Мой принц

      Уён сидел, поджав ноги, на диване в гостиной, его темный дымчатый хвост нервно подрагивал, барабаня кончиком по мягкой обивке. В руках он мял дорогой шелковый галстук Чхве Сана – тот самый, в сине-серебристую полоску, который Сан надевал сегодня на важную презентацию. Уён поднес галстук к лицу, глубоко вдохнул и сморщил нос.       — Фу-у-у, – вырвалось у него, негромкое, но полное искреннего отвращения. Он бросил галстук, как горячую картошку. — Опять этот запах!       Сан, только что снявший пиджак после долгого дня, замер у двери кабинета.       — Что за запах, Уён-а? – спросил он, его голос звучал устало.       — Офис! – Уён повернулся к нему, его уши были прижаты к голове в знак протеста. — Кофе старый. Бумага пыльная. Чужие духи и этот холодный металл от техники! - он махнул рукой в сторону брошенного галстука. — Даже твоя любимая рубашка пахнет конференц-залом и стрессом. Фу, как будто ты приносишь кусочек того мира сюда, в наш дом.       Сан поднял бровь. Он никогда не задумывался об этом. Для него запахи офиса были фоном жизни – нейтральным, даже успокаивающим, символом контроля. Но вид расстроенного кэтбоя, ворчащего на его галстук, заставил его задуматься. Уён был существом чувств, его обоняние – острым, как у настоящей кошки. Для него запахи были эмоциями, воспоминаниями, безопасностью. И офисный коктейль явно не ассоциировался у него с домом.       — А чем должен пахнуть наш дом, по-твоему? – спросил Сан, подходя ближе и садясь на край дивана.       Уён задумался, его хвост перестал дергаться. Он уткнулся носом в мягкий вязаный плед, лежавший рядом – тот самый, в который он заворачивался холодными вечерами.       — Теплом, – пробормотал он. – Деревом камина, свежим чаем, ванилью из моих плюшек, - он покраснел, упомянув свои кулинарные эксперименты. — И тобой. Настоящим.       Сан ничего не ответил. Просто кивнул, его пальцы нежно провели по серебристой пряди за ухом Уёна.       На следующий день, возвращаясь с работы позже обычного, Сан свернул в сторону роскошного универмага. Обычно он обходил парфюмерные отделы стороной – его стандартный одеколон заказывал помощник. Но сегодня он целенаправленно направился к островку с парфюмерией.       Продавец-консультант, мгновенно узнав главу крупной компании, замер в почтительном ожидании.       — Мне нужно что-то... теплое, - начал Сан, его голос звучал чуть непривычно. Он никогда не обсуждал запахи. — Дерево. Ваниль. Не офис. Не тяжелое. Не сладкое. Домашнее, но не банальное.       Консультант кивнул, понимающе улыбнувшись.       — У нас есть несколько вариантов, господин Чхве. Позвольте предложить, - он достал несколько темных флаконов с золотыми деталями.       Сан методично нюхал тестеры. Одни были слишком резкими, другие – слишком пудровыми, третьи – откровенно сладкими. Он отвергал их почти сразу. Затем ему подали узкий, элегантный флакон с надписью "Santal Blush".       На полоске аромат показался сложным, пряным. Но когда Сан распылил его на внутреннюю сторону запястья и подождал, произошло волшебство. Первая вспышка пряностей быстро уступила место сердцу аромата: глубокий, бархатистый сандал, обволакивающий, как старый кожаный диван у огня. В нем чувствовалась не пыль библиотеки, а тепло живого дерева. И под этим сандалом, как прочный, но нежный фундамент, зрела кремовая ваниль, смешиваясь с чем-то теплым, почти кожным – мускусом? Это не был запах выпечки. Это был запах роскошного уюта, интимного тепла, защищенного пространства. Запах, в котором было место и Сану, и Уёну, и их общему дому. Ничего навязчивого. Ничего офисного. Только глубина, тепло и их будущее.       — Этот, - сказал Сан, не колеблясь. Его решение было принято быстрее, чем на большинстве деловых встреч. Он даже не спросил цену.       Когда Сан вернулся домой, он не стал ничего говорить. Просто поставил изящную черную коробочку с золотым логотипом на тумбочку в спальне, рядом с часами Уёна. Уён, увлеченный новой книгой о выпечке французских десертов, лишь мельком на нее взглянул, уши любопытно подрагивали, но не задавая вопросов.       Утро началось как обычно. Сан принял душ, оделся в свежий костюм – темно-серый. Перед тем как надеть рубашку, он взял тяжелый, прохладный флакон Santal Blush. Одно нажатие пульверизатора – легкое облачко на внутреннюю сторону запястий, еще одно – на шею, под линию челюсти, туда, где бился пульс. Аромат окутал его легким, но невероятно стойким шлейфом: пряное тепло, бархат дерева, нежная сладость ванили, сливающиеся воедино с естественным теплом его кожи. Он вдруг осознал, что это не маска, а продолжение себя – того себя, который существовал только здесь, для Уёна.       Он вышел в столовую, где Уён уже наливал свежесваренный кофе в большие керамические чашки. Сан сел, развернул утреннюю финансовую газету. Он чувствовал на себе взгляд. Уён замер с кофейником в руке, его ноздри трепетно расширились, улавливая незнакомую ноту. Он медленно, как в замедленной съемке, поставил кофейник и сделал шаг к Сану. Потом еще один. Его уши были напряженно навострены, хвост замер в вопросительной дуге, кончик слегка подрагивал.       — Санни…– прошептал он, его голос звучал странно, сдавленно. —Это… что это? - его взгляд метнулся к спальне, к тумбочке.       — Одеколон, – ответил Сан, не отрываясь от газеты, но уголок его рта дрогнул в едва уловимой улыбке. — Новый.       Уён подошел вплотную, словно притянутый невидимой нитью. Он наклонился, его нос оказался в сантиметре от шеи Сана, там, где пульсировала артерия, неся с собой самый концентрированный, теплый шлейф сандала, ванили и чего-то бесконечно родного. Уён замер, втягивая воздух. Глубоко. Еще глубже. Его глаза закрылись, веки задрожали. Он издал звук, похожий на тихое мурлыканье, но глубже, вибрирующее от чистого, безудержного удовольствия. Его пальцы непроизвольно вцепились в лацкан пиджака Сана.       — Уён-а? – Сан наконец опустил газету, глядя на кэтбоя, который, казалось, вот-вот утонет в его запахе, потеряет связь с реальностью.       Но Уён не ответил. Он просто нырнул. Его лицо уткнулось в шею Сана, прямо в то место, где бился пульс и где аромат был самым сильным, самым домашним. Его руки обвились вокруг его плеч, не сжимая, а просто держась, впиваясь пальцами в ткань, как будто боясь, что это видение исчезнет. Он втиснул нос в уголок между шеей и воротником рубашки, его дыхание стало глубоким, ровным, почти медитативным. Он вдыхал, как будто пытался вобрать этот запах в саму свою суть, пропитаться им. Его мурлыканье стало громче, мощным, вибрирующим, как хорошо настроенный моторчик дорогого автомобиля. Его темный хвост плавно скользнул по полу и мягко, но уверенно обвил лодыжку Сана, легкое давление теплого меха и сильных мышц ощущалось даже через одежду.       Сан осторожно обнял его, его пальцы погрузились в черные волосы на затылке, массируя основание ушей. Он чувствовал все: тепло Уёна, его абсолютную расслабленность, его доверчивое прижатие всем телом. Он чувствовал крошечные вибрирующие волны мурлыканья, передававшиеся через его кожу, отзываясь эхом где-то глубоко в груди. Он чувствовал тепло и мягкую тяжесть хвоста на своей ноге, как живой якорь. Аромат парфюма, смешиваясь с чистым, солнечным запахом шампуня Уёна и легкой ноткой ванили от его вчерашних плюшек, создавал неповторимую, интимную ауру их пространства.       Прошло несколько минут. Уён не двигался, он просто дышал им, растворяясь в этом аромате, в этом моменте. Когда он наконец чуть отстранился, его глаза были влажными, а на щеках играл глубокий румянец. Он посмотрел прямо в глаза Сана, его взгляд был чистым, лишенным обычной лукавости или игривости. В нем была глубокая, тихая, почти благоговейная радость и абсолютное узнавание. Как будто он нашел что-то давно потерянное.       — Теперь – прошептал Уён, его голос был хриплым, срывающимся от переполнявших чувств. Он снова прижался носом к его шее, делая последний, глубокий, дрожащий вдох. — Теперь ты пахнешь нашим домом, - он прошептал это прямо в кожу, как сакральную тайну.       Эти слова ударили Сана сильнее любого комплимента, сильнее любого успеха на бирже, сильнее любой миллионной сделки. Они были констатацией факта и высшей наградой. Он притянул Уёна ближе, крепко обняв, его губы коснулись макушки кэтбоя, впитывая запах его волос – смесь чистоты, солнца и легкой сладости. Аромат сандала, пряностей и ванили смешивался с теплом Уёна, с мощным мурлыканьем, с солнечным светом, заливающим столовую, с запахом свежего кофе. Это был не просто запах дорогих духов. Это был запах места, где жесткий, непоколебимый глава чеболя мог сбросить доспехи, расслабить плечи. Где чувствительный кэтбой чувствовал себя в абсолютной безопасности, защищенности и любви. Запах дома. И Уён нашел его на его коже.