Маска Молчания

Париж встретил Далиру пьяным дыханием: угольная гарь, дешёвые духи и запах свежей выпечки. Она сделала первый шаг по перрону, поправила перчатку и услышала: — Боже, ты выглядишь так, будто собираешься кого-то убить. Или уже убила. Софи де Шанталь стояла с дымящейся сигаретой в руках, её серебристо-серый костюм выглядел дороже, чем весь вокзал. — А ты — как будто только что разорила чей-то брак. Скучала? — Далира бросила саквояж в руки лакея, не глядя. — Всего три года не виделись, а ты уже забыла, что в приличном обществе сначала здороваются? — Мы с тобой давно перешли границы приличий, Софи. Именно в этот момент Далира заметила его. Капитан Орлов — седеющий, со шрамом через бровь, в поношенном мундире — курил у газетного киоска и смотрел прямо на неё. — Подожди, — Далира положила руку на рукав Софи. — О, это тот самый русский шпион? — Тот самый. Иди грей экипаж, я вернусь через пять минут. — Не вздумай засветиться в деле, которое не сможешь объяснить за ужином, — бросила Софи, но уже доставала портсигар. Далира подошла к Орлову, закуривая. — Капитан. Папаша прислал вас присматривать? — Граф велел передать, — он сунул ей конверт, не глядя. — И сказал, что если вы его прочитаете при людях — лично приедет и выпорет. Открыв конверт, девушка обнаружила записку. Записка отца: «Дочка, если начнётся пиздец — кричи "Кутузов". А лучше сразу стреляй. Орлов — болван, но предан. Оружейник на Rue de la Paix ждёт тебя с "подарком". Не разочаровывай меня.» — Как мило, — Далира сунула конверт в ридикюль. — А что в оружейной? — Парные пистолеты Лепажа. С гравировкой. — Надеюсь, там написано «любимой дочке»? — «Рука, что не дрогнет», — Орлов хмыкнул. — Вы похожи на него. Только красивее. — Капитан, если вы пытаетесь мне понравиться — у вас отлично получается. Он фыркнул, развернулся и исчез в толпе. Далира вернулась к Софи, которая закатила глаза: — Ну что, получила тайные инструкции? Или просто назначила свидание? — И то, и другое, — Далира достала из кармана флакон с вином. — Но сначала — выпьем за Париж. И за всех, кого нам предстоит здесь разочаровать. Софи по кошачьи улыбнулась: — О, дорогая. Добро пожаловать домой. Экипаж Софи оказался таким же безупречным, как и она сама: черный лак с перламутровым отливом, бархатные сиденья цвета бургундского вина и терпкий аромат дорогой кожи, смешанный с ее фирменными духами - "Флер д'Оранж" от Жерлена. Далира развалилась на подушках, специально положив ноги на сиденье, зная, что это выведет Софи из себя. Она выпустила кольца дыма в приоткрытое окно, наблюдая, как они растворяются в парижском воздухе, пропитанном запахом жареных каштанов и конского навоза. — Итак, — Софи щелкнула золотой зажигалкой с монограммой "S", поднося огонь к тонкой сигарете с мундштуком из слоновой кости, — ты приехала в Париж, чтобы...? Она сделала драматическую паузу, изучая Далиру через дымовую завесу. — Спасать репутацию семьи? Искать выгодного мужа? Или наконец освоить приличные манеры? Далира рассмеялась, стряхивая пепел в миниатюрную пепельницу из севрского фарфора: — В обратном порядке. Сначала - окончательно растоптать приличные манеры. Затем - разрушить пару репутаций. И в завершение - найти кого-нибудь, кто оплатит мои дурные привычки. Она игриво подмигнула. — Как твой виолончелист, кстати? Все еще носит синяк под глазом? Софи провела пальцем по краю бокала с шампанским, который лакей подал перед отъездом: — О, он теперь предпочитает скрипачку из оркестра. Говорит, у нее... мягче характер. Ее губы искривились в гримасе, но в глазах мелькнула настоящая боль. Далира неожиданно положила руку на ее запястье: — Его потеря.Хотя... — ее глаза блеснули озорно, — мы могли бы устроить ему небольшой скандальчик. Случайно разлить вино на его новый фрак. Или подсунуть живого таракана в футляр его скрипки. Софи закатила глаза, но уголки губ дрогнули: — Ты ужасна. И почему я по тебе скучала? — Потому что я единственная, кто позволяет тебе быть настоящей, — Далира откинулась назад, потягивая шампанское. За окном мелькали огни Парижа - фонари набережной Сены отражались в черной воде, как рассыпанные бриллианты. Софи вдруг стала серьезной: — А если серьезно... зачем ты здесь? Неужели тебя в самом деле так заинтересовала история призрака? Твой последний визит закончился... чем-то между международным скандалом и дуэлью. Далира повернула в руках бокал, наблюдая за игрой пузырьков: — Разве тебе не надоело играть в светские игры? Я приехала за настоящими приключениями. И если в этом городе действительно есть призрак... — ее губы растянулись в хищной улыбке, — кто, как не мы, должен его разоблачить? Софи вздохнула, но в ее глазах зажегся знакомый Далире огонек авантюризма: — Ты хочешь, чтобы нас выгнали из всех приличных домов Парижа, не так ли? — О, я рассчитываю на гораздо больший скандал, — Далира допила шампанское и бросила бокал в мягкое сиденье напротив. — Достаточно большой, чтобы о нем писали в газетах. Возможно, даже... в "Le Figaro". Экипаж свернул на мост, колеса гулко стучали по булыжникам. Где-то впереди, в лабиринте парижских улиц, их ждали приключения, скандалы и, возможно, тот самый таинственный Призрак Оперы. А пока... пока было шампанское, смех и заговорщицкие улыбки двух женщин, которые собирались перевернуть весь Париж с ног на голову. Особняк в Латинском квартале стоял, отгородившись от шумных улиц высокими коваными воротами с причудливыми узорами, напоминавшими то ли масонские символы, то ли просто фантазию кузнеца. За ними открывался узкий двор, вымощенный потемневшим от времени камнем, где даже в полдень царила прохладная тень. Трехэтажное здание из серого камня с массивными дубовыми дверями и стрельчатыми окнами будто перенеслось сюда прямиком из XVIII века — высокие потолки с лепниной в виде виноградных лоз, паркет из темного дуба, скрипящий под ногами, и камины в каждом зале, чьи чугунные решетки были украшены фамильными гербами. В библиотеке, занимавшей весь второй этаж, пахло старыми книгами, воском и едва уловимым ароматом лаванды — кто-то явно заботился о том, чтобы страницы не пожирала моль. На стенах висели портреты родственников с пронзительными взглядами, словно следившими за каждым шагом гостей. Но главной странностью были зеркала — их было слишком много для обычного дома, и все они, как нарочно, располагались так, чтобы отражать друг друга, создавая бесконечные коридоры из отражений. А еще подвал — низкий, сырой, с железной дверью, ведущей бог знает куда, и странными отметинами на стенах, похожими на царапины от когтей. И повсюду — тишина, настолько глубокая, что казалось, даже мыши здесь боялись нарушать покой тех, кто когда-то жил в этих стенах. Софи едва заметно поджала губы, осматривая трехэтажный особняк с облупившейся позолотой на решетках: — Неужели твой дядя-масон жил в этом... милом развалюшном особняке? — Он называл это «аристократическим упадком», — Далира толкнула калитку, которая скрипнула с таким видом, будто делала одолжение. — И предпочитал, чтобы гости восхищались интерьерами, а не фасадом. Внутри пахло старыми книгами, пылью и чем-то еще — возможно, воспоминаниями. Парадная встречала их черно-белым мраморным полом, по которому когда-то скользили десятки пар дорогих туфель. Теперь плитка была покрыта тонким слоем пыли, но… — Кто-то убирался здесь недавно, — заметила Софи, проводя пальцем по консоли. — Слуги дяди. Русские. Верные, как гончие, и молчаливые, как могилы. Далира уже шла вперед, ее каблуки отчетливо стучали по полу. Гостиная сохранила следы былого шика: тяжелые бархатные портьеры, камин с резной мраморной отделкой, массивный дубовый стол, заваленный бумагами. На стене — портрет самого дяди Василия: усатый, с холодными глазами и легкой усмешкой, будто знал что-то, чего не скажет. — Ну чтож, наследство впечатляет — Далира пнула ногой небольшой сундук, стоявший у стены. — Если ты надеялась найти там золото розенкрейцеров, то, боюсь, тебя ждет разочарование. Она подошла к столу, где среди разбросанных бумаг лежала карта Парижа с пометками. В Опере Гарнье кто-то аккуратно обвел ложу №5. Рядом — бронзовый циркуль, будто брошенный в спешке. — Любопытно… Софи тем временем разглядывала книжные полки: — Твой дядя, кажется, коллекционировал не только долги, но и запрещённую литературу. «Протоколы сионских мудрецов», трактаты по алхимии… О, а это что? Она протянула Далире пожелтевший билет на балет «Жизель» 1859 года. На обороте — неразборчивая надпись: «С. не придет. Ложа ждет ответа». Далира сунула билет в карман, когда сверху донесся скрип. Софи замерла: — Крысы? — Слишком громко для крыс. Они поднялись на второй этаж. Кабинет дяди оказался заперт, но ключ торчал в замке — будто кто-то только что вышел. Внутри царил идеальный порядок. Книги в строгих рядах, чернильница с засохшими чернилами, несколько писем в ящике стола. Одно из них было разорвано пополам, но Далира все же разобрала: «Василий, они знают про нее. Если ты хочешь спасти хоть кого-то — сожги всё. 1881 год». На дубовом столе она увидела небольшой клочок бумаги, который сперва не заметила. На нем был написан лишь обрывок фразы: «...ждали Вас с 1881 года...» — Как мило, — Далира сунула письмо и записку в книгу «Фауст», лежавшую на столе. — Дядя оставил мне не только дом, но и свои тайны. Без ключа, разумеется. Софи нервно перебирала перчатки: — Может, нам всё же вызвать жандармов? — И лишить себя удовольствия разобраться во всём самой? Ни за что. Она уже собиралась выйти, когда заметила еще одну деталь. На подоконнике лежал засохший цветок розы. — Ну что, — Далира повернулась к подруге, — готова к ночи в компании масонских секретов и чьих-то недоделанных дел? Софи вздохнула: — Только если они не включают в себя убийств. — О, дорогая, — Далира усмехнулась, — У нас это называется «семейные хроники». Гостиная тонула в теплом свете канделябров, отбрасывающих дрожащие тени на портреты предков с надменными лицами. Далира, развалившись в кресле, закинула ноги на резной столик, попутно смахивая пыль с позолоченных песочных часов, застывших на полувековой отметке. — Ну что, моя прелесть, — выпустила она струйку дыма в сторону Софи, — расскажи, чем дышит парижский зверинец. Кто кого предал, кто с кем спит, и кому вообще надо стреляться? Софи, сидевшая с безупречной осанкой, сделала глоток вина, оставив на бокале след помады: — О, если бы ты знала... Графиня де Шатору родила близнецов от скрипача, причем оба унаследовали его уши. Маркиз де Ламбер проиграл в карты фамильный замок, а теперь утверждает, что его "околдовали". — Она язвительно улыбнулась. — Но тебя, кажется, интересует только наш Призрак? Далира усмехнулась, разглядывая винные блики в бокале: — Конечно, ведь когда еще в твоем театре появится настоящий фантом. Так что нового о нашем таинственном обитателе? — О, это становится интереснее день ото дня! — Софи оживилась. — Новая дирекция не верит в него и считает лишь легендой, причем очень зря. Разве стали бы Добьен и Полиньи платить жалование в 20 000 франков тому, кого не существует? — 20 000 франков? — изумилась Далира. — Слишком материальные у него запросы. — Именно так, — кивнула Софи, делая глоток вина. — Каждый месяц оставляли деньги в определенном месте, и они... исчезали. Но теперь... — она нервно сжала бокал в руках, — все изменилось. Новые директора — Ришар и Моншарман — отказываются выполнять его указания. — И что же? — Далира удивленно подняла брови. — Неужели он отстал? — Конечно нет! — Софи раздраженно заломила руки. — С тех пор стали происходить странные вещи. Сотрудники рассказывают о голосах в пустых гримерных и пропажах вещей. Да и его появления участились — многие из моих знакомых клянутся, что лично видели его. Ну а я... — она понизила голос, — тоже, не только видела, но и слышала его, помимо того случая с ложей. Далира наклонилась вперед, сигаретный дым клубился между ними: — И каков же он, наш призрак? Неужто и вправду с рогами и хвостом? Софи закрыла глаза, будто вновь переживая ту встречу: — Высокий. Очень высокий. В чёрном фраке с серебряными пуговицами — таких уже не шьют. Плащ, словно сотканный из самой тьмы, и перчатки... — она провела пальцем по своему запястью, — кожаные, плотно облегающие, будто вторая кожа. — А лицо? — Далира притушила сигарету, подбородок опёрла на сложенные руки. — Маска, — прошептала Софи. — Чёрная, как смоль. Но его глаза... — она вздрогнула, — жёлтые, как у совы. И голос... Она замолчала, губы её дрогнули. — Голос? — Представь виолончель, — Софи выдохнула, — если бы она могла говорить. Низкий, бархатный, но с металлическими нотками... Он сказал: "Не бойтесь, мадемуазель. Я прихожу только к тем, кто сам зовёт тьму". Далира рассмеялась: — И ты, конечно, немедленно упала в обморок? — Я убежала, — призналась Софи, неожиданно серьёзная. — Но не от страха. От... — она поискала слово, — от стыда. Будто он видел всё. Всё, о чём я даже не осмеливаюсь думать при свете дня. В камине с треском рухнуло полено. Обе женщины вздрогнули. — Забавно, — Далира налила себе вина, — призрак с хорошими манерами. Надеюсь, он хотя бы не целует руки? Софи не ответила. Её взгляд блуждал где-то в уголке комнаты, где тени от канделябра складывались в высокую, тонкую фигуру. За окном завыл ветер, заставив пламя свечей дрогнуть. Где-то наверху жалобно скрипнула половица. Софи обернулась. — Есть кое-что еще... — Софи продолжила шепотом, — смерть Жозефа Буке. Говорят, он был повешен в подземельях. Точно неизвестно, дело ли это Призрака, но из всех вариантов этот — самый логичный. — Людям свойственно мистифицировать даже самые обычные вещи, — Далира скривила губы. — Быть может, он тут вовсе ни при чем, а тот случай... лишь случайность. — Все может быть, но слишком уж много совпадений. Хотя вспоминая его голос, я не могу верить в то, что он способен на такое. — В любом случае, ты там уже не работаешь, а значит тебе ничего не угрожает. — Да, но... — Софи подняла обеспокоенный взгляд, — там остались мои хорошие знакомые, и я, признаться, очень за них волнуюсь. Но не будем о грустном! — Она вернула прежнее беззаботное выражение лица. — Давай я расскажу тебе о нашей Кристине. — Та самая неприметная хористка, в которую так влюблен виконт де Шаньи? — поинтересовалась Далира. — Да, именно она. — Девушка разгладила складки на юбке. — Мне рассказали о ней кое-что любопытное. — Софи сделала паузу. — Одна из хористок, Вивьен, кажется, слышала, как она говорила с кем-то в пустой гримерке. Кристина назвала этот голос "Ангелом Музыки". Самое странное — это происходило не один раз, и "Ангел" учит ее петь. Иронично, но по словам Вивьен, его голос и в самом деле ангельский. Далира замерла с бокалом у губ: — Религиозный бред? — Если бы! — Софи развела руками. — Говорят, на репетиции эта девочка пела так, как будто... ну, как будто кто-то действительно незримо управлял ею. Ла Буасьер уже написал сонет, называя ее "чудом". Хотя она всегда была посредственностью. Далира задумчиво провела пальцем по краю бокала: — Посредственностью она как была, так и останется. А этот таинственный учитель — либо очередная сплетня, либо... извращенец в ее гримерке, которого наша невинная дева намеренно не замечает. — Кто знает... — Софи пожала плечами. Софи взглянула на часы и ахнула: — Чёрт, уже два! Мне пора — завтра утром репетиция у мадам Трианон. — Останься, — Далира лениво махнула рукой. — Первая репетиция у мадам Трианон никогда не начинается раньше полудня. — Искушенно, но нет, — Софи уже накидывала мантилью. — Если я не явлюсь к десяти, эта старая ведьма сделает мне такой скандал, что этот призрак покажется милым собеседником. У порога она обернулась: — Завтра в полдень у Пон-Неф. Потом оружейная, а там посмотрим. И, Далира... — она показала на песочные часы, — если они вдруг перевернутся сами — беги. Даже ты не справишься с призраками. Далира рассмеялась, вставая: — Посмотрим. Спокойной ночи, трусиха. Когда дверь закрылась, в доме воцарилась тишина. Лишь где-то на втором этаже мягко скрипнула дверь — будто кто-то наблюдал за уходом Софи. Далира потянулась к книге «Фауст», внутри которой лежала записка с обрывком фразы: «...ждали вас с 1881 года...» — Какие все загадочные, — пробормотала она, гася свечи. — Как будто у меня нет своих проблем. --- Париж, 28 декабря 1883 Дневник. Сегодня прибыла в Париж. Он все тот же – разврат под маской приличия и высокой моды. Наконец встретилась с Софи. Она, слава богу, ничуть не изменилась. Все та же змея в шелках, с языком острее кинжала. Видела капитана Орлова. Передал мне записку от отца, который, как оказалось, просил его присмотреть за мной. Особняк дяди-масона — это пиздец какой-то. Витражи с пентаграммами, портреты предков с глазами, которые следят за тобой, коридоры из зеркал. Атмосфера такая, что повеситься хочется. Ладно хоть оставил бутылку арманьяка, спасибо за гостеприимство. Нашла в кабинете: -Билет на «Жизель» 1859 года (на обороте: «С. не придёт. Ложа ждёт»). Кто эта «С.»? Бывшая любовница? Жертва? -Старое письмо «Василий, они знают про нее. Если ты хочешь спасти хоть кого-то — сожги всё. 1881 год». О ком это? Что нужно сжечь? -Обгоревшую записку: «…ждали вас с 1881 года». Софи рассказала мне о Призраке. Уверена, что часть из ее рассказа, не более, чем больная фантазия и сплетни артисток. Но, если предположить, что хоть часть из этого – правда, то все чертовски интересно. Особенно про деньги. Нахуя ему 20 тысяч в месяц? А если посчитать, то в год вообще 240 тысяч! Не слишком ли большие запросы? И смерть Буке... Духи не вешают людей. А эта истеричка Кристина с её "Ангелом"... Ох уж эти невинные девочки с религиозным бредом! Но вот в чём засада — голос её "учителя" слишком уж похож на описание голоса Призрака. Совпадение? Меня насторожило еще кое-что. Софи в своем письме говорила о ложе №5, а сегодня я видела, как она была обведена на карте дяди. Но как это может быть связано? У меня есть одна безумная теория. Слишком безумная, чтобы озвучивать её без доказательств. Но если я права... Нужно срочно попасть в Оперу и посмотреть всё своими глазами.