Маска Молчания

      Далира проснулась от резкого скрипа половиц. Казалось, будто кто-то осторожно, намеренно медленно ходил по коридору, задерживаясь у ее двери. Она резко села в кровати, локтем опрокинув хрустальный бокал с вчерашним вином, стоявший на прикроватной тумбочке. Он с глухим звоном разбился о дубовый пол, осколки рассыпались по темным доскам, но она даже не взглянула в ту сторону. Затаив дыхание, она прислушалась. Тишина. Абсолютная, гнетущая. Лишь с улицы доносились звуки давно проснувшегося города: далекие крики разносчиков, скрип тележных колес, торопливые шаги прохожих.        — Чертов дом, — прошипела она сквозь зубы, откидывая тяжелое пуховое одеяло. Холодный воздух мгновенно обжег обнаженные плечи.        Ночь выдалась беспокойной.То дверь хлопнет в дальнем конце коридора, будто от резкого сквозняка, то за стеной заскребется – то ли мышь, то ли гуляющий ветер. Она даже встала среди ночи и, схватив кинжал, с которым теперь не расставалась, осветила темный коридор затухающей свечой – ни души. Только длинные тени от дрожащего пламени, скользящие по стенам с выцветшими узорами.       Выйдя на балкон,она закурила, глубоко втягивая морозный воздух. Париж встречал ее холодными лучами декабрьского солнца, озарившего черепичные крыши домов. Легкий морозец щипал щеки, смешиваясь с теплым дымом сигареты. Где-то внизу уже кипела жизнь. Обычное утро, такое знакомое и такое чужое одновременно.        —Хоть сегодня без сюрпризов, — пробормотала она, бросая окурок вниз и подходя к зеркалу в спальне.        Отражение в старинном венецианском зеркале выглядело не лучшим образом.За ночь гладкие темно-каштановые волосы спутались, черная шелковая сорочка съехала на одно плечо, а на бледном, почти прозрачном лице проступили темные тени под глазами.        — Выгляжу как покойница, — усмехнулась она своему отражению, проводя пальцами по всклокоченным волосам.        Как вдруг услышала тихий,но отчетливый стук в дверь – три размеренных удара, будто кто-то специально выдерживал паузу между ними.        — Кто тут? — резко спросила она, мгновенно напрягшись.       Ответом вновь была тишина,да такая густая, что казалось, даже воздух перестал двигаться. Далира замерла, прислушиваясь к каждому шороху, но дом хранил свои тайны, как могильщик секреты усопших.        Выдохнув, она намеренно громко хлопнула ладонью по прикроватной тумбе, словно давая понять незримому гостю, что не намерена поддаваться суеверным страхам.        "Черт с ними, с привидениями", — подумала она, начав энергично собираться.       Сегодня ее ждали важные дела: визит к оружейнику, встреча с Софи и, конечно же, свежие сплетни.       Подойдя к резному гардеробу из темного дерева,она на мгновение задумалась, проводя пальцами по ряду одежды. Ее выбор пал на роскошное бархатное платье цвета морозной ночи – глубокий синий, переливающийся серебристыми бликами при каждом движении. Изысканная вышивка украшала корсаж, образуя замысловатые узоры.       Прическа получилась нарочито небрежной. Каждая прядь будто случайно выбивалась из сложной конструкции, только подчеркивая красоту. В волосы была вплетена серебряная лента – когда-то часть кокошника ее прабабки, теперь используемая в современной моде. На шее старинный серебряный крест на такой же цепи.       "Носи, дочка, наши предки его из Парижа же вывозили – теперь назад вернется", — сказал отец, вручая ей этот подарок перед отъездом.       Холодный металл словно напоминал о семейных корнях, уходящих вглубь веков. Браунинг легко скользнул в специальный кармашек меховой муфты. Последний взгляд в зеркало лишь подтвердил безупречность образа. Стройный силуэт, благородный блеск серебра и легкий шлейф духов, в котором смешались дымчатые ноты табака и нежная сладость роз – все говорило о безупречном вкусе и характере хозяйки.       — Ну вот и славно, — усмехнулась Далира, накидывая роскошную соболиную шубу, мех которой мягко обнял плечи, обещая защиту от зимнего холода.       Молодая графиня вышла на улицу, резко подняв высокий воротник шубы против колючего декабрьского ветра. Каждый порыв впивался ледяными иглами в непокрытую шею. Снег приглушенно хлюпал под каблуками сапог, а низкое парижское небо нависало серой пеленой, напоминая потрепанный ковер, забытый на чердаке.       Этот снег так отличался от петербургского– там он ложился пушистыми сугробами, скрипел под ногами чистым морозным звуком. Здесь же, несмотря на мороз, он был мокрым, липким, превращаясь в грязную жижу при каждом шаге.        Далира брезгливо перешагивала через особенно грязные участки, бережно приподнимая подол нового платья, слишком изысканного для этих заплеванных парижских мостовых.       Набережная кипела как растревоженный муравейник. Торговцы с красными от холода лицами наперебой расхваливали свой товар, их голоса сливались в единый беспорядочный хор. Мальчишки-газетчики выкрикивали сенсационные заголовки, перебивая друг друга. Сгорбленная старуха в рваной шенели, похожая на ожившую смерть, тыкала костяными пальцами в прохожих, шепча какие-то проклятья. А юркий цыганенок ловко сновал между пешеходами, нагло заглядывая в глаза и протягивая ручонку за подаянием.        Далира резко свернула к мосту,где густой аромат жареных каштанов на мгновение перебил привычную вонь грязной Сены. И вдруг, словно луч света в этом сером утре, появилась Софи. Вся в белоснежном меху, с горящими глазами, она размахивала кружевным зонтиком, будто подавая сигналы флоту.        — Дорогая моя! — завопила она с привычной театральностью, целуя Далиру в обе щеки. — Ты выглядишь... о боже, ты замерзла как собака!        — Если бы я знала, что в Париже так мерзко, — сквозь зубы процедила Далира, — осталась бы в Петербурге.       Софи фыркнула,с комичной серьезностью поправляя свои искусно завитые локоны, которые уже начинали печально обвисать под воздействием влажного воздуха.        — Зато у нас есть...        — Кофе, — резко перебила ее Далира, хватая подругу за руку с такой силой, что та едва не вскрикнула. — Горячий. Сейчас же. Иначе я застрелю первого, кто посмотрит на меня косо.       Не дожидаясь ответа,она почти втолкнула Софи в двери ближайшего кафе, где приятный аромат свежемолотых кофейных зерен и свежих булочек наконец перебил все городские запахи.        Угловой столик у окна, две дымящиеся чашки черного как грех напитка, и Далира разжала пальцы, с облегчением скидывая мокрые перчатки.        Звон колокольчика над дверью прозвучал резко,словно предупреждение. Далира медленно оторвалась от чашки кофе, в черной поверхности которого отражался огонь камина. В кафе вошел высокий мужчина в идеально сшитом темно-сером пальто, от которого веяло морозной свежестью и едва уловимым ароматом дорогого парфюма с нотами бергамота и кожи.       Его взгляд скользнул по залу и остановился на их столике.Лицо, обрамленное благородной сединой у висков, выразило искреннее удивление.        — Мадемуазель де Шанталь! — его бархатный голос звучал тепло. — Какая неожиданная... — Он замолчал, его взгляд скользнул к Далире, и она заметила, как в его холодных серых глазах мелькнуло неподдельное удивление. Мелкие морщинки у внешних уголков глаз стали заметнее – новые отметины времени на некогда безупречном лице.        — Боже мой. Ладинская, — он произнес это почти с благоговением. — Столько лет. Вы... — его взгляд оценивающе скользнул по ее фигуре, — Вы стали только прекраснее.       Она почувствовала,как по спине пробежали мурашки, а к щекам подступила кровь, и тут же разозлилась на себя за эту слабость.       — Граф, — кивнула она, намеренно сохраняя холодность в голосе. — Вы научились льстить с возрастом. Он рассмеялся – низко, искренне, слегка склонив голову.       — С возрастом, моя дорогая, учатся ценить истинную красоту, — он сделал паузу, — и распознавать опасность. Вы, кажется, сочетаете и то, и другое.       Без приглашения он занял свободное место за их столиком. Его длинные пальцы с едва заметными шрамами сложились в замок перед собой. Взгляд скользнул по лицу Далиры с непркрытым интересом.        — Пять лет, — произнес он задумчиво. — Последний раз мы виделись на том злополучном балу у Голицыных. Вы тогда в пунцовом платье с черными кружевами... — Его пальцы описали в воздухе изящную линию. — Напоминали тюильрийскую розу с шипами.       Далира прекрасно помнила тот вечер.       — А Вы были в том ужасном синем фраке, — парировала она, — и клялись, что однажды покажете мне свои знаменитые клиперы.       — И ведь показал, — уголки его глаз лучились смешинками. — Помните, как мы сбежали с бала в порт? Ночь, один сторож, которого я подпоил...        — И утро, которое мы встретили на палубе "Сирены", пока Вы рассказывали, как отличить бриг от бригантины, — невольно улыбнулась она. — Вы тогда сказали...        — "Настоящая свобода начинается за линией горизонта, а не в бальных залах", — закончил за нее граф. Его взгляд стал серьезнее. — Вы были единственной, кто осмелился тогда со мной спорить о достоинствах парусного судна перед паровым.        Софи смотрела на них,широко раскрыв глаза:       — Боже мой, значит, вы двое...        — Ничего не значит, — резко оборвала ее Далира, но граф лишь усмехнулся.       — О, значит, мадемуазель Ладинская. Иначе зачем бы Вы помнили такие мелочи? — Он наклонился вперед, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь. — Ведь именно после той ночи ваш отец запретил Вам со мной общаться.       Далира замерла. Она думала, что он не знал об этом.       — Как Вы...?       — Михаил, — просто сказал Филипп. — Ваш брат всегда был болтлив, особенно после третьей рюмки. — Он откинулся на спинку стула. — Но теперь Вы повзрослели, а я... — его губы искривились в полуулыбке, — стал терпеливее.        В воздухе повисло напряжение,которое не мог разрядить даже звонкий смех Софи. Далира медленно вращала кофейную чашку, чувствуя на себе тяжелый взгляд графа.        — Итак, — произнес он наконец, — что привело Вас в Париж? Помимо наследства, разумеется.        Глаза Далиры сузились.        — Откуда Вам известно о наследстве? Мой болтливый брат рассказал?        Филипп усмехнулся:       — Михаил ограничился лишь тем, что просил "присмотреть за сестрой". А вашего дядю я лично знал.        — Откуда?        — Мы состояли в одном клубе, — уклончиво ответил граф. Его пальцы постукивали по скатерти, выбивая какой-то странный ритм. — Он часто говорил о своей племяннице. Хотел, чтобы Вы когда-нибудь вновь посетили Париж.       Далира почувствовала,как по спине пробежали мурашки. Она никогда не была близка с дядей.       — И вот я здесь, — сухо ответила она. Филипп изучающе посмотрел на нее,затем неожиданно перевел взгляд на Софи:        — Вы все еще поете в Опере, мадемуазель де Шанталь? Или последние события... изменили Ваше отношение?       Софи нервно провела пальцами по краю фарфоровой чашки,прежде чем ответить:       — После... того инцидента, — она сделала паузу, — я предпочитаю не посещать это место. Но раз моя дорогая Далира проявила интерес к нашему... оперному феномену, — ее рука сжала плечо подруги, — я готова вернуться. Хотя бы в качестве зрителя.       Граф де Шаньи кивнул,в его глазах мелькнуло что-то, что Далира не смогла прочитать. Молча, он достал из внутреннего кармана сюртука два билета из плотной бумаги с водяными знаками и положил их на стол с характерным шуршанием.       — Тогда позвольте предложить вам оптимальную возможность. Завтрашний "Фауст" в восемь вечера – моя ложа к вашим услугам.        Далира взяла верхний билет,проводя подушечкой пальца по тисненому гербу Оперы:        — Неожиданная щедрость. Каковы Ваши условия, граф?       Уголки его губ дрогнули:        — Условия? — Он слегка наклонился вперед. — Во-первых, удовольствие от вашей компании. Во-вторых... — его голос стал тише, — возможно, я смогу помочь Вам разобраться в том, что действительно привело Вас сюда.       Далира задумчиво покрутила билет в пальцах,потом резко сунула его в муфту.       — Только если вы обещаете не играть в благородного рыцаря.       — Клянусь своей репутацией, — граф приложил руку к сердцу, но глаза смеялись. — Хотя, кажется, вы уже знаете, сколько она стоит.        После прощания с графом де Шаньи, который клятвенно пообещал не опаздывать, Софи выдохнула:       — Черт возьми, он стал еще загадочнее.       Далира только неопределенно покачала головой, смотря вслед его удаляющейся фигуре.       Выйдя из кафе Далира и Софи свернули на Рю-де-ля-Пэ – широкую, оживленную улицу, где даже зимний воздух дрожал от звонкого лязга шпор и пересудов щеголей.        — Ты уверена, что хочешь зайти одна? — Софи, нервно кутаясь в мех своей шубы, теребила край пунцового шелкового шарфа, озиралась по сторонам, на строгие витрины ювелирных лавок и резные вывески разного рода мастерских.        Далира не ответила,уже толкая дверь магазина «Lepage Frères» — самого старого оружейного дома Парижа.       Внутри пахло льняным маслом,сталью и дорогим деревом. За прилавком стоял седой мужчина в безупречном фраке, безошибочно поднявший единственный глаз при звуке ее шагов.       — Мисс Ладинская, — произнес он с легким британским акцентом. — Мы вас ждали.       Софи с интересом огляделась, время от времени настороженно поглядывая на мужчину, а Далира лишь кивнула, подходя ближе:        — Видимо, мой отец снова всех предупредил.        — Генерал Ладинский — наш почетный клиент с 1857 года, — мастер достал из-под прилавка черный лакированный ящик и щелкнул замком. — По его заказу.       В бархатных ложбинах лежали два изящных револьвера,их голубоватая сталь отливала холодным блеском. На рукоятях — гравировка: «La main qui ne tremblera pas» («Рука,что не дрогнет»)        — Он сказал, вы поймете, — добавил оружейник, подавая ей один из стволов.       Далира взвесила пистолет на ладони,проверила баланс — идеальный, как у ее старого браунинга, но вдвое изящнее.       — Патроны?        — В комплекте, — он указал на коробочку с серебряными пулями. — И… кое-что еще.       Из ящика он достал небольшой сверток,обернутый в темный шелк. Внутри него, среди складок чуть смятой ткани лежала изящная серебряная шпилька, украшенная причудливыми узорами и небольшим рубином винного цвета, который в свете люстры переливался сотнями огней.        — Красивая работа, — сказала девушка, рассматривая украшение и аккуратно проводя изящным пальцем по серебряным завиткам, — но разве подобные заказы выполняются в оружейнях? — продолжила она, вопросительно поднимая взгляд.       — Мисс, — снисходительно улыбнулся сэр Блейк, — разумеется, наше заведение не берется за изготовление простых ювелирных изделий, но это — иной случай.        Наслаждаясь замешательством девушки, он, наконец, продолжил: — Внутри, под камнем, расположено отделение для яда, а если повернуть его, то из наконечника выдвинется крошечная игла. Генерал просил передать это, чтобы Вам, в случае чего, не пришлось привлекать внимания. Работа очень качественная и тонкая, впрочем как и все в нашем заведении, — чуть горделиво приподняв голову, закончил он.        Софи аж присвистнула,но Далира лишь медленно улыбнулась, принимая заказ из рук мастера.       — Приятно иметь дело с людьми, знающими свое дело.       Оружейник почтительно кивнул:— Если Вам, мисс, что-то понадобится, наше скромное заведение всегда к вашим услугам.

***

       Далира вышла из оружейной, аккуратно держа в руках небольшую коробку с новыми приобретениями.       Софи, не отставая, выбежала следом и с облегчением выдохнула: — Наконец-то мы вышли, ну и подозрительный же этот англичанин, и как ты так спокойно с ним говорила?        Далира неопределенно качнула головой и,подняв взгляд к уже сумеречному небу, ответила: — Сэр Блейк – достойный человек, проверенный временем, уже много лет он поставляет оружие русским и пользуется уважением, так что, — она сделала паузу, вновь возвращая взгляд к лицу подруги, — не о чем волноваться.        Софи закатила глаза: — Я и не волнуюсь. Просто высказала свои ощущения. Давай лучше пройдемся, а то холодает, — она поежилась и, подхватив Далиру под локоть, двинулась вперед.        Париж в опустившихся сумерках сиял бесчисленным множеством огней.Мелкий снежок припорошил серую мостовую и приятно ложился на плечи, не принося холода, а будто бы согревая. Даже шум толпы, наполнявшей улицу в этот погожий зимний вечер, не раздражал, а приятно обволакивал, создавая особенное ощущение уюта.       Софи без умолку болтала,но Далира ее не слышала. Задумавшись, она блуждала взглядом по бесчисленным лицам, не ища никого конкретного, но будто ожидая чего-то. Именно тогда она заметила его.       В тени арки стоял высокий мужчина в военном сюртуке,и хоть лица его видно не было, по идеальной выправке Далира безошибочно узнала капитана Орлова. Вдруг ее окликнула Софи, обиженно замершая позади. Увлекшись, Далира не заметила, как оторвалась от подруги. Но сейчас было не до нее.        Даже не взглянув на Софи, девушка, бросив на ходу пару фраз с просьбой подождать, стала пробираться сквозь толпу. Капитан, не сводя с нее взгляда, сделал едва заметный жест рукой, приказывая держаться на расстоянии, и резко развернулся, исчезнув в переулке. Но когда она свернула за угол,переулок был пуст. Лишь на камне мостовой лежала сложенная записка, уже припорошенная снегом. Девушка подняла ее, развернула промокший листок. «Особняк на улице Сервандони. Послезавтра в пять. Не приходите одна.» Ни подписи,ни печати, только острый, как удар сабли, почерк.        "Черт возьми,Орлов, — проворчала Далира, сжимая записку, — Вы могли бы и объясниться".

***

       Возвратившись к ожидавшей ее Софи, Далира натянуто улыбнулась, вложив в эту улыбку всю легкость, на какую была способна в тот момент. Пытаясь скрыть волнение, она поправила мех шубы и отряхнула снег с плеч. Но Софи, чья проницательность часто брала верх над легкомыслием, сразу уловила в ее глазах отблеск тревоги.        — И где же ты пропадала? — в голосе подруги прозвучала наигранная обида, но взгляд был серьезным. — Очередные дела, в которые ты меня не посвятишь?        — Нет, что ты, просто заметила знакомого, — отмахнулась Далира, но прозвучало это резче, чем нужно. — Ничего, что стоило бы твоего драгоценного внимания.        Однако Софи, чья наглость брала верх над хорошимм манерами, была настороже. С проворством, неожиданным для хрупкой дамы, она, вопреки протестующему возгласу, ловко выхватила у подруги измятый клочок бумаги.        — А это тогда что? — торжествующе воскликнула она, поднимая записку так, чтобы золотистый свет фонаря выхватывал из полумрака беспокойные строки.        Уворачиваясь от попыток Далиры вернуть добычу, Софи быстро пробежала глазами по тексту. Ее лицо омрачила тень тревоги.        — «Улица Сервандони»? — прошептала она. — Серьезно? Ты собралась в самое дурное место Парижа с наступлением темноты?        — Не твое дело, — отрезала Далира. — Я вполне способна решать, куда и когда мне ходить.       — О, еще бы! — всплеснула руками Софи, и ее кружевные манжеты взметнулись в морозном воздухе. — Ты всегда была невыносимо упряма. Но это место не для прогулок. И одну я тебя туда точно не отпущу. Подумать только, улица Сервандони! Там даже жандармы ходят по двое.        Далира,сжимая в руке злосчастный листок, задумчиво произнесла, глядя куда-то вглубь себя: — В том-то и дело. Он прямо пишет, чтобы я не приходила одна, а значит, рассчитывает, что я буду под чьей-то защитой. Так что… — она перевела взгляд на подругу и медленно, оценивающе оглядела ее с головы до ног, — твоя кандидатура на эту роль безоговорочно отпадает.       Та в ответ недовольно закатила глаза и наигранно вздохнула:       — Как жаль, а мне так хотелось посмотреть на эти злачные места. — Она вздохнула, прижимая руки к груди. — Но с кем же ты тогда пойдешь?       Далира на мгновение задержала взгляд на темном силуэте Собора Парижской Богоматери,вырисовывавшемся в призрачном сиянии города.       — Над этим, — тихо произнесла она, — мне действительно стоит подумать.        Они продолжили путь по заснеженным улицам, и стук их шагов казался единственным звуком, нарушавшим наступившее напряженное молчание. Больше к той теме они в тот вечер не возвращались.        Девушки расстались у сияющей огнями площади Вандом. Софи, томно взмахнув изящной рукой, скрылась в недрах наемного экипажа, успев крикнуть на прощание что-то восторженное о завтрашнем спектакле в Опере. Далира же, оставшись одна, медленно тронулась пешком. Пальцы в перчатке нащупали в муфте портсигар. Вспыхнула спичка, на мгновение осветив бледное лицо. Глубоко затянувшись горьковатым дымом, девушка в последний раз окинула взглядом мерцающую площадь и скрылась в морозной темноте городских переулков.

***

       Старый особняк, хранящий в своих стенах не одну тайну, распахнув массивные дубовые двери, встретил свою новую хозяйку глухой тишиной.        Просторная прихожая дышала молчаливым величием. Под высоким кессонным потолком, тонувшем в полумраке, витал сложный аромат – терпкие ноты старого воска и полированного дерева смешивались с морозной свежестью, впущенной с улицы, и едва уловимым шлейфом дорогих сигарет. По стенам, обитым тисненым сафьяном с выцветшими золотистыми узорами, скользили тени, отбрасываемые парой свечей, горевших в высоком серебряном подсвечнике. Его остроконечные, ажурные дуги и резные квадрифолии, отсылающие к пламенеющей готике, отбрасывали причудливый орнамент, похожий на сплетение колючих ветвей в лунном свете.       Старый дворецкий, мсье Жак, как всегда в безупречном фраке, встретил ее с привычной учтивостью.       — Добрый вечер, мадемуазель. Вы сегодня поздно.       Он сделал все как обычно, ни единого лишнего движения, ни одного неверного взгляда. Но сегодня в его привычном почтительном молчании была какая-то особенная тягостная тревожность. Он был безмолвнее обычного, и его цепкий взгляд, который он обычно время от времени бросал на нее, сегодня ни разу не остановился на ней, а был направлен куда-то вдаль.        — Все в порядке, Жак? — поинтересовалась Далира, скорее по привычке, чем ожидая искреннего ответа.        — Вполне, мадемуазель, — его голос был абсолютно ровным, лишенным каких-либо эмоций, — день прошел спокойно.        Но что-то было не так.Привычный полумрак, обычно так приятно обволакивающий и успокаивающий, теперь казался колючим и каким-то чужим. Воздух, несмотря на приоткрытое окно, был неподвижен, а тишина, до звона глубокая, лишь придавала и без того тревожной обстановке еще больше мрачности.        — Сегодня в доме ничего не происходило? Никаких неожиданных визитов? — не унималась Далира, пытаясь в мутном отражении старинного, местами потемневшего позолоченного зеркала поймать вечно ускользающий взгляд дворецкого.        — Ничего особенного, мадемуазель. Только горничная с утра, как обычно, — бесстрастно отозвался тот.        Девушка кивнула, делая вид, будто удовлетворена ответом, но беспокойство в груди не утихало.        Мсье Жак служил еще ее дяде и был предан не столько самой Далире, сколько памяти предыдущего хозяина и завещанию того присматривать за племянницей. Он был хранителем не только самого дома, но и его истории и тайн, в которые посвящать Далиру в планы Жака видимо не входило.       

***

Поднявшись в спальню,Далира замерла на пороге. На ее прикроватном столике лежал раскрытый том «Фауста», на той самой странице, которой она еще не читала. В этом она была уверена. Девушка всегда оставляла книгу заложенной шелковой лентой-закладкой, а теперь та лежала аккуратно свернутая рядом.       — Я не оставляла его так, — пробормотала Далира, проводя пальцем по холодному корешку.       Больше ничего тронуто не было. Разбросанные по столу документы и письма, другие книги, дорогие украшения, разбросанные по туалетному столику, и даже опрокинутый бокал вина были на месте. И все же... Она глубоко вдохнула. В воздухе витал едва уловимый запах, не ее духов или сигарет, не книжной пыли и мороза. Что-то такое чужое и холодное, но будто уже знакомое, аромат чего-то пряного, с ноткой влажной земли и увядших роз. Запах, которого не должно быть в этой комнате.        Особняк хранил молчание, непроницаемое и полное скрытых смыслов. За окном, в бархатной тьме, медленно и бесшумно падал снег, словно заметая следы незваного гостя. Город спал детской безмятежностью, Далира же, теперь оставшись наедине с собой, погрузилась в тягостные раздумья, но в безумстве мыслей этой ночью она была отнюдь не одинока, но об этом уже никто не узнает. Париж, 29 декабря 1883 Дневник        Сегодня проснулась от звука шагов. Они будто доносились из глубины дома, но потом замерли около моей двери. Я, конечно, встала проверить, но там уже никого не было. Этот дом меня настораживает: вечные звуки, доносящиеся непонятно откуда, и стены, шепчущие, как старухи на базаре. Так и из ума выжить можно.        В целом Париж оправдал мои ожидания. Все такой же, каким я его помню. Казалось бы, чем-то похожий на Петербург, но совсем чужой.        Виделась с Софи.        Встретили графа де Шаньи. Старый обольститель, совсем не изменился, все так же хорош, если не лучше. Сколько же лет мы с ним не виделись. В последнюю нашу встречу он всё обещал показать мне однажды свое имение в Канне.       Каким-то образом узнал о цели моего прибывания здесь.Когда я спросила, начал говорить что-то о клубе, в котором состоял с моим дядей, но на вопрос так и не ответил. Да и что это был за клуб такой?        Говорят, дядя занимался весьма специфическими делами. Никогда уж не подумала бы, что Филипп может быть связан с подобным.        Что-то меня насторожило в его поведении. Вроде не особо изменился, но что-то все же изменилось. Хотя, быть может, я преувеличиваю. Людям свойственно меняться, вот и граф теперь немного другой. Ну что сказать, стареет видно. Что удивительно, за весь разговор ни разу не обмолвился о своем братце. Тот, говорят, делает большие успехи, и Филипп с радостью предвкушает его славную карьеру во флоте. Хотя, как по мне, едва ли стеснительный, бесхарактерный Рауль смог бы добиться чего-то без помощи брата. Пригласил нас с Софи завтра в Оперу, что оказалось очень удачно, так как все равно туда собирались. Схожу посмотрю, что таки представляет из себя эта Кристина. Да и Филиппа послушать всегда приятно. Может, еще удастся узнать что-то новое о Призраке, но тут уж как карта ляжет, как судьба укажет.       Потом зашли в оружейную Лепаж. Отец передал скромный подарочек. Два револьвера с пафосной надписью «Рука, что не дрогнет», и еще кое-что, что меня очень удивило. Как оказалось, эта великолепная контора занимается также изготовлением различных изделий, даже ювелирных. Они, понятное дело, имеют схожие функции, но, тем не менее, меня это шокировало. Так вот, мне передали удивительную вещицу – необыкновенной красоты серебряную шпильку, украшенную небольшим рубином. Но дело все в том, что за этим самым камнем есть небольшой отдел для яда, а если же камень повернуть, с другого конца выдвинется игла.       Ну, в общем-то, этот визит меня очень порадовал, да и сэр Блэйк оказался на редкость приятным человеком. Прежде я его не видела, но была наслышана. В нем, как ни в ком другом, проявлена та самая английская аристократичность и манеры.        Когда вышли, уже начало темнеть. Софи всю дорогу болтала без умолку. Шли мы, шли, как вдруг я увидела капитана Орлова. Это меня не слишком удивило, но стоило мне подойти, как он куда-то исчез, осталась одна записка. Назначил встречу на Сервандони, послезавтра в 5. Абсолютно ничего мне не объяснил, просто оставил мне кусок бумажки и теперь наверняка рассчитывает, что я приду. Он, видно, не понимает, в чем состоит его задача, раз так ко мне относится, да еще зовет меня в самое дурное место города. Я, конечно, не из пугливых, но вопросы присутствуют. Теперь еще и думать, кого же взять с собой, едва ли кто-то горит желанием идти туда.               Расстались с Софи на площади. Решила пройтись пешком. Пока шла, упала прямо в сугроб, потом вся одежда была мокрая. Большинство улиц практически не освещено, так что идти крайне неудобно.        Вернулась. Жак уже стоял в прихожей, будто только и ждал меня, хотя кого еще ему ждать. Зайдя, сразу почувствовала что-то не то. Пыталась допытаться, но все впустую, старик молчит как мертвец и даже в глаза не смотрит.        Поднялась в комнату, все вроде на месте, а «Фауст» открыт не на той странице, и закладка вынута. С утра, вроде, приходила горничная, но ничего, помимо книги, не тронуто, что настораживает.        И запах. В доме и, тем более, в моей комнате его раньше не было. Запах роз, чего-то пряного и как будто земли. Похоже на могилу. После всего произошедшего никак не могу уснуть. Я, конечно, не параноик, но мысли не дают покоя. Сейчас попытаюсь снова лечь спать, все-таки было бы неплохо выспаться. Завтра важный день, хотя есть ли у меня другие?