Правильный. Мы приехали сюда, чтобы обезвредить угрозу. И мы это сделали. Главный заговорщик мёртв, а его организация разгромлена. Остальное... — он махнул рукой. — Остальное уже не так важно. Польнарефф после паузы решительно кивнул, вставая и подходя к Какёину. Он похлопал его по плечу. — Он прав. Никакие секреты в мире не стоят жизни друга. Ты поступил как настоящий мужчина, Куджо. Ну, а ты, — он обратился к Какёину, — в следующий раз, если решишь вот так геройски принести себя в жертву, я лично привяжу тебя к батарее. Понял? Уголки губ Какёина дрогнули в слабой, но искренней улыбке. Он снова кивнул. Взгляд Джотаро встретился с взглядом деда, и в нём читалось молчаливое понимание. Но в глазах Джозефа было нечто большее — глубокая, тихая благодарность, идущая через годы и поколения. На мгновение перед ним всплыл другой образ: дым руин, обломки колонн и бездыханное тело Цезаря, которого он не смог спасти. Тень этой старой, незаживающей раны, вины, которую он пронёс через всю жизнь, на миг снова коснулась его сердца. И вот теперь он смотрел на внука, который стоял рядом с живым, спасённым товарищем. На того, кто сумел разорвать этот порочный круг потерь. Кто в решающий момент выбрал не миссию, не долг, а человеческое сердце. И в этом выборе Джозеф увидел не поражение, а величайшую победу — победу над безжалостной логикой войны, которая когда-то отняла у него самого так много. Он не произнёс ни слова. Просто кивнул Джотаро, и в этом кивке было всё: освобождение от тянущегося груза, гордость и тихое, счастливое осознание того, что история, наконец, сделала правильный виток. Да, тайна осталась нераскрытой. Но они спасли нечто гораздо более важное. Они спасли своего человека. И в конечном счёте, именно это и было их самой главной победой.

***

На следующее утро, получив от медиков «добро» на неспешную прогулку, они решили посетить место в Италии не для битвы, а на память об их приключениях. Команда отправились на маленький уединённый пляж у подножия замка Кастель-дель-Ово. Солнце палило безжалостно, а море искрилось тысячами бирюзовых бликов. Польнарефф, недолго думая, скинул футболку и остался в одних плавках, с громким криком «Франция, вперёд!» бросившись в воду. — О да! Вот это настоящее дело после всей этой пыли и грязи! Джозеф, посмеиваясь, последовал примеру Польнареффа, вошёл в воду, брызгаясь и шлёпая по волнам. Он зашёл почти по пояс и, обернувшись, помахал им рукой. — А ну-ка, мальчики, не отставайте! Великолепная вода! Джотаро и Какёин были более сдержанны. Они нашли плоский камень у кромки прибоя, большой и гладкий, будто специально созданный для двоих. Джотаро молча закатал свои тёмные брюки, обнажив бледные ноги, и сел рядом с Какёином, который, сняв ботинки и носки, с тихим вздохом опустил ступни в прохладную, ласкающую воду. Несколько минут они просто молчали, плечом к плечу, наблюдая, как Польнарефф с громкими криками пытается сделать сальто в воде, а Джозеф ему аплодирует. Тишину между ними нарушил Какёин, его голос прозвучал тихо, почти потонув в шуме прибоя. — Спасибо, Джотаро. За то, что пришёл за мной. Джотаро повернул голову. Его взгляд, обычно скрытый под козырьком кепки, был открыт и невероятно тёплый. — Могло быть иначе? — он произнёс это низко, почти сурово, но в его словах не было и тени вопроса. — Ты же знаешь. Без тебя... всё это бессмысленно. Слова, такие простые и такие весомые, повисли в воздухе. Какёин почувствовал, как по телу разливается странное, смиряющее тепло. "Этот человек... Он устал от битв, от всей этой крови, но для меня у него всегда нашлись силы. В его молчании — столько силы. И я знаю, что могу на него положиться. Всегда." Не говоря ни слова, он осторожно, давая тому возможность отодвинуться, склонил голову и легонько приник виском к плечу Джотаро. Это был жест полного доверия и облегчения. Он закрыл глаза, вдыхая смесь запаха моря и привычного аромата Джотаро, и уставился на бескрайнюю, сияющую гладь. Джотаро замер. Это простое, нежное прикосновение вызвало в нём настоящий шторм. Сердце забилось с непривычной силой, кровь ударила в виски. Он на мгновение потерял равновесие, его мощное тело дёрнулось назад, и он чуть не съехал с гладкого камня. Но падения не случилось. Из-за спины Какёина, словно тень, метнулась изумрудная лента Hierophant Green. Она мягко, но уверенно обвила торс Джотаро и легонько притянула его обратно, ближе к Какёину, так что их плечи и бёдра плотно соприкоснулись. Наступила секунда ошеломлённой тишины, а затем Какёин тихо рассмеялся, его плечи мелко задрожали. — Смотри-ка, — прошептал он, — я, кажется, уже заново научился держаться на ногах. А ты, выходит, разучился? Джотаро фыркнул, и его собственные губы дрогнули в сдержанной улыбке. — А твой стенд всё так же пристаёт ко мне. Ничего не изменилось. Они замолчали, и их взгляды, полные взаимного понимания и безмолвного веселья, встретились. Всё вокруг будто перестало существовать. Джотаро смотрел в сиреневые глаза Какёина и видел в них бездонную глубину, сравнимую с океаном.

"Он как море.

Спокойный и необъятный с поверхности, но хранящий в своих глубинах целые вселенные.

И меня влечёт к этой силе, к этой тишине, как мореплавателя к родному берегу."

— Мне всегда нравился океан, — тихо, словно делясь самой сокровенной тайной, сказал Джотаро, не отрывая от него взгляда. — Его масштаб. Его свобода. Но сейчас... сейчас я понимаю, что есть человек, который притягивает также сильно. Воздух между ними сгустился, заряженный молчаливым вопросом и желанием. Расстояние в несколько сантиметров между их лицами казалось вселенской пустотой, которую так легко было преодолеть и... — Эй, вы там! — внезапно раздался оглушительный крик Джозефа, заставивший их вздрогнуть и разом отстраниться. Джозеф, стоя по колено в воде, размахивал фотоаппаратом. — Хорош только ноги мочить, как русалки! Пойдёмте, сфоткаемся на память! Быстро, пока Польнарефф не уплыл к берегам Африки! Этот момент недосказанности, это почти состоявшееся чудо, навсегда осталось их маленькой тайной, затерявшейся в шуме неаполитанских волн. Польнарефф выбежал из воды, мокрый и сияющий, словно морской бог, поднявшийся из пучин. Он энергично отряхнулся, как крупная собака, брызги солёной воды веером разлетелись во все стороны. — Эй, осторожнее, месье «Фонтан»! — фыркнул Джозеф, прикрываясь рукой, но глаза его смеялись. Джотаро, с привычной неохотой поднявшись с камня, прежде чем шагнуть к группе, на мгновение задержался и молча протянул руку Какёину. Тот, с лёгкой улыбкой, принял помощь, и его пальцы на секунду задержались в надёжной ладони Джотаро чуть дольше, чем того требовало равновесие. Они встали вперемешку на фоне бескрайнего лазурного моря и древнего замка Кастель-дель-Ово, чьи стены золотились на солнце. Джозеф, ворча что-то о «глубине резкости» и «композиции», водрузил свой дорогущий фотоаппарат на парапет, установил автоспуск и пустился к ним бегом, смешно подпрыгивая на мокрой гальке. — Держитесь, леди! Принимайте старину Джозефа! — провозгласил он, втиснувшись между Польнареффом и Джотаро и с размаху обхватив их за плечи. Польнарефф тут же ответил ему таким же энергичным объятием, Джотаро же лишь стоически выдержал этот натиск, слегка скривившись. Какёин, стоявший с другой стороны от Джотаро, мягко улыбался, глядя на эту суматоху. И тогда, за мгновение до щелчка затвора, Джотаро, не говоря ни слова, коротко взглянул на Какёина, положил ему руку на талию и уверенно притянул в общую группу, ближе к себе. Этот стремительный жест был таким естественным и в то же время таким неожиданным, что никто кроме этих двоих его и не заметил. А Какёин лишь слегка удивлённо ахнул, но тут же расслабился, позволив себе прижаться к твёрдому плечу Джотаро. Щёлк. И в этот миг, пойманный вспышкой, на снимке навсегда остались не просто соратники, а настоящая семья — шумная, немного безумная и бесконечно преданная друг другу. Но едва эхо щелчка затвора растворилось в воздухе, веселье внезапно пошло на спад. В наступившей секундной тишине, глядя на убирающуюся линзу объектива, каждый из них поймал себя на одной и той же горьковато-сладкой мысли.

"В пустыне нас было шестеро."

Тень незримых присутствующих на мгновение коснулась их сердец, и Польнарефф, всегда действовавший импульсивно, не выдержал этой тяжести. Его лицо озарила озорная, почти безумная улыбка. — Ну нет! Такой печали я не допущу! — воскликнул он. — В памяти после такого приключения должны остаться только яркие моменты! И прежде чем кто-либо успел понять его намерений, он, не разжимая объятий, резко оттолкнулся назад, увлекая за собой в воду и Джозефа, и Джотаро с Какёином. — О-О-О МОЙ БОГ! — закричал от такой неожиданности Джозеф. Все они, сплетённые в один нелепый и счастливый клубок, с громким всплеском рухнули в прохладные лазурные волны. На секунду воцарился хаос из взметнувшихся брызг, молчаливого шока и отчаянных взмахов рук. Первым на поверхность, фыркая и отплевываясь, вынырнул Джотаро, его кепка плава рядом, а кудрявая причёска наконец-то была безнадёжно испорчена. — Ты идиот, Польнарефф... — пробурчал он, но в его глазах, к удивлению, не было гнева, а лишь усталое веселье. — Я же только что высушил усы для фотографии! — возмущался Джозеф, выныривая рядом и с комичным отчаянием проводя рукой по своему лицу с которого стекали струйки воды. — Они теперь опять обвиснут, как у старого сенбернара! Какёин, которого Джотаро инстинктивно подхватил, не дав уйти с головой под воду, откашлялся и неожиданно рассмеялся — тихим, чистым смехом, который было так редко слышно. — Поздравляю, Жан-Пьер, — сказал Какёин, с насмешливым изяществом отряхивая рукав, — ты только что устроил самое нелепое морское сражение в истории. Победа за тобой. — Зато никто больше не грустит! — сияя мокрым лицом, парировал Польнарефф, барахтаясь в воде. — Видите? Иногда лучшее лекарство — это хорошее, внезапное падение! И зато мы теперь все одинаково мокрые! Джозеф, всё ещё ворча и поправляя свои бесценные усы, не смог удержаться и фыркнул, а затем и сам рассмеялся. И они все, стоя по пояс в тёплой воде Неаполитанского залива, не смогли сдержать смех. Они смеялись над испорченными прическами, над растрёпанным видом, над безумием произошедшего. Эта кутерьма, этот хаос, рождённый порывом друга, окончательно смыл последние следы грусти. Они были здесь, они были живы, они были вместе — мокрые, нелепые и по-настоящему счастливые.

***

Аэропорт. Сумка Польнареффа была уже зарегистрирована на рейс до Парижа. Он стоял, немного растроганный, и поочерёдно обнимал каждого. — Смотрите же, не пропадайте! — говорил он, сжимая в объятиях Какёина. — И ты, если этот угрюмец будет слишком хмурым, просто напомни ему о сегодняшнем дне! Мы же команда, да? Настоящие друзья! Джозеф, стоя рядом, утирал скупую мужскую слезу. — Да, мальчики мои... Мы обязательно ещё соберёмся! Обязательно! И вот настал момент, когда Польнарефф, помахав рукой, скрылся в коридоре на посадку. Они втроём остались в зале ожидания. Джозеф вздохнул, собираясь сказать что-то пафосное, как вдруг его взгляд упал на его внука. Джотаро, не говоря ни слова, просто протянул руку и взял руку Какёина в свою, крепко сжав его пальцы. Это был жест простой, но невероятно значимый. Не просьба о поддержке, а молчаливое заявление. Джозеф Джостар замер с открытым ртом. Его глаза расширились, брови поползли к линии волос. Он посмотрел на их сплетённые руки, потом на суровое лицо внука, потом на слегка смущённого, но спокойного Какёина. — Д-Джотаро?! — его голос сорвался на фальцет. — Это... это что такое?! Что это значит?! — Ровно то, что ты думаешь, дед — невозмутимо парировал Джотаро. — Но... но... — Джозеф схватился за голову, в его глазах читалась настоящая паника. — А как же... а мои правнуки?! Я уже представлял, как они бегают по моему поместью, как я качаю их на коленях и рассказываю о наших подвигах! О май гад! Какёин не выдержал и тихо рассмеялся, кашлянув в кулак. Джотаро же лишь вздохнул, поджав губы, и прорычал. — Дед. Успокойся. И не ори на весь аэропорт. Джозеф, оторопев, замолчал, ещё несколько секунд бессмысленно шевеля губами. Потом его плечи обвисли, и он провёл рукой по лицу, смиряясь с реальностью. Вздохнув с преувеличенной скорбью, он пробормотал. — Ну что ж... Ладно. Раз уж мой единственный внук выбрал себе в пару самого умного и упрямого парня во всей Японии... — он вдруг подмигнул Какёину. — Только смотри, если он будет слишком букой — ты мне скажи, и я с ним ещё поговорю! С этим он решительно махнул рукой, словно отмахиваясь от прошлых планов, и, взяв свой чемодан, направился к выходу на посадку, бросив через плечо. — Ну, вы там идёте? Или будем тут до вечера стоять? Джотаро и Какёин последовали за ним. Они шли по коридору плечом к плечу, и уже никто не смотрел на их сплетённые пальцы с удивлением. Для них троих это становилось новой нормой. И вот они в салоне самолёта. Джозеф устроился у прохода, тут же начав изучать меню и приставать к стюардессе с вопросами о винной карте, после такой-то новой информации. Какёин занял место у окна, а Джотаро — рядом с ним, в середине ряда. Когда самолёт оторвался от земли и Неаполь превратился в скопление крошечных огоньков внизу, Джотаро отвёл взгляд от иллюминатора и скользнул по профилю Какёина, освещённому мягким светом салона, а затем опустился на их всё ещё соединённые руки, лежавшие на подлокотнике. Он не стал ничего говорить. Просто закрыл глаза, чувствуя под пальцами тёплые суставы и ровный пульс на запястье другого. Они все были здесь. Они были вместе. И они летели домой. За иллюминатором оставалась тёмная итальянская ночь, а впереди, куда держал курс самолёт, их ждало японское утро и новая, мирная глава их жизни.