Ледяной феникс

Небольшой монолог: Вы знаете, что самое обидное для автора? Не критика, не недопонимание сюжета, даже не вечные споры «канон/не канон». Нет. Самое обидное — это когда ты случайно удаляешь десять страниц текста. Десять. Полноценных. Страниц. Ты сидишь, упиваешься своей фантазией, выписываешь идеальную сцену — Нарцисса в ярости, Джинни в пылу, зеркало Розье пульсирует зловещим светом, — и тут… Ctrl+Z не работает. Файл сохранился. Где текст? Его нет. Он испарился. Как последние остатки здравомыслия у Драко, когда он увидел, что его мать целуется с Уизли. И вот ты уже готова удалить весь фик нахер, закрыть ноутбук и пойти рыдать в подушку. Но потом… Потом ты садишься и пишешь заново. Потому что эти персонажи уже живут в голове, потому что сцена должна быть, потому что иначе — как Нарцисса признается Джинни, что боится? Как Джинни докажет, что не сбежит? Как зеркало Розье нашепчет свои угрозы? Так что да — эта глава переписана. Возможно, она даже стала лучше (хотя первые десять страниц казались идеальными, и я до сих пор в трауре). Надеюсь, вам понравится продолжение. Если нет — вините мой криворукий Ctrl+S. ____________________________________________________________________________ Дождь. Всегда дождь. Он липкими холодными пальцами стекал по стеклам кухни в Норе, смешиваясь с паром от чайника и смехом братьев. Джинни сидела, сжав кружку так, что пальцы побелели, но не от холода — от напряжения. "Забудь меня, малышка." Слова жгли сильнее, чем чай, пролитый Фредом ей на колени. Она даже не вскрикнула — просто вжалась в стул, чувствуя, как капли растекаются по джинсам, но боль была... приятной. Настоящей. В отличие от той лжи, что Нарцисса оставила ей в ржавых воротах Малфой-Мэнора. — Ты вся дрожишь, — Билл положил руку ей на лоб, и его брови поползли вверх. — Тебя лихорадит? — Нет, — она отстранилась, слишком резко. Фред и Джордж переглянулись. — О-о-о, — протянул Джордж, подмигивая. — Это не болезнь. Это она. Джинни впилась в него взглядом, но сердце бешено колотилось. Они знают? — Кто? — Билл нахмурился. — Да брось, — Фред махнул рукой, но в глазах светился дьявольский огонек. — Наша сестренка вся в мыслях о рыжей из "Драконьего Когтя". — Рыжей? — Билл рассмеялся. Джинни чуть не раздавила кружку. Они думали... о ком-то другом. О какой-то случайной девушке. Не о ней. Не о бледнокожей, холодной, опасной... О пальцах, впивающихся в ее бедра. О губах, шепчущих: "Ты хочешь этого". Она вскочила так резко, что стул грохнулся на пол. — Мне нужно... на воздух. Малфой-Мэнор. Полночь. Нарцисса стояла у окна своей спальни, но не видела ни луны, ни сада — только собственное отражение в стекле. "Ты была лишь интрижкой." Ложь. Гнусная, дешевая ложь. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Почему? Потому что Джинни Уизли была слишком... молода? Слишком ярка? Слишком чиста, несмотря на всю кровь на ее руках? Или потому что Нарцисса боялась? Боялась, что однажды эта рыжая бестия посмотрит на нее и увидит — не леди Малфой, не холодную расчетливую змею, а... — Дряхлую "недовдову", — прошептала она своему отражению. Тридцать восемь лет. Пропитанная темной магией до костей. С шрамами, которые никогда не заживут. А Джинни... Джинни пахла дождем и порохом. Джинни смеялась, даже когда резала врагов. Джинни горела, а Нарцисса уже забыла, каково это — чувствовать пламя, а не лед. Она потянулась к графину с огненным виски, но вдруг... Скрип. На подоконнике лежал камень. Нарцисса замерла. Лесная часовня. Рассвет. Джинни ждала. Она пришла сюда не потому что верила — потому что не могла не прийти. И когда в тумане появился силуэт, ее сердце остановилось. Нарцисса шла медленно, как будто каждым шагом преодолевая невидимую преграду. Ее плащ был накинут на ночную рубашку, волосы — распущены. Без макияжа, без украшений — просто женщина. — Ты проигнорировала мое письмо, — сказала она, останавливаясь в двух шагах. — Ты солгала в нем, — Джинни не двигалась. — Я... Нарцисса вдруг сжала веки, как будто слова жгли ее изнутри. — Я не могу дать тебе ничего, Уизли. Ни семьи. Ни света. Ни... — Заткнись, — Джинни шагнула вперед. — Ты дала мне больше, чем все они. Их лбы соприкоснулись. — Ты боишься, что я пожалею, — прошептала Джинни. — Да. — А я боюсь, что ты исчезнешь. Нарцисса вздохнула — и этот звук больше походил на стон. — Тогда... что мы делаем? Джинни прикоснулась к ее щеке. — Живем. Их губы встретились — уже не в ярости, не в вызове, а в чем-то хрупком и бесконечно настоящем. А потом они снова собирались покинуть общество друг друга, но не смогли, оглядываясь. *** Часовня стояла в лунном свете, её древние камни покрытые мхом, будто хранили тайны столетий. Воздух был густым от запаха влажной земли, полевых цветов и чего-то ещё — электрического, тревожного, желанного. Джинни не помнила, кто сделал первый шаг. Она лишь ощутила, как пальцы Нарциссы впиваются в её волосы, как губы находят её шею, жадно, будто пытаясь вдохнуть её запах, её тепло, её жизнь. — Ты уверена? — Нарцисса прошептала, но её руки уже скользили под рубашкой Джинни, холодные пальцы оставляли огненные следы на горячей коже. В ответ Джинни лишь засмеялась — хрипло, дерзко — и толкнула её на мягкий ковёр из травы. — Перестань думать, — она прижалась всем телом, чувствуя, как Нарцисса резко выдыхает. — Просто чувствуй. Нарцисса всегда контролировала всё. Но сейчас она лежала на спине, трава цеплялась за её распущенные волосы, а Джинни разрушала её по кусочкам. Рыжие локоны скользили по её бёдрам, когда Джинни срывала с неё плащ, затем — ночную рубашку. — Боже, — Джинни замерла, глядя на обнажённое тело. — Ты... идеальна. Нарцисса хотела съязвить, что годы и войны оставили на ней следы, но... Джинни целовала каждый шрам. Каждую растяжку. Каждую неидеальность. Её губы скользили по рёбрам, по животу, по внутренней стороне бёдер, и Нарцисса содрогалась, чувствуя, как её тело вспыхивает под этим прикосновением. — Джинни... — её голос звучал сломанно. — Молчи, — рыжая укусила её за бедро, заставив Нарциссу выгнуться. — Я хочу слышать тебя. Нарцисса никогда не теряла контроль. Но сейчас её ноги дрожали, когда Джинни медленно провела языком по её влажности, вкушая, изучая каждую складку. — Ты мокрая, — Джинни прошептала против её кожи, и это звучало как победа. Нарцисса вцепилась в траву, пытаясь не кричать, когда язык Джинни вонзился в неё, глубоко, будто хотел достать до самой души. — Да... — её голос сорвался в стон, когда пальцы Джинни вошли в неё, медленно, неумолимо. — Хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня, — Джинни приподнялась, её глаза пылали. И Нарцисса не могла больше сдерживаться. Она кончила, впиваясь ногтями в плечи Джинни, крича её имя в ночь, как-будто они занимались интимом в первый раз. Трава холодно щекотала спину Джинни, но ей было не до этого — все ее существо горело там, где бедра Нарциссы сжимали ее талию, где влажная, обжигающе горячая киска Малфой терлась о ее живот. "Опять пытаешься доминировать?" — мысленно усмехнулась Джинни, чувствуя, как длинные пальцы Нарциссы впиваются в ее запястья, прижимая к земле. Но она не собиралась сдаваться. Резким движением бедер она перевернула их, оказавшись сверху, и тут же впилась зубами в набухший сосок Нарциссы. — А-ах! — Малфой выгнулась, ее ногти оставили кровавые полосы на плечах Джинни. — Мерзкая девчонка... — Старая ведьма, — прошипела Джинни в ответ, скользя рукой между их тел и находя пальцами возбужденный клитор Нарциссы. Он был твердым, как бусина, мокрым от ее соков. Джинни сжала его между пальцами, заставив Нарциссу вскрикнуть, ее бедра дернулись вверх, бессознательно ища контакта. — Ты... несносная... — Нарцисса захлебнулась, когда пальцы Джинни резко вошли в нее, изогнувшись так, чтобы достать именно ту точку внутри. Джинни чувствовала, как горячие стенки влагалища сжимаются вокруг ее пальцев, как Нарцисса теряет ритм дыхания. Но леди Малфой не собиралась сдаваться — ее рука рванулась вниз, проскользнула между ног Джинни, и два пальца грубо вошли в нее, без предупреждения. — О, черт! — Джинни закинула голову, ее влагалище сжалось вокруг вторгшихся пальцев. Нарцисса ухмыльнулась, чувствуя, как Джинни мгновенно намокает еще сильнее. — Нравится, когда берут грубо, Уизли? — она сжала пальцы внутри Джинни, заставляя ту выгнуться. В ответ Джинни укусила ее за шею, одновременно ускоряя движения своей руки в чреве Нарциссы. — Ты... ты... — Нарцисса задыхалась, ее бедра двигались вразнобой, пытаясь угнаться за пальцами Джинни. Они двигались в яростном ритме, их тела сливались в борьбе за власть, за каждый стон, за каждую дрожь. Джинни первой почувствовала, как волна нарастает — ее живот сжался, клитор пульсировал, а горячие пульсирующие мышцы бешено сжимались вокруг пальцев Нарциссы. — Я... я... — она не могла говорить, только стонала, чувствуя, как оргазм накрывает ее, горячий и беспощадный. Но Нарцисса не позволила ей уйти в наслаждение одной — ее собственное тело вздрогнуло, влагалище сжалось вокруг пальцев Джинни, и она закричала, ее голос разорвал ночную тишину. Они замерли, дрожа, их тела покрыты потом, их дыхание тяжелое. Нарцисса первой заговорила, ее голос хриплый: — Ничья... опять. Джинни рассмеялась, перекатываясь на бок и чувствуя, как соки Нарциссы стекают по ее бедру. — До следующего раза, Малфой. Нарцисса повернула голову, ее глаза блестели в лунном свете. — О, будь уверена, Уизли... в следующий раз я сломаю тебя. Джинни только ухмыльнулась в ответ. Обе знали — это была ложь. И обе не могли дождаться, чтобы проверить это. *** Смерть Альбуса Ридула разорвала темные чары, опутавшие Билла. Проклятие, что медленно пожирало его изнутри, рассыпалось в прах вместе с его заклинателем. Но исцеление пришло не без последствий: — Шрамы на душе: Билл помнит тьму, что шептала ему в сознании. Иногда он просыпается ночью, хватая палочку, пока Флёр не прижимает его ладонью к груди. — Разрыв с Перси: Он не может простить. Не сейчас. Может быть, никогда. Перси, освобожденный от влияния Ридула, умоляет о прощении, но Билл отворачивается. "Ты сделал выбор, брат. Когда черные ворота дома Уизли распахнулись, а на пороге возникла высокая фигура в серебристо-черных одеждах, в доме воцарилась мертвая тишина. Фред и Джордж уронили свои "Взрывающиеся шары", которые грохнули на пол, осыпав всех блестками. Рон поперхнулся пирогом, а Гермиона резко встала, палочка уже в руке. Артур медленно поднял брови, глядя на Молли: "Дорогая, мне показалось, или..." Нарцисса не дрогнула. Ее пальцы лишь чуть сжали шелковый рукав, когда она произнесла: — Я пришла за Джинни. Тишину разорвал громкий смех Чарли, развалившегося на диване: — Ну конечно! Кому еще могла сдаться наша огненная сестренка, кроме как не ледяной королеве?! Джинни, покраснев до корней волос, схватила Нарциссу за руку и потащила наверх под возмущенный шепот матери: "Но она же Малфой!" и довольное бормотание отца: "Зато какая стильная..." В комнате Джинни, где стены все еще украшены детскими рисунками квиддича, Нарцисса впервые выглядела... неуверенной. — Ты понимаешь, что это безумие? — она провела пальцем по покрывалу с вышитыми буквами "G.W.", избегая взгляда Джинни. — Мне не двадцать, Джинни. Мои волосы седеют, мое имя до сих пор проклинают в половине магической Британии... — Зато во второй половине его боятся, — Джинни прижала ее к стене, целуя так, чтобы та забыла о словах. — А мне нравятся твои слегка покрывшиеся сединой волосы. И то, как ты виляешь бедрами, когда думаешь, что я не смотрю. Нарцисса закусила губу, но ее руки уже скользили под рубашкой Джинни. — Мы сожжем весь мир, — прошептала она. — Хорошо, — Джинни улыбнулась в поцелуй. И две женщины снова покидают общество друг друга, Нарцисса аппарирует с раннего утра, снова терзаясь сомнениями... И все семейство Уизли вздохнуло, считая, что напасть в виде «Снежной королевы» больше не пересечет их дом и не коснется их дочери, а зря. "Когда догорают последние предрассудки" Летнее солнце медленно садилось за холмами Девоншира, окрашивая кухню Уизли в теплые медовые тона, когда Нарцисса Малфой впервые переступила порог "Норы" не как гостья, а как нечто большее - ее длинные пальцы нервно теребили край платья, пока она наблюдала, как семья Джинни застыла в немом шоке, их вилки замерли на полпути ко ртам, а глаза расширились до невозможных размеров, всех кроме Чарли, который с довольной усмешкой пересчитывал галлеоны, явно выигранные на каком-то пари, связанном с их появлением. Драко действительно примчался в тот же вечер, его бледное лицо исказила ярость, когда он ворвался в гостиную, где Гарри неожиданно встал между ним и влюбленными, его защитный жест был настолько неожиданным, что даже Нарцисса подняла бровь в удивлении, а Джинни почувствовала, как что-то теплое разливается в груди при виде того, как ее бывший парень теперь защищает их право быть вместе. "Она счастлива, Малфой," - прозвучало тихо, но твердо, и эти слова, произнесенные Поттером, казалось, повисли в воздухе, наполненном ароматом пирога и старого дерева. Молли застала их на рассвете, когда первые лучи солнца пробивались сквозь занавески на кухне, освещая сцену, от которой у любой матери захватило бы дух: ее младшая дочь, вся в веснушках и рыжих локонах, держала на коленях ту самую Нарциссу Малфой, чей строгий профиль обычно видели лишь на страницах светской хроники "Пророка", а сейчас кормила ее клубникой, и что самое удивительное - аристократка позволяла этому происходить, ее обычно холодные глаза светились теплом, которое не смог бы подделать даже лучший актер. Пять минут тяжелого молчания, во время которых Молли пересмотрела всю свою жизнь, закончились тем, что она просто поставила перед ними свежий пирог с ревенем и вышла, хлопнув дверью, но не для того, чтобы выразить протест, а чтобы скрыть улыбку, которая вопреки всем предрассудкам рвалась наружу. А тем временем в руинах поместья Розье, где когда-то проводились самые темные ритуалы, древний артефакт - зеркало с треснувшей поверхностью - вдруг ожило, его осколки замерцали кровавым светом, отражая чью-то тень, которая явно искала наследие Ридула, перебирая обгоревшие свитки и опрокидывая мебель в своем неуемном поиске, и это пульсирующее зло, казалось, чувствовало, что его время приближается, что где-то есть два сердца, которые теперь бьются в унисон и могут стать последним препятствием на его пути. "Ты уверена, что готова к этому?" - Нарцисса повернула голову, их пальцы сплетались над обгоревшей картой, которую они нашли в кабинете Драко, ее голос звучал спокойно, но Джинни чувствовала легкую дрожь в тех самых пальцах, которые обычно были такими уверенными и твердыми. Джинни ткнула в точку на пергаменте - ту самую, где когда-то стояло поместье Розье, а теперь зияла лишь черная метка, и без тени сомнения в голосе, с той самой дерзкой ухмылкой, которая сводила Нарциссу с ума с самого начала, произнесла всего одно слово: "Вместе?" И Нарцисса рассмеялась - по-настоящему, без привычной язвительности, без защитного сарказма, а так, как не смеялась, наверное, со времен своего детства, и в этом смехе было столько облегчения и тепла, что Джинни на мгновение показалось, будто солнце взошло прямо посреди комнаты. "До конца," - ответила она, и эти два слова значили больше, чем любые клятвы, произнесенные под волшебными звездами. *** Лунный свет струился по спальне в верхнем этаже Норы, окрашивая переплетенные тела в серебристо-голубые тона. Нарцисса лежала на спине, ее обычно безупречно уложенные волосы растрепались по подушке, а длинные пальцы медленно скользили по веснушчатым плечам Джинни, которая прижималась к ней всем телом, будто боясь, что аристократка растворится в предрассветном тумане. — Ты думаешь слишком громко, — прошептала Нарцисса, ее губы коснулись рыжих локонов, рассыпавшихся по ее груди. Джинни приподнялась, опираясь на локоть, и провела пальцем по шраму на ключице Нарциссы — тому самому, оставшемуся после последней схватки с призраками прошлого. — Я думаю о том, как странно... — ее голос дрогнул, когда пальцы скользнули ниже, очерчивая контур бедра, — что все эти годы мы могли ненавидеть друг друга, а теперь... — А теперь ты не можешь прожить и дня, чтобы не прикоснуться ко мне, — Нарцисса перевернула ее на спину, прижимая запястья к матрасу, ее бедра плотно сомкнулись с Джинниными, вызывая тихий стон. Они любили эту игру — борьбу за власть, где поражение было слаще любой победы. Солнечные лучи пробивались сквозь щели ставней, когда Джинни проснулась от ощущения легких поцелуев вдоль позвоночника. Нарцисса, уже одетая в один из ее старых свитеров (слишком большой, сползающий с одного плеча), обнимала ее сзади, а губы выписывали узоры на чувствительной коже ниже талии. — Ты... — Джинни задохнулась, когда влажный язык провел по ямочке в основании спины, — ...должна перестать... о боже... одеваться в мои вещи... если хочешь... чтобы мы куда-то успели... — Молчи, — Нарцисса впилась зубами в мягкое место над бедром, заставляя Джинни выгнуться, — или я напомню тебе, что произошло вчера с тем самым свитером... В саду, заросшем дикими розами, где никто не мог их увидеть, Нарцисса прижимала Джинни к старой яблоне, ее пальцы скользили под юбкой, находили уже влажную кожу, в то время как зубы покусывали обнаженное плечо. — Кто-то... может... увидеть... — Джинни захлебнулась, когда два пальца вошли в нее, медленно, мучительно медленно. — Пусть смотрят, — Нарцисса дышала ей в губы, — пусть все знают, что ты моя. И когда Джинни кончила, сжавшись вокруг ее пальцев, сдерживая крик в складках ее дорогой мантии, Нарцисса впервые подумала, что, возможно, счастье — это не тихий дом с фамильным серебром, а вот это: рыжие волосы в своих пальцах, смех против губ и две души, наконец нашедшие покой в объятиях друг друга.