Мой принц

      Воздух в галерее «Лотос» был пропитан дорогим шампанским, едва уловимыми духами и претенциозными разговорами об «энергии мазка» и «деконструкции формы». Чхве Сан, в безупречном темно-синем костюме, отсекавшем его от пестрой толпы, вел размеренную беседу с куратором выставки. Его голос был ровным, взгляд – оценивающим, но отстраненным. Он вкладывал деньги, а не душу.       Его настоящая душа бродила по залу. Чон Уён, в изысканном костюме цвета лунной пыли, идеально подчеркивавшем его темные дымчатые волосы, двигался между абстрактными полотнами с тихой грацией. Его дымчато-серый хвост плавно извивался за ним, уши, украшенные крошечными платиновыми кольцами, навостренно ловили обрывки звуков. Он знал толк в искусстве, был ценителем, и его внимание притягивали не только яркие краски, но и сложные композиции, смелость линий. Его неземная красота и гибридная сущность сами по себе были произведением искусства, притягивающим взгляды.       Один из таких взглядов принадлежал молодому человеку с всклокоченными волосами и руками, испачканными глиной – скульптору, чьи работы тоже были представлены. Плененный изяществом и явным интересом Уёна, он подошел. Сначала осторожно, потом, увлекшись, начал жестикулировать, показывая на одну из своих работ, что-то страстно объясняя о пластике формы. Уён вежливо слушал, задавал уточняющие вопросы, его уши слегка подрагивали от вовлеченности, в глазах горел искренний интерес.       Сан заметил это сразу. Его разговор с куратором не прервался ни на секунду, голос не дрогнул. Но куратор, знавший Сана не первый год, почувствовал, как воздух вокруг них стал холоднее на градус. Взгляд Сана, скользнувший через зал к фигурам у скульптуры, длился долю секунды, но в нем была ледяная точность снайпера. Он закончил фразу, изящно извинился и направился через зал. Его шаги были бесшумными, поза – непринужденной, но в каждом движении чувствовалась неумолимая целеустремленность хищника, идущего к добыче.       Он подошел вплотную, не обращая внимания на скульптора. Его рука плавно, но властно обвила талию Уёна, притягивая его к себе с такой силой, что кэтбой оказался плотно прижатым к его боку. Это был жест хозяина, метящего свою территорию, интимный и недвусмысленный. Уён вздрогнул всем телом, уши резко прижались к голове от неожиданности и силы обладания.       — Мой Принц нашел что-то интересное? – спросил Сан голосом, гладким как полированный мрамор. Но его глаза, темные и абсолютно безэмоциональные, были прикованы к лицу скульптора. В них не было вопроса. Был приговор, молчаливое предупреждение: уйди иначе пожалеешь.       Скульптор побледнел. Он увидел не просто ревнивого любовника, а силу, способную стереть его карьеру в порошок одним звонком. Он пробормотал что-то невнятное и отступил, растворившись в толпе.       Уён не видел его ухода. Все его существо было сосредоточено на руке на талии, на близости Сана, на той опасной, электризующей энергии ревности, что исходила от него. Инстинктивно, всем телом, он прижался к Сану еще сильнее. Из его груди вырвалось тихое, прерывистое мурлыканье – рефлекс покорности перед неоспоримым правом, которое излучал Сан. Сан не убрал руку. Его пальцы лишь чуть расслабились на талии Уёна, но жест владения остался.       — Похоже, искусство тебя утомило, Уён-а, – произнес он все тем же спокойным, но не допускающим возражений тоном. — Пора домой.       Сан просто развернулся, и его рука на талии стала невидимым поводком, мягко, но неумолимо направляя кэтбоя к выходу. Уён шел, почти припадая к его боку, хвост опущен и напряжен, уши все еще прижаты. Вспышка ревности Сана, холодная и публичная, обожгла его стыдом и странным, запретным возбуждением.       Дверь автомобиля захлопнулась, отрезав шум галереи. Тишина внутри была густой, наэлектризованной. Сан откинулся на кожаном сиденье, его профиль в свете уличных фонарей был резким, как лезвие. Он не смотрел на Уёна. Его пальцы барабанили по подлокотнику.       Уён сидел у другого окна, стараясь дышать тише. Возбуждение, спровоцированное сценой в галерее и властным прикосновением, смешивалось со страхом. Он чувствовал, как напряжение в машине растет, как грозовая туча перед ударом молнии.       — Иди сюда, - голос Сана прозвучал тихо, но разрезал тишину, как нож.       Уён вздрогнул. Он послушно пересел ближе, но между ними все еще оставалось расстояние. Сан повернул голову. Его глаза, наконец, встретились с Уёном. В них не было ледяной отстраненности галереи. Горел огонь. Темный, всепоглощающий огонь обладания и ревности.       — Ближе, – приказал Сан, и в его голосе зазвучали низкие, властные нотки.       Уён подполз вплотную. Сан не стал ждать. Одним уверенным движением он пересадил Уёна к себе на колени лицом к себе. Его руки сомкнулись на его талии, пальцы впились в ткань костюма, ощутимо, но не причиняя боли.       Молчание повисло густым, тяжелым ковром. Сан изучал лицо Уёна в полумраке, его взгляд скользнул к воротнику рубашки, под которым угадывалась кромка ошейника – немого, но красноречивого символа их связи. Пальцы Сана коснулись кожи у основания шеи Уёна, чувствуя бешеный пульс.       — Каждый твой взгляд, каждое движение здесь – только мое, – прошептал он наконец, его губы были в сантиметре от губ Уёна. Дыхание обжигало. — Понимаешь?       Он не стал ждать ответа. Его губы налетели на губы Уёна в жестком, требовательном поцелуе. Это не было нежностью. Это было утверждением прав. Поцелуй заставлял открыться, подчиниться. Рука Сана скользнула под расстегнутый воротник, ладонь легла на обнаженную ключицу, затем ниже, к плоскому животу, чувствуя, как тот вздымается от учащенного дыхания. Уён стонал в поцелуй, его тело дрожало, но не пыталось вырваться. Его руки вцепились в плечи Сана, хвост бешено бился о кожаное сиденье. Возбуждение, смешанное с остатками страха, залило его волной жара. Он был парализован этой концентрацией власти, этим безраздельным вниманием, и от этого хотел еще больше.       Они едва успели войти в пентхаус. Сан не стал включать свет в прихожей. Он прижал Уёна к холодной стене рядом с дверью, его тело, большое и сильное, полностью накрывало кэтбоя. Поцелуи были требовательными, губы покусывали его губы, спускались на шею, оставляя красные метки над ошейником. Руки Сана расстегивали пуговицы на дорогом костюме Уёна, обнажая гладкую кожу груди, живота.       — Ты показал ему? – хрипло спросил Сан, отрываясь от его шеи, его рука скользнула вниз по бедру Уёна. — Показал, как ты мурлычешь? Как смотришь этими своими большими глазами?       — Н-нет, Санни, я… – попытался прошептать Уён, но Сан заглушил его новым поцелуем, одновременно снимая с него пиджак и помогая сбросить рубашку.       — Не ври – прошептал он, отрываясь. Его глаза пылали в полумраке. — Я видел. Видел, как он на тебя смотрел. Видел, как твои уши дрожали от его слов, - он провел пальцем по ошейнику, ощущая его твердость и тепло кожи под ним. — Все это – мое право. Только мое.       Сан подхватил Уёна на руки и понес его через темную гостиную прямо в спальню. Он опустил его на огромную кровать. Уён отпружинил на шелковистом покрывале, его полуобнаженное тело, уши, прижатые к голове в ожидании, хвост, нервно бьющий по простыне – все кричало о возбуждении и покорности.       Сан скидывал с себя костюм с пугающей быстротой. Он не сводил с Уёна горящего взгляда.       — На четвереньки. Сейчас, – приказ прозвучал властно.       Уён повиновался мгновенно, дрожа. Он встал на колени и локти, выгнув спину, подставив себя. Его хвост беспомощно висел между ног. Сан подошел, его сильные руки уверенно раздвинули его бедра шире. Уён вздрогнул, когда пальцы Сана коснулись его внутренней поверхности бедер, скользнули к самой интимной части. В возбуждении, свойственном его природе, тело кэтбоя уже выделило естественную смазку – прозрачную и душистую. Сан издал низкий, довольный звук.       — Уже готов для меня, котенок? – его голос был низким, насмешливо-ласковым. Вместо немедленного проникновения, он опустился между его ног. Первое прикосновение языка к чувствительному входу заставило Уёна взвыть. Сан не спешил. Он действовал с изощренной жестокостью ценителя. Его язык водил медленные круги вокруг сжимающегося кольца мышц, ощущая, как оно трепещет под лаской. Затем кончик языка уперся в центр, надавил, но не вошел – лишь растягивал, заставляя ждать. Уён заскулил, подавая бедрами назад, моля о большем.       — Санни… пожалуйста…       — Пожалуйста, что? – прошептал Сан, его дыхание обжигало влажную кожу. Он снова провел языком, на этот раз широким и влажным, снизу вверх, едва касаясь входа, мимо которого струилась смазка. Он ловил ее языком, глотал с мягким звуком, наслаждаясь и вкусом, и властью.       Он повторил движение, снова и снова, избегая прямого проникновения, растягивая мучительное ожидание. Его пальцы впились в ягодицы Уёна, разводя их шире, открывая его полностью своему взгляду и ласкам. Когда Уён уже закинул голову назад, издавая непрерывные, высокие стоны, Сан наконец позволил кончику языка проскользнуть внутрь. Неглубоко, игриво. Уён взвыл, его тело дернулось вперед.       — Терпи, – приказал Сан, удерживая его на месте. Он начал водить языком внутрь и наружу, короткими, точными толчками, разминая, растягивая нежные ткани, заставляя их открываться. Каждое движение было выверенным, направленным на то, чтобы довести Уёна до грани. Когда пальцы Сана присоединились к языку, они вошли без сопротивления. Но и тут Сан не спешил. Он растягивал его с методичной тщательностью, пальцы двигались медленно, то разводя в стороны, то нащупывая внутри ту самую точку. Когда подушечка его пальца намеренно, с силой провела по бугорку простаты, Уён взревел, его тело выгнулось дугой, хвост дернулся как плеть.       — Вот оно, – прошептал Сан с торжествующей жестокостью. Он снова и снова проходил по тому же месту, меняя угол и давление, заставляя Уёна скулить, метаться, умолять и проклинать одновременно. Естественная смазка лилась обильнее, смачивая пальцы Сана, стекая по его внутренней стороне бедер. Сан низко зарычал, чувствуя, как дрожит под ним тело. Он добавил третий палец, растягивая до предела, но уже не причиняя боли – только невыносимое, сладостное напряжение. Он видел, как Уён безумно бьет хвостом по простыне, как его плечи сотрясаются от рыдающих стонов, как он безнадежно пытается подставить себя глубже под пальцы, которые доводили его до исступления, но не давали разрешения.       — Запомни, кому ты принадлежишь, – глухо произнес Сан, наконец убирая пальцы, оставив Уёна пустым, дрожащим и на грани. Он встал на колени. Его твердый член уперся в растянутый, блестящий от смазки и слюны вход. — Проси.       — Санни… пожалуйста… войди… мне нужно… – голос Уёна был разбитым, полным слез и отчаяния.       Сан не заставил себя ждать. Одним глубоким, властным движением он вошел в него до упора, заполняя пустоту, которую сам же и создал. Уён вскрикнул – не от боли, а от облегчения и новой волны невероятного ощущения. Сан не дал ему опомниться. Он начал двигаться сразу – мощно, глубоко, с неистовой силой притязания, выбивающей дух. Каждым толчком вбивая Уёна в матрас и оставляя пустоту, которую тут же заполняла новая волна наслаждения. Сан держал его за бедра, пальцы уверенно лежали на коже, контролируя каждый сантиметр движения, каждый стон. Уён выл, его тело выгибалось, не в силах сдержать бурю ощущений. Он подался назад навстречу толчкам, его хвост бешено забил по простыне.       — Сан… Санни! – вырвалось у него, мольба и признание в одном.       Сан почувствовал, как тело под ним начало судорожно сжиматься. Он ускорился, став еще глубже, точнее, выбивая из Уёна последние крики. Когда волна оргазма накрыла кэтбоя, заставив его выгнуться и задыхаться в немом крике, Сан с глухим стоном торжества толкнулся в него в последний раз и замер, изливаясь глубоко внутрь. Его руки крепко держали Уёна, не давая ему упасть, пока его тело сотрясали последние спазмы.       Они лежали, сплетясь в темноте, дыхание выравнивалось. Сан не отпускал Уёна, прижимая его спиной к своей груди. Его рука лежала на животе кэтбоя, чувствуя, как под ладонью все еще бешено бьется сердце.       Уён был обмякшим, но его тело вибрировало тихим, довольным мурлыканьем. Этот звук, чистый и искренний, был лучшим ответом на все невысказанные вопросы. Ревность, напряжение – все растворилось в этом звуке и в тепле его тела. Сан поцеловал его в макушку, затем в чувствительное основание уха, вызвав легкую дрожь.       В тишине, нарушаемой лишь их дыханием и мурлыканьем, прозвучал тихий, немного сломанный голосок Уёна:       — Никто другой мне и не нужен, Санни…       Сан замер на мгновение. Эти слова, такие простые и такие сильные, проникли глубже любого поцелуя. Его рука на животе Уёна сжалась чуть крепче, не в захвате, а в порыве нежности, которую он редко позволял себе проявлять так открыто. Он прижал губы к виску кэтбоя, долгим, немым поцелуем, в котором было больше благодарности и признания, чем он мог бы выразить словами. Ответом было лишь громче зазвучавшее, почти блаженное мурлыканье.